Ведунья. Черные топи

Глава 1

Черные Топи никогда не были тихими. Даже в самую глухую полночь здесь кто-то вздыхал, чавкал, перешептывался. Лес жил своей, непонятой обычным человеком, жизнью. Но этим утром он затаился. Прямо скажем, нехорошо затаился.

Я сидела на корточках у старого дуба-двойчатки и методично обдирала листья с волчьей ягоды.

Дело спешное: до полнолуния три дня, а у меня еще настойка не готова, припарки не собраны, да и запасы зверобоя на исходе. Слабый моросил дождик, противный, осенний, затекал за воротник, но я только отмахивалась. Не до жиру.

— Карр, — раздалось прямо над ухом.

— Занята, — буркнула я, не оборачиваясь.

Жулик — а это был именно он, мой пушистый (в смысле пернатый) фамильяр — обиженно клацнул клювом и перелетел на нижний сук. Я покосилась на него. Ворон сидел столбом, нахохлившись, и смотрел куда-то в сторону Западной тропы.

— Что там? — насторожилась я.

Жулик каркнул коротко, два раза. Это означало «чужой».

Я мысленно выругалась. Опять эти слуги из усадьбы прутся! Ну сколько можно? Я же их уже и туманом водила, и страшные голоса из болота им устраивала, и сонную одурь подсыпала. А им хоть бы хны, всё равно лезут.

Хворост им тут нужен, видите ли. Грибы.

Тьфу.

Ладно. Сейчас я им устрою такое светопреставление, что они своих внуков заклинают в Черные Топи нос совать.

Я сунула мешочек с волчьей ягодой за пазуху, подхватила заранее заготовленные причиндалы: пучок дурман-травы для дыма, веревку с погремушками для шума, пузырек с болотным светом для моргания в кустах. С этим набором я любого мужика до полусмерти довести могла. Проверено.

Бесшумно скользнула в чащу, обходя тропу стороной. Тут я каждую кочку знала, каждую корягу.

Месяцы жизни в Топях даром не прошли — я стала частью этого леса. Или он стал частью меня. Тут уж как посмотреть.

Выбрала удобное место за густым орешником, откуда тропа просматривалась идеально, и замерла в ожидании.

Слуги обычно ходили гурьбой, топали как лоси, крестились на каждое дерево. Я сначала дым пускала, они начинали кашлять и кружиться. Потом, когда они теряли направление, включала звуки: уханье, вой, треск веток. А под конец — болотные огни. Мужики в ужасе разбегались, и потом неделями боялись за порог выходить.

Красота.

Я уже приготовила дурман-траву, чиркнула кресалом…

И замерла.

По тропе шёл не слуга.

Один. Совсем один.

Я так и застыла с кресалом в одной руке и травой в другой, глупо хлопая глазами. Потому что таких мужчин я в своей жизни не видела. Даже в книжках не читала.

А книги я люблю читать, мне стыдно признаться, но прожив в лесу, в одиночестве столько времени, я не придумала ничего лучше, чем воровать книги из библиотеки, в той самой усадьбе. Но я всегда возвращаю на место!

Вернемся к незваному гостю!

Высокий. Очень высокий.

Широкоплечий, но не как медведь-перекормыш, а как воин — сухой, жилистый, опасный. Одет богато: темно-зеленый кафтан, добротное сукно, серебряная пуговица у ворота поблескивает. Сапоги мягкие, по голенище, без единого пятнышка грязи — как он по такой топи умудрился пройти, ума не приложу. Плащ темный, с высоким воротником, развевается за спиной.

Но лицо... Лицо я разглядела, только когда он подошел ближе.

И пожалела об этом.

Потому что теперь я это лицо до конца дней своих буду помнить.

Смуглый, обветренный. Брови темные, вразлет. Нос с горбинкой, решительный такой, мужской. Скулы острые, волевые. Но глаза... Глаза серые, холодные, как вода в лесном озере осенью. И смотрят они так, будто видят тебя насквозь, до самых косточек, до всех твоих страхов и тайн.

Волосы у него темные, чуть длиннее, чем у обычных мужиков, собраны в хвост на затылке. И пара седых прядей у висков. Ранняя седина. И шрам. Чуть заметный, над левой бровью. Белая тонкая полоска.

Красивый. До зубного скрежета. До дрожи в коленках. Вот так просто идешь по своим делам, собираешь травку, а тут — такое. Несправедливо.

Я вжалась в мокрый ствол ольхи, приказывая себе: дыши, дура, дыши! Чего застыла? Беги, пока не увидел!

Поздно.

Взгляд скользнул по кустам и уперся прямо в меня. На одно страшное мгновение мне показалось, что он меня видит. Но нет. Отвернулся. Пошел дальше.

Я выдохнула.

Так, Мара, соберись. Это не слуга. Это кто-то поважнее. Может, сам хозяин усадьбы? До меня доходили слухи, что там какой-то затворник живет, бывший военный. Людей не любит, из поместья не выходит. А тут — на тебе, собственной персоной в Топи пожаловал.

И что ему надо?

Ладно. Какая разница? Моя задача прежняя: запугать и выгнать. Чтобы неповадно было. Чтобы запомнил на всю жизнь: в Черные Топи ходу нет.

Я дождалась, пока он поравняется с моим укрытием, и начала представление.

Первым делом — дым. Подожгла дурман-траву, пустила облачко прямо на тропу. Дымок завился белесой змейкой, пополз к ногам незваного гостя.

Он остановился. Посмотрел под ноги. Потом — прямо в ту сторону, где я сидела. И ничего. Даже не кашлянул. Просто перешагнул через дым и пошел дальше.

Я нахмурилась. Так, ладно. Способ второй — шум.

Дернула за веревку, которую заранее протянула между деревьями. На ней болтались сухие кости, погремушки, берестяные свистульки. Лес наполнился жутким треском, стуком, завыванием. Звук разнесся эхом, заметался между стволами.

Мужчина снова остановился. Прислушался. И вдруг — я готова была поклясться, что мне не показалось — коротко хмыкнул. Усмехнулся, понимаете? Ему было смешно!

Злость взяла. Ах так? Ну держись, барин дорогой.

Я достала пузырек с болотным светом. Самая страшная моя штука. Светлячков на болоте ловила, неделю собирала, настаивала на лунном свете. Когда пузырек открываешь, огоньки начинают летать и мерцать в темноте. Мужики думают, что это души умерших, и падают в обморок. Проверено.

Я откупорила пузырек, выпустила огоньки. Они заплясали вокруг него, замигали, закружились в диком хороводе. Красиво и жутко одновременно.

Глава 2

Я сидела в папоротнике, пока шум в ушах не утих, а сердце не перестало выпрыгивать из груди.

Радомир ушел. Совсем. Даже не оглянулся.

— Карр! — раздалось над головой, и в следующую секунду мне на макушку прилетела шишка.

— Ай! — взвизгнула я, вскакивая. — Ты сдурел⁈

Жулик сидел на ветке, наклонив голову, и смотрел на меня с таким выражением, будто я была самой большой дурой в его пернатой жизни.

— И не каркай! — огрызнулась я, отряхивая юбку. — Сама знаю.

Жулик каркнул снова. Длинно, выразительно. На вороньем это означало примерно: «Ты влипла, девочка. По самые уши. И клюв не разевай».

— Ничего я не влипла, — буркнула я, но на душе было неспокойно. — Подумаешь, поймал. Сбежала же.

Жулик каркнул коротко. Один раз. Это означало: «Врёшь».

Я закатила глаза и зашагала вглубь леса, к своему домику.

Настроение было... странное. С одной стороны, меня чуть не поймали, чуть не упекли в темницу, чуть не лишили всего, что я с таким трудом построила. С другой стороны... сердце до сих пор колотилось как бешеное, стоило вспомнить его лицо. Эти глаза. Эту усмешку. Как он смотрел на меня сверху вниз, держа за руку…

— Тьфу, — сказала я вслух и ускорила шаг.

По пути проверила ловушки. В силки попался жирный заяц — хоть не с пустыми руками домой. Я быстро свернула ему шею (прости, ушастый, но зима близко), забрала из петель и пошла дальше.

Домик мой стоял в самой чаще, куда даже грибники не забирались. Маленькая избушка, слепленная из глины и брёвен, с покосившимся крыльцом и мхом на крыше. Со стороны — типичное жильё лесной нечисти. Внутри — чисто, сухо и пахнет травами. Полки ломились от склянок и пучков, в углу — печка, у окна — стол и лавка.

Я скинула плащ, повесила сушиться, достала зайца — разделать потом, — и принялась чистить юбку.

Грязь оттиралась плохо, но я старалась. В конце концов, это моя единственная приличная одежда. Второй у меня просто нет.

Закончив с уборкой, я присела к столу, отломила краюху хлеба, пожевала сушёную ягоду. Есть не хотелось. Мысли крутились вокруг одного: как сделать так, чтобы он меня не выгнал?

Потому что теперь он знает. Он видел меня, говорил со мной, угрожал темницей. И если он всерьёз решит избавиться от "дикой девки" в своём лесу... у него хватит людей, хватит власти. А у меня — только слабая магия и ворон-предатель.

Нужно что-то серьёзное. Не дым и не погремушки. Что-то, что заставит его передумать. Или... или хотя бы отвлечёт?

Я задумалась так глубоко, что не сразу заметила, что за окном стемнело. А когда заметила — вспомнила, что забыла принести воды.

— Вот же... — простонала я, хватая пустое ведро.

К реке идти не хотелось. Во-первых, далеко. Во-вторых, она как раз протекала рядом с усадьбой Радомира. В-третьих, я была не в том состоянии, чтобы снова рисковать с ним столкнуться.

Но вода нужна. Пить, умыться, зайца обварить. Деваться некуда.

Я накинула плащ (влажный ещё, но ладно), взяла ведро и поплелась к реке.

Река Чернавка петляла между лесом и полями, отделяя Топи от человеческих земель. С одной стороны — чаща, с другой — аккуратные луга, а дальше, на пригорке, темнела усадьба. Большой дом с резными наличниками, хозяйственные постройки, сад. И окна... в некоторых горел свет.

Я замерла на берегу, глядя на эти огоньки. Где-то там, за одним из этих окон, сидит он. Радомир. Может, ужинает. Может, читает книгу. Может, думает о том, как выкурить меня из леса.

— Ой, глупая, — прошептала я и присела на корточки, чтобы зачерпнуть воды.

— Ма-ара! — раздалось из воды тоненько и протяжно.

Я вздрогнула, едва не опрокинув ведро.

Из реки, прямо у моих ног, высунулась голова. Мокрая, зелёноволосая, с глазами-омутами и хитрющей улыбкой. Русалка. Моя единственная подруга в этих краях.

— Клава! — зашипела я. — Напугала до смерти!

— А чего ты тут стоишь, как неприкаянная? — Клава оперлась локтями о берег, подтянулась повыше, разглядывая меня. Чешуя на её хвосте поблескивала в лунном свете. — Я смотрю, ты какая-то... странная сегодня. Случилось что?

Я вздохнула, зачерпнула воды, поставила ведро на траву и села рядом.

— Случилось, — призналась. — Меня сегодня хозяин усадьбы поймал.

Клава ахнула. В смысле, булькнула. Очень выразительно.

— Тот самый затворник? Страшный вояка? И что, убил? Съел? В темницу посадил?

— Если бы, — буркнула я. — Просто поговорил. Сказал, чтобы людей его не пугала, иначе запрет.

— И всё? — Клава разочарованно наморщила нос. — А я уж думала, интересное что. Такой мужик, говорят, видный. Вдовец. Богатый. Чего ж ты не воспользовалась?

— Чем воспользовалась? — не поняла я.

— Головой своей, — Клава постучала пальцем по виску. Вернее, по тому месту, где у неё должен был быть висок. — Ты подумай. Он тебя поймал, но не убил. Поговорил, но отпустил. Пригрозил, но не выполнил. Значит, ты ему зачем-то нужна. Или интересна.

Я фыркнула.

— Интересна, как заноза в одном месте.

— А вот и нет! — Клава оживилась, блеснула глазами. — Мужики — они простые. Если баба им не нужна, они на неё и смотреть не станут. А этот на тебя посмотрел. И руку, говоришь, держал? Долго?

— Ну... — я почувствовала, как щёки начинают гореть. — Не знаю. Мгновение.

— Мгновение! — передразнила Клава. — Да за мгновение можно и укусить, и утопить. А он тебя держал и разглядывал. Я права?

Я промолчала. Потому что она была права.

— Вот! — Клава довольно хлопнула хвостом по воде, поднимая брызги. — А ты говоришь. Слушай меня, подруга. У тебя есть уникальный шанс. Мужик одинокий, в поместье сидит, баб не видит. Ты молодая, симпатичная, глазки у тебя во какие... — она повела рукой, изображая мои глаза. — Приоденься, причешись, да и выйди к нему не как пугало лесное, а как девица красная. Он и растает.

Я смотрела на неё во все глаза.

— Ты предлагаешь мне его... соблазнить?