Ведьма на курсе личностного роста

ГЛАВА 1: Перезагрузка началась

Утро в кафе «Мёд и мята» начиналось с ритуала, почти такого же древнего и важного, как любое заклинание в гримуаре Мириной бабки. Только вместо магических компонентов здесь были аромат свежемолотого кофе, шелест бумажных фильтров и мягкий стук кружки о столешницу. Мира стояла за барной стойкой, вдыхая этот знакомый, успокаивающий коктейль запахов. Солнечный луч, пробившийся сквозь витрину, играл в пылинках, превращая их в золотую пыль. На мгновение ей показалось, что это и есть настоящая магия – тишина, порядок, предсказуемость. То, к чему она так отчаянно стремилась.

Она налила себе маленькую чашечку эспрессо, черного, как ночь в новолуние. Никакого сахара, никаких специй, никаких дополнительных эффектов. Просто кофе. Сегодня был День Ноль. День, когда все должно было измениться.

«Перезагрузка», – мысленно повторила она название курса, на который записалась вчера вечером, почти в отчаянии. «Курс личностного роста для тех, кто чувствует себя сломанным». Подходяще. Иногда ей казалось, что внутри нее не душа, а хрупкий фарфоровый сервиз, который вот-вот рассыплется от любого неосторожного движения или слишком сильного чувства. И виной тому была не только обычная человеческая тревожность. Виной тому была она. Магия. Тот самый семейный «подарок», который больше походил на неудобный, вечно мешающийся под ногами багаж.

Мира вздохнула, отпила глоток горьковатой жидкости и поставила чашку. Надо было готовиться к открытию. Она потянулась к пакету с зернами для помола, и тут… случилось.

Пакет буквально выпрыгнул у нее из рук. Не упал, а именно выпрыгнул, как живой, и шлепнулся на пол, рассыпая драгоценные коричневые зерна по свежевымытому кафелю с веселым, предательским шелестом.

– Серьезно? – Мира замерла, сжав кулаки. В груди кольнуло знакомое, неприятное тепло. Паника. – Спокойно, – прошептала она себе. – Просто неловкость. С кем не бывает. Никакой магии. Просто… неуклюжесть.

Она нагнулась, стараясь дышать ровно, и начала собирать зерна. Каждое движение было осторожным, осознанным, как будто она разминировала бомбу. Никаких эмоций. Никаких мыслей о том, как это раздражает. Просто уборка.

Но магия, особенно подавленная, имеет свойство прорываться в самых неожиданных местах. Пока Мира сосредоточенно подбирала рассыпанное, кофе в ее забытой на стойке чашке… зашевелился. Маленькие пузырьки начали подниматься к поверхности быстрее, образуя странное, почти жидкое завихрение. Парок над чашкой сгустился на мгновение в причудливую форму, напоминающую вопросительный знак, и тут же рассеялся. Мира этого не видела. Она видела только зерна на полу и свою собственную тень, согнувшуюся в унизительной позе.

– Опять? – раздался голос с порога подсобки. Оттуда вышел Барсик, огромный рыжий кот, главный дегустатор и бездельник заведения. Он зевнул, обнажив острые клыки, и лениво облизнулся, глядя на рассыпанные зерна с видом знатока. – Опять твои нервы, хозяйка? Или зерна просто решили устроить побег? Хорошая попытка, но у меня лапы быстрее.

Мира фыркнула, не оглядываясь. Барсик был ее единственным «сотрудником», который знал правду. И, возможно, единственным, кто относился к ее магии с философским спокойствием, граничащим с пофигизмом. Для него магическая вспышка – это либо интересное шоу, либо возможность украсть что-нибудь вкусное в суматохе.

– Не твоя забота, пушистый саботажник, – проворчала она, сметая последние зерна в совок. – Просто случайность. И никаких нервов. Сегодня у нас новый день. День без сюрпризов.

Барсик прошелся по барной стойке, грациозно переступая через сахарницу, и уставился на нее своими янтарными глазами.

– «Без сюрпризов», – повторил он с явной иронией в голосе. Мира давно научилась читать его интонации. – Как же. А что это тогда? – Он ткнул носом в сторону входной двери, где только что появилась тень.

Дверной колокольчик мелодично звякнул. Мира вздрогнула, роняя совок. В дверях стоял курьер, держа в руках довольно крупную картонную коробку.

– Здрасьте! Для Миры Арсеньевой? – парень улыбнулся. – Подписать, пожалуйста.

– Да, это я, – Мира поспешила к нему, стараясь не выглядеть виноватой из-за рассыпанных зерен. Она подписала планшет, взяв коробку. Она была легче, чем казалось. – Спасибо.

– Не за что! Хорошего дня! – Курьер исчез так же быстро, как и появился.

Мира поставила коробку на свободный столик. Отправитель? Мама. Конечно. Кто же еще мог прислать что-то неожиданное и потенциально взрывоопасное в ее День Ноль? Мира осторожно разрезала скотч ножницами для пакетов (магические ножницы для ритуалов лежали далеко в шкафу, под замком, вместе с остальным «наследием»). Из коробки, упакованной в мириады пузырчатых пленок, выглянуло… зеркало.

Не простое зеркало. Старинное, в тяжелой раме из темного дерева, с причудливой резьбой, изображающей виноградные лозы и каких-то хитрых птичек. Оно выглядело так, словно его только что вытащили из бабушкиного чердака, где оно десятилетиями впитывало пыль, тайны и, возможно, потенциально, пару-тройку призраков. На стекле лежала записка, написанная маминым размашистым почерком: «Доченька! Нашла эту прелесть у старьевщика. Чувствую – тебе нужно! Поможет взглянуть на себя по-новому. Не благодари! Целую, мама. P.S. Не забудь активировать!»

Мира застонала. «Активировать». Это был мамин эвфемизм для «насытить магией». Зеркало явно было не просто зеркалом. Оно было… особенным. Возможно, говорящим. Возможно, всевидящим. Возможно, просто очень капризным. Точно не тем, что нужно в день, когда ты поклялся себе жить как обычный человек.

ГЛАВА 2: Кафе по расписанию

Стук каблуков Миры по вечернему асфальту отдавался в ее же висках глухим эхом, в такт учащенному сердцебиению. Воздух был прохладным, прозрачным, пахнущим осенней сыростью и имел малоприятный привкус дыма. Совершенно обычный городской вечер. Но внутри у Миры бушевал тихий ураган. Образы из зеркала – лица незнакомых людей, сидящих в кругу, и особенно Рома, такой отстраненный и печальный – накладывались на ощущение собственной нелепости. Ведьма, которую напугала собственная метла. Бабушка Арина определенно крутилась в гробу. То есть крутилась бы, не пожелай старуха быть развеянной по ветру будто поэт какой, чтобы остаться навсегда частичкой этого света.

Она остановилась перед невзрачным зданием «Центра Развития «Новый Взгляд»». Окна первого этажа светились желтым, безликим светом. Там они. Субъекты.

Мысль о том, что зеркало могло показать правду, заставило ее сглотнуть комок в горле. Не то чтобы она верила в абсолютную прозорливость прабабкиного хлама, но совпадение с сайтом было… жутковатым. Рома там был. Значит, он тоже записался на этот курс спасения для «сломанных»? Откуда у него, такого… собранного, пусть и печального, взялось чувство «сломанности»? Зеркало твердило о «траурной ауре» и «проекте Оттаивание». Мира резко тряхнула головой. Хватит. Никаких зеркальных диагнозов. Сегодня ты здесь, чтобы научиться жить без всего этого.

Она толкнула тяжелую дверь. Внутри пахло дезинфекцией, дешевым кофе и… ожиданием. Оно словно висело в воздухе.

Небольшой холл был пуст, лишь за стойкой администратора сидела девушка с наушником, увлеченно щелкая мышкой глядя в экран монитора. - Косынку что ли раскладывает…

На стене висела табличка со стрелкой: «Группа «Перезагрузка» -> Зал 3».

Мира направилась по указателю. Шла медленно, стараясь дышать ровно, как перед сложным заказом у барной стойки. Я – камень. Я – лед. Я – просто женщина, которая хочет меньше тревожиться. За дверью зала номер 3 слышались приглушенные голоса. Она взялась за ручку. Холодный металл. Реальность. Перезагрузка началась. И хотелось бы без метел.

Открыв дверь, Мира замерла на пороге. Комната была именно такой, как на сайте и… в зеркале. Небольшая, с панельными стенами цвета «унылый беж», линолеумом на полу и пластиковыми стульями, расставленными в небрежный круг. В центре – низкий столик с бумажными стаканчиками, термосом и пачкой салфеток. И люди. Те самые люди.

Ее взгляд, словно ведомый невидимой нитью, сразу нашел Рому. Он сидел чуть в стороне от основного круга, почти в той же позе, что и в зеркале: слегка ссутулившись, руки на коленях, взгляд устремлен куда-то в пространство между своими ботинками. Темно-синий свитер. «Анти-радость», – ехидно прошептал в памяти голос зеркала. Мира отвела глаза, чувствуя прилив неловкости.

Остальные участники выглядели так же узнаваемо, как на картинке с сайта или в зеркальном видении. Девушка с розовыми прядями в черных волосах и серебристой серьгой в носу (Маруся?) оживленно что-то рассказывала соседке. Парень в сером мешковатом худи (Кирилл?) нервно теребил шнурок кроссовка, его взгляд блуждал по потолку. Женщина с безупречной каре и в строгом костюме (Лена?) смотрела на часы с выражением легкого нетерпения. А у окна, опершись на подоконник, стоял мужчина постарше (Илья?), с живыми глазами и улыбкой, готовой сорваться в шутку. Тренер – женщина лет сорока с добрым, но очень внимательным взглядом и блокнотом в руках – мягко улыбнулась Мире.

– Здравствуйте! Проходите, пожалуйста, – ее голос был спокойным, обволакивающим. – Мы только начинаем. Вы в группе? «Перезагрузка»?

– Да, – Мира кивнула, заставляя себя сделать шаг вперед. Все взгляды, кроме Роминого, устремились на нее. Она почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Не волноваться. Никаких всплесков. – Я Мира. Арсеньева.

– Очень приятно, Мира. Я Елена Петровна, буду вести нашу группу, – тренер жестом указала на свободный стул. Как раз напротив Ромы. Мира осторожно опустилась на жесткий пластик, стараясь не смотреть в его сторону. Субъект номер семь. Проект «Оттаивание». Мысль вызвала невольную улыбку. Зеркало было чертовски точным в своих саркастичных оценках.

– Отлично, мы все в сборе, – Елена Петровна сверилась со списком и оглядела круг. – Добрый вечер еще раз всем. Для начала давайте просто познакомимся. Не нужно рассказывать всю свою жизнь, – она улыбнулась, – просто имя и… ну, скажем, одно слово, которое описывает ваше состояние прямо сейчас. Начнем с Кирилла?

Парень в худи вздрогнул, словно его ткнули булавкой.

– Эм… Кирилл. Состояние?.. – Он покрутил пальцем у виска. – «Перезагрузка», наверное? Шучу. «Загруженный». Или «зависший». Одно слово сложно.

– «Зависший» – хорошее слово, – кивнула тренер. – Спасибо. Лена?

Женщина в костюме выпрямилась.

– Лена. Состояние – «целеустремленное». Я здесь, чтобы понять механизмы и исправить неэффективные паттерны.

– Прагматично, – заметила Елена Петровна без тени иронии. – Маруся?

Девушка с розовыми прядями сияла.

– Я Маруся! И я чувствую… «предвкушение»! Как будто что-то волшебное должно случиться! – Она радостно хлопнула в ладоши. Кирилл фыркнул, но тут же сделал вид, что поправляет шнурок.

– Замечательно, Маруся. Илья?

Мужчина у окна широко улыбнулся.

ГЛАВА 3: Аромапалочки и блоки

Неделя «Перезагрузки» пролетела как странный, слегка размытый сон. Четыре встречи группы. Четыре вечера, наполненных разговорами о тревоге, границах, прокрастинации и – в случае Ильи – о вечной красоте Чехова. Мира чувствовала себя как новичок на катке: то обретала равновесие, чувствуя, как дыхательные практики Елены Петровны действительно приглушают внутреннюю дрожь, то снова поскальзывалась на льду собственных мыслей, особенно когда речь заходила о «принятии себя».

Как принимать то, что лучше держать под семью замками?

Кафе «Мед и мята» стало ее тренировочным полигоном. Каждое утро – ритуал спокойствия. Молоть кофе – осознанно. Взбивать молоко – с концентрацией на текстуре. Даже разговор с вечно недовольным клиентом превращался в упражнение: «Вдох… Пауза… Вежливый ответ… Выдох».

Барсик, наблюдавший за этими метаморфозами, фыркал: «Ты стала похожа на монаха, которому принесли плохой чай». Но Мира упорствовала. Никаких больше взбесившихся метел. Никаких портретов в пенке. Зеркало под салфеткой молчало, как партизан. Казалось, система работала.

Рома стал постоянным гостем не только кафе, но и их тихих прогулок после группы. Они шли рядом, не всегда разговаривая, но их молчание уже не было неловким. Это было скорее… перемирие двух осторожных душ. Иногда он спрашивал о кафе, о Барсике («Ваш рыжий диктатор сегодня милостив?»). Иногда она ловила себя на том, что рассказывает ему о какой-нибудь смешной ситуации с клиентом, опуская, конечно, магические нюансы. Он слушал внимательно, его темные глаза иногда смягчались почти улыбкой. Она узнала, что он работает в типографии, верстает что-то там. Что его сестра живет в другом городе и очень настойчива («Она купила мне этот сертификат на курс, иначе грозилась приехать и устроить сцену»). Что он любит старые черно-белые фильмы и терпеть не может репчатый лук. Маленькие, обычные детали. Кирпичики нормальности, из которых Мира пыталась построить свою крепость.

Сегодняшняя группа должна была быть особенной. «Практика осознанности и глубокого расслабления», – объявила Елена Петровна в конце прошлой встречи. Мира чувствовала легкое беспокойство. Расслабляться? При всех? Когда любая потеря контроля чревата… последствиями? Она закуталась плотнее в свой любимый синий шарф – как в кольчугу – и шагала к «Новому Взгляду», стараясь дышать ровно. Вечер был прохладным, ветер гнал по асфальту первые опавшие листья, шуршащие как шепотки.

В холле центра ее ждал сюрприз. Не Рома, который обычно приходил позже. А Маруся, сияющая, как новогодняя гирлянда. Рядом с ней на стуле лежала большая плетеная сумка, из которой торчали пучки сухих трав, деревянные шкатулки и выглядывало что-то, напоминающее миниатюрного деревянного идола.

– Мира! Привет! – Маруся буквально вспорхнула. – Я так ждала сегодня! Думала, может, опоздаешь? Как раз успею настроить пространство!

– Настроить… пространство? – осторожно переспросила Мира, чувствуя, как по спине пробегает знакомый холодок. «Энергетика», «вибрации», «пространство» – слова из лексикона ее матери, которые всегда предвещали что-то непредсказуемое.

– Ну да! – Маруся с энтузиазмом раскрыла сумку. – Сегодня же медитация! А какая медитация без правильной атмосферы? Я принесла кристаллы для гармонии – вот этот розовый кварц просто ангельский! И шунгит для защиты от негатива – город же, понимаешь? Электромагнитные смоги! И главное… – она торжествующе достала длинную тонкую коробочку, – аромапалочки! Настоящие, гималайские! Сандал, лаванда и немного пачули – идеально для успокоения и открытия третьего глаза!

Мира смотрела на коробочку, как кролик на удава. Аромапалочки. Огонь. Дым. В замкнутом пространстве. Рядом с ее нестабильной магией. Это был рецепт катастрофы, приправленный сандалом.

– Марусь, это… очень мило, – начала Мира, подбирая слова с осторожностью сапера. – Но Елена Петровна, кажется, предпочитает более… нейтральную обстановку. Без… э-э… внешних стимуляторов.

– Ой, да ладно тебе! – Маруся махнула рукой. – Елена Петровна – душевный человек! Она поймет! Это ж не наркотики, а чистые природные вибрации! Представь, как приятно будет погружаться в медитацию под этот аромат, в потоке гармоничной энергии! Это же как… как волшебство!

Вот именно, – мрачно подумала Мира. Как волшебство. Которое я не контролирую. Она попыталась отговорить Марусю, но та была непреклонна, как жрица перед алтарем. В голове у Миры застучал тревожный барабанчик: Пожар. Удушье. Или что похуже.

Войдя в зал, Мира увидела, что Елена Петровна уже расставляла стулья в круг. Илья напевал что-то под нос. Кирилл ковырял в телефоне. Лена смотрела на Марусю и ее сумку с выражением человека, увидевшего таракана на торте. А Рома сидел на своем месте, его взгляд скользнул по Мире, задержался на ее напряженном лице, но он лишь молча кивнул.

– О, Маруся! Что это у вас? – спросила Елена Петровна, заметив сумку.

– Это для атмосферы, Елена Петровна! – восторженно воскликнула Маруся. – Кристаллы гармонии, защитные камни и аромапалочки! Чтобы наша медитация прошла на высших вибрациях!

Елена Петровна на мгновение замерла. Ее добрый взгляд стал… оценивающим.

– Маруся, я ценю ваше стремление создать комфортную обстановку, – начала она осторожно. – Но у нас в центре строгие правила пожарной безопасности. Открытый огонь, даже от аромапалочки, запрещен. И некоторые ароматы могут вызывать аллергию или головную боль у участников. Давайте обойдемся без них сегодня? Мы создадим атмосферу внутри себя, с помощью дыхания и внимания.

ГЛАВА 4: “Свидание без намерения”

Дверь захлопнулась за спиной, отрезав прохладную ночь, но не сумев отсечь маму. Агата Арсеньева, как ураган в норковом манто, мгновенно заполнила крохотную прихожую Мирыной квартиры. Запах ее духов – смесь лаванды, пачули и театральной драмы – вытеснил привычные ароматы дома, даже стойкий приятный запах кофе.

– Ну, солнышко, где тут у тебя свет цивилизации? – Агата щелкнула выключателем, и свет лампочки (обычной, не волшебной, Мира мысленно похвалила себя) выхватил из полумрака ее недовольную гримасу. – Боже, Мирочка, ну как можно жить в такой… берлоге? Тут же пауки скоро заведутся! И энергетика застоявшаяся, прямо чувствую! – Она сбросила пальто на вешалку, под которой тут же образовалась лужица, удвоенная водой от подошв ее изящных, но абсолютно непрактичных сапожек на каблуке-шпильке. В руках поблескивал зловещий пакет из гастронома "Золотой улей".

Мира молча подставила тазик под капающую воду, чувствуя, как привычная тревога, едва утихшая после группы и встречи с Ромой, снова поднимает голову. "Берлога" была ее крепостью, местом, где можно спрятаться от мира и от себя самой. И вот эту крепость штурмует генерал Агата.

– Мам, я устала, – попыталась она вставить слово, но Агата уже парировала, проносясь мимо, в гостиную- она же спальня - она же кухня.

– Устала? От чего? От того, что ходишь в этом сером… мешке? – Она ткнула отманикюренным пальцем цвета спелой вишни в Мирин любимый потертый свитер овсяного цвета. – И волосы! Совсем не уложены! Мира, ну как можно? Ты же молодая женщина, цветок жизни! А выглядишь как… как затюканная сова! – Агата поставила пакет на стол (заваленный счетами и блокнотом с рецептами) с таким видом, будто привезла Святой Грааль. – Ладно, сейчас исправим. Я привезла икры "Царской", осетринки слабого посола, хрустящих булочек из пекарни Степаныча… и бутылочку отличного киндзмараули. Поднимать настроение и тонус! Разливай-ка по рюмочкам, пока я осмотрю хозяйство.

Мира, как загипнотизированная, полезла в буфет за хрустальными рюмками (подарок бабушки, которые Агата считала "единственным достойным сосудом для благородных напитков"), пока мать носилась по комнате. Поправляла диванные подушки, приговаривая в пол голоса: "Ужас! Совсем форму потеряли! Выглядят как побежденные гладиаторы! Смахивала пыль с комода тыльной стороной ладони, бормоча: "Ты хоть раз в неделю влажной тряпкой проходишься? Или ждешь, пока сама свалится художественным слоем?" И заглядывала в мойку: "Посуда! Мира! Это же рассадник микробов и застойной энергии! Прямо вижу черные сгустки!".

– Мам, все нормально, – попробовала защититься Мира, расставляя рюмки с легким дрожанием рук. – У меня работа, кафе, группа…

– Группа! – Агата фыркнула, доставая из пакета банку черной икры с золотистой этикеткой. – Эти ваши "группы взаимного нытья". Сидят, сопли жуют. Тебе бы практику, дочка! Зеркало активировать! Силу чувствовать! А не воздух сотрясать разговорами о… о чем вы там? О прокрастинации? – Она произнесла слово так, будто это было название редкой болезни, подхваченной от бездомных котов.

– О личностном росте, мам. О контроле. О спокойствии, – процедила Мира, откупоривая вино. Терпкий аромат винограда смешался с мамиными духами, создавая дурманящую смесь.

– Спокойствие? – Агата расставила на столе закуски с театральным размахом. – Спокойствие – это для кладбища, солнышко! Жизнь – это движение, энергия, страсть! Вот, например, этот твой… тип. Грустный мужчина. Рассказывай!

Мира чуть не выронила бутылку. Пробка со звоном ударилась о край раковины.
– Кто?! Мам, о ком ты?

– О ком, о ком! – Агата махнула ножом для икры (настоящим серебряным, который почему-то всегда возила с собой в сумочке просто "на всякий случай"). – О том, с кем ты "чаи распивала"! Ты думаешь, я слепая? Я почувствовала мужскую энергию еще на лестнице! Несильную, приглушенную, но… присутствует! И пахнет… типографской краской и печалью. Кто он? Откуда? Чем занимается? Как зовут?

Мира почувствовала, как кровь приливает к лицу. Барсик, привлеченный запахом рыбы, беспечно выскочил из-под дивана и уселся у ног Агаты, мурлыча и благосклонно наблюдая за процессом допроса, как рыжий следователь.

– Мам, это просто… знакомый. С группы. Рома. И мы не чаи распивали, мы… просто шли домой вместе. После занятий. Это не свидание.

– "Просто шли"? "С группы"? "Рома"? – Агата прищурилась, намазывая икру толстым слоем на хрустящую корочку булочки. – Имя хорошее. Солидное. А фамилия? Возраст? Почему такая… тяжеля аура? Как у моего кота Валеры после того, как его кастрировали. Вечность в глазах.

Мира села напротив, взяв свою рюмку, но не делая глотка. Вино пахло терпко, обещая головную боль и ту степень откровенности, на которую она не была уверена, что соглашалась.

– Мам, пожалуйста… Он просто человек. Немного… замкнутый. Ему тяжело. И не лезь, пожалуйста. Ему и так непросто. – Она осторожно опустила рюмку, боясь, что дрожь в руках выдаст ее.

Агата отставила бутерброд, ее глаза загорелись азартом знахарки, нашедшей сложный случай. Она пристально посмотрела на дочь, потом медленно обвела взглядом комнату, будто выискивая следы незримого гостя. Ее взгляд остановился на шарфе Миры, небрежно брошенном на спинку стула.

– Тяжело… – протянула она многозначительно. – Ого-го. Чувствуется. Глубокая рана. Не зажившая. – Она отпила вина, причмокнув. – И ты к нему… что? Тянет магнитом? Чувствуешь его боль? Как лучик света в его темное царстве?

ГЛАВА 5: Когда кекс не поднимается

Утро после импровизированного светового концерта городских фонарей началось для Миры с миссией: идеальные кексы. Не просто сладкая выпечка, а символ порядка, торжество кулинарии над хаосом. Без единого намека на магию. Только мука, масло, сахар и железная воля.

В предрассветной тишине "Меда и мяты", пропитанной ароматом вчерашнего кофе, Мира включила приглушенный свет над стойкой. Барсик, сонно потягиваясь на своем троне у окна, наблюдал за ней с аристократическим снисхождением.

– Опять алхимия? – проворчал он, вылизывая лапу. – Надеюсь, обойдется без летающей утвари и портретов в пенке? Мои нервы и так как оголенные провода.

– Молчи и следи за периметром, пушистый диверсант. Ты мог бы лежать поменьше. Наберешь лишн… юю харизму. А начнешь двигаться и тебя никакая утварь не догонит, – отбрила Мира, яростно взбивая масло с сахаром до кремовой пены. Каждое движение было выверено: ингредиенты – по весу. Мука – просеяна трижды. Сода – отмерена с аптекарской точностью. Тесто замешивалось плавно, без резких движений, как будто она обезвреживала бомбу.

Контроль. Только контроль.

Ароматная масса легла в бумажные формочки на противне, расставленные с геометрической точностью. Островки спокойствия в бурном море возможного безумия.

– Вперед, солдаты, – прошептала она, отправляя противень в жерло предварительно разогретой духовки. Уселась на табурет, уставившись на матовое стекло, как на экран жизненно важного монитора. Первые минуты – критичны. Тесто должно подниматься плавно, предсказуемо, подчиняясь законам термодинамики, а не капризам ее подсознания. Она дышала методично: вдох через нос, выдох через рот, представляя, как тепло мягко обволакивает формочки, а пузырьки воздуха послушно расширяются.

Первые пять минут вселяли надежду. Нежные купола начали приподниматься над краями формочек. Мира выдохнула. Хороший старт. Она встала, чтобы заняться кофемашиной, бросив на духовку ободряющий взгляд. И замерла.

Кексы поднимались. Но не просто поднимались. Они... выстраивались в шеренгу. Крайний слева слегка вытянулся выше соседа. Тот, не желая отставать, надулся чуть больше, сравнявшись. Потом центральный вдруг рванул вверх, грозя вылезти из формочки. Его левый сосед тут же подтянулся. Это напоминало не выпечку, а... состязание. Тихую, упорную борьбу за звание "Самого Пышного". Формочки даже слегка сдвигались на раскаленном металле от этих подрагивающих усилий.

Черт-черт-черт! – мысленно выругалась Мира, прилипая лбом к горячему стеклу. –Успокойтесь, балбесы! Просто пекитесь! Без соревнований!

Но "балбесы" игнорировали мольбы. Гонка набирала обороты. Правый кекс, видимо, решил, что серебро – не его вариант, и рванул к потолку духовки, его верхушка уже касалась верхнего тэна.

Центральный, не желая уступать, тоже рванул вверх. А левый, отчаявшись догнать лидеров, вдруг... пополз. Не упал. А именно пополз по противню, как маленький бронированный танк, пытаясь занять стратегическую позицию! Он толкнул соседа, тот качнулся, и в этот момент центральный кекс, достигнув пика славы, с глухим ПФФ! вывалился из формочки прямо на раскаленный металл, как победитель, падающий грудью на финишную ленту.

Мира отпрыгнула от духовки, мысленно посылая в ад всю кулинарную магию. Ну вот опять! В голове пронесся вихрь самых сочных ругательств. Она метнулась к ручке духовки, но дверь кафе уже распахнулась с жизнерадостным звоном.

– Привет, босс! Кофеина, как можно скорее... – на пороге застыл Кирилл, помятый, в мешковатой худи, с ноутбуком под мышкой. Его взгляд скользнул с Миры, застывшей в позе готовности к прыжку, к матовому стеклу духовки. Брови взлетели к линии волос. – Эээ... У тебя там... кексы проводят парад планет? Или один уже дезертировал? – Он ткнул пальцем в сторону "финишера", нелепо распластавшегося на противне.

Мира выпрямилась, пытаясь изобразить спокойствие профессионала, для которого бунтующая выпечка – рутина.

– Тесто... сегодня с характером, – выдавила она, распахивая дверцу духовки. Волна сладкого, ванильного жара окутала ее. – Видимо, очень амбициозное. Мечтало о золоте в номинации "Подъем". – Щипцами она водрузила беглеца обратно в формочку. Остальные кексы мгновенно "успокоились", скромно топорщась. – Новый разрыхлитель. Гиперактивный. На стадии тестирования. – Она вытащила противень, избегая взгляда Кирилла. Господи, дай мне сил не превратить его в мелкого геккона.

Кирилл подкатил к стойке, ухмыляясь.

– "С характером" – это эвфемизм века. У меня впечатление, что они там чуть не подрались за место под лампой накаливания. – Он плюхнулся на стул. – Ладно, дезертира пропустим. Давай мой стандартный. Капучино. И... кусочек того, что остался в строю? Для бодрости перед утренней казнью... то есть, планеркой.

Мира кивнула, с облегчением повернувшись к кофемашине. Отломила кусочек от "чемпиона" – внутри он был идеален: пропечен, пышен, источал аромат. Ну хоть вкус в норме, – подумала она с горьковатым удовлетворением. Поставила чашку капучино перед Кириллом, положив рядом ломтик кекса.

– На, для страдальца. За стойкость перед... эээ... рутиной.

– Сенкс, – Кирилл взял кусочек и отправил в рот. Прожевал пару раз, лицо выражало одобрение. – О, ничего себ... – Он хотел сказать "себе", но из горла вырвался чистый, мощный, баритональный рокот, достойный оперной сцены: "О-о-о-о, ничего себе-е-е-е-е!"