Ведьмачья сказка или матерь для ведьмаков. Том 5

От автора

Цикл лучше читать с первого тома :)

Часть 1

      — С любовью, — медленно проговорила Фрингилья, — все обстоит так же, как с почечными коликами. Пока не схватит, даже не представляешь себе, что это такое. А когда об этом рассказывают — не веришь.  

А.Сапковский

      ***

      Проспала я еще около суток, прежде чем проснувшись в очередной раз не почувствовала слабости и сонливости. Сны мне в это время снились разные, но почти во всех из них был снег и лед. Чаще всего я в одиночестве ходила по заснеженным горам, иногда мне снился замороженный пустынный двор Каэр Морхена, пару раз отчетливо запомнились зимние пейзажи моего родного города, будто погруженного в спячку. А еще мне снова снилась Цири, но не взрослая, как я ее видела в прошлом, а опять та маленькая девочка с родителями. И им, в отличие от меня, всякая муть по пятому разу не снилась! В общем, подсознание собрало все мои проблемы воедино и щедро пичкало меня ими, пока я была беззащитна. Так что я была рада наконец встать с постели, будучи полной сил, и вернуться к нормальной жизни.

      Первым же делом я взялась за магию. Применяла я ее осторожно, под присмотром Йен и Трисс, но ничего особенного не произошло. Всё было как всегда, будто никакого срыва и не было. Даже более того, от моей магии перестал идти снег. Нет, конечно, если я бралась за серьезные и энергоемкие заклинания (чего я практически не делала первое время), снежинки все же появлялись, как и морозные узоры на моих руках, но это надо было действительно постараться. Наставница была страшно довольна этим. Вслух она не говорила, но явно считала это благотворным последствием полного раскрытия моего магического потенциала. Меня это, конечно, тоже радовало, но и не давала покоя непонятная причина произошедших изменений.

      Подобрав под себя ноги, я сидела на диване, уютно притулившись к теплому боку любимого ведьмака, и в который раз перечитывала записи Маласпины в попытке найти какие-то зацепки в описании работы над ведьмаками. Вернее, пыталась перечитывать, но так как текст был уже зачитан до дыр, мысли мои то и дело уплывали то на одну тему, то на другую. В очередной раз поймав себя на том, что уже минут десять пялюсь в одну страницу, а сама размышляю о странностях своей магии, я тяжело вздохнула.

      — Что? — поинтересовался Эскель, оторвав взгляд от страниц своей книги.

      Оставив бесплодные попытки вникнуть в текст, я отложила рукопись в сторону и еще раз шумно вздохнула, склонив голову к груди ведьмака.

      — Бесполезно? — предположил он, зная о моем замершем исследовании мутаций.

      Я кивнула. В целом, он был прав. Эскель крепче прижал меня к себе рукой.

      — Я вот всё думаю… — после непродолжительного молчания все-таки заговорила я, — о том дне, когда не справилась с магией…

      — Зачем? — в голосе Эскеля слышалось нескрываемое раздражение.

      Он считал Йен полностью ответственной за всё, и ему не нравилось, что я брала вину на себя. Я же полагала, что в первую очередь именно я в ответе за свою силу и ее проявления, вне зависимости от провокационности действий. И после вечера споров каждый из нас так и остался при своем мнении.

      — Не могу понять, что произошло с моей силой, — не собираясь снова открывать утихший спор, сообщила я о другом вопросе, занимающем мои мысли. — Точнее, до момента с замораживанием понимаю, а дальше — нет.

      — А что не дает тебе покоя в этом вопросе? — куда спокойнее поинтересовался ведьмак.

      — Вот смотри, — охотно начала я, даже отлепившись от Эскеля, выпрямилась и развернулась к нему, чтобы удобнее было говорить. — Во мне есть сила Белого Хлада. Опустим вопрос, откуда она взялась, возьмем за данность, что она во мне есть и я могу ей пользоваться. Причем сила эта весьма и весьма внушительная. Также в наследство мне досталась магия Старшей крови. Это магия совершенно другого толка, но тоже очень мощный инструмент, особенно в умелых руках. Опять же опустим вопрос, как они в одном человеке сосуществуют, скажем только, что развивались они в достаточной мере синхронно и даже взаимосвязано. Рост в одной из них непременно сопровождался ростом в другой, так что складывалось впечатление, что, несмотря на не смешиваемость, они друг друга в целом уравновешивали, — я замолчала, в задумчивости покусывая губу. Эскель внимательно слушал. — Но после дуэли магия льда захватила меня полностью, и никакая Старшая кровь не помешала. Стало быть, эти две силы все-таки друг от друга независимы.

      — Если верить пророчеству, именно сила Старшей крови должна избавить от Белого Хлада, — напомнил Эскель.

      — В пророчестве не сказано, каким образом это должно произойти. Считается ли открытый портал в другой мир избавлением от Хлада?

      Ведьмак пожал широкими плечами.

      — Так вот, практика показывает, что Старшая кровь напрямую Белому Хладу никак не мешает, — продолжила я. — И вообще мне кажется, меня б разорвало, если бы это было не так.

      — Что тогда тебе непонятно в своей силе? — поинтересовался Эскель, очевидно, признав мои рассуждения логичными.

      — А что тогда противостоит Хладу, если не сила Старшей крови? — задала я, наконец, мучающий меня вопрос. — До дня с дуэлью я и понятия не имела, что моя собственная магия может меня полностью захватить, да еще и с такими последствиями! Я предполагала, что могу выгореть, сойти с ума, остановить время, разнести здесь всё к чертям ну или, на худой конец, просто насмерть замерзнуть от своей же магии, но стать бессознательной куклой, сеющей холод и снег… Бррр! — меня аж передернуло от страшной перспективы, по спине пробежали неприятные мурашки.

      — Не стала же, — напомнил мне Эскель.

      — Почему?! — воскликнула я. — Я должна понять причину! Я раз за разом возвращаюсь к этому вопросу. Прокручиваю в голове ваши рассказы о том дне, пробую вспомнить свои ощущения, пытаюсь понять, что тогда произошло. Что противостоит Хладу? Как держать его в узде? Как не допустить повторения? Я должна узнать! А то мне уже сниться начинает, как я в один миг замораживаю толпы людей… — резко сбавив обороты, тихо призналась я под конец, вспомнив последний сон, где ледяной скульптурой предстал сам Эскель, и свой ужас.

Часть 2

***

      Что о своих чувствах говорить вслух его заставит только меч у горла, ведьмак подозревал уже давно. Но, что в самом деле окажется так близко к смертельно опасной грани, не ожидал. От страха не успеть слова дались легко, будто он произносил их каждый день, а не прятал глубоко в сердце всякий раз, когда те готовы были вырваться. А потом Брин проснулась и ничего не вспомнила. Она спрашивала, что произошло там, в горах, что он сделал, а он не мог рассказать полностью. Убедил себя, что это не важно, что не имеет отношения к ее возвращению. В конце концов, что, действительно, такого в его любви к ней, чтобы такую мощную магию преодолеть? Просто слова, вырвавшиеся от безысходности. Никакого сакрального смысла. Но время шло, а Брин продолжала искать и не находить ответы на свои вопросы. И вчерашним вечером червь сомнения, и без того грызший ведьмака, разошелся не на шутку. Нет, Эскель по-прежнему не считал свое признание чем-то важным, но был уверен, что Брин имеет право знать, даже если ему будет трудно сказать. А вот отчего так смутился, исполнив задуманное, даже сам толком не понял. Как не знал и каких последствий он ожидал от своего признания, но точно не внезапного перемещения в другой мир, мир его чародейки. Несмотря на то, что он знал о ее способностях и иномирном происхождении, несмотря на то, что ожидал в обозримом будущем этого события, сообщение о смене мира застало его врасплох.

      А потом всё закрутилось. Необычно белый пляж, бирюзовое озеро, незнакомые запахи, странная одежда, больше похожая на исподнее, толпы людей с непонятными предметами, а когда ему показалось, что он более-менее привык, в небе закружил неведомый монстр, на проверку оказавшийся даже не живым существом, а лишь каким-то хитрым транспортом, который без магии поднимал людей в воздух. А потом Брин усомнилась в его способностях сдерживать неуместные реакции, и доказать ей обратное уже стало делом принципа. Так что, когда они появились в городе, Эскель сознательно подавил в себе любопытство и желание всё осмотреть или даже ощупать, хотя посмотреть тут было на что! Столько людей, искусственного света и совершенно незнакомых вещей одновременно ведьмак никогда не видел. Но желая продемонстрировать непоколебимое спокойствие, он в ожидании Брин лишь чутко прислушивался и принюхивался к непривычному окружению. А еще ему очень не хватало верных мечей за спиной, но он хорошо помнил слова Брин, да и сам убедился, что ни у одного встреченного им человека не было даже кинжала за поясом, не говоря уж о чем-то более существенном.

      В Новиград он вернулся с облегчением. Нет, новый мир был безумно красивым и интересными сам по себе и потому, что это была родина Брин, но там Эскель каждую секунду был в напряжении, ожидая в прямом смысле чего угодно, а тут мог наконец расслабиться, ощутить привычную тяжесть перевязи с ножнами за спиной и окунуться в знакомую атмосферу Обрезков. Здесь всё было обыденно и понятно и потому сейчас особенно приятно.

      Сборы в новое путешествие сразу же по пробуждении были ожидаемы. Хотя сам Эскель не горел желанием так скоро снова оказаться в другом мире. Спор Брин с Йен даже позабавил ведьмака. Его чародейка часто уступала своей наставнице и в мелочах, и в делах посерьезнее, но когда дело касалось чего-то действительно важного для нее, она стояла на своем до конца. Достаточно было вспомнить последний инцидент, закончившийся магической дуэлью, но не отступлением Брин от своих убеждений. И хотя Эскель предпочел бы, чтобы этого эпизода и вовсе не было, он был рад, что Брин не идет у Йеннифер на поводу по любому поводу. Да и чего скрывать, было приятно, что в другой мир Брин берет его, отказав всем остальным.

      Уже в комнате он вспомнил, что к другому миру прикладывается еще и другая одежда. По долгу ремесла ведьмак успел побывать в разных ситуациях и удивить или смутить его внешним видом было сложно. Бывали случаи, когда ему и в своем мире по разным причинам приходилось прохаживаться в исподнем, но нахождение в неподобающем виде во вроде как приличном общественном месте, наполненном людьми в точно таком же виде, считающемся здесь вполне пристойным (на пляже были и дети, и старики!), все-таки действовало на нервы.

      Оказалось, что переживал он зря. В этот раз предложенная ему одежда оказалась достаточно закрытой, чтобы не вызывать ассоциаций с нижним бельем. Да и после знакомства с бельем другого мира ведьмак убедился, что вчерашний комплект в самом деле к нему не относился. А вот чего Эскель никак не мог предположить раньше, даже размышляя о своем теоретическом путешествии в другой мир, так это то, что ему придется примерить такие же штаны, как носила Брин. Каким образом надевается и снимается такая одежда, он, благодаря Брин, знал хорошо, но на себе даже представить не мог. Да еще и с трусами из другого мира… Однако внезапно взыгравшееся любопытство заставило его справиться с поставленной задачей за пару мгновений.

      Ведьмаку неожиданно стало страшно любопытно, как выглядели мужчины в мире Брин, насколько отличались от этого мира и конкретно от него самого. Вчера на пляже и мельком в городе он уже видел местных мужчин, но, похоже, они все были одеты для отдыха на побережье, а Эскель хотел знать, как выглядят мужчины, с которыми Брин встречалась в обычной жизни. Так что он, особо не раздумывая, надел на себя всё, что вытащила ему чародейка, и пытливо заглянул в зеркало. Для пущего сходства даже волосы аккуратно причесал. Одежда была непривычно узкой, но при этом каким-то магическим образом особо не сковывала движений. А отражение оказалось максимально непривычным. Вот вроде бы одежда не сказать, чтобы слишком отличалась — те же штаны, та же рубашка, — но результат вышел неожиданным.

      Но еще больше его поразил взгляд Брин, когда Эскель к ней обернулся. Такой пристальный и откровенно заинтересованный, что даже слегка смутил его. Не привык он, чтобы женщины на него так смотрели и делали комплименты. Но буквально следующая же ее фраза смутила его еще сильнее.

Часть 3

      ***

      Я уже забыла, когда последний раз так нервничала. И было бы от чего! Я ведь наконец отправлялась домой! Я скоро должна была увидеть родителей! Надо бы радоваться, а у меня вместо этого пальцы подрагивали. К счастью, Эскелю удавалось неплохо меня отвлекать. Он с таким неподдельным любопытством осматривался и задавал так много вопросов, что я с удовольствием погрузилась в разговор, изредка прощупывая пространство вокруг и стараясь рассказывать как можно больше и лаконичнее, радуясь, что отправилась сюда именно с ним. Под конец, правда, я все-таки снова ушла в свои мысли, да так, что совершенно забыла о лифте, который подарил явно не самые приятные минуты моему ведьмаку. За что, с одной стороны, мне было стыдно, а с другой, я лишний раз убедилась, что с Эскелем можно было идти не только в разведку, но даже в незнакомый ему мир, не боясь заработать кучу проблем. Для дремучего средневековья, в котором родился и жил, он реагировал на все новшества с невозмутимостью истинного ведьмака, даже если я давала маху и не предупреждала его вовремя. А потом дверь родительской квартиры открылась и я, наконец, увидела их…

      Они заметно постарели за этот год, прошедший для них. Волнения не пошли им на пользу, но как же было здорово наконец снова их видеть! Вживую! И иметь возможность обнять…

      — Мам, пап, я вернулась! — сообщила я и так, в общем-то, очевидную вещь и кинулась их обнимать.

      Привычно склонившись к ним, я крепко прижала к себе сразу обоих и почувствовала ответные судорожные объятья. Как же… как же долго я к этому стремилась!

      — Брина! Бриночка! Это ты? Это правда ты? — после долгих объятий захлюпала носом мама, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть на меня.

      — Я, мам, я, — улыбнулась я, глядя на нее. — Я же обещала, что найду способ вернуться! Ну чего ты? Я же даже предупредила, что приду сегодня! Вы же знали! Ждали!

      — Ждали, но до конца не верили, — стирая слезы со щек, призналась мама и снова кинулась меня обнимать и целовать лицо. — Бриночка наша! Как мы волновались!

      — Все хорошо, мам, все хорошо, — только и могла повторять я, сама чувствуя, что еще чуть-чуть и разрыдаюсь. Надо было это дело прекращать!

      Чуть отстранившись, я наконец вспомнила об Эскеле, который всё это время так и стоял на пороге.

      — Мам, папа, это Эскель, — развернулась я к двери, усиленно смаргивая все-таки навернувшиеся слезы. — Я вам о нем рассказывала. Зайди, дверь хоть закроем, — это я уже сказала ведьмаку, находившемуся в коридоре.

      — Здравствуйте, — сказал он, переступая порог, и поклонился.

      — Что он говорит? — поинтересовалась мама.

      Я на мгновенье озадачилась, глянув сначала на маму, потом на ведьмака, а потом запоздало сообразила.

      — Точно, вы же друг друга не понимаете, — досадливо пробормотала я. — Он здоровается, мам, — перевела я, медленно осознавая будущие трудности.

      — Здравствуй, — ответила ему мама. — Проходи. Мы рады познакомиться.

      Папа молча протянул ему руку. Эскель не мешкая пожал ее, а потом посмотрел на меня.

      — Тебя приглашают в дом, — перевела я ему.

      Ведьмак кивнул.

      — Как так получается, что тебя он понимает, а меня — нет? — озадачилась мама. — Ты же на русском говоришь.

      — Это отголоски той же способности, что позволяет мне перемещаться между мирами. Появляясь в другом мире, я понимаю его жителей, а они — меня, — пояснила я.

      — То есть ты со всеми говоришь на русском? — недоверчиво переспросила мама.

      — Ага, вчера даже с турками, — усмехнулась я, припоминая.

      — Турки? — совсем растерялась мама.

      — Да, я вчера в первый раз тестировала свою способность и оказалась в Турции. Помнишь, я тебе про турецкие Мальдивы рассказывала? Вот там мы были, — улыбнулась я.

      — А почему не сразу домой? — впервые подал голос папа.

      — Ну… как уж получилось! Мне еще нужно научиться управлять новыми способностями, — я не собиралась говорить родителям об опасности преследования. Им и так волнений хватает. — Не всё сразу, — чуть натянуто, рассмеялась я.

      Мама переглянулась с папой и тут же спохватилась.

      — Что ж мы на пороге-то стоим. Проходите скорее! — засуетилась она.

      Я улыбнулась, скидывая обувь, и зашагала по таким родным и знакомым коридорам, от которых успела совершенно отвыкнуть. В реальность происходящего верилось с трудом.

      — Кушать будете? Я твои любимые пирожки испекла! — тут же предложила мама.

      — М-м-м… пирожки! Конечно будем, — немедленно согласилась я, за шесть лет очень соскучившаяся по маминой готовке.

      Светлая и просторная кухня — мамина святая святых как всегда блестела чистотой. Начищенные до блеска кастрюли, разложенные по местам ложки-вилки, идеально помытые плита и духовка, и даже Мурзик был гладко вычесан и лежал на своей подушке на подоконнике. А в центре стола покрытые чистым полотенцем лежали пироги, испеченные специально к моему приходу. Всё как раньше, до того, как я провалилась в тартарары. На глаза снова навернулись слезы.

      — Мурз! — воскликнула я и бросилась к коту, как к спасательному кругу. — Я по тебе тоже соскучилась, мохнатая скотина.

      С котом мы никогда не ладили. Он был маминым любимчиком и хозяйкой признавал ее одну, отца терпел, а меня на дух не переносил, как и я его. Но сейчас я действительно была искренне рада видеть и этого засранца семейства кошачьих, да и пока чесала его за ушком, успела взять себя в руки. Как ни странно, Мурзик не протестовал и, кажется, вообще не обращал на меня внимания, смотря куда-то за мою спину.

      — Сейчас чайник подогрею, — суетилась мама. — А то совсем остыл!

      Эскель с интересом наблюдал за мамиными действиями, подойдя ближе для лучшего ракурса.

      — Это плита, — пояснила я ему. — Она похожа на вашу, только на газе, а не на дровах. Внизу духовка. Это как печка, только электрическая.