Ведьмин жребий

Интерлюдия 0. Ханаан

  Кайн принял решение сразу, как только его увидел. Его имя означало 'клинок' - холодный, равнодушный кусок металла, не имеющий собственной воли. Но вложи его в руку достойного - и он разит. Мечу положено быть твердым и несгибаемым, прочнее камня, пережившего века. Эта роль подойдет мальчишке как нельзя лучше.

  Прошло много лет с тех пор, как Ланн отверг его предложение. Кайну еще никто не отказывал - ни женщины, ни мужчины. Он мог быть кем угодно: верным другом, заботливым братом или ласковым, терпеливым любовником. Красивый, как бог, и столь же обаятельный, он привлекал всех без исключения. Внутри Кайн был холоден и полон лжи, но никто не мог разглядеть его истинную сущность за сияющей маской великолепия. Никто, кроме Ланна. Этот молокосос, выглядевший растрепанным замухрышкой рядом с экзалтором, посмел сказать ему 'нет'. Он воскресил в памяти серые глаза, исполненные подчеркнутого безразличия к самому Кайну и его делам. Кайн отлично помнил этот взгляд. В холодных зеркалах души отражалось кое-что еще, едва уловимое: жалость. И превосходство.

  Он раздосадовано стиснул в руках поводья. Ногти врезались в кожу ладоней.

  - Рив?

  Она поравнялась с его лошадью. Шлюха в алом плаще взяла в привычку сокращать его имя, хотя до сих пор не сообщила ему свое. Когда Кайн пребывал в дурном расположении духа, подобная фамильярность изрядно ему докучала. Он с трудом натянул на лицо благодушную маску и одарил ведьму белозубой улыбкой.

  Магия подействовала безотказно.

  - Сколько еще ехать? - мягко, без натиска, поинтересовалась она.

  Этим женщинам, добровольно соблюдавшим целибат, все казалось удивительным. Познавать и изменять - с разрешения Гильдии. Время безжалостно обошлось с его спутницей: свободное серое платье скрывало дряблое, оплывшее жиром тело, кожа давно утратила упругость и покрылась морщинами, волосы потускнели. Ее круглое лицо не заставит сердце забиться сильнее: всегда поджатые губы придавали ему чуть обиженное выражение, кокетливые ямочки на щеках, которым положено пленить мужчин, лишь подчеркивали ее полноту. Кайн незаметно вздохнул. Ведьмы, как и принцессы, не обязательно были красавицами: среди них попадались и уродины, и старухи. Проще всего затянуть в свои сети дам среднего возраста и не отличавшихся привлекательностью - внимание Кайна мгновенно кружило им головы. Будь на то его воля, он предпочел бы привезти сюда молоденькую, пусть даже совсем девочку - наподобие той заносчивой малышки, которую он однажды встретил возле часовой башни. Он спросил, как ее зовут, но она не ответила. Большинство ведьм носилось с этими именами, как наседки со своими цыплятами. Девочка, возможно, просто не услышала его вопроса: часы, которые никогда не шли, полностью завладели ее вниманием. Чем бы он мог ее заинтересовать? Дорогой игрушкой? Горсткой конфет?

  У каждого были свои слабости. Для Кайна было истинным удовольствием втираться к людям в доверие, перетряхивать человеческие души и обнаруживать искомое в клубках наивных грез и детских воспоминаний. Добившись своего, он обретал над жертвой неограниченную власть.

  - Рив?

  Кайн резко натянул поводья.

  - Стой. Приехали.

  Ведьма последовала его примеру, остановив лошадь, и изумленно поглядела по сторонам, как будто все путешествие спала в седле, а теперь очнулась. Здесь царила смерть и разложение: колючие ветви деревьев сплетались воедино, образовывая странный, зловещий узор, гнилые растения жались к земле, как умирающие медузы на горячем песке, кое-где валялись кишащие червями трупики животных, змеившаяся тропа была выстлана пеплом. Создавалось впечатление, что здесь прошла чума, сметя на своем пути все живое. Над долиной висело солнце, похожее на тусклую монету. Это место ничуть не походило на землю обетованную, в которую Кайн обещал ее привести.

  Ведьма заговорила, и ее голос дрогнул.

  - Но здесь ничего нет.

  - Верно, - согласился он.

  Кайн спешился, отошел на несколько ярдов и присел на корточки, выискивая что-то во влажной земле. Ведьма напряженно следила за ним. Наконец он нащупал тонкую ржавую ручку и, поднатужившись, распахнул дверную створку. Из отверстия повеяло могильным холодом.

  - Нет света. Нет надежды. Нет обратного пути.

  Когда он вновь повернулся к ведьме, на нем уже была маска. В один миг она поняла все и собиралась немедля уехать, но Кайн вовремя подскочил к лошади и схватился за узду. Второй рукой он стащил женщину на землю. Задрался подол платья, который она и не подумала одернуть, так как в ужасе взирала на похитителя.

  - Полезай, - холодно приказал он. - Иначе я сброшу тебя вниз.

Глава 1

  Мастер что-то говорил, но Ланн не слышал его слов. Мысли, гудевшие в голове шумным роем, не давали ему покоя. Несколько часов назад ульцескор свободно пересек крытый переход, связывавший Замок Черного Крыла и Башню Луны, и оказался в месте, куда мужчинам был вход заказан. Никто не окликнул его, никто его не остановил. Он ступил на запретную территорию, принадлежавшую ведьмам, и оказался в хорошо освещенной галерее с высокими окнами до самого пола, распахнутыми вовнутрь. Эти окна с красными шелковыми занавесками, раздуваемыми ветром, давали возможность выйти в небо и нырнуть в холодные складки облаков. Тогда он подумал - может, так оно и происходит? Что, если ведьмы улетают из башни вместо того, чтобы спуститься по лестнице и воспользоваться дверью, как делают все те, кому волшебство недоступно?

  Молодая женщина и девочка в алых одеждах, которую старшая держала за руку, застали его врасплох. Крючковатый палец наставницы уткнулся ему в грудь.

  - Здесь нельзя появляться мужчинам, - строго произнесла она. - Только не говори, что не знал этого, ульцескор. Уходи.

  Она намеревалась отправиться по своим делам, но что-то ее задержало. Летиция стояла рядом с Ланном, держась с тем подчеркнутым высокомерием, которое нередко заставляло людей съеживаться и прятать глаза. Завидным воспитанием Летиция никогда не отличалась, и во время совместной поездки ульцескору нередко приходилось ее урезонивать, но зато в жилах госпожи ди Рейз текла благородная кровь, чего не скажешь о самом Ланне. Твой отец был чистильщиком обуви, как-то сказал ему лорд карцев; благодари богов, что тебе не пришлось разделить его судьбу. Ланн не мог оспорить слова Лирена - у него не осталось воспоминаний об отце. Зато он хорошо помнил руки матери, купавшие его в лохани для стирки белья: грубые, мозолистые руки прачки.

  - Кого это ты притащил в святую святых? - осведомилась наставница. - Она похожа на проходимку. - Летиция вытаращила глаза и приняла разевать рот, будто золотая рыбка, но так и не придумала, что сказать. Ланн мысленно ей посочувствовал - госпоже ди Рейз отлично удавалось унижать взглядом, а вот словами она оперировала не столь умело. Девочка в красном плаще не проявляла никакого интереса к разыгравшейся сцене. - Нечего тут шастать. Выход вон там.

  Наставница нетерпеливо дернула девочку за руку, но та не сдвинулась с места. Ланн не знал, как поступить: разумнее всего было вернуться назад и поручить эти заботы мастеру. Взрослая ведьма, встреченная в этих коридорах, может проявить чуть меньше снисходительности и испепелить их на месте. И все же Ланну не хотелось уходить. В нем заговорило врожденное упрямство.

  - У нас дело к одной из Вираго, - сказал он.

  Глаза наставницы стали пугающе большими.

  - Дело? Это шутка, ульцескор? Какие у вас могут быть с ней дела?

  - Она сказала мне свое имя.

  Летиция переводила взгляд с него и на женщину, не совсем понимая, что происходит. Наставница колебалась. На первый взгляд в Ланне не было ничего особенного, но она ведь не ведьма, ей открыто лишь то, что можно увидеть своими глазами. Неужели Вираго действительно доверилась ему? Наставница могла попытаться уличить Ланна во лжи и тем самым немедленно поставить его на место. Мне грозило бы тридцать плетей, думал Ланн, или все пятьдесят, но она ничего не спросит. Ведь если я говорю правду, то наказанию подвергнется она сама. Имя ведьмы не могло передаваться из уст в уста - оно считалось священным, только его обладательница имела право выдать его другому человеку.

  Пока в душе наставницы кипела буря страстей, девочка высвободила руку, подошла к Летиции и дернула ее за подол платья. Госпожа ди Рейз чуть наклонилась, упираясь руками в колени. Она тихо спросила девочку, в чем дело. Маленькая ведьма произнесла одно-единственное слово, заставившее наставницу ахнуть от изумления и еще шире распахнуть глаза. Ланн окаменел. После паузы Летиция переспросила девочку - и ведьма, нацелившись пальцем ей в лицо, громко повторила сказанное.

  Это слово все еще звенело у Ланна в ушах.

  - Ланн? - окликнул его Анцель. - Где ты?

  Мастер всегда так спрашивал, когда видел, что ему не уделяют должного внимания. Ланн свыкся с этим вопросом и не считал его странным. Где ты? Я там, где ангелы не летают, подумал он.

  - Простите, мастер.

  Ульцескор всеми силами постарался отогнать посторонние мысли. Чуть позже эта девочка сказала им, как ее зовут. Открыто, не таясь. Шайна-Ламех. У всех Вираго были двойные имена. Она не могла ошибиться. Может, просто дурачилась? Нет, с этим не шутят.

  Он тяжело вздохнул. Поднял глаза на Анцеля.

  - Теперь ты здесь, со мной? - участливо осведомился тот.

  - Да, мастер.

  - Я буду краток. Кто-то похищает ведьм.

  Ланн недоуменно повел бровью. Похищает ведьм? Это звучало по меньшей мере нелепо. Даже необученная ведьма, обладая малой толикой волшебства, способна в два счета искалечить человека, а уж агрессия по отношению к девице в алой накидке Гильдии грозила преступникам мучительной кончиной. Других вариантов не было. Это как раз тот случай, когда охотник внезапно превращается в жертву.

  Он все же уточнил:

  - Гильдейских? Или всех без разбору?

  - Всех, - ответил Анцель.

  Через мгновение Ланна осенило.

  - В этом замешаны экзалторы, - с уверенностью заявил он. - Или те, кто получил доступ к их снаряжению. И знаниям в том числе.

  Анцель напряженно следил за эмоциями, сменявшимися на лице ульцескора, затем указал на кресло напротив, предлагая ему сесть. Ланну вдруг почудилось, что со времени его отъезда в Сильдер Рок на лбу мастера углубились морщины, а на висках значительно прибавилось седины. Ульцескор отсутствовал не так долго, решение проблемы Летиции ди Рейз с последующим возвращением в Гильдию заняло у него чуть больше трех месяцев.

Глава 2

  Она стояла посреди зала с двумя рядами тройных окон с витражами. Рисунки на стеклах изображали Пресветлую в трех ее ипостасях: Королевы, Шута и Тени. Летиция изучала их несколько минут. Витражи были нарочно расположены таким образом, что составляли три разные пары. Королева в сверкающей диадеме беспокойно вглядывалась в неразличимое лицо Тени под капюшоном, и ее прекрасное чело омрачала тень грядущих забот. Шут в цветном колпаке в свою очередь задорно улыбался Тени, в то время как она отвечала ему плотоядной усмешкой. На последних двух витражах, расположенных друг против друга, Шут открыто потешался над Королевой, посмевшей заглянуть за границы дозволенного и увидеть крушение мира - и свое падение в том числе. Тут лицо владычицы было непроницаемым.

  Летиция находилась в центре круглой впадины в полу, а над ее головой навис вогнутый купол. Казалось, что огромная тяжелая капля упала с небес и продавила потолок. На донышке капли размещалась картина, которую девушке не приходилось видеть ранее. В черном небе над ночным городом повисла фиолетовая сфера, олицетворявшая полную луну. От сферы расходились кольца света, а на ее поверхности отпечаталось женское лицо, столь прекрасное, что Летиция, услышав легкие шаги и мягкий шелест атласных одежд, не сразу смогла отвести глаза.

  - Красиво, - пробормотала она.

  Женщина в красном вздрогнула, как от внезапной пощечины, и остановилась. Ее морщинистое лицо, исхлестанное временем, на миг отразило тревогу и предельный испуг. Летиция и не догадывалась, какой ураган эмоций вызвала в душе старухи, всего лишь восхитившись изображением на куполе. Вираго долго изучала девушку взглядом, прежде чем заговорить.

  - В тебе есть волчья кровь, - медленно произнесла старуха, - и колдовство. Итак, я тебя слушаю. Вопреки широко распространенной молве, ведьмы не могут читать мысли. По крайней мере, - она посмотрела на Шайну, застывшую на пороге, о существовании которой Летиция уже успела позабыть, - я не умею.

  - Морвена - кайлеах, - раздался тонкий девичий голосок, - «скрытая вуалью». Я говорила вам, а вы, глупые курицы, отмахнулись от меня.

  - Помолчи. Дай сказать чужестранке.

  Присутствие старухи было давящим; помимо того, Летиция не знала, с чего начать. Если Шайна читала мысли и успела покопаться в голове госпожи ди Рейз, то неплохо бы ей самой стать рассказчицей. Воцарилась напряженная тишина. Спустя минуту Летиция раскрыла губы, мучительно роясь в памяти и стараясь преподнести все как есть, ничего не приукрашивая. Она говорила только то, что касалось непосредственно Лете: как спустилась в склеп под некрополем и испила черной воды, как водоросли затянули ее в озеро, что она видела после этого. Рассказала о зеркалах и существах, которые в них отражались.

  - Я не знаю, они были живыми или мертвыми. Не знаю, кем или чем они являлись... Но они знали о девушке, Морвене, которая иногда приходит ко мне во сне. Я считала, что выдумала ее. Как и того, другого…

  - Другого? – перепросила старшая Вираго.

  - Человека в хрустальной маске. Он охотится за мной.

  - Кайн, - с ненавистью произнесла Шайна.

  Летиция оглянулась и непонимающе уставилась на нее.

  - Когда-то богов было пятеро, - сказала старуха, опять завладев вниманием девушки. – Одна из них одолела остальных, но она не смогла полностью уничтожить волшебство, которым они обладали. От низвергнутых богов остались реликты, вроде тех зеркал, что ты видела в Лете. Мы пользуемся этими вещами, считая их щедрыми дарами, ниспосланными нам Богиней. Маски экзалторов содержат крохотные частички зеркал Айге, а их ружья питаются жаждой Ллирделайн. – Летиция и подумать не могла, что Вираго рассказывает ей о вещах, которые содержатся в строжайшем секрете. Позже, узнав об этом, она была порядком удивлена. – Морвена приходила в Гильдию, чтобы стать ведьмой. Но мы дали ей от ворот поворот. Она очень больна. Темное искусство доконает ее, а мы не хотим становиться убийцами.

  - Безмозглые, испуганные наседки, - подвела итог Шайна.

  Старуха пропустила ее слова мимо ушей.

  - Я скажу тебе, где Морвена, - обратилась она к Летиции. – Возможно, мы совершили ошибку, прогнав ее прочь. Неважно, если ты не помнишь, что сказали тебе ведьмы Лете. Привези Морвену сюда. Станет противиться - расскажи ей то, что рассказала мне. Этого будет достаточно. Если Шайна права, нам не удастся доставить Морвену в Гильдию против ее воли.

  - Она опасна? – спросила госпожа ди Рейз.

  - Это неважно, - ушла от ответа Вираго.

  - Кайн непременно захочет ее, - твердо произнесла Шайна.

  - Довольно, - нахмурилась старуха. – Как твое имя? – спросила она Летицию. Девушка ответила. – Забудь его. С этого дня ты будешь зваться Медейной. - Точно так же назвали меня в Лете, вспомнила госпожа ди Рейз. - Теперь твой дом – Гильдия, а мы, алые ведьмы, твоя единственная родня. Береги свое имя, не вверяй его в ненадежные руки, ведь тот, кому оно ведомо, обладает над тобой властью.

  Голос Алии-Аллор звучал сухо и неубедительно. Ее речам, произнесенным чисто деловым тоном, явно недоставало торжественности.

  - У меня есть просьба, - сдерживая волнение, произнесла Летиция. – Я хочу и дальше путешествовать с человеком, который сопровождал меня сюда.

  Повисла неловкая пауза. Старуха обменялась взглядами с Шайной. Девочка передернула плечами. Нужно предупредить новенькую, пока она не влипла в неприятности.

  - Ланном? – уточнила на всякий случай старшая Вираго.

  - Да.

  Немного поколебавшись, старуха кивнула и велела Летиции подождать за дверью несколько минут. Девушка, явно смущенная своей просьбой, стремительно покинула зал.

Глава 3

  - Нет, - произнес Ланн, с явным неодобрением взирая на ее наряд. – Это решительно никуда не годится. Вы одеты слишком вызывающе, госпожа ведьма.

  Летиция вертелась перед ним в своей новой одежде, сияя от счастья, но после этого замечания на ее лицо набежала мрачная тень. Казалось, она хорошела с каждым днем, и Ланну не хотелось, чтобы другие мужчины бросали на нее исполненные страсти взгляды. Свободное серое платье из тонкой шерсти не имело рукавов, и голые плечи госпожи ди Рейз могли вогнать в краску любого; что уж говорить о декольте, на котором Ланн и вовсе решил не заострять внимания, так как оно выставляло напоказ слишком многое. Черный кожаный корсет с плетеными бретелями и шнуровкой, начинающийся сразу под грудью, заменил Летиции пояс, а под платьем на девушке были узкие бриджи и высокие сапоги до колен. Ведьмы предпочитали ездить верхом, дамские седла не всегда имелись в наличии, и поэтому им часто приходилось задирать платье до самых бедер, садясь на лошадь.

  Атласная накидка ведьмы с тройным аспектом Богини висела у Летиции на сгибе локтя. Ланн взял у нее плащ, обвернул вокруг девушки и скрепил концы серебряной застежкой на груди. Подумав, набросил ей на голову капюшон.

  - Никогда не снимай накидку, - строгим отеческим тоном сказал он. – Никогда.

  - Ты ничего в этом не смыслишь, Ланн, - уныло отозвалась Летиция. – Путаешь ведьм с затворницами, которым нужно скрывать свое тело.

  - Это для твоего же блага, - предупредил ее ульцескор.

  Она коротко вздохнула и скрестила руки на груди.

  - Кто осмелится напасть на ведьму Гильдии?

  - А ты разве умеешь поджигать взглядом или замораживать кровь? – скептически поинтересовался он. – Что-то не припоминаю. – Летиция насупилась еще больше, придумывая достойный ответ, но Ланн ее опередил: - Ты права. Пока ты носишь накидку, тебя не тронут - никто ведь не знает, на что ты способна. Это не расходится с моими словами, ведь так? – Он положил ладонь ей на плечо, обтянутое алой тканью, и тотчас же отдернул руку: этот жест внезапно показался ему неуместным.

  - Твоя забота иногда становится навязчивой, - только и сказала Летиция. – Научись сдерживать свои собственнические порывы. Я уж сама решу, что мне носить, а что нет.

  Она и не подозревала, насколько сильно ее слова задели Ланна. Однажды им довелось переночевать в гостинице одного из автономных городов. Летиция смотрела в окно, опираясь локтями на подоконник, и воображала, что за стенами города рыщут невиданные монстры, а Ланн думал о том, что госпожа ди Рейз оставила в Сильдер Роке отца, друзей и родной дом, и теперь он стал единственным человеком, которого она знала в здешних краях. Хочешь не хочешь, на него легла ответственность за девушку: Ланн был обязан заботиться о ее благополучии и безопасности. «Не играть мне больше с Вилл в крокет», - словно прочитав его мысли, тихо произнесла Летиция. Он ощутил прилив нежности и поклялся себе, что никогда не поставит интересы Гильдии выше ее интересов, как и свои. Пропасть, разделявшая его и госпожу ди Рейз, после приезда в Гильдию стала шире и глубже, чем прежде, и, возможно, их близость, ныне подкрепленная контрактом, сулила неприятности, но это ничуть не поколебало решение Ланна.

  Ульцескор угрюмо молчал: ее недавний упрек не имел под собой никаких оснований. Почти не имел. Летиция первой нарушила молчание, заговорив на совершенно другую тему.

  - Я несколько раз слышала это имя, - начала она, - от тебя, от того ульцескора, что к тебе приставал, от Шайны. И я хочу немедленно получить ответ. Кто такой Риведер Кайн?

  Вираго не сказали ей, подумал Ланн, почему? Ему не хотелось раньше времени пугать Летицию. Предупреждения будет достаточно.

  - Человек, которого следует остерегаться, - произнес ульцескор.

  Но Летиция не была намерена отступать.

  - Когда я сказала Вираго, что во снах за мной охотится человек в хрустальной маске, Шайна назвала его имя. Теперь я жалею, что не стала ее расспрашивать.

  Вся кровь отлила от Ланновых щек.

  - Охотится за тобой? Что ты говоришь?

  Летиция не спешила ему отвечать. Она повесила плащ на спинку стула и заняла место за письменным столом. Ей не нравилось, что Ланн и другие скрывают от нее правду. Она рассказала им все, что знала, ничего не утаив; почему же остальные не могут быть с ней столь же откровенны?

  - Я думаю, это и есть он. Кайн очень красив, верно? Насколько красивыми вообще бывают мужчины. – Госпожа ди Рейз сидела к Ланну спиной, и он не мог видеть ее лица, но ее голос, понизившийся до шепота, выдавал страх. – Он пытался взять у меня что-то. Не думаю, что это была честь или жизнь. – С каждым следующим ее словом ульцескор все больше холодел. – Рядом стояла женщина, они вдвоем пытались со мной справиться. Кайн окликнул ее - Лайя. Лайя-Элейна. Что скажешь на это, ульцескор?

  - Тиша, - хрипло пробормотал Ланн, - тебе не следует никуда ехать.

  Она резко развернулась к нему.

  - Чушь. У нас контракт.

  - Кайн – бывший экзалтор, насильник и, возможно, убийца. – Ланн тяжело сглотнул и перевел дыхание, прежде чем продолжить. - Под Замком Черного Крыла размещаются темницы… там находится девушка, у которой он, как ты говоришь, «что-то взял». Если оборвать мотыльку крылья, - зачем-то добавил Ланн, - он не сможет улететь.

  - Эта девушка – ведьма? – уточнила Летиция.

  - Когда-то была.

  - Могу я увидеться с ней?

  - Не думаю, что это возможно.

  Несколько минут они провели в тишине.

  - Чем больше я думаю об этом, тем больше вспоминаю, - наконец сказала Летиция. - Мы найдем Морвену, Ланн, и она будет не очень-то рада нас видеть; меня запрут в большом помещении с бесчисленными рядами белых кроватей, как в лазарете или приюте для сирот, только я буду единственной подопечной в этом странном, неприветливом месте. Там никаких окон – лишь искусственный свет, какой-то синеватый и болезненный, а на полу лежат тростниковые циновки с красноречивыми пятнами крови.

Интерлюдия 1. Тончайший хрусталь

  Это случилось давным-давно - оглядываясь назад, ей хотелось так думать. Колдовские часы не двигались, жизнь текла своим чередом, и каждый день на рассвете она выходила из дому и шагала на запад по красной песчаной дороге, круто поднимавшейся на склон. Птицы в цветных одежках приветствовали девочку заливистыми трелями, сидя на деревьях или паря в вышине, полевые цветы клонили головки от сильного ветра, лаская ее обоняние, мелкие зверьки шныряли в траве у ее ног, занятые своими нехитрыми приготовлениями к зиме. Несмотря на то, что листья уже потускнели и наливались чернотой, а трава под ногами скорчилась и пожухла, окружающая действительность была приятной и живой. Девочка отворила скрипнувшую калитку, прошествовала к крыльцу по узкой тропе, обложенной круглыми камнями, толкнула тяжелую дверь и вошла в дом.

  Дверь захлопнулась за ее спиной. Все звуки стихли, помещение затопила мертвая тишина, лишь изредка из дальней спальни доносилось чье-то сухое покашливание. Благоухание сменилось запахом болезни, вонью грязных простыней и немытого тела.

  Она ненавидела это место всем сердцем. Зажав пальцами нос, девочка добралась до кухни и взяла со стола кувшин с водой и чистый стакан. Ее подопечная с утра всегда выпивала не меньше трех стаканов воды. Девочке полагалось каждое утро носить воду из колодца во дворе, но она пренебрегала этой обязанностью с тех пор, как убедилась, что больная не видит разницы между свежей водой и той, что простояла в кухне всю ночь.

  - Айри? Это ты? – раздался слабый голос.

  Хоть со слухом у нее все в порядке, мрачно подумала девочка. Она направилась в спальню. Спальня никогда не проветривалась, чтобы холодный воздух не повредил больной и не вызвал очередной приступ кашля, и поэтому здесь находилось настоящее средоточие вони, от которой желудок сжимался в тугой комок, а рот наполнялся горькой слюной.

  Айри поставила кувшин на столик и налила воды в стакан. Бледная рука откинула покрывало, явив взору девочки большое темное пятно на простыне, которую она сменила только вчера. Айри не решилась тяжело вздохнуть не потому, что опасалась гнева подопечной, просто в этом случае пришлось бы набрать полную грудь этого затхлого, гнилого воздуха. Если бы она пила меньше воды, подумала девочка про себя, то не мочилась бы каждую ночь. Ее охватила немая злоба.

  - Подай, - еле слышно попросила женщина.

  Айри протянула ей стакан, и на миг их пальцы соприкоснулись, заставив девочку содрогнуться от омерзения. Она выдержала испытание и нехотя подняла глаза на больную. Недуг уложил молодую женщину в постель, превратив ее в беспомощную старуху. Тусклые волосы сбились в кучу, распутать их не представлялось возможным, ночная рубашка, казалось, прослужила целые века. Айри говорили, что у этой женщины есть баснословная сумма денег, доставшаяся ей в наследство, но она не желает тратить их на пустяки вроде новой мебели или одежды. Больную все устраивало: грязь и смрад, в которых она существует изо дня в день, застиранные простыни и недобросовестная опека Айри.

  - Неужели вы не могли потерпеть до утра? – спросила девочка, в полной мере сознавая нелепость своего требования. Но ей хотелось что-то сказать, как-то упрекнуть эту женщину, донести до ее разумения, что забота о ней кажется Айри отвратительной.

  Больная виновато улыбнулась. Ее улыбка была в разы страшнее той ледяной маски спокойствия, которую Айри так часто видела на лице своей матери. Девочка не хотела заботиться о тетке, это причиняло ей неимоверные страдания, но мать осталась глуха к мольбам дочери. Может, она оставит нам кое-что, говорила мать. Ей недолго осталось. Это «недолго» растянулось в целые года.

  - Отодвиньтесь. Я сменю белье.

  Айри пришлось помочь женщине перекатиться на вторую половину кровати. Она старалась не дышать, но зловоние забило ей ноздри, и к горлу подкатила тошнота. Взяв в охапку простыню, Айри стремительно покинула спальню. Ей хотелось упасть на колени и зарыдать во весь голос. Почему мать сама не ухаживает за этой женщиной, своей родной сестрой? Почему это вынуждена делать Айри? От нее разит лекарствами и мочой, когда девочка возвращается в поселок, и все сторонятся ее, как прокаженной. Она не умеет ни читать, ни писать, так как ухаживает за теткой вместо того, чтобы ходить в школу, дома нет ни одной книги, а соседские дети не желают давать ей свои. Ты грязная и блохастая, как дворовой пес, и воняешь хуже помойки, говорят они. Я прихожу к тетке чистой, хочет сказать Айри, но не говорит; я всегда моюсь в ручье перед тем, как лечь спать, даже если вода очень холодная. Ей следовало давно привыкнуть к этому запаху. Но это невозможно.

  Девочка без особого усердия оттирала пятно на простыне, погрузив руки в мыльную воду, когда женщина закричала. Ее крик почти сразу сорвался на хрип, а затем и вовсе смолк. Айри бросила стирку и помчалась в спальню.

  Подопечная лежала неподвижно. С кровати безвольно свисала рука, глаза закатились под веки, на губах пузырилась слюна, смешанная с кровью. Женщина выглядела мертвой. Девочка какое-то время осознавала происходящее, а потом закрыла ладонью рот, ведь уголки губ ползли в стороны, растягиваясь в жестокой, торжествующей ухмылке. Смерть ответила на ее отчаянный зов и наконец-то явилась сюда, избавив от мучений и больную, и ее сиделку.

  Но радость Айри оказалась поспешной. Через мгновение женщина шевельнулась, заморгала, почти осмысленным взглядом посмотрела на девочку.

  - Все в порядке, - прошептала она. Закашлялась. – Все в порядке, не бойся.

  Тетушка действительно решила, что Айри беспокоится за нее. Разве может одно человеческое существо без веской причины желать смерти другому? Женщина ведь ничего плохого не сделала своей племяннице, ничем не оскорбила ее, никогда не повысила голос. Может быть, она любила Айри, и эта неумелая забота была ей приятна.

Глава 4

  - Это не похоже на постоялый двор, - заявила Летиция, окидывая взглядом неприметную бревенчатую лачугу с квадратным крыльцом. В сарае позади дома одиноко и жалобно блеяла овца. – И на гостиницу тоже.

  Вдалеке загремело, на черном полотнище неба вспыхнул белый завиток пламени, на миг осветив низкий скат крыши. Лошадь, которую Ланн держал за уздцы, коротко и пронзительно заржала. Ульцескор запрокинул голову, и первые капли упали ему за шиворот, заставив торопливо набросить капюшон.

  - Я останавливался здесь раньше, - сказал он.

  Из прорезей в закрытых ставнях лился мягкий желтый свет. Тени странников, протянутые по земле, чудно слились воедино и теперь ничем не походили на человеческие. Лошадь фыркала и перебирала копытами, напоминая хозяевам, что целый день катала их на своей спине, чем заслужила солидный пучок сена и крышу над головой.

  Ланн передал девушке поводья.

  - Я сейчас вернусь.

  Он немного потоптался перед крыльцом, отряхивая сапоги от налипшей грязи, а затем без стука вошел в дом. Летиция осталась снаружи. Тонкие струйки дождя стекали по ее капюшону и волосам, а лошадь повернула морду к девушке и укоризненно смотрела на нее большими черными глазами. Становилось холоднее. Летиция плотнее закуталась в мокрый плащ, как будто это могло ее согреть, и принялась притоптывать на месте, стуча зубами. Прошло около десяти минут, прежде чем Ланн позвал ее в дом.

  Он усадил ее перед теплым очагом и сунул в руки кружку горячего чая, а сам вышел во двор, чтобы позаботиться о лошади. После его ухода Летиция поставила кружку на стол, повесила плащ на крючок у двери и опасливо выглянула в коридор. Из дальней комнаты доносились приглушенные голоса: мужчина и женщина как будто спорили о чем-то, по очереди перебивая друг друга. Внезапно женщина громко и мелодично рассмеялась, а за этим последовал влажный звук поцелуя.

  Это показалось Летиции омерзительным, и она, утратив всякий интерес к дальнейшим увеселениям влюбленной парочки, вернулась в комнату и допила чай. На стене напротив очага висела картина: феи с прозрачными крылышками и крошечные гномики в остроконечных колпаках танцевали в кругу грибов с пятнистыми шляпками. В неровном свете пламени девушке почудилось, что лесные жители призывно тянут к ней руки, а на их миниатюрных личиках расцветают улыбки. Летиция моргнула несколько раз, коснулась пальцем засохшей краски - картинка осталась статичной, гномики не шевельнулись. Она встала к изображению спиной, шагнула к очагу, а затем резко обернулась и стрельнула глазами в гномов, чтобы они не вздумали шалить.

  - Что ты делаешь? – спросил Ланн с невыразимой печалью в голосе.

  Картина полностью поглотила внимание девушки, и она не заметила, как он вошел. Летиция смущенно поправила платье и промолчала. Не говорить же ему, что она забавлялась с нарисованными гномиками.

  - Там есть люди, - Летиция кивнула на коридор.

  - Неужели? - Ланн бросил на пол тугой комок из одеял и меха и сел перед очагом, вытянув ноги. – Старый папочка храпит на чердаке, пока его дочь развлекается с новым гостем. Она держит его здесь уже третий день, а он все не сдается.

  - Что? – переспросила девушка.

  Ульцескор глянул на нее краем глаза.

  - Не думал, что ты такая везучая.

  - Ланн? – Летиция начала медленно закипать. – О чем ты говоришь?

  В коридоре послышались шаги. Сюда кто-то шел.

  - Не заходи ей за спину, - быстро шепнул Ланн. – Они этого не любят.

  В дверном проеме возникла высокая белокурая девушка с глазами насыщенного зеленого цвета и полными яркими губами. Золотистые волосы доходили незнакомке до пояса. На ней было светло-зеленое платье до колен, белая кружевная шаль и мягкие тряпичные туфли. Удостоив Летицию коротким неприязненным взглядом, она повернулась к Ланну и очаровательно ему улыбнулась.

  - Вы, стало быть, голодны? - Голос хозяйки напоминал перезвон колокольчиков в тихом лесу и в то же время был холодным и неживым. - От ужина кое-что осталось. Я принесу.

  Не глядя, она шагнула назад и едва не столкнулась с мужчиной, неслышно подошедшим сзади. На его лице играла широкая, слегка глуповатая улыбка. Судя по всему, он был по уши влюблен в золотоволосую красавицу.

  - Элиот, возвращайся в комнату, - велела хозяйка, но мужчина не сдвинулся с места. Приобняв ее одной рукой, Элиот с интересом рассматривал гостей. - Элиот, - она слабо толкнула его в грудь, - уходи.

  - Кто они, Ульрика? – спросил мужчина.

  - Всего лишь путники, попросившиеся на ночь.

  Элиот перевел на нее взгляд.

  - У тебя доброе сердце, - с чувством сказал он и наклонился к ней.

  Ульрика послушно подставила губы, не обращая внимания на посторонних, и любовники обменялись парой долгих, страстных поцелуев. Ланн зевнул со скучающим видом, а Летиция вскочила со своего места, как ужаленная.

  - Мне что-то дурно стало, - сказала она. – Я лучше под дождем постою.

  Она вышла наружу, сердито хлопнув дверью. Проливной дождь хлестал ее по щекам, когда Ланн набросил ей на голову свой плащ, взял за руку и потянул обратно в дом. Летиция яростно вырвалась.

  - Это отвратительно, - сказала девушка, обернувшись.

  - Почему? - Он пытливо заглянул ей в глаза. - Ты же так хотела его увидеть.

  - Кого? - мигом растерялась Летиция.

  - Айля.

  Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Затем Ланн положил руки ей на плечи и рывком привлек к себе. Летиция оказалась под надежной защитой крыльца, и ливень ее больше не беспокоил. Теперь ее волновало кое-что другое.

  - Видишь? В этом нет ничего страшного, - шепнул Ланн ей в ухо, - или отвратительного. - Сквозь слои ткани она явственно ощущала равномерный стук его сердца. Ланн ободряюще похлопал девушку по спине и отпустил. - Я прав? - спросил он, заглядывая ей в глаза.

Интерлюдия 2. Всадница без головы

  Двойка лошадей в доспехах из черненого серебра мчалась во всю прыть, из-под копыт, увитых струйками белесого тумана, сильно отдающего тленом, летели комья грязи. Открытым экипажем правила женщина в длинном старомодном платье, одну из ее грудей охватывала стальная пластина, к поясу крепилась плеть из человеческого позвоночника, а за спиной висел прямой лук из черного дерева и колчан со стрелами. Прозрачный шлейф платья, беспощадно изъеденный молью, покрывал карету до самых колес. Глаза лошадей горели апокалипсическим светом, и не было ворот, которые не распахнулись бы при их приближении: замки и цепи, не позволяющие дверям отвориться, в одночасье ржавели и превращались в прах.

  Высокий человек в капюшоне выскочил на дорогу – женщина резко натянула поводья, лошади встали на дыбы, пронзительно взвизгнули колеса. Незнакомец, посмевший остановить смерть, спешившую к очередной жертве, почувствовал, как волосы зашевелились у него на затылке, но не отошел в сторону. Кайн не мог решить, куда смотреть, излагая свою просьбу: собственную голову женщина держала в руке, мертвые глаза беспорядочно вращались, а на лице застыла широкая, бессмысленная улыбка. На шее был ровный, искусный срез – ее обезглавил опытный палач.

  - Есть работа для тебя, красавица, - сказал Кайн и изумился сам себе. Его голос звучал твердо, смелость граничила с безумием, и все же он не мог не испытать гордости, стоя здесь и разговаривая с бессмертной дуллахан так, словно она была девочкой на побегушках. – Возьми след. – Он показал ей небольшую прядь светлых волос, перевитую лентой из красного атласа. Этот локон Кайн украл у ведьмы, заменив его своим. Лошади дуллахан славились тем, что могли учуять жертву за несколько миль.

  Женщина повернулась к Кайну спиной, откинула в сторону шлейф и принялась искать что-то в кузове кареты среди черепов, поминальных букетов со смятыми, засохшими лепестками, обломков каменных надгробий и траурных свечей. Когда он устал от ожидания, дуллахан швырнула ему под ноги лохань с теплой кровью, обрызгав Кайна до колен. Он коротко, истерично рассмеялся. Этот жест означал: «Если не уберешься – ты следующий». Кайн рассчитывал, что теперь она натянет свой смертоносный лук и будет целиться ему в голову. Вместо этого дуллахан сняла с пояса плеть и несколько раз яростно хлестнула по земле. Плеть из позвоночника выплясывала в дорожной пыли, а Кайн то ли не мог сдвинуться с места, то ли не хотел.

  Дуллахан взмахнула плетью, на сей раз целясь по глазам Кайна. Ему пришлось отшатнуться, когда кнут прочертил на груди кровавую полосу, разорвав куртку из дубленой кожи. Он ахнул от боли, капюшон упал с его головы, ветер разметал белокурые волосы, сводившие с ума смертных женщин, но не имевшие никакой власти над давно умершими. Дуллахан не собиралась ему подчиняться и не желала слушать его предложения. Кайн слишком много о себе возомнил; он позабыл, что принадлежит к человеческому роду и не смеет указывать полубогам.

  Отложив свою голову, дуллахан достала из колчана одну из стрел с угольно-черным оперением, натянула тетиву. Последнее предупреждение: дуллахан никогда не промахивались. Скрепя сердце Кайн сошел с дороги и шагнул в тень. Хрустальная маска, лежавшая в кармане плаща, могла спасти его от темной магии ведьм, но против настоящего оружия была бессильна.

  Путь был дальним. Дуллахан не собиралась тратить время попусту. Человек допустил ошибку, остановив ее, но его очередь еще не подошла. Безголовая женщина убрала лук за спину, резко взмахнула поводьями, и лошади помчались вперед, стремительно набирая скорость.

  Кайн вышел на дорогу и запрокинул голову, подставив лицо звездному свету. Мне нужен ульцескор, мрачно размышлял он, чтобы восполнить недостаток знаний в этой области. Я охотился на ведьм, ловцы же охотятся на чудовищ и осведомлены об их слабостях. Кайн смог бы заставить дуллахан повиноваться, будь у него Ланн. Думая о мальчишке, которому предстоит стать его собственностью, он улыбнулся.

  «Ты никогда не знал наших имен, Кайн. Ты не представляешь, кто есть кто».

  Он не забудет этих слов - и не простит.

Глава 5

  Кто-то тряс ее за плечо. Летиция разлепила веки, приподнимаясь на постели, и встретилась взглядом с ярко-зелеными глазами элле. Ульрика ободряюще улыбнулась, кивнула на спящего Ланна (не было похоже, что ему снится кошмар) и шепнула: «Пойдем». Девушка проследовала за элле в кухню, еще не до конца проснувшись, и когда Ульрика предложила замесить ей тесто для пирога, с минуту послушно мяла его руками, прежде чем возмутиться.

  - Мужчинам нравится, когда им готовят завтрак, - мягко возразила Ульрика. - Неужели ты не знаешь?

  Вчера Ульрика напрочь отказалась говорить с Летицией и оставила их с Ланном наедине на весь вечер, теперь же она обращалась с ней как с близким человеком. Я танцевала с элле, подумала Летиция, и для нее мы стали чем-то вроде сестер. Госпожа ди Рейз не знала, как на это реагировать. Элле готовила начинку для пирога, напевая под нос какую-то деревенскую песенку, заставив Летицию усомниться в словах Ланна. Разве стала бы женщина угождать мужчине, которого собиралась сожрать?

  Летиция погрузилась в размышления, не замечая, что продолжает выполнять порученное ей дело, когда в кухню вошел Элиот. Вчера она была излишне возмущена его поведением, но теперь ей представился шанс разглядеть его как следует. Он чем-то походил на Коула – может, молодостью и детским простодушием, светившимся в его темных глазах, или смешными колечками волос на загорелой шее; только Элиот был выше ростом, крепче и лучше сложен. Он был в белой рубашке и темных брюках, подвернутых до колен, и расхаживал по дому босиком. Госпожа ди Рейз привыкла ловить на себе восхищенные взоры мужчин, но для Элиота, околдованного элле, Летиция не представляла никакого интереса.

  - Доброе утро, - чуть смущенно поздоровался он.

  Затем подошел к Ульрике и поцеловал ее в лоб.

  Летиции сделалось неловко. Любезничать друг с другом надо при закрытых дверях, угрюмо подумала она. От Ульрики не укрылось недовольство гостьи, и она, шепотом поручив Элиоту какую-то несложную работу, выставила его за дверь.

  Утро выдалось сумрачным, солнце лишь изредка выглядывало из-за облаков, и в кухне царил полумрак. Ветер шевелил бледно-зеленые занавески на приоткрытом окне, громко чирикали воробьи, оккупировавшие скат крыши, подчас раздавался глухой, далекий стук – Элиот рубил дрова на заднем дворе. Летиция молчала, не представляя, о чем можно говорить с малознакомой девушкой. Когда элле, поблагодарив ее, забрала у нее миску с тестом, Летиция поспешила к выходу. В последний момент госпожа ди Рейз обеспокоилась незавидной судьбой Элиота и обернулась, стоя в дверях.

  - Ланн сказал, что твой новый друг - айль.

  - Кто? - подняла голову Ульрика.

  - Ну, они благородные, в латах и все такое.

  - Да, - подумав, ответила элле. - Наверное. Доспехи… он в них приехал. Какое это имеет значение?

  Летиция помялась.

  - Ты собираешься его… съесть?

  В этот раз пауза была длиннее. На красивое лицо Ульрики легла тень печали.

  - Мы их поглощаем, это так, - отозвалась она. - Это необходимо. Но они счастливы перед этим, - элле улыбнулась краем губ, - уверяю тебя, счастливейшие из людей. - Она уставилась в пол и тихо спросила: - Тебе по душе этот мальчик? Он тебе нужен? Я могу отдать его тебе. Если, конечно, ты согласна стать одной из нас.

  Летиция отрицательно замотала головой, пятясь. Ей не хотелось оскорблять элле отказом, но уж слишком непривлекательным было предложение.

  - Почему нет? - Ульрика вскинула глаза на Летицию, ее взгляд становился гипнотическим. - Элле не стареют и не умирают. Каждое утро мы танцуем на поляне, держась за руки. Это было прекрасно, так ведь?

  Госпожа ди Рейз кивнула. Ульрика не давала ей уйти, взглядом приморозив к месту.

  - Твоя красота увянет, тело одряхлеет, поседеют волосы, выпадут зубы. Ты станешь отвратительной, мерзкой старухой. С нами тебе не нужно ни о чем беспокоиться. Почему нет? Моя милая юная ведьма, - проворковала элле, шагнув к Летиции и взяв ее за руку. Девушке стало холодно, ее кожа покрылась мурашками. - Среди нас еще не было ведьм.

  - И не будет, - послышалось сзади.

  Глаза элле погасли. Со вздохом Ульрика разжала пальцы, сомкнувшиеся на запястье Летиции, и вместе с тем ее отпустили цепи колдовства. Ланн обладал удивительным свойством появляться в нужный момент.

  После этого происшествия Летиции кусок в горло не лез, хотя ульцескор позавтракал с явным аппетитом. Госпожа ди Рейз не сказала ему, что принимала участие в приготовлении пищи, но втайне испытывала гордость за то, что пирог удался. За столом к ним присоединился «отец» Ульрики, смотревший на дочь с нескрываемым обожанием и при этом бывший явно не в себе. Он отвечал односложно и почти всегда невпопад, ничуть не интересуясь присутствием незнакомцев в стенах своего дома. Летиции было его жаль.

  Ланн не стал злоупотреблять гостеприимством элле, и они выехали еще до полудня. Лишь прижавшись к спине ульцескора, Летиция почувствовала себя в безопасности. Они скакали на запад, солнце висело у девушки за спиной, ласково пригревая затылок. Стена деревьев с листьями из червонного золота вскоре превратилась в два отдаленных островка леса, и теперь они ехали по широкой степи, сплошь усыпанной кустиками и сухими клочками травы. По пути им встречались покинутые хижины с заросшими полями, когда-то бывшие огородами, и Летиция спросила, почему люди оставили свои дома. «Вода ушла, - сказал Ланн, - и они ушли вместе с ней». Примерно через два часа он поинтересовался у девушки, не устала ли она. Летиция ответила отрицательно, а потом решилась спросить его об элле.

  - Почему ты не убьешь ее?

  - Я не убиваю ради удовольствия.