Ведьмы 21 века. Сборник женских исповедей

Только по пропускам

Ведьмы собирались. Конечно, никто бы не сказал, что это ведьмы. Обычные женщины разных возрастов сходились в кафе. Если бы туда захотели зайти вы, то вам бы мило ответили: «Сегодня закрытая вечеринка. Только по пропускам». Его бы у вас не оказалось, и пришлось бы искать другое место.

А у ведьм пропуска были, хоть они ничего не показывали. Их пропускали, как только они подходили ко входу.

Первая подъехала на крутой тачке. Жёлтая, лёгкая, быстрая. Из неё выпорхнула женщина лет сорока, а, может, даже пятидесяти. Но она была лёгкой. Джинсы, кроссовки, длинный шарф, красная куртка, очки. Ещё, хотя и вечерело, светило солнце. Весна разгоралась быстро, будто пламенем охватывая город. Вот только недавно из-под снега показались первоцветы, а уже вишни радовали горожан белым облаком. И зелень, обновлённая, яркая, яркая притягивала взгляд.

Ведьмы собирались не на полянке в лесу. Это были современные дамы, которые хотели пить кофе, коктейли и лениво смотреть на горящие свечи. Они не варили зелья — для них варили то, что они выбирали в изысканном меню. Они здесь на всю ночь. Официанты подобраны, как и заведение, специально. Никто не услышит ни слова. Просто потому, что они глухи. А заказы здесь нужно было делать письменно или указывая в меню пальчиком с красивым маникюром.

Первой впорхнула Лидия и приветливо махнула рукой встречающему у дверей то ли охраннику, то ли дворецкому. Он кивнул в ответ. Лидия любила это место особенно за его молчаливость и тишину. Если удавалось прийти первой, можно было погрузиться в безмолвие. Здесь никогда не играла музыка: ни в записи, ни живая. Чтобы посторонние шумы не отвлекали от разговоров или созерцания.

Само место было небольшим. Всего один зал на десять столов. Сейчас их сдвинули вместе. Приглушённый свет исходил только от длинных свечей в канделябрах.

Лидия первым делом достала телефон и отключила его. Тоже условие: никаких телефонов. Здесь было дорого и, как сейчас было принято говорить, аутентично. Никогда никакие сборища не вызывали удивления — можно было просить всё, кроме алкоголя, и говорить о чём угодно, не переживая, что кто-то услышит. Как на полянке в лесу лунной ночью.

Начали подтягиваться другие женщины. Обнимались, целовались, но все молчали. Пробовать выразить себя жестами, передать мысли на расстоянии — вот условие их встреч.

Говорить можно, но только, когда приходит время. И только одну историю. Свою.

Эти женщины могут никогда больше не встретиться, а могут увидеться завтра в совершенно других обстоятельствах. Но ни одна из них не проговориться о том, что будет этой ночью. Она навсегда останется в памяти и никогда не будет озвучена. Только иногда, когда спросят с безысходностью: «Ну что я могу сделать?», — кому-то шепнут об этих встречах.

Они происходят всегда в полнолуние. Кто-то говорит, а кто-то молчит и слушает.

Говорят те, кому есть, что сказать, и которые хотят озвучить своё «спасибо» миру, потому что им удалось изменить свою реальность. Молчат та, которые хотят изменить, но пока не знают, с чего начать.

А начинается всегда с одного и того же — с себя.

Сегодня они будут слушать истории. Просто истории, которые могли бы остаться. Но однажды каждая из женщин, которая сегодня будет говорить, глядя на полную луну, почувствовала: её история просится быть рассказанной. Вслед за этим пришла информация об этом месте. Истории будут рассказывать неспешно, по одной. Здесь события не несут галопом вперёд, а погружают глубоко внутрь, поэтому не нужно торопиться. После каждой рассказанной истории — тишина и одно блюдо или напиток. Чтобы выдохнуть и сделать паузу. История может быть забыта, а вкус останется, если его прочувстовать.

Все женщины, которые сегодня заговорят, были в одном шаге от пропасти. Но они услышали. Услышали стон своего сердца — и это стало началом, хотя они думали, что это конец и что больше не будет в жизни хорошего.

А, оказалось, что хорошего впереди столько, что не только себе хватит, но и с другими захочется поделиться. Вот те, кто будет говорить сегодня ночью, пришли делиться.

Кому-то эти истории покажутся выдумкой. Тогда они уйдут из этого кафе и забудут, что здесь были. Их время ещё не пришло. А кого-то вдохновят. Первая попытка изменений не станет удачной. Но они не собираются останавливаться. И когда-нибудь придёт их время — не слушать, а говорить.

История первая. О проблемах, докторе и ответственности за себя

Эту историю рассказывает Анфиса. У неё уже внуки, с которыми она проводит столько времени, сколько хочет. Если не хочет, говорит «нет». Да, у неё могут быть другие планы, и это принимают дети, но, главное, принимает она сама.

Анфиса с улыбкой вспоминает, как всё начиналось. Ей посоветовали доктора, не зная, чем он занимается. Попав по ошибке, она попробовала, потому что было жаль заплаченных денег.

Сейчас Анфиса выглядит не замученной бабушкой, охающей и жалующейся на болячки. У неё молодой взгляд. И ей столько всего хочется. Например, выучить новомодный танец или порисовать на стенах, с размахом. А ещё у неё есть тайное желание — прыгнуть с парашюта. Но им она пока медленно наслаждается, как запретной карамелькой. Боязно, всё-таки уже не молодая. Но по ней этого не видно. Такой задорный блеск в глазах. И хихикает она совсем по-детски. Морщинки в эти моменты собираются в уголках не накрашенных глаз. Она никогда не пользуется тушью, потому что часто плачет. Иногда от грусти, но чаще от веселья. Так заливисто хохочет, что слёзы набегают на глаза. И она их вытирает тыльной стороной ладони — уже на автомате. Привыкла. Не плакать, а выражать свои эмоции здесь и сейчас. Это же так прекрасно — вы-ра-жать. Свои чувства, свои мысли, себя.

Анфиса ничего этого сейчас не рассказывает. Здесь происходит другое таинство. Не из разряда поделиться «как дела», а из разряда заныривания глубоко внутрь. Свечи горят, а рассказ начинается. Без предисловий, без подготовки. Сразу в омут.

Размеренно, то тихо, то громче, Анфиса говорит. И сидящим здесь чудится, что с ними говорит Мир.

Доктор, у меня проблемы

— Доктор! У меня проблемы.

— Дас! Понимаю... Ко мне все ходят с проблемами. На что жалуетесь?

— У меня этот... ик... голизм...

— Понимаю. Сейчас это у многих. Времена-то какие! Нестабильные! Вот человек и ищет опору на дне... гхм... стакана, чтобы забыться, так сказать.

— Точно! Чтобы забыться! Но вы меня неправильно поняли. Ик...

— Что? Простите?

— Я не пью!

— Как?

— Уж десять лет. Алкоголь несовместим с ик... голизмом.

— С чем простите?

— С трудоголизмом! Я же вам говорю — запойный трудоголизм.

— Это как? — доктор снял очки и потёр переносицу.

В первый раз за время беседы его взгляд упёрся в пациента. Напротив сидела немолодая, но привлекательная женщина, лет пятидесяти с очень усталым лицом. Её тело время от времени сотрясала икота, в глазах жила глубокая грусть.

Женщина вздохнула и икнула:

— Понимаете, я не могу остановиться.

Она сглотнула. Её руки тут же нырнули в сумку. Аккуратный ажурный платочек привычно впитал в себя набежавшие слёзы.

— Что? В чём не можете остановиться? — врач снова потёр переносицу. Запойных приходило много. Но запойный трудоголизм в его практике встречался в первые.

— В стремлении всё успеть! Я хватаюсь за одно дело, потом за следующее, потом ещё одно и ещё. У меня уже сил нет, но я не могу остановиться и берусь ещё за одно... — платочек опять промокнул глаза.

— А потом?

— А потом ору на всех! И умереть хочу.

— Почему?

— Потому что сил моих больше нет.

— А отдыхать вы пробовали?

Женщина вздохнула:

— Не получается..

— Как? Не получается?

— Дела хочется делать. Ну...

— Что «ну»?

— Ну, я и делаю. Не могу себя сдержать.

— А потом?

— А потом ору и падаю без сил.

Теперь вздохнул врач:

— А зачем орёте?

— Так они отдыхают и мне не помогают! Никто ничего не делает! Лентяи!

— А кто они?

— Муж, свёкр, свекровь и дети! Мальчик и девочка.

— И что совсем не делают? Ничего?

— Фигню только. А дела — ни-ни. Говорят, бояться заразиться.

— Чем?

— Трудоголизмом!

Врач посидел пару минут молча:

— Вы знаете, лечение есть! Но, во-первых, это будем вам дорого стоить — очень серьёзный и запущенный случай.

— Ой, доктор! Я на всё согласна. Мне вас порекомендовали, как волшебника, который из таких ситуаций людей вытягивал. И о стоимости ваших услуг я знаю.

— А во-вторых... — врач сделал паузу.

— Что во-вторых? — женщина аж подпрыгивала от нетерпения.

— Во-вторых, вам нужно будет неукоснительно соблюдать все мои рекомендации. Неукоснительно! — он поднял палец вверх.

Женщина старательно закивала:

— Я всё сделаю! Я смогу!