Вечное Царствие

Пролог. Вечное Царствие

Обугленные сухие ветви склонялись к земле, пряча лесное кладбище от внешнего мира. Птицы орали во все горло, чтобы отпугнуть местных болотников и прочую дрянь. Пернатые хоть меньше, но проворнее. Попадут в глаз клювом — любой навсегда останется калекой. Долго ли проживешь без зрения в Вечном Царствии? Здесь борьба ведется за каждый лишний денечек. Но только бывают разные твари — порой такие бесшумные, что даже самый чуткий слух не отличит шагов от шелеста листвы. Так что нужно полностью сосредоточить свой взор на кладбище и внимательно проследить за возрождением особенного человека, чтобы уберечь от очей завистников. По крайней мере, пока девочка ни обретет новую себя. Долго ли будет она словно чистый лист — зависит от нее самой. Ибо пусть все зримое подчинено Вечному Царствию, однако же сила духа зависит только от самого существа.

Как же звали сию девочку… То ли Оленька, то ли Танечка, то ли Светочка… Впрочем, какая уж теперь разница. Пусть в Вечное Царствие и попадают за грехи прошлые, но земная жизнь здесь перечеркивается. Прошлое может лишь дразнить. В настоящем же строгие, даже жестокие правила нужно высечь под коркой и неукоснительно следовать. Ибо, став грешником в том мире, в этом нет доверия воле человека.

Бледная худая ручонка вырвалась из-под земли. Детские, корявые пальцы раскапывали влажную почву. Девочка перешла в возраст угловатости, пройдя который должна была превратиться в девушку. Как жаль, что на Земле она не смогла достигнуть расцвета. Здесь она, может, и подрастет, но печальное существование не сможет раскрыть всю красоту — засохший бутон розы так и не раскроется. Но Вечное Царствие не несет ответственности за деяния грешников. Они сами сделали свой выбор и теперь страдают из-за него.

Наконец показалась голова. Беловолосая девочка плевалась и вытирала с лица грязь. Удивительно, сколько сил в этих худых ручонках, которые без чьей-либо помощи смогли раскопать могилу изнутри. Она покачнулась и схватилось за надгробную плиту. При пробуждении у всех кружится голова: душа не сразу привыкает к новому миру и его законам притяжения.

Деревья подошли к друг другу плотнее: нечисть уже сползалась на сладкий запах сказочной силы новоиспеченной царевны. Каждый хотел урвать хоть маленький кусочек, чтобы стать немного крепче, немного увесистей, немного… живее. Болотники пытались схитрить, притворялись лужами и очень медленно передвигались между стволами. Но деревья отпихивали тварей корнями. Несмотря на свое склизкое и бесформенное тело, болотников отшвыривало далеко, шагов на двести. Трупняки превращались в труху уже после одного удара веткой. На что они вообще рассчитывали? Самые слабые из всех нечестивых. А вот ходячие клыкастые коряги оказались настойчивее остальных, но им было не протиснуться между прижатыми к друг другу стволами сосен.

Но чудища не сдавались – одна тварь лезла за другой. Зря. Им ни за что до девочки не добраться. Пока рано отдавать новенькую на растерзание. Этот мир не может потерять царевну, только ее заполучив: иначе баланс мира снова будет нарушен. Птицы клевали, черви выкапывали рвы, растения кучковались — природа хорошо знала, кто ее хозяин. Хоть и некоторые царевны часто вмешивались в ее работу. Человеческая гордыня никуда не исчезает даже после смерти. Большинству людей никогда не вырасти из своей сущности. Впрочем, вечному и бесплотному негоже судить смертных. Да и не хочется. Наблюдать гораздо интереснее.

Девочка окончательно отряхнулась от грязи. Она растерянно огляделась и принялась нервно накручивать распушенные локоны. Внешность у нее была необычная даже для той роли, которая ей отводилась в Царствии. Выпученные глаза с короткими ресницами, вся бледная, щеки впалые, а брови-нити почти не видны — вдоволь досталось девочке насмешек на земле. Не у всех земная внешность переносится в загробную, но у новенькой все вписывалась в данную ей роль. Мраморная кожа, голубые глаза и нежно-розовые губы сулили невероятную красоту, коей достойна Снегурочка. Если она, конечно, доживет до своего взросления и становления.

А вот и Настенька бежит по наказу Василисы Премудрой — только пятки сверкают. А Василиса молодец. Все знает наперед. Можно было предположить, что долго еще будет царствовать, но ох и неугомонная царевна! Все мечтает властвовать над миром, даже не зная цену власти.

Подбежав к белокурой девочке, Настенька бодро что-то пролепетала и смахнула волосы с лица новой царевны. Речь у Настеньки была сбивчивая, невнятная. Но по амулету, который она достала из груди, стало понятно – сейчас поведет Снегурочку в дом к хозяйке. А там… Что учудит Василиса — пока сложно вообразить.

Саму Настеньку судьба новоиспеченной царевны мало заботила. Злость и зависть читались в ее глазах. Интересно… Коль скоро они сгубят несчастную сиротку?

Ладно-ладно, хватит рассуждать. Вечное Царствие должно наблюдать и беречь баланс. Он долго был нарушен, а сейчас, кажется, механизм смазали, и шестеренки наконец задвигались. Спасибо ей… Как же… Танечка… Олечка… Светочка… Хотя неважно, как ее звали в прошлой жизни. Теперь это — Снегурочка.

Небо затянула приближающаяся пыльная буря, она двигалась с окрестностей Медной горы вместе с каменными бесами — местными жителями. Они учуяли сказочную силу и голодные двинулись в лес, хоть там у них и не было преимущества. Впрочем, здоровенные каменные глыбы могут навредить уже ломким от нехватки воды деревьям. Пора открывать проход девицам, направлять их в сторону избушки Василисы Премудрой. Ветки слиплись и сделались неприступным забором — сколько бы ни бились коряги и болотники, они не могли пробить живые стены.

Снегурочка бежала, спотыкалась, падала, снова бежала. Она ударилась подбородком, разбила коленку, прикусила щеку, но продолжала двигаться. Несмотря на то, что ноги после пробуждения обычно очень слабы, та держалась. Двигалась за Настенькой неловко, но не сбавляла темп.

И откуда столько жажды жизни в человеке, который только умер? Кажется, Вечное Царствие наконец-то ожидают интересные события. Мир меняется. Это витало в воздухе. Но неужели причина сему одна неуклюжая девчонка? Пожалуй, у нее есть потенциал искупить грехи. Впереди захватывающее сражение внутренних демонов с внешними.

Глава 1. Снегурочка

В нос забилась пыль, песчинки скрежетали на зубах, а на грудь давило что-то очень тяжелое. Девочка лежала и не шевелилась. Ее одолевал не только физический, но и моральный груз. Она помнил немного: в голове крутилось имя Снежа. Почему-то оно казалось пустым и чужим, но больше у девочки ничего не было. Сейчас она лежала в абсолютной темноте и не знала себя: ни цвета глаз, ни бледности или смуглости кожи, ни голоса. Мысли – скрежет, а не речь. И только… Снежа… Вот что крутилось на языке.

Дышать становилось все труднее. Снежа перебирала пальцами, те словно играли в салки и пытались догнать друг друга быстро-быстро. Раскопав больше пространства, Снежа смогла освободить кисти и копать всей ладонью. Она усердно загребала — заныли запястья. Но работа продолжалась, на передышку не было времени, потому что земля все глубже забивала ноздри. И, казалось, песок может добраться до самого мозга.

Чувство радости Снежа помнила смутно, долгое пребывание под землей сделало из девочки бесчувственного мертвеца. А по ощущениям: закопанной Снежа лежала целую вечность. Но когда правая рука высвободилась и почувствовала ласковое касание легкого ветра, кровь забурлила и тепло разлилось по всему телу. Через кожу ощущался даже запах влажного леса. Снежа принялась копать с большим энтузиазмом и уже представляла, как вылезет из ямы и наслаждается красотой зеленых деревьев с качающимися ветками. В ее воображении птицы кружили по голубому небу и перечирикивались между собой. А маленькие серые зайчик с любопытство выглядывали из-за кустов.

Реальность оказалась жестокой. Когда Снежа сумела выбраться и отряхнуться от всего песка, ее настигло разочарование. Мир не выглядел так, как она себе его представляла. Хмурый лес злобно зыркал на девочку и все ближе подбирался обожженными ветвями. Небо не просматривалось и не намека на солнце. Отчего же деревья такие высушенные и искалеченные?

Голова закружилась, а перед глазами забегали желтые пятна. Снежа чуть не упала, но в последний момент успела упереться о камень. Тошнота подкатила к горлу. Волна озноба пробежалась по телу. Сердце билось о грудную клетку молотом. Но как быстро недомогание появилось, так же быстро оно и исчезло. В глазах прояснилось, и Снежа увидела, что оперлась не на простой валун, а на надгробный камень с именем «Снегурочка». Странные дела: она не помнила ни своей личности, ни своей внешности, но точно знала, что могила принадлежит ей. Мертвая или живая? Обычно такие ямы роют, когда хоронят человека. И ничего хорошего твое имя на надгробии не сулит. В воздухе стоял запах затхлой смерти. Нутро переворачивалось, отвергая вонь. Снежа чувствовала: тело хочет жить. Легкие сами с жадностью заглатывали мерзкий воздух. Противно, тошно, но Снежа продолжала вдыхать и не могла заглушить это желание.

В глазах потемнело… Хотелось увереннее схватиться за валун, да пальцы не слушались. Вместо того, чтобы сильнее напрячься, они дрожали и размыкались. Снежа начала медленно скатываться. И, может быть, упала бы на землю, вновь испачкавшись в грязи. Но чьи-то крепкие руки подхватили несчастную.

— О те на, кабана! — послышался звонкий девичий голос. — Така тростина, а тяжелее здоровенного детины. Ну слышь! Эй-эй-эй!

Снежу похлопали по щекам. Да так бойко, что они загорелись.

— Ой-ай! — вскрикнула Снежа. — Больно…

— Живая. Вот и ладно. Ну чево разнежилась? Давай поднимайся, коза, — кто бы то ни говорил, но человек сей начал Снежу помаленьку раздражать.

Раздражать! Она схватилась за это чувство. Злость — это хорошо. Злость доказывает, что девочка точно живая. Снегурочка подняла взгляд. Карими глазами ее сверлила ладная девчонка. Она была круглолицая, курносая с налитыми плечами.

— Ну чево. Будем тут растопыриваться али раздуплилась? Удирать пора! У-ди-рать, — по слогам произнесла девчонка и сощурилась. — Мда. Вот уж повезло. Экая красавица. И сказочная сила здоровская. Некоторым и после смерти везет, бес тебя побери.

— Ты кто? — наконец спросила Снегурочка, когда наконец смогла собраться с силами.

— Настенькой звать. А ты — Снегурка. Поздравляю, — она недовольно сплюнула. — Ну не время лясы точить. Деру надо давать! Де-ру!

— Где мы… — спросила Снежа, оглядевшись. Она заметила, как деревья расступились и создали проход. Впрочем, получившийся туннель был темен и страшен.

— Вечное Царствие. Короче, ты того… померла. А теперь ты тута. Как бы живая, но мертвая. Ай! — Настенька махнула рукой. — Я плохо такие вещи объясняю. Пошли к Василисе Премудрой. Она нормально те растолкует.

— Идти…

Может, Снегурочка и была б не прочь куда-нибудь пойти, да совершенно не было сил. Еще меньше — воли. Сейчас ее не одолевали серьезные вопросы: хотелось пить, есть, отдохнуть. Но в груди покалывала тревога. Пусть сознание не очнулось до конца, но сердце уже было не на месте. Оно требовало замереть, словно если не двигаться, то все внутренние вопросы (еще не назревшие, но которые точно дадут о себе знать) развеются по ветру.

— До чего ж тугодумная! Бежим же дура! Надо! Чудища сейчас появятся. Они сожрут нас обеих.

— Чудища? — ужаснулась Снежа.

— Тык да. Стала бы я тут тебя встречать и ждать пробуждения? Меня Василиса, ну которая Премудрая, отправила. Сказала ты ща разродишься и нужно помочь, а то сожрут тебя — и все тут!

Василиса Премудрая. Снежа не знала, кто это такая и почему вдруг она сказала (также неизвестной) Настеньке помочь. Но имя «Василиса» сидело под коркой так же, как и знание о «Снегурочке». За этим самым безусловным Снежа и двинулась. У нее ничего не было, в самом прямом смысле, и хотелось обрести что угодно.

Девочки побежали по тропинке, которую перед ними сам собой выстроил лес. Снежа плелась сзади. Она все время спотыкалась, но крепкая Настенька не давала Снегурочке упасть — поднимала одной рукой и чуть ли не тащила на себе.

Чернота сгущалась. Звук пугающего хруста усиливался. Все меньше живого оставалось в лесу, даже крик птиц затерялся где-то вдалеке. Было страшно даже Настеньке: она часто смотрела по сторонам и закусывала губу, хоть и старалась бодро разговаривать.

Глава 2. Настенька

«Пусть сама за собой ухаживает, черт побери», — подумала Настя, но вслух ничего не сказала: она и так сегодня изрядно выбесила Василису. Того и гляди — выгонит. А одна Настя пропадет. Может, сказочных сил у царевен и побольше, чем у нечисти, да только волшебство Насти не годится для сражений. Тьфу ты! При жизни в прислугах околачивалась, так после смерти — все одно и то же.

Василиса поднялась из-за стола и выплыла из трапезной. Красивая, женственная, изящная. Ангел… И с красотой Настеньке не повезло после смерти. Плюнув на все, она присела рядом со Снегурочкой и оторвала куриную ножку.

— Че не жрешь? Давай-давай. Жить ж хочешь — надо есть.

Но та все боялась притронуться к еде или же просто играла в недотрогу. Настя таких терпеть не могла: охающая барышня на выданье, мнит из себя хрен пойми чего. Еще и лупоглазая.

— Да ешь ты, емае! — Насте уже хотелось засунуть голову Снегурки в салат, чтоб та не раздражала. По ней, пусть новая царевна хоть сдохнет с голоду, но Василиса потом так Настю прижмет, что мало не покажется.

— Тяжело… — новенькая еле шевелила губами.

Ведь правда… Она только переродилась, а ей уже пришлось пережить нападение нечисти и переварить кучу всякого о Вечном Царствии, царевнах, чудищах. Наверное, на нее резко накатила такая усталость, из-за которой трудно даже поднять ложку. Настя пробурчала себе под нос, что в няньки не нанималась, но все равно зачерпнула пюре и засунула в рот Снегурочке. Та проглотила и еще больше обмякла на стуле.

— Ты че засыпаешь?! Не-не! Ты ж грязная аки свинья.

— Глаза закрываются… — прошептала Снегурочка.

А у Настеньки глаза закатывались, но свое недовольство пришлось засунуть поглубже в душу. Еще пару ложек пюре она дала новенькой, после чего помогла подняться. Снегурку надо было обязательно помыть. Ложиться спать такой грязнючей — просто недостойно для царевны. Снегурочка оказалась настолько легкой, что Настя даже и не поняла: взвалила ли всю тушу на себя или только руку. Кости Снегурки впивались в тело. Так больно, словно Настя всем весом наваливалась на сучья деревьев.

— Твою ж… лесом… хренатень, — бурчала она.

— Прости, тебе тяжело?

Похоже на издевку. Настя зыркнула через плечо. Но Снегурочка говорила в полусне — теряла сознание. Она не понимала ни собственных габаритов, ни чувств Насти. Стало немного жаль новенькую. Незавидная у нее получается участь. Ожидающая впереди боль хуже нынешней.

Настя притащила Снегурку в баню. Сама стянула сарафан, оставшись в одной сорочке. А с одегой новенькой и делать ничего не пришлось: стоило Насте потянуть за рукав, так лохмотья рассыпались, как обычно рассыпались трупаки от удара. Не мудрено, земная ткань не способна выдержать путешествия в иные миры. Пока придется привыкать к простым наскоро сшитым тряпкам. Вместе с ростом сказочной силы она бы обрела и достойное одеяние. Раз новенькая — Снегурочка, то, наверное, получила бы голубую шубу и блестящий кокошник. Хотя будущего у нее не будет.

Чтобы не погружаться в эти мысли, Настя принялась за работу. Она схватила веник, окунула его в воду и спрыснула на камни, комнату заволок легкий дымок. Веник нужно еще немного подержать над горячим, чтобы запах прутьев раскрылся. И только после того, как Настя учуяла ноты березы, она вновь подошла к Снегурке. По бессознанке в бане не парятся, но организм у царевен сильнее, чем у обычных людей. Да и такая процедура скорее приведет ее в чувства, чем что-либо другое.

Уже после первого хлыста веником по спине Снегурка очнулась:

— Ай-йа-йай! Ты что делаешь! С ума сошла! — воскликнула она и голой забилась в угол. Глаза у нее теперь были ясные, этот проблеск означал, что все с новенькой будет в порядке, скоро она начнет вспоминать.

— А че ты хош в грязи утонуть или сдохнуть из-за слабости? Банька поставит тебя на ноги на раз-два! Подь сюда.

— Ну уж нет, — Снегурка выставила руки вперед, но Настя была сильнее и увереннее. Она схватила новенькую за запястье, развернула спиной и вновь хлестанула веником. — Ай-йа-йай!

— Терпи, говорю! Потом спасибо скажешь, дура.

И новоиспеченная царевна покорилась. Она уперлась руками в стену и опустила голову. Когда веник касался кожи, Снегурка вскрикивала, но не дергалась, словно принявшая свою участь рабыня. После болезненной процедуры Настя выволокла новенькую в предбанник, окатила прохладной водой и укрыла одеяльцем, которое напоминало огромный рушник. Первые десять секунд Снегурочка тряслась, а после — лицо ее стало блаженным, почти счастливым.

— Как хорошо…

— А я те че говорила, дурья башка, — Настя натянула свой сарафан и достала из левого рукава чашку чая с лимоном и плошку с медом. — На вот, попей.

Снегурочка округлила глаза и недоверчиво взяла чашку:

— Как у тебя так получилось?

Сначала Настя не поняла, о чем толкует Снегурка, она настолько привыкла к своим способностям, что не видела в них ничего особенного. Но вскоре до нее дошло, что новенькая, пожалуй, и слыхать не слыхивала о сказочной силе царевны Настеньки.

— Моя способность — золотые руки. Любую ткань я могу превратить в скатерть-самобранку.

— Вот это чудо, — в голосе Снегурки послышалось искреннее восхищение, что вызвало у Насти искривленную улыбку. Ничего особенного в ее сказочной силе не было.

Царевна Настенька — самая слабая из всех в Вечном Царствии. Остальные обладают по-настоящему поразительными умениями: управляют стихиями. Кому подвластна вода, кому — камень. Василиса повелевает растениями. Снегурочка — стужей. Выбиваются только две девицы: Марья Моревна и Настенька. Но у Марьи есть богатырская сила. Она валун может поднять одним мизинцем. А что Настенька? Фокусы-покусы всякие показывает да портки подшивает. При жизни-то Настенька была обделенной: жила в нищете и выполняла в доме самую грязную работу, а погибла от рук отчима в холодном погребе. Сейчас, после смерти, ей досталась роль сомнительной царевны. Сомнительной, потому что и царевной-то Настеньку как назвать? Во всех преданиях — обычная сиротка. Ни рыба ни мясо, ни кафтан ни ряса.

Глава 3. Снегурочка

Во сне Снегурочка слышала голос: охриплый, мужской, старческий. Сложно разобрать, что он говорил, но она ощущала прилив тепла, просто когда его слушала. Хотелось обнять голос, словно он имел физическую оболочку. Хотя, конечно, у него должен быть владелец. Некто родной… Но Снежа не могла ничего вспомнить об этом человеке.

Проснулась она от настойчивых толчков.

— Вставай! — это была Настенька. — Хвать дрыхнуть, тебя Василиса ждет.

Каменную голову оторвать от подушки было просто невозможно. И если бы Настенька не скинула Снегурочку с кровати, то та так бы и лежала. Лежала-лежала-лежала, пока не слилась бы с матрасом. Но боль в плече, которое повредилось во время падения, вернула в реальность.

— Че ты? Сегодня лучше?

Снегурочка подняла голову и увидела черненькие птичьи глазки Настеньки, она моргала так быстро, что казалась сейчас взлетит.

— Да, мне лучше, но я все еще...

— Ниче не помнишь? — перебила Настя в нетерпении. — Да-да, я поняла. Пошли к Василисе. Ток, оденься, — она открыла сундук, в который уложила приготовленный для Снежи сарафан, и присвистнула. — Ого! Да у тебя уже одеяние царевны прикрасилось. Везет.

Снежа поднялась с пола с трясущимися руками и заглянула в сундук. Голубой сарафан, расшитый белыми бусинами, выжидающе смотрел на нее. В сердце родилось непреодолимое желание коснуться одеяния. Снежа это сделала: ткань сама поползла по телу, и через секунду новоиспеченная царевна была при параде. Настенька ничего не сказала, а просто отвела к Василисе. Да Снеже и не нужно было восхищение или благоговение. Она даже до сих пор не знала, как точно выглядит, ведь все еще не видела себя в зеркале. Но от соития (буквально так) с сарафаном в душе чиркнула искра. Доселе Снежа не помнила ощущения «на своем месте». Но сарафан оживил забытое чувство. Какая-то простая вещь, однако же вернула часть жизни. И… уверенность?

Опочивальня Василисы переливалась красным и желтым цветом от искусных витражей на окнах. Белый кружевной балдахин слегка развевался на ветру, касаясь босых ног царевны. Василиса выглядела красиво и без кокошника с расшитым сарафаном. Она сидела на скамейке, старательно расчесывая гребнем пушистые волосы.

— О-о-о… — протянула и слегка приподняла уголки губ, — а ты стала больше походить на царевну, — она передала Снеже ручное зеркало.

В отражении удивленно смотрела девочка с большими выпученными голубыми глазами и совершенно белыми ресницами. Аккуратно очерченные губы разомкнулись в изумлении и недоверии. Снегурочка так внимательно рассматривала каждую черточку на своем лице, не замечая блеска наряда.

— Ты бы поглядела на свой богатый сарафана, — усмехнулась Василиса.

И Снежа взглянула. Да, красиво… Кажется, она еще никогда не видела себя такой красивой. По крайней мере, ничего подобного в памяти не всплывало.

— Понимаю, трудно смотреть на себя в зеркало, — Василиса перестала улыбаться, — когда собственные глаза кажутся чужими.

— Сегодня мне лучше, — призналась Снежа.

И это была чистая правда. Физически легче передвигаться да есть силы душевные для того, чтобы идти дальше. А главное появилось желание узнать: куда «дальше». Если день назад Снежа казалась белым листом, то теперь вполне себе дощечка с естественными узорами дерева.

— Теперь ты готова услышать все о Вечном Царствии?

— Да… Думаю, да. Я хочу знать, что со мной происходит, кто я и зачем.

— Справедливо… — Василиса продолжала медленно и уверенно расчесывать одну прядь за другой. — Я уже упоминала, что мы находимся в Вечном Царствии — пограничном мире между Раем и Адом, блаженным садом и огненным пеклом. Умирая на Земле, грешники попадают сюда, чтобы искупить грехи или сплющиться под их тяжестью. Впрочем, о первых я никогда не слышала. Говорят, если умрешь в этом мире, тот попадешь в Ад. И представить сложно, что творится там, когда здесь сплошной смрад.

— У вас красиво, — заметила Снежа. Избушка, если уместно говорить так о подобных хоромах, разительно отличалась от Темного леса. Аккуратная роспись на стенах, изысканная мебель, мягкие перины — все напоминало убранство по меньшей мере царской особы… — Так живут царевны?

— Мы на хорошем счету у Царствия, — Василиса сдержанно кивнула. — Но давай по порядку. Это место соткалось из земных преданий и сказок, которые передавались из поколения в поколение. Народная память объединяет все людские души, пусть даже тело умерло. Именно поэтому в тебе с самого начала были какие-то знания. Ты можешь не помнить имени, родителей, родной деревни, но быть уверенной, что у Аленушки был братец Иванушка, а на Святки нельзя гадать. Царствие соткано нами, нашими предками и даже еще неродившимися детьми.

Снежа заметила: когда Василиса рассказывала об истории Царствия, в глазах у нее плясал маленький бес. Она расчесывала волосы быстрее. Даже те пряди, которые были уже очень хорошо вычесаны.

— Грешная душа перерождается обычно в слабой нечисти. Те, кто не имеет сил, так и остаются жалкими трупняками или болотниками, которые даже разговаривать не умеют. Но бывают и другие. Они выкарабкиваются и развиваются… Взрослеют.

— Так царевны перерождаются чудовищами и вырастают?

— Нет, моя милая, — Василиса погладила Снежу по голове, ее рука пахла сладкими яблоками. — Царевны сразу рождаются царевнами. В людском мире мы, пусть и где-то нагрешили, но умерли мученической смертью, а значит царевны — святые. И каждое существо, что скончалось в страданиях становится святым.

— Получается, мы все страдали… А как вы умерли? — поинтересовалась Снежа. Переведя взгляд на Настеньку, она поняла, что спросила что-то не то, но Василиса ее успокоила.

— Правильно, что ты интересуешься всем. Знания — это фундамент спокойствия и крепкости духа. Меня сожгли на костре. Муж и отец убедили остальных, что я ведьма. И подобным дикарским способом решили мою судьбу.

Снежа прикусила губу. Неприятно, наверное, вспоминать такие подробности жизни. Василиса, похоже заметив смущение новой царевны, дружелюбно склонила голову.

Глава 4. Василиса

Темный лес смердел. Над ним стояла зловонная туча, которая, казалось, приклеилась к небу намертво и никогда не уходила — все висела серо буро малиновым сгустком. Спасенье было только в избушке, поэтому Василиса старалась как можно реже выбираться наружу. Но были дела, которые она не могла поручить ни болотной нечисти, ни лешим, ни Настеньке.

Разговаривать с Кощеем могла исключительно Василиса, он и ее-то принимал за мусор, но с уважением относился к способностям царевны. Впрочем, не лишал себя удовольствия при каждой встрече подчеркивать, что ей повезло при возрождении заполучить кучу сказочной силы, а вот ему трудом пришлось добывать себе кусок пирога.

Ох и он добыл… При жизни был тем еще хапугой — после смерти стал только хуже. Теперь Кощей мог беспрепятственно убивать и выливать всю свою жестокость наружу. Василиса поморщилась: одна мысль о том, что они связаны кровными узами, приводила ее в бешенство.

В опочивальню зашла Настенька, она удивленно взглянула на открытое окно.

— А че это ставни на распашку. Вы ж не любите того, — она подошла и закрыла. — Накинете че, там леший… как его там… не помню, стоит ждет.

— Григорий?

— Не, другой какой-то… А тьфу! Они все на одно лицо.

— Тогда и леший бы с ним. Пусть заходит.

У Насти еще больше округлились глаза.

— Да ну че вы ж… голая пошти што.

Василиса взяла зеркальце с прикроватном столика. Да, она только проснулась: сидит растрепанная в сорочке, лямка спала с правого плеча, почти обнажив грудь.

— Пускай, — ухмыльнулась Василиса.

В дверях появился страшненький мужичок — так Василиса обычно и звала леших, потому что они были низкорослые и с перекошенным лицом. Все кроме Григория, но он просто уникум. Несмотря на отвратный вид, что-то человеческое в глазах леших оставалось в отличие от болотников и коряг. Вошедший нечестивый уставился на округлые формы царевны и приоткрыл рот.

Ей нравилось, как вожделели ее лешие, как мечтали прикоснуться к запретному плоду, как просыпалась в них мужская сила. В Вечном Царствии было немного хорошеньких парней, поэтому довольствоваться приходилось малым. Впрочем, Василисе плотские утехи были неинтересны — она любила восхищение и поклонение.

— И чего пришел? — спросила властно.

— А чего я пришел, — растерялся леший и смог собраться, лишь когда опустил глаза в пол, — хотел, царевна, вам доложить о недовольстве среди наших.

— Отчего же недовольствуетесь?

— Да эт, ну, новая Снегурка. Разве гоже ее Кощею отдавать? Коли она кого из нас генералом может сделать. Так б мы это в-в-в-вших, — он порезало горло невидимым лезвием, — быстро б с Кощеем расправились. А так никогда мы его не побьем.

Василиса со вздохом мягко встала с кровати и медленно подошла к лешему. Зеленое лицо мигом потеряло цвет и словно очеловечилось.

— Петро, так тебя зовут? — спросила Василиса, леший кивнул. — Ваши опасения мне понятны, но неужели вы не верите в мудрость вашей Василисы? — она положила руки на плечи мужичка и, прижавшись грудью к нему, провела пальчиком по щеке, — или, может быть, вы сомневаетесь в моей силе, — из пальчика выросла зеленая лиана и обвила голову лешего. — Достаточно одного движения моего указательного пальца, и твои мозги будут размазаны по стенам моей опочивальни. Так скажи еще раз: ты сомневаешься во мне?

Леший задрожал. Он попытался что-то сказать, но выходило лишь кряхтение и бульканье. Мог лишь сложить ладони, надеясь, что молитвенный жест успокоит грозную царевну.

— То-то же. А теперь иди, Петро. Иди и расскажи всем своим друзьям, как сильна Василиса Премудрая, как ужасна она в гневе и тверда духом.

Она убрала руку — волшебство исчезло. Леший в панике выбежал в коридор. И поделом ему. Будет знать, как докучать царевне. Нашли самого смелого, а он и пяти минут разговора не выдержал. Лешие — дураки. Мало от них пользы все-таки. Вот если бы у Василисы в союзниках были богатыри, как у Марьи Моревны. Да и сама Марья…

— Вот упрямая ослица… — вслух выругалась Василиса.

— Кто? — вдруг прозвучал над ухом голос, все это время Настенька молча стояла возле. Вот бы всегда она такой покорной была.

— Никто. Буди новенькую. Пора наведаться к Кощею. Или… — Василиса посмотрела на Настеньку, — ты тоже считаешь это плохой идеей?

— Вы тут хозяйка. Я вам и слова не скажу супротив. Лучше она, чем я, — пожала плечами и вышла. За это Василиса любила Настенька: она руководствовалась честным холодным расчетом и не питала иллюзий: хорошо знала, что ее благополучие сильно зависит от принесенной пользы для Василисы.

Не сказать, что Настенька была очень необходимо. Способность скатерти-самобранки раскрашивала серые будни, но не боле. А поручения девка могла выполнять лишь самые примитивные. Любой леший с таким бы справился. И все же на Настеньку была управа, она не сумасбродная и четко следует инструкциям. Колесо крутится-крутится-крутится без сбоев. Такие подчиненные нужны.

Пока Василиса думала о роли Настеньки в избе, та сбегала за Снегурочкой. Новая царевна стояла уже в приличном одеянии, что означало рост сказочной силы. Медлить нельзя: способности Снегурочки опасны. Стоит ей научиться управлять ими, как она станет непобедима. А Василисе и так хватает чертовой Малахитницы. Хорошо, что она сидит у себя в Медной горе и не высовывается. Не будь Малахитница так одержима покаянием, могла бы стать серьезным препятствием на пути.

Снегурочка стояла растерянная. Отголоски воспоминаний мучали ее, как и каждую царевну, которая только переродилась. Достаточно надавить пальцем на рану, боль обожжет девочку, и та согласится на любые условия.

Так и случилось, стоило Василисе упомянуть о дедушке, Снегурочка уже была готова лезть в логово Кощея, хотя нутро должно сильно сопротивляться. В народной памяти Кощей — исключительное зло. И это действительно так. Если бы Василиса могла, то и сама бы держалась подальше от него. Но как при жизни Василиса не могла убежать, так и переродившись… Говорят, родителей не выбирают. А жаль… Как же жаль. Будь у Василисы выбор, она предпочла бы остаться сиротой.

Глава 5. Снегурочка

Снежа осталась в темном зале, со свисающими с потолка копьями. Казалось, что сейчас одно из них упадет и заколет ее насмерть. Ей было очень страшно: она с силой сжимала сплетенный Василисой амулет, как будто он мог защитить ее даже от железного оружия.

— Че трусишься, хе-хе! — произнес гоблин, который остался рядом с ней. — Не трусейся. Копья се нашего господина. Пока он лично ни прикажет — ни одно не грохнется. Так-то! Силушка кощеева.

Однако слова гоблина не утешали: боязно глядеть на сверкающие острие, которое издевательски глядит на тебя сверху.

— Если оно и убьет, то не от случайности, а по чьему-то велению… — сказала Снежа, не отрывая глаз от потолка, — так даже хуже…

Теперь она знала, что жизнь после смерти существует, и не хотелось вдруг оказаться в новом мире с терзающим желанием отомстить своему убийце. А судьбу в игре не обвинишь.

— Та мож и права ты, — гоблин почесал голову, — о том я не кумекал, мое дело не хитро: я туда-сюда к господину по всяк мелочам.

— Трудно, наверное, ноги должны уставать, — Снежа склонила голову в сочувствии. Нельзя сказать, что она особенно была озабочена проблемами гоблина, а пожалела его, скорее, просто так, без умысла. Почему-то он не вызывал ни страха, ни отвращения, пусть наружностью весь кривой-косой. Но на нечестивого участие царевны произвело впечатление: он аж раскрыл рот в изумлении.

— О те раз… — только и смог вымолвить он.

Гоблин не успел больше ничего добавить: дверь из кабинета Кощея раскрылась. Василиса вышла с опущенными бровями и вздутыми от раздражения ноздрями. Из комнаты донеслось:

— Вася, ты труда не знаешь, оттого сила твоя несовершенна. Отдала бы в надежные руки!

Василиса ничего не ответила. Она взяла Снежу за руку: жестко, даже властно — и потащила за собой. Гоблин проводил царевен странным взглядом. Казалось, что он чем-то сильно опечален.

Снежа хотела спросить у Василисы, куда они идут и что происходит, но та ступала широко и спешно — у девочки не хватало воздуха, чтобы произнести хотя бы слово. Старшая царевна недовольно бурчала себе под нос:

— Гадкий старик, нравоучениями тут занимается, тоже мне. После смерти от него все равно никакого спасения нет. Самый умный. Самый знающий. Когда он уже пропадет из моей жизни навсегда, — бормотала она быстро, но Снежа сумела разобрать, хотя смысла сказанного и не поняла.

Внезапно Василиса затормозила, из-за чего Снежа врезалась в нее, но царевна не пошатнулась. Она обернулась и спокойно, без эмоций произнесла:

— Кощей оказался больно занятым, не готов он нас сейчас принять. Давай здесь подождем, — Василиса указала на каменные скамейки, который выглядели так ненадежно, словно сломаются при одном лишь прикосновении. Тем не менее Василиса присела, доказывая жизнеспособность внешне хлипкого предмета.

Снежа опустилась рядом. И буквально через минуту накатил сон. Она почувствовала, как слабость прокатилась шаром по телу, а в глазах помутнело: реальность уплывала. На Снежу навалилась такая усталость, что было сложно сидеть — она прижалась к стене и выпучила глаза, чтобы веки не смыкались. Но все оказалось бестолку: дрема проглотила. Сон, однако же, был неглубоким, похожим на задувающий в уши ветер, когда мир вокруг приглушенный: хочется сосредоточиться на звуках, но они ускользают. И сейчас Снежа смогла распознать лишь тихие шаги и перешептывания. А тело почувствовало касание теплой руки и веющий холод от каменной стены.

В моменте Снежа почувствовала блаженное расслабление. Она сама превратилась в стену кощеева замка — частью пульсирующей вены. Новое ощущение (или забытое старое) было таким тягучим и сладким, что она не сразу осознала возвращение в настоящий мир. Кто-то настойчиво тряс ее за плечи и тихо бормотал.

— Очухивайся… Это-это… Скоренько, пропадешь, пропадешь… — низкий голос «напугал» томную негу. Мерное дыхание Снежи сбилось из-за тряски неизвестного. Щеки задергались сами по себе, и она недовольно промычала. Телу было так тепло, что оно отказывалось подчиняться. Еще бы покемарить, совсем чуть-чуть.

— Эгей, какая дурная. Пропадешь, — некто хлестнул Снежу по щеке, глаза моментально открылись, и она увидела нависающего гоблина.

— Ой! — непроизвольно икнула.

— Тише. Не ойкай, уматывай отсюдова, погибель тебя ждет, — нечестивый нахмурил брови, — Кощей сожрет тебя только луна взойдет.

— Что? — теперь Снежа окончательно проснулась. — Но как же… Он должен мне помочь, так Василиса сказала.

— Ведьма она, Баба-Яга натуральная, не верь ей, злюка та исчо. Обманула тя, Кощей — отец ее родной еще на земле был. Да и тута все равно щитай батя…

— Я не верю…

— Тьфу ты… — гоблин вздохнул, схватил Снежу и с размаха выкинул девочку в дыру в каменной стене, напоминавшее окно. — Живи, Снегурочка, сохрани свое добро в сердце, — гоблин произнес это не громко, но она все хорошо услышала. Он тут же скрылся из виду.

А сама Снежа плюхнулась в сиренево-коричневые сухие кусты. Они смягчили падение, но все же спина заныла. Девочка покряхтела, поднялась, отряхнулась и задумчиво подняла голову. Солнце медленно заходило за горизонт: приближался вечер. Неужели она так долго проспала? Казалось, что закрыла глаза всего на секунду.

И тут до Снежи дошло: они прилетели сюда утром, когда было полно сил на свершения. Невозможно поверить, что человека может внезапно в первой половине дня так свалить сон. Однако Василисе, должно быть, подвластны все растения, среди которых есть и те, которые вызывают сонливость. Может, гоблин был прав насчет царевны? Что если все это время она просто дурила Снежу. И отключила ее специально, чтобы та спокойно спала до полнолуния: рокового часа.

Но с другой стороны, с какой стати вообще верить нечестивому? Он хочет обмануть, запутать…Придумал хитроумный план и сейчас сам сожрет ее прямо здесь в кустах! Снежа подозрительной огляделась — никого. Чутье твердило: «Беги… Беги, Снегурочка! Никому здесь не доверяй: ни гоблину, ни Василисе. Сматывайся подальше!» Причем говорило он старческим хриплым голосом. «Заветы дедушки», — догадалась Снежа.