Вектор пути

Часть первая: "Вразумления". Глава 1: Всплытие

Белоруссия.

Наше время.

Скорпион распахнул глаза. Среди качающегося мира и плавающих чёрных мух на него смотрели трое: Сёма, Аватар Бодро и молодая женщина с глазами холодного изумруда. Среди трёх образов сконцентрировался на этом, заставляя себя не опускать век и запечатлеть в память каждую черту её лика. Запомнить эти вьющиеся волосы цвета ночи, спадающие одинокой прядью на лоб, белёсую, гладкую кожу с едва заметными веснушками на щеках, маленькую, симпатичную родинку на левой скуле, чуть пухлые розовые губы, длинные ресницы, идеальной формы нос, узнай о котором, удавилась бы сама Клеопатра. Её образ был как кусочек льда в терзавшей его тело Гиене Огненной. Прикосновение холодных рук к пылающему лбу приносили океанский бриз раскалённой пустыне.

– Мама?

– Держи его в сознании, Лилит, – сказал Бодро. – Тотем обессилел. Я открою пару врат для резерва. Ему нужна минимум двадцать четвёртая ступень, чтобы внутренние органы не начали распадаться, пока буду чистить.

«Материальное тело», «Дар души», «Таинство Перволюдей». Три потока с номерными знаками для сознания «двадцать два», «двадцать три» и «двадцать четыре», обрушились на тело, как электроразряды. Три белой вспышки в глазах, которые упрямо не закрывались, как под гипнозом смотрящие на мать.

Бодро кивнул Сёме. Блондин безотрывно смотрел на бегающего по коже Сергия скорпиона.

– Эй, не спи! Включайся в процесс.

Блондин отвлёкся от суетной татуировки, которая на физическом плане выглядела именно так, и передал свой скудный резерв внутренней энергии почти без остатка. Губы невольно затряслись, синея, как от холода.

Бодро подхватил переданное и, во избежание запретов Баланса, не смешивая со своей энергией, направил в тело Скорпиона.

Сергий воочию ощутил, как чьи-то пальцы прошли сквозь кожу. Миг и едва заметное жжение быстро сменилось ощущением пустоты. Сам не видел, как три водных пузыря, наполненные тёмной жидкостью с сердца, почек и печени отсоединились от тела и отлетели поодаль, лопнув над землей. Прелые осенние листья поверх той земли скукожились и почернели. Едва заметный дымок подхватил ветер и унёс прочь.

– Я извлёк яд, – сказал Аватар, стряхивая рукавом пот со лба. – По крови бегает антидот, переданный Лилит с переливанием. Органы оклемаются. Но не факт, что яд удалён или расщеплён весь. Нежить вполне мог придумать новый сюрприз. Парню нужно время на восстановление.

Бодро перевёл взгляд на Сёму, добавил. – Вам обоим. Лилит, им лучше навестить Смуту. Он проверит, не повлияла ли эта гадость на мозг. Обычно он берёт только меченых, но посмотри на его запястье, на левой руке.

Дева кивнула и подняла руку сына. Там, где жизнь оставила первую отметину после выхода из тайги, был небольшой шрам в форме полумесяца.

«Укус собаки был предрешён? Хорошо, что брат не поставил на мне три девятки», – подумал Сергий.

Веки снова тяжело опустились.

* * *

Скорпион.

– Послушай меня. Я расскажу тебе, как горькая и печальная истина неторопливо брела по белу свету. Безразмерные ноги несли её то на север в суровое царство вечного холода и снега, то на юг во владения песков и сухих ветров.

Странно, но всегда получалось, что не между севером и югом бродит истина тьму лет, а только меж востоком и западом. Нигде надолго не задерживаясь, как странник-бродяга, изгой, калика перехожий или святой паломник, а то и просто разыскиваемый вор или убийца.

– Почему она уходила?

Истина видела всё и про всех, каждого человека зрела насквозь, вдоль и поперёк. Знала же про этих странных двуногих ещё больше. За это её во всём мире и не любили. Каждый человек, который встречал на своих землях истину, непременно пытался выдворить её прочь. Просто было легче и спокойней находиться от неё подальше, но поближе к себе и своим заботам. Своим истинам. Тем, что роднее, ближе и понятнее.

– Люди видят лишь фрагменты мозаики?

– Истине всегда говорили, что у каждого она своя, родная, их может быть несметное количество, у каждого по несколько штук к ряду. Но истина лишь улыбалась в ответ. Как её может быть много, когда она всегда была одна одинёшенька на всём белом свете? Не было у истины ни подруг, ни друзей. Только безразличный ко всему ветер всегда дул в спину истине и торопил на новые земли, но никогда ничего не говорил, молчал, как и все, к кому вопрошала истина.

– Они видят, но не хотят видеть?

– Лишь единицы зрели истину и разговаривали с ней, но не выдерживали бремени время и уходили прочь, за черту, куда истине был вход закрыт на тысячи замков. И истине от этого было ещё грустнее и печальнее, чем прежде.

– Одиночество гениев?

– Мир менялся очень быстро. Там, где раньше всё было просто и понятно, с каждым годом становилось всё труднее и сложнее. Уже и сама истина не понимала, где она и зачем? Во многих странах истину называли правдой и бились за неё до смерти на ратных полях, в диких песках, просторных степях, дремучих лесах, непроходимых горах, везде, куда могли добраться. Истина не могла понять, зачем за неё бьются, ведь у неё нет соперников, противников, недругов.

– А ложь? Кривда?

– Ложь – это всего лишь то место, где истины в данное время нет. Вот и у истины было множество вопросов, но она не ведала, где сможет найти на них ответы. Ведь не было такого человека или создания, который ведал бы всем. Истине он не встречался. Лишь изредка, раз в мириады лет, истина зрела его спину краем глаза, но он тут же уходил, вновь оставляя истину в суровом одиночестве.

– Творец ограничил себя сам, дабы мы могли свободно развиваться? Но как я могу об этом судить?

– Истина позволяла людям судить о себе только потому, что они задавались такими же вопросами, как и она. Только это сближало истину и людей. Но люди об этом не догадывались и продолжали толковать истину по-своему, не выходя за пределы своих обиталищ, городов и стран…

Часть первая: "Вразумления". Глава 2: Включение сознания

Скорпион.

Сергий снова открыл глаза и пообещал себе в течение ближайших суток их больше не закрывать. Переизбыток «зрячего» сна едва не снёс понятия реальности.

Отравленный ядом мозг теперь отравлен и ядом сомнения. Уверенность в любой незыблемой истине пропала. Для человека это словно потеря самого себя. Как ориентироваться в окружающем мире, если ориентиры так же прозрачны и непостоянны, как ветер?

Тело было слабым и беспомощным, как у новорождённого. Он и ощущал себя новорожденным. Приоритеты сместились, прежняя личность подверглась корректировке ввиду увиденного. Теперь он был чистым листком, и доставать новую ручку или карандаш совсем не хотелось.

К чему марать бумагу домыслами, если в тайнике подсознания дверка и в руках ключик? А за дверкой маленькое могучее знание, которое снова затрёт любой лист до первичной белизны.

Ключ нельзя выкинуть. Он всегда в руке. Единственной альтернативой открытия двери является её лицезрение и долгие раздумья – что же за ней и надо ли мне туда?

Только рано или поздно придётся воспользоваться ключом. Тогда выкинет за пределы четырёхмерности раньше, чем осознаешь – закончил ли свою работу в Чистилище. Изменилось ли оно хоть на миг? А если изменилось, то в какую сторону? И кто судья? Оценивать свершённое с позиции человеческого восприятия или с уровня бога?

Вопросами завалит так, что будь здоров. А может, будет снова чистый лист и важны лишь действия?

Сергий устало вздохнул.

Перед глазами потолок. Красивый. И люстра. Большая, со множеством лампочек. Анализ обстановки верхней части комнаты должен был что-то сказать. Но ничего не говорил, потому что устал сравнивать.

Оставалось только улыбаться. Или лить слёзы. Чтобы хоть как-то проявлять атрофированные эмоции. Но вместо оценочных суждений перед глазами был всё тот же красивый потолок и большая люстра.

Эмоции отсутствовали, вдоволь компенсируясь вопросами.

Дверь распахнулась пинком. Блондин почти влетел с полным подносом еды. Был он в наушниках и орал в унисон помеси металла и фольклора во всю мощь лёгких песню:

Голос богов над поляной[1]

напевом несётся.

Шёпот листвы догоняет

мелодию ветра.

В поле плечом мы к плечу

И пусть глас разнесётся –

Мы дети вольного неба,

Песни свирели!

Сёма, не замечая пробуждения брата, поставил поднос на столик и прошёл до окна. Распахивая шёлковые шторы во всю ширь, закричал припев:

Скажи мне, побратим –

Устанет ворон виться?

Скажи, соратник, мне

Доколь ещё стоять?

Неужто мы с тобой

За правду будем биться,

Когда взаправду запросто

И жизнь отдать?

Пока до Сергия доносились гитарные ритмы, барабаны и пересвисты свирели, Сёма изображал жгучую смесь гитариста и вокалиста, играя на виртуальной гитаре и напивая в импровизированный микрофон. Дурачится, как всегда.

Синяя мгла за плечами

и бездна над нами.

В поле плечом мы к плечу

От зари до зари.

Но зовы солнца и ветра

ещё не истлели.

Жив дух Природы,

Живы и мы!

Не интересуют его незыблемые истины. Выжил, да и ладно. Таков блондин.

Скажи, соратник, мне

Орёл прогнал ночного?

Скажи мне, побратим -

деревья не бегут?

Мы наши флаги

по иным мирам развеем?

И жизнь положим?

Лучших боги заберут.

Сёма, наконец, повернулся к Скорпиону и застыл. Губы по инерции прошептали второй припев и уронили беспроводные наушники:

Мы будем биться,

Пока стяги гордо реют.

Жизнь так волнительна

в ночной тиши дозор.

Одни лишь те,

Кто сердцем не ржавеют,

К дороге света

Выбредут во тьме.

– Хм, неплохая песня, – обронил Скорпион. – Где взял?

– Братан!!!

Сёма разогнался для прыжка на кровать, но в последний момент сдержал себя. Прыгать на брата, который потерял четверть веса и почти все силы, было неразумно.

Остановился, обронил:

– В России взял, где ещё?

– А мы сейчас где?

– У Смуты. Не в Смутное время, но у Отшельника на Аравийском полуострове. И мы порядком загостились, признаюсь тебе. Я просто пару раз ездил к нам в город, пока ты без сознанки валялся. Не то, чтобы я тебя бросил, с тобой мать сидела. Одна сидела, вторая седела, вот я и поехал успокоить. Пока весь твой клан успокоил, пока командировку с казнью больницы прошёл.

Часть первая: "Вразумления". Глава 3: Зерно постижения

Аравийский полуостров.

Красное солнце, словно напившееся крови, медленно выползало из-за дальних барханов. Только слабый ветерок подгонял навстречу светилу переливающиеся ручейки песчаной реки. Змеи, скорпионы и небольшие ящерки скользили по этому песку, как по волнам.

Двое сидели на небольших ковриках, подогнув ноги по-турецки. Распущенные волосы чёрного и светлого цветов слабо трепетали. Солнце светило в лицо каждому. Оба устали от роскоши дворца Смуты. Дворец с бассейнами и пальмами был словно оазис среди бескрайней пустыни, но оазис ограждённый, с высокими белыми стенами. Скорее крепость, содержащая в себе всё необходимое для комфортного, роскошного существования. Крепость, со спутниковой системой связи и джакузи. Крепость, построенная на ресурсы того, что хранят в себе недра песков.

– Ну что, батарейка, зарядился? – обронил блондин, думая скорее о кофе, приготовленном на песке в турке, чем о том, сколько ещё часов здесь торчать.

Ночные бдения наскучили блондину. Суфийские мудрости Отшельника Смуты не подходили арийцу.

«Песок – вотчина семитов», – считал Сёма и среди пустыни чувствовал себя неуютно. Как и во дворце. Хотелось в лес и на речку или к морю, так как на родине всё покрыто снегом, а здесь перегреваться не сезон.

– Не полностью. Полностью остатки яда мешают. Урезают возможности, – сухо обронил Скорпион, щупая солнечное сплетение.

– Чувствуешь, где он?

– В том то и дело, что нет. Это как пустота энергоканалов, как холодок, как бессилие, сложно описать. Я просто потерял полный контроль над телом.

– Ну, ничего, восстановишься. Умрёшь или восстановишься. Третьему не бывать.

– Восстановился насколько возможно. Сидеть здесь дальше – только время терять. Завтра уходим, – уверенно донёс свой посыл Сергий.

– Ну, наконец, – загорелся Сёма. – Куда пойдём?

– В горы пойдём, – без задумок ответил чернявый брат.

– На кой?

Сергий почесал нос и признался:

– Пески мне не помогли, может горы мудрее песков. Как насчёт поездки к Живо?

– Индия? В Тибет, что ли собрался?

– Почему бы и нет?

– Да ну тебя, то помирает лежит, то на Джомолунгму собирается, как авторитетный альпинист. Ты опоздал лет на пятьдесят-шестьдесят. Вот раньше бы пошёл, в газету и учебники бы занесли. А сейчас никто и ухом не поведёт.

– А что, хорошая идея… Горы. – донеслось со спины, и рядом с двумя ковриками появился третий – синеглазый богатырь в просторной рубахе.

Сёма почесал переносицу и, вздохнув, отвернулся. Жить под одной крышей с многовековым Отшельником, месяц воочию лицезреть Лилит – первую созданную женщину, тут ещё полубог зачастил. Или бог? Кем он там за свои тысячи лет жизни стал?

– Приветствую тебя, отец, – не поворачиваясь, обронил Скорпион.

Сёма ощутил холод в словах. На брата в последнее время свалилось столько членов семьи, что немудрено было заплутать в собственных чувствах. Оказывается, одних братьев трое: названный, по крови и по роду. И по паре матерей, отцов. Быть где-то в середине этого списка не хотелось. Спросил:

– Родослав, откуда взялся этот Меченый? Чей сын?

– Брата моего, Миромира.

– А можно подробнее вашу иерархию.

– Тебе со всеми делениями?

– Конечно, я ж полиглот, – хмыкнул Сёма.

– У Творца, Рода, Пращура, Ра, называй, как хочешь, было четыре ипостаси в этом конгломерате: Макошь, Мара, Сварог и Световит – боги первой волны. Старшие боги.

Скорпион повернулся:

– Он показывал мне сон, где Световит был сам по себе.

– Так он и есть сам по себе. Всегда. Род же, породив ипостаси, не растворился в них. Это божественный уровень деления автономных сознаний, вам ныне не понятный. – сказал Родослав и сделал эффектную паузу. – Позвольте продолжить. Мир не догматичен, как это стараются преподнести радетели вер. У одних и тех же богов столько имён, сколько придумают люди. Мысль, найдя много сторонников, становиться материальной. Не было адско-райской тематики, но появилась мысль и гляди же – Велес создал резервацию, а Тартар нашёл себе место под Алатырскими горами и Чёрным морем. И Лилит, не вклинивающаяся в современные представления, ушла в прошлое, как Денница проявил себя Сатаной.

Сёма снова вздохнул, мало чего понимая. Родослав махнул рукой, продолжая:

– Если мне объяснять тебе суть Первочеловека, порожденного Макошью и Сварогом, то вообще уснёшь?

– Макошь – богиня-матерь? – тут же спросил Сёма. – Это её изображали толстой бабой пещерные люди?

Родослав вздохнул:

– Изображали. Как только не изображали.

– А Сварог?

– Его изображали символом неба. Триединым, замыкающим на себя правь, явь и навь. Немудрено – он занимался терраморфингом погибающей планеты по прибытии. Имеет право считаться создателем многих привычных сейчас вещей. Вроде одного неба, а не семи, как ранее.

– Замечательно, выходит, первые люди не слеплены, а порождены создателем неба и матерью?

– В каждом из нас заложено ДНК Рода. В каждом боге, полубоге и человеке. Ведь разделив единого человека на мужское и женское, он каждому дал симметричные спирали.

– Кто разделил?

– Род.

– Зачем?

– Для развития. Наша вселенная дуальна, иначе никак.

– А что там дальше с богами? – сыпал вопросами Сёма, словно открыл общую энциклопедию со всеми ответами.

– Старшие боги породили новых богов – богов второй волны, рождённых в этом мире. Все вместе с перволюдьми и их потомками, они поставили Врата. С вратами пришла третья волна молодых богов и все прочие для них стали старыми. Понял?

– Понял. Молодые или новые боги – пришлые. Не рождены они здесь.

Часть первая: "Вразумления". Глава 4: Индостанский выверт

Индия. г. Дели.

Нулевое пространство без времени выкинуло на свет мгновенно. Без фантастических перегрузок и гораздо быстрее скорости света, что по теории относительности Эйнштейна было невозможным.

Тень узких улиц и какофония звуков, примесь десятков запахов и воздух, полный пыли, всё обрушилось после телепорта сразу. Рецепторы, на секунду сбившись, очнулись. Организм в бешенном темпе стал сканировать окружающий мир, посылая сигналы мозгу. Расширенный канал восприятия обоих постиндиго освоился в новой части мира не мгновенно. Транслейтор донёс до слуха первые расшифрованные слова новой речи. Звучал чаще Хинди, местами английский. Туристы бегали по городу, и кое-кто из местных приобщался к общемировым нормам.

– Трещит по швам старый мир, Скорп, – обронил Леопард. – Скоро и Альберта Эйнштейна с Евклидом опрокинут с их единственно правильными теориями, что относительными, что естественными и «единственно правильными»,

– Прогресс, – буркнул Сергий, оглядываясь.

– Тормоза пусть движутся со скоростью света, нам надо быстрей, мгновенно, прямо сейчас. А Евклидова геометрия вообще перестаёт действовать, что в астрале, что в ментале, сакрале. Она действует только в этой четырёхмерности, если взять за четвертую меру виртуальные миры. Про многомерные пространства и говорить не стоит. Геометрия Лобачевского же больше применима в космосе.

– Тихо, похоже, что нас не туда выкинуло.

Ближние индусы не очень удивились вспышке портала. То ли йоги и горные отшельники разучили удивляться, то ли менталитет оставлял место сказке. По крайней мере фото– и видеокамеры на глаза не попадались… Только вся улица попадала ниц и идти пришлось, оглядываясь на прислонивших лбы к дороге.

– Что за вассалитет ещё? Мы не феодалы! Вы не крестьяне! А ну подъём! – завопил Сёма на хинди.

Десятки шёпотов прокатились по улице:

– Бог разговаривает с нами…

– На нашем же языке!

– Хвала Вишну, Кришну и Шиве!

– А может один из них Будда?

– А кто из них кто?

– Все святы.

– А почему в арабских одеждах?

– Пути богов неисповедимы.

– Боги многолики!

Сёма с Сергием ускорили шаг, спеша покинуть свидетелей «пришествия». Спасало то, что многие не спешили поднимать головы.

– Какая разница, куда мы убежим, Скорп? Слухи о вихрастых догонят в любой точке города, – послал невербальный посыл Сёма.

– Ты же перешагнул двадцать первую ступень?

– Внешность человеческая? Да я на твоём уровне.

– А какой у меня уровень?

– Двадцать четвёртый.

– А я почему об этом не знаю?

– Спишь много.

– Так что после внешности?

– Материальное тело, дар души и таинство перволюдей. Как ты это можешь не знать, если врата открыты? Точнее можешь открыть, потому что есть ключ.

– У меня с вратами в последнее время путаница. Столько ключей.

– Скорп, ты меня поражаешь. Эти ключи, это не та связка бренчащего металла, которую можно потерять или вообще о ней забыть.

– Мне нельзя ошибаться. Зачем тебе новый Апокалипсис?

– А что, был старый?

– Какой именно интересует? Они все какие-то неполные. Мульти-Вселенная универсальна.

– Ты начинаешь говорить, как твой отец.

– Гены.

– А теперь ещё и как брат по матери!

– Это ещё почему?

– Увёл разговор от первоначального вопроса.

– А о чём я спрашивал?

– Скорп!

– Что?

– Давай уже с твоим ядом что-то делать.

– Каким ядом?

– ЖИВО!!!

Вспышка. Дворец. Просторное помещение с узкими окнами, почти не дающими света. В воздухе запах ладана и что-то дурманящее. Едва лёгкие вдохнули этот запах, голова потяжелела. Зал покрыт коврами, цветами и подушками. Молчаливые люди, застывшие как изваяния в позах лотоса у стен монотонно тянут гортанные звуки. Кажется, что они спят, а голос льётся из самих стен. На возвышении под золочёными статуями на мягких подушках восседает тощий старик с пепельно-белыми волосами по плечи. Глаза старика закрыты и, кажется, что он умер. Но едва заметно двигается обтянутая шёлковой повязкой грудь. Старик жив. Да и какой он старик, если кожа на лице не обвислая, а ширина плеч под стать богатырю в расцвете сил.

Первым не выдержал Сёма:

– Надымили тут! Лень форточку открыть? – слова отразились от стен и поплыли под высокие своды, теряясь в высоте.

– Сядь, беспокойный, – донёсся гортанный глас старца. Он не открывал глаз, и в облаках дыма казалось, что даже рот остаётся безмятежным, спокойным, неподвижным. Но слова не были мороком и передавались не телепатически.

Скорпион и Леопард молча двинулись ближе к старику. Движения казались лёгкими и чужими. То словно плыли в воде, то вовсе переставали чувствовать конечности. Десять шагов до старца показались десятью минутами. Присев на подушки, подогнув ноги под себя, едва не отключились в божественной неге. Ощущение близости великого гуру пленило, аура спокойствия и безмятежности отгоняли мысли прочь.

– Мы…мы ищем Живу, – протянул Скорпион, где–то на кране сознания отмечая, что слова длинны как язык мирового змея.

– Всякий ищущий находит. Всякий стремящийся добивается. Всякий уставший обретает отдых.

Сёма качнул головой, стараясь стряхнуть наваждение. Вышло не очень. Резкий толчок только лишил последних сил к сопротивлению. Мысль разогнать ступени или нагнести ярости растворилась в дымке.

Тело потяжелело и стало неподъёмным. Голова последний раз качнулась и свалилась на грудь. Веки опустились. Слишком много войн, слишком много боев с самим собой. Усталость, одна безмерная усталость во всём существе. Она как торжествующая королева, празднующая победу, полностью завладела сознанием.

* * *

Копыта чёрного как смоль коня били по траве почти бесшумно. Мягкий природный ковёр тщательно глушил все звуки цокота. Взамен утро дарило слуху звуки поляны и брань кузнечиков. Огромный богатырский конь шёл иноходью, отдыхая после стремительного, непродолжительного галопа, коим хозяин гнал по поляне, спеша на встречу с вражиной.

Часть первая: "Вразумления". Глава 5: Бог войны

Индия. г. Дели.

Сёма приподнял веки, заворочался на подушках, ощущая огромный прилив сил и наполненные доверху резервы. Энергии было столько, что казалось, может переплыть вразмашку Тихий океан.

«Я почти взрываюсь, как переполненный воздухом шарик. Зачем столько»? – успел подумать блондин и резко обомлел.

Голубые глаза старца из-под густых белых бровей смотрели прямо на него. Прямо в него. Сквозь, вглубь и насквозь. Мир вокруг не существовал. Были только бездонные глаза мудрости, света и ясного понимания мира. Счастье наполнило тело от того, что подобные глаза зрят в него. Захотелось открыться и податься навстречу. А наряду с тем пасть на колени, ползать по полу и целовать полы накидки учителя, гуру, просвещённого. Эти глаза говорили и думали за него, показывали скрытую суть, наполняли любовью и лёгкостью. В этот миг можно было умереть. Сёма ясно ощущал себя микрочастицей по сравнению с величием человека напротив.

Человека? Нет, это сам бог сидел и смотрел на него. И за это ощущение можно было отдать жизнь. Прямо сейчас. Без раздумий. Что жизнь, что была до этого момента? Безликий фантом. Вот она, суть мирозданья. Вот оно – счастье.

Увесистая оплеуха сбоку показалась дисбалансом мира. Обида и боль накатила такая, что захотелось разреветься в голос. И, о нет, голубые глаза отвели взор. А затем и вовсе веки закрыли навсегда дверь, ключ от которой был в тех самых очах просвещённого. Сёме показалось, что бог отвернулся от него. И всему виной помеха сбоку… Тогда проснулась другая сторона души. Огонь охватил разум.

Скорпион отскочил от подушки. Рубящий волновой удар ребром ладони как тесаком вспорол подушки, расшвыривая содержимое по округе в воздух. Тугая волна на несколько пальцев вмяла каменный пол в радиусе метра. Едва успел отпрыгнуть, как молнией перед глазами возникло тело. Семь точечных ударов едва не вспороли грудную клетку. Кончиком пальца вырвало клок одежды и кожу. Удар, преисполненный гневом, обжёг как калёное железо.

– Остановись! Он запудрил тебе мозги! – послал импульс Сергий, но астральный диалог не достиг закрытого адресата.

Зато ботинок мелькнул перед самым носом, явно говоря за то, что его обладатель разговаривать не желает. За ботинком едва не оторвала ухо скользящая рука. Скорпион едва ушёл с вектора атаки, минуя новый волновой выпад.

Волна, оставляя змеи-трещины на каменном полу, врубилась в стену. Троих молчаливых послушников смяло в стену. За спинами от затылка расползся кровавый след.

Сергий вздохнул, срываясь в движение навстречу брату. Увернувшись от атаки, оказался за его спиной. Руки не медлили, хватая блондина за гриву, заворачивая руку и сбивая с ног. Он подломился, упав на камень грудью и лицом. По лбу потекла кровь.

– Его истина непригодна для современного мира. Он носитель прошлого, но в настоящем этому нет места! Это всё сон! Сон прошлого! Будущее не позволит тебе жить инертно! – послал сакральный слог Скорпион, пробивая заслонку разума.

Слова докатились. Но адресат не принял их значения.

Скорпион ощутил себя в полёте. Тело под ним оттолкнулось от пола свободной рукой, и удар локтем под дых был молниеносным. За ним и последовал апперкот, отправивший в полёт. Ещё взвиваясь в воздух вместе с разбитым лицом и пурпурными каплями, натренированным взглядом заприметил новое движение блондина. Его рывок в сторону, три прыжка по стене, полукувырок и нога, занесённая для удара над ним. Чудовищная скорость, какую не был способен показать и тотем.

Тело Сергия под последствием яда не спешило открывать ресурсы, разум туманило, черты памяти ступеней расплывались, тотемы без приказа безмолвствовали, пребывая от того же яда в состоянии анабиоза.

«Извлечь из Пустот меч? Без контроля он разрубит угрозу пополам. Как жить потом с ощущением, что его лезвие когда-то обагрила кровь брата»?

– Дурак ты, Скорп.

Сергия откинуло в сторону. Фигура в чёрном приняла удар ногой сверху в руку. Инерция удара и волна прокатились до пола. Камень снова вмяло, но уже на добрую пядь. Фигура в чёрном же не только выдержала удар – лишь треснул под ногами камень – но и схватила за ногу, затем за пояс, за руку, перебирая ближе и ближе. Наконец шлепок открытой ладонью по макушке блондина стал завершающим этапом боя.

Скорпион упал, расшибив плечо. Кряхтя повернулся к возвышению со странным человеком. Если это был Аватар Живо – хотя кто ещё способен на демонстрацию таких сил гипноза – то вёл он себя хуже последнего Эмиссара.

«Так кто из них враг, а кто друг»?

Меченый, скинув обмякшего Сёму на пол, приблизился к старику.

– Давно хотел это сделать. Всё повода не было, – без эмоций обронил Меч и кулак… остановился в сантиметре от лица Аватары.

– Пшёл прочь! – ответил Живо, не открывая глаз.

– Тебе давно следовало уйти! Дождёшься Стирателя! – чуть повысил голос Меченый, и на этот раз у лица Аватара застыла нога.

– Я сказал прочь! – голос старика взорвал помещение.

Гудение послушников прекратилось. Около трёх десятков безликих мужчин разом открыли глаза. В комнате словно отключили свет. Даже узкие оконца перестали светить. Всё погрузилось в полумрак. И в этом полумраке как кошачьи глаза заблестели тёмные провалы очей послушников.

Меченого подкинуло к потолку, спина врезалась под самые своды. Руки и ноги распяло. С губ небольшим ручейком закапало красным. Капли разгонялись и врезались о поверхность пола.

– Неужели я дожил до того момента, когда великий Живо сошёл с ума? – донеслось от потолка. Лицо Меча скривилось. Давление повысилось.

Скорпион поднялся. Медленно и неторопливо в руках стали собираться атомы меча Славы. В картине, что наблюдал в задымлённом помещении, всё было предельно ясно и настолько же сложно.

«Во-первых, телепорт без объяснений. Если бы отец не доверял Живо, вряд ли бы мы были в Индии. Значит, что-то в последнее время резко изменилось в отношении. А, значит, корёжит сам баланс. Во-вторых, воздействие на разум Сёмы. Зачем богу прошлого Сёма? И почему он его руками пытался убить меня? В-третьих, что за Стиратель, про которого говорил Меч? И почему он вмешался в бой непосредственно? Имеет свой интерес или в имени брата действительно больше нарицательного, чем он есть на самом деле?».

Часть первая: "Вразумления". Глава 6: Вира

Индия. г. Дели.

Некоторое время спустя.

Солнце светило в глаза так, что даже неподъемные веки сдали позиции. Сёма, скрипя как несмазанная пружина, повернулся на спину. В пору было скулить, как побитой собаке. Зудели сбитые колени и локти. Лоб, запёкшись кровью, чесался. От движения ног болью играли связки в паху.

«Это ещё что? Я на шпагат без разогрева садился»?

Сжав зубы, Сёма приподнялся на колени. Растянутые связки немилосердно ныли. В свете, проникающем сквозь огромную дыру в стене, плавала пыль, мелькали встревоженные лица индусов. Блондин, стараясь не обращать внимания на коренное население, пытался собрать в голове картинки прошлых дней.

«А собственно, где я»? – пришёл в голову логичный вопрос.

Собственный вопрос разлетелся по искореженному неведомым смерчем помещению. Взгляд невольно прошёлся вдоль округлых вмятин в каменном полу, одиночным ямкам и широким порезам, словно по каменному полу свободно гулял лазер.

«Это что ещё за джедаи порезвились»?

Взгляд уполз под потолок. Невольно присвистнул, стараясь представить, какая сила могла подбросить что-то вверх с такой силой, что камень продавило снизу-вверх. И какова была плотность подбрасываемого тела, если оно не размазалось мокрым местом по потолку?

Сёма по стеночке заставил себя подняться. Вместе с болью в связки пришла судорога бессилия. Колени подкосились. Упал. Не делая больше попыток подняться, пополз на карачках. Хотелось поближе рассмотреть поверженное рассекающим ударом то ли меча, то ли ладони возвышение. Ведь возвышение и странные голубые глаза – последнее, что помнил перед мраком и пробуждением.

«Куда делся Скорп? Этот дым… Этот кумар, затмивший разум. Нет, сначала сон, вспышка… Глаза… Гипноз, чёрт побери! Старикан загипнотизировал меня, как жалкого школьника. Это какой силы должен быть гипнотизёр? Он…силён», – Сёма дополз до «возвышения», которое после удара волной стало ниже по уровню, чем весь прочий пол. – «Он заставил меня сражаться. Я дрался. Но с кем? Где Скорпион? Почему растянуты ноги, словно без разогрева влез в гравитационную комнату с силой притяжения в несколько единиц»?

В груди кольнуло. Стало холодно. На глаза навернулись слёзы. Предчувствие чего–то ужасного витало в воздухе, стремясь поразить в любой момент калёной стрелой или молнией.

«Жива, на кого же ещё ты мог меня натравить, если не на брата? Здесь не было врагов. Никто не дерзнул бы зайти на твою территорию».

– Ты… урод… ты заставил меня драться с братом. Где он? Если я жив, то он… Скорп!!! – от гортанного крика и так единичные лица индусов попрятались вовсе.

Сёма сквозь боль подскочил. Ярость на Аватара придала сил. Леопард содрал с себя остатки верхней одежды и, оставшись в чём-то похожем на шорты, зашагал по помещению в поисках врагов или ответов. То ли боль притупилась, то ли гнев подстёгивал регенерацию – связки немного успокоились.

Остановившись у одного из пяти огромных оружий, обращённых в камень, скукожившихся и уменьшенных, едва Аватар отпустил их из рук, Сёма уже не ощущал, как тело привычно поднимает температуру и сильнее начинает жечь истёртую кожу. Организм всегда хочет жить – сам о себе позаботиться, не стоит только мешать. Сам же Леопард вновь ощутил толчок в грудь – лежащие на полу каменные орудия на лезвиях имели высохшие капли крови.

«Могу поспорить, эти оружия не лежат здесь тысячи лет и специально их никто кровью не смазывает. Мы дрались на этих мечах и топорах? Но зачем пять? Нет, что-то не то. Скорп жив. А Жива… Кто знает? Да и чёрт с ним. Если правитель забывает о своём народе, происходит бунт. Ты, предводитель переселившихся с севера арийцев, слишком долго спал. Настоящее не принимает сна. Но откуда же это мерзкое ощущение? Что я сделал не так»?

Сёма взревел и обеими руками ухватился за рукоять секиры. Плечи напряглись, по торсу забегали змейки. Сквозь боль и на пределе сил, Леопард сделал рывок. Холодный камень нехотя поддался. Зубы сжались до хруста, последнее усилие и орудие взмыло в воздух, покачиваясь на трясущихся руках над головой. По ладоням, кистям и дальше до самых пят прошла вибрация, солнечное сплетение ощутило приятное тепло.

Камень пошёл трещинами, рассыпаясь кусками, опадая на пол крошкой. За какие-то мгновения вместе с облегчением блондин ощутил вместо камня в руках рифлёную рукоять, а по лезвию цельного, обоюдоострого топора пробежал небольшой лучик, словно подмигивая новому хозяину.

– Слава Роду! – неожиданно для самого себя выпалил Сёма и опустил обновленную секиру. Лезвие упёрлось в камень. Едва поражённый блондин чуть надавил сверху, облокачиваясь, неведомая сталь прошла камень, оседая вглубь. – Не похоже на то, что ты воронёная на сталь. Может быть, метеоритное железо?

Секира безмолвствовала, согревая руку, словно состояла вовсе не из железа.

– Если ты признала меня в первом же нашем бою, то я дам тебе имя! – заявил блондин, не зная с кем ещё поговорить.

За спиной послышался шёпот. Сёма резко обернулся, невольно сжимая рукоять. С обоих дыр в помещение вошли двое здоровых четырёхруких существ. Со стороны востока здоровяк затмил собой всё солнце, погрузив утреннее помещение в полумрак. Леопард попятился от прочих каменных оружий, выставив секиру перед собой.

Двое: рыжий и смуглый, в шипастых и затемнённых доспехах, огромными шагами преодолели пространство до разбросанных окаменевших артефактов. Рыжий подхватил мечи, смуглый оставшиеся секиру и булаву. Оба завертели головами, как небольшими башнями по сторонам. Взгляды остановились на Сёме. Полуголый, с глазами берсерка, тот стоял, сжав секиру и ожидая атаки. Моргая, глаза периодически показывали жёлтые зрачки леопарда. Готов в любой броситься на превосходящие силы. Но эти двое просто горы по сравнению с ним!

Рыжий повернулся к смуглому, обронив громовым гласом:

– Старший брат будет недоволен.

– Жива рассердится, – кивнул смуглый, поведя плечом.

Часть первая: "Вразумления". Глава 7: Обитель Здравы

Там же.

Некоторое время спустя.

Мысли тягучие, тяжёлые.

– …Я одного не пойму, – прикидывал блондин. – Почему ты носишь прозвище, как синоним здоровья, а мы сидим с тобой в дурманящем тумане, ещё и в полной темноте. Причём, я пришёл, только что, а ты сидишь здесь сколько-то там сотен лет. Или тысяч? Не важно, ты скажешь мне, куда ушёл Скорпион и я пойду следом. Мне надо догнать брата и всё ему объяснить.

– Ты сидишь здесь вторые сутки, блондин, и каждые полчаса задаешь мне один и тот же вопрос. Снова и снова я отвечаю тебе, что дым нужен, чтобы ты отключил стандартный набор схем в своей голове, а темнота, чтобы зрение не обманывало тебя и не мешало концентрации. И я не могу тебе указать на следы на земле, потому что они слишком сильно бросаются в глаза. И разве можно догнать того, кто никуда не идёт?

– Не сбивай меня с толку! Я знаю, на что способен мой мозг и мне не требуются вторичные вещества для усиления каких-либо функций. Всё что надо, он выработает сам. Творец не так глуп. Ты же ставишь ему палки в колёса, останавливая прогресс своим сидением на месте, в заточении, один на один с «великими» мыслями. К чему же потом удивляться несовершенству кармы, когда получаешь прикладом в лицо за своё бездействие? Китайцы просто пришли и забрали всё, что вам дорого, объявив своим. Не особо заморачивались над вашим духовным совершенством.

– Все предрешено. Я вижу прошлое, настоящее и будущее. Река времени унесёт суетящихся врагов.

– Река времени всех унесёт. Только ты не из тех, кто оставит на берегу хоть что–то приметное. Ведь ты заложник своего будущего. Всякий раз переживая его, всякий из вариантов, ты остаёшься стоять на месте в страхе сделать хоть шаг. Боишься ошибки. Её последствий. Как можешь ты называться Учителем вверенных тебе учеников? Неизменный деградирует настолько, насколько мчит вперёд та самая река времени свои волны. Ты смешон, Аватар. Горы Тибета дают тебе силы предвиденья, но в других местах ты слеп. Самый большой стык земных плит, образующий гору, полон патогенных аномалий. Самое лучшее место для ловли глюков в мире. А ответ прост – кварц. Плиты, наползая одна на другую, заполняются кварцем. И эта «сила земли», воздействуя на окружающее пространство, помимо свечения в атмосфере и привлечения частых разрядов молний, воздействует на человека, как в Древней Греции на пифий, построивших храм предсказаний у ущелья, воздействовали ядовитые испарения. Вот чем вызвано твоё стремление оставаться на месте. Ты долбанный наркоман! Какого хрена тебя считают великим мудрецом и оставляют сан Аватара? Если силы баланса защищают такие, как ты. То всё – хана миру! Эмиссары гораздо адекватнее!

– Довольно! Бегущий к краю пропасти, ты допустишь много грубых ошибок!

– Я нахожу в себе силы признать их и снова двигаться вперёд!

– Тогда продолжай бег. И постарайся сделать свой самый дальний прыжок, отталкиваясь от обрыва. Это и будет твоей нирваной.

– Нирвана? Ты полвека дурачил своих соратников якобы тем, что в плену, но всякий раз, когда делались попытки тебя освободить, ты сам пресекал освобождение. Ты не помогал соратникам. Тебе было удобно спихивать всё на плечи друзей, отсиживаясь в плену. Но Дух мёртв, а ты всё ещё в плену. К чему это? Слава отключен, Добро убит в бою, Жива разоблачён. Я понял, он ушёл после того боя. Что-то в твоём дыме, всё же есть. Но, ты думаешь, у тебя есть хоть какое-то моральное право оставлять Бодро один на один с четырьмя Эмиссарами? Выходи за пределы гор или я не изменю своего мнения, что ты слаб как… Постой, а разве Горэ тоже зависим от Кавказа, как ты от Тибета? Такой же нарик?

Во тьме, в отключенных ощущениях, тёплой ладонью ощутилась прикосновение тёплого ветра и голос на самое ухо прошептал:

– Ты воин по своей сути и видишь войну во всём. Даже оставшись наедине со своими мыслями, ты продолжаешь бежать и махать кулаками. Но на секунду остановись и осмотрись. Разве в выжженной, безжизненной пустыне остались признаки войны? Мёртвым нет смысла поднимать друг на друга мечи.

– Значит, смирился?

Молчание.

– Не делай вид, что не расслышал, – добавил Сёма.

Ни шороха, ни дыхания, не слышно даже стука собственного сердца.

– И не выставляй всё так, словно я разговариваю сам с собой.

Леопард в гневе открыл глаза: яркое солнце на безоблачном небе, он в «полулотосе» сидит на песке с секирой на коленях и вокруг, насколько хватает глаз, одна бескрайняя пустыня.

– Здраво, выбрасывать страждущего ответов в пустыню без его ведома не прилично. Обещаю, когда в следующий раз буду в Тибете, заберу у тебя сан Аватара. А ты, не живущий здесь, отправишься жить «там»! Это я тебе про наш и загробный мир!

Сухой ветер бросил в лицо горсть песка. Сёма, отплёвываясь, посмотрел под ноги. Две пары следов были почти заметены. Взгляд пробежался дальше по цепочкам, уходящим за бархан.

– Хорошо, если это их следы, то я подумаю, оставлять ли тебя в живых! – прокричал Сёма, подскакивая и срываясь в бег. – Но Аватаром тебе всё равно больше не быть! Минздрав не признает!

Следы, следы, глубже и глубже. Сёма ускорился, взбираясь на бархан. Ещё выше, верх, вверх! Вот оно!

Блондин застыл. Да, двое брели по пустыне, спускаясь со склона: лысый мужик в белом длинном халате с незажженной свечой в руке и старуха с большим мешком за плечами. Мужик держал перед собой свечку и шагал прямо–прямо, словно по стрелке компаса, а бабка следовала за ним след в след.

Сёма, заложив секиру в петельку за плечи, побежал вслед за странными путниками негостеприимных земель. Они не отвечали на крики, не оборачивались. Догнал, поворачивая к себе бабку.

– Эй, да что с вами? Кричу вам кри…

Сёма осёкся. В пыльном, измождённом лице старой женщины узнал ту, что когда-то называл бабушкой.

Женщина безразлично окинула взглядом тусклых глаз, и резко сбросив руку, вновь повернулась к упорно бредущему мужику со свечкой. Тот шагал как робот.

Часть первая: "Вразумления". Глава 8: Километр до счастья

Россия. Дальний Восток.

«Эдем-1».

31 декабря.

Сёма мог и с закрытыми глазами бежать по знакомой дороге. Нестись, благословляя снег и ощущая, как секира примерзает к ладони. Лич выбросил его в сотне метров от посёлка. Ощущая, после зноя пустыни кожу покалывает от перепада температуры, блондин сорвался в бег к родному дому, стараясь глубоко не дышать.

Фигура в чёрном явилась в паре метрах от него, возникнув прямо поперёк дороги и показалась лишней в волшебном сне возвращения в родные пенаты. Совсем не так фантазировал возвращение.

– Сёма, сейчас ты просто должен мне поверить или всё закончиться очень плачевно, – начал с ходу Меченый, держа в руке не привычный меч, а цепь. Но капюшон всё так же скрывал большую часть его лица.

– Что для тебя «всё»? – почти не удивился блондин, пытаясь разглядеть больше словно за завесой самой тьмы. Но это было делом не благодарным. Стоит отвести глаза и всё забывается.

– Ты пройдёшь до дома Корпионовых и начнётся цепная реакция никому не нужного варианта будущего. Твой друг Кот вместе с Ладой лишаться памяти, переоценив свои силы на одной из открывающихся баз Антисистемы в Сибири. Оружие иномирья в руках конторы затрёт им человеческую матрицу мозга окончательно. Даниил прозевает покушение, примет телом два десятка пуль. Но самое страшное то, что Скорпион не сумеет справиться с Золо без твоей помощи.

Сёма сморщился, стараясь уловить суть.

Брат Скорпиона спокойно продолжил:

– Истинно говорю тебе, ты войдёшь в дом, обнимешь сестёр и позвонишь Марии. Взяв автомобиль, помчишься к ней, будет долгожданная встреча, будет совместная встреча Нового Года в доме клана и двое суток тотального праздника. После случай раскидает вас: Кот с командой паранормов полетит в Новосибирск, Даниил, помогая Антисистеме за Уралом, получит ранение, которое не позволит перехватить автомат предателя, и он умрёт. Скорпион не найдёт решения и тоже умрёт. К тому же ты сам из будущего просил передать тебе настоящему, что «лучше потерянный меч, чем уничтоженные семьдесят три страны». Понимаешь?

– Э-э-э, нет, – честно признался блондин. – Но ты брат моего брата. Этот парадокс заставляет меня верить тебе. И я могу допустить, что после череды «восточных мудростей», и влияющих на мозг гор, и пустынь, я должен мигом лететь хоть к чёрту на кулички, лишь бы того, что ты говоришь, не случилось. Но, чёрт побери, мне сложно что-то понять из твоих слов. Ты тоже ясновидящий до мозга костей? Или вас нормально разговаривать не учат?

– Те, кто перешагнул черту отпущенной человеку жизни, видят чуть больше. И думают иначе. Но куда уж ещё проще? Я говорю, как есть. Чуть ли не разжёвываю и в рот кладу.

– Чуть? Почему же не Родослав останавливает меня у шлагбаума посёлка, прося о помощи за сына, а его племянник, который то ли Антихрист, то ли что похуже для нашего мира. Я, знаешь ли, в смятении.

– Дядя всегда делал ставку на волю случая. Я же отчётливо вижу, как не хватает Даниилу сил, даже после наведённого сна на одно забавное событие в Манчжурии.

– Событие?

– Дядя видит в Харламове некую перспективу. «Качает», как бы ты сказал, его для себя, подкидывая кое-какие крохи. Дед Даниила участвовал в спецоперации землях Манчжурии. Тогда действия русского спецназа в последний период Второй Мировой спасло Владивосток, Хабаровск, Биробиджан, Благовещенск, Комсомольск-на-Амуре и ещё половину Дальнего Востока от применения бактериологического оружия японцами. Видимо дядя хотел напомнить, что Дальний Восток мог стать одной большой братской могилой милостью агрессоров, чтобы не особо-то напирал на американцев с их первым применением ядерного оружия.

– У Японии в загашнике было оружие пострашнее ядерного? Так и знал!

– Как всегда, дядя верен паритету. На каждую страну, на каждое правительство и людей можно нарыть немало интересного, но вот когда это пускать в ход – забота таких людей, как наша большая, дружная семья, стремящаяся перегрызть друг другу глотки при первой возможности. Я говорю в целом об Эмиссарах, Аватарах, Отшельниках, потомков богов и людей, добившихся за свои стремления чуть больше, чем добиваются обычные люди. Мне продолжать или ты готов в путешествие?

Сёма ощутил, как нервно дёргается глаз.

«Ну, вот и нервный тик заработал», – подумал блондин.

– Я всегда готов. Если дашь майку и подержишь секиру, хватай за шкирку и швыряй вдогонку брату. Если тёплой одежды нет, надеюсь, что брат в тёплой стране.

– Всё опять же не так просто. Поскольку планированием вектора событий занимаюсь не я один…точнее я лишь один из многих, кто им занимается… то и тут не всё гладко. В частности, для тебя.

Блондин едва сдержал нервный смешок:

– Что там ещё?

– Тебе придётся стать «козлом отпущения».

– Всего-то? И тогда все выживут? Тогда в какую лужу я должен сесть? – сказал Леопард и осмотрелся. – Вокруг всё заледенело. Мне проковырять?

Меченый помедлил с ответом, наконец, подумав, ответил:

– Учитывая нездоровый интерес многих, будет чья-то смерть.

– Тогда какой смысл?

– Смерть одного человека лучше, чем многих. Мне снова повторить твои слова из другого витка варианта миров?

– Да к чёрту витки и твои заумности. Скорпион выживет?

– С большей вероятностью.

– Слушай, если будешь так говорить, возьму твою воображаемую линейку, которой ты измеряешь в своём будущем и настучу по голове. Откуда ты можешь знать, что там в будущем, если…

– Я знал, что ты согласишься, – пропустил последнее замечание Меченый. – Но есть ещё одно «но».

– Может, прямо здесь меня убьёшь? – Сёма запрыгал с ноги на ногу, пытаясь согреться. Управляемая терморегуляция на морозе помогала, но из-за больших перепадов температуры стала болеть голова. Организм испытывал перегрузку.

Часть первая: "Вразумления". Глава 9: Долина смерти

Семь часов спустя.

Леопард брёл по пустыне, отмечая для себя, что ненавидит две вещи: пустыни и гроссмейстеров. Оба объекта за сутки надоели так, что не хватало слов высказаться как он на всё это зол. Солнце ушло на закат, кроваво-красное, как демоническое око. Разве что не хватало чёрного зрачка в центре. Мир накрыла тёмная пелена, зажигая в небе первые звёзды. Дикий клочок луны освещал дорогу не больше, чем ручной фонарик, который так хотелось иметь под рукой.

Жара, искусавшая плечи и спину, спадала. Парень грыз потрескавшиеся губы и пытался не обращать внимания на блики перед глазами. Вечером они были тёмными, ночью стали светлыми.

«Люблю разнообразие», – подумал Сёма.

Предупреждающий треск гремучих змей привлекал внимание не больше, чем остывающий хруст камней. Огромные валуны и небольшие камни трескались, отдавая накопленное за день тепло, ночные охотники выбрались на охоту, выслеживая повылазившую из мелких нор живность, что под вечер выбралась чем-нибудь поживиться, добыть влаги.

«Жизнь есть в любой месте, только во мне её всё меньше и меньше. В какой стороне Нью-Йорк»?

Нога ступила в опасной близости от очередной змеи, свернувшейся в клубок и готовой к броску. Тело само напряглось, Сёма отпрыгнул прежде, чем понял, что случилось. Ядовитые клыки схватили воздух в опасной близости от лодыжки. Зато запнулся за камень и впотьмах свалился за другой его край. На этом падение не закончилось. Ударился локтем, головой, нога куда–то провалилась, зацепившись ботинком.

Блондин устало опустил щёку на песок:

– Ну что ещё? Не могу больше. Змея, вернись! Доверши начатое! Будь человечнее-е-е!

Ногу как заклинило. Оказавшись в неудобном положении, не мог ни вылезти, ни залезть внутрь. Мучила жажда, клонило в сон… На сотых попытках извлечь себя из ловушки, не заметил, как отключился…

– Сэр, шахта в норме, это какой-то придурок попал ногой в вентиляцию. Он без сознания и… похоже на то, что не первый день в пустыне, – обронил голос над ухом.

Сёма не стал открывать глаз, доверившись Проведению. Чужие руки щупали шею, считали пульс, поднимали веки, светили в зрачки. Но Сёма умел если не полностью отключать восприятие любого из пяти чувств, то, по крайней мере, притуплять. Уроки в Альфе не прошли даром. Мог сойти за труп, если бы потребовалось. Сердце замедлять проще, чем отключать зрительные рецепторы.

Донёсся чистый ответ по рации, без хрипов:

– Только ты, Сэм, умудряешься найти придурка там, где нет ничего живого на десятки миль вокруг. Я отмечу это в рапорте.

– Сэр, я ведь всего лишь выполняю свою долг.

– Задержать нарушителя и привести на базу!

– Есть, сэр… И так, ребята. Нам приказано доставить это ночное нечто на базу. Вытаскиваем!

Группа солдат дёргала ногу, тянула, ругалась. Наконец, извлекла блондина из скрыто-замаскированной под камень вентиляционной шахты. Накинув на глаза повязку, а руки и ноги сомкнув наручниками, закинули Сёму в машину. Заурчал мотор, и машина тронулась с места.

Через десять минут машина остановилась. Леопард прислушался, разбуженный ещё при «извлечении» – послышался лязг открываемых ворот. Вскоре машина вновь тронулась.

Через несколько минут руки вновь подхватили и вдвоём потащили в неизвестность.

В этой самой неизвестности наручники сняли, зато приковали к стулу зажимами. Яркий свет ударил в лицо. Сёма едва сдержался, чтобы не скривить лицо, не моргнуть. Проще было тысячу раз отжаться от пола, чем это вытерпеть, не подав виду. Затем в лицо плеснули водой.

«Бог есть» – подумал Сёма, ощущая влагу на губах. Едва удалось не дать дёрнуться кадыку.

– Врача, – обронил кто-то над ухом. Он вообще не приходит в себя.

Через несколько минут снова щупали, светили в глаза, тормошили. И не добившись реакций организма, вынесли вердикт:

– Он в тяжёлом состоянии, его надо в лазарет.

– Док, мне нужны от него ответы, – кричал кто-то рядом из солдат, так как голос был поставлен на командирскую речь.

И самое сложное было не открывать глаз, удовлетворив любопытство, чтобы ничем себя не выдать.

– Оставшись прикованным к стулу, он, скорее всего умрёт, так вам ничего и не ответив.

Руки щёлкают браслетами, подхватывают, несут. На этот раз без наручников.

Снова возня, каталка, топот ног по коридорам, лязг металлических дверей, пиканье датчиков, короткие обрывки фраз, чаще приказов.

Сирена!

Вот от воя сирены Сёма непроизвольно вздрогнул – этого предвидеть не мог. Пришлось открыть глаза и начинать действовать. Соскочив с каталки, припечатал к стене доктора, перехватил автомат – М-19 – первого сопровождающего солдата и вырубил двух оставшихся прикладов в голову.

– Это не учебная тревога! – донеслось из динамиков над головой. – Побег в секторе И-2. Повторяю, побег в секторе И-2.

– Вовремя! Мне тоже пора линять, – обронил Сёма, обыскивая солдат и подхватывая доктора на плечо. Пара карточек легла в карман, но кто знает, какие на базе ещё меры предосторожности? Датчики сетчатки глаза, отпечатки, голос?

Блондин приблизился к двери, доставая свободной рукой карточку. Но донести до терминала не успел. Дверь резко отворилась. Сёма, бросив доктора на пол, прыгнул в сторону, целясь автоматом в проём. Нажать на курок не успел – что–то невидимое вырвало автомат из руки и отбросило дальше по коридору. Странный, обнажённый мужчина с невероятно большими глазами, показавшийся из проёма, поймал взгляд. Взгляды скрестились, несколько секунд беглецы изучали друг друга.

Наконец мужчина, не удостоив и слова, побежал дальше по коридору. Сёма подскочил и, долго не думая, побежал следом. Странный голый человек на секунду повернулся. Сёма кивнул, показывая свободные руки, послал невербальный пакет информации, состоящий разом из символов и картинок.

Часть первая: "Вразумления". Глава 10: Козёл отпущения

г. Нью-Йорк.

Некоторое время спустя.

Десятки припаркованных по краю длинной Уолл-стрит автомобилей взвились в воздух, подброшенные, как детские мячики. Серый летательный аппарат вспорол асфальт, сбросив последнюю скорость. Мигая защитным полем, остановился напротив небоскрёба. В цельном корпусе образовалась дверь и, сияя бледно-зелёным светом, странный металл выпустил наружу покачивающегося гуманоида. Гуманоид бранил весь белый свет и кашлял дымом. Жуткое зрелище для сотен случайных свидетелей.

Блондин, поминая недобрым словом перегруженные «взлётно-посадочные полосы», расправил плечи.

Оглянувшись, он тут же пошёл сквозь расступающихся людей к одиноко стоящему небоскрёбу, возле которого стоял человек в чёрном.

– Опаздываешь на четыре минуты, – укорил Меченый, протягивая секиру.

Взмах его руки переключил внимание свидетелей с обоих и летающей тарелке. Люди и думать забыли о «пришельце» и сером аппарате. Каждый вновь побрёл по своим делам.

– Воздушные пробки, – беззаботно ответил Сёма, не вдаваясь в подробности.

– Эта отмазка будет приемлема не ранее чем через два века. Пока же можешь просто покраснеть. – Перешёл на невербальное общение собеседник, уплотняя скорость передачи информации для экономии времени.

– Ты не учёл разговор у посёлка. Как раз четыре минуты. Я даже успел замёрзнуть.

– Уговаривание тебя входило в правило разыгрываемой «партии».

– Тогда выпиши мне штраф, шахматист!

– К сожалению, ты выписал его себе сам.

– День полный «П». Пресс. Продюсер. Погоня. Побег. Пустыня. Провалился. Подземка. Побег. Полёт. А тут ты ещё со своими упрёками, недомолвками. Самому не надоело?

– Теперь я тебя не понимаю.

– Прогуливался вдоль дороги, граничащей с пляжем, куда ты меня выкинул, наткнулся на линкольн продюсера местного. Упрямый малый хотел снять меня в фильме. Я честно признался, что времени нет. Тогда он уговорил меня поучаствовать хотя бы в рекламе тренажёра для пресса. Ну, знаешь, это когда качки, годами работая над телом, показывают, как они за пятнадцать минут накачали восемь кубиков на чудо-станке, стоимостью всего 999.99. долларов. Причём этот фетиш убирать с каждой цены последний цент, программируя подсознание на покупку «по более низкой цене» меня бесит. Ну да чёрт с ними. На чём я остановился? Ах да. По дороге в Голливуд начал продюсер проявлять ко мне повышенный интерес. А я что? Я ж парень скромный, к мужским ласкам непривыкший. Ну, сломал ему руку для порядка и тикать из машины. Водитель, правда, непонятливый попался – полицию вызвал. Не понял намёка. Пришлось одного гонщика по пути из машины выкидывать. Тот тоже расстроился. В общем, полдня за мной гонялась половина полиции штата. А я главное еду, а на спидометре всё двести и двести. Мотор взорваться готов, на шоссе полоски слились в одно целое, мелькает всё почти со скоростью звука, а спидометр всё тормозит – те же двести! Это ж я потом вспомнил, что у них мили в ходу вместо километров. Ну да ладно, когда почти кончился бензин, я был уже в пустыне, углубившись на запад страны. Зарывшись в песок, отбив нюх собакам, пролежал так до захода солнца. И когда над головой перестали резать воздух «вертушки», топать ботинки и вообще умерла жизнь в радиусе ближайших километров сорок, я побрёл по пустыне и забрёл в какую-то запретную зону, а там провалился в воздушную шахту. В общем, я отдохнул немного и понял, что в гостях хорошо, а дома лучше. Пора и честь знать. Потом случайно на Луне оказался, даже к Марсу полетел почти, но это всё уже такие мелочи жизни, которые не стоят твоего внимания. Так что давай сконцентрируемся на современных проблемах.

– Так это от тебя учёные на космодроме Свободном чуть не поседели, когда НЛО едва не врезался в Антисистемный спутник? Скажу Дмитрию, что это не было объявлением войны иноземной цивилизации.

– А что мне ещё было делать? Я был в отключке. Мне снились звёзды. Проснулся, а они не перестали сниться.

– Даже не знаю. Мог бы просто угнать истребитель. Военно-воздушных баз больше.

– Откуда я знаю, где у них военные базы?

– Ту же нашёл.

– Та была секретная! – справедливо заметил Сёма и посмотрел на разбитое стекло на входной двери. – Скорп там?

– Ты опоздал. Он уже внутри. Раскидывает национальную гвардию на ступеньках. Через десять минут достигнет пентхауса и встретиться с Золо. Всё прогнозируемо, не так ли?

– Помощники Золо не остановили его?

– Сёма, братья Модеус, Мефисто и Баал старше и опытнее Золы в десятки раз. Зачем им пугать рыбку, если та сама цепляется крючок?

– Если такие умные и сильные, то почему служат ничтожеству?

– Обещание.

– Обещание?

– Да, клятва прошлого. Даже демоны склоны любить. Мать Золы была девой редкой красоты. Ей удалось поймать в свои сети многих. Демоны не исключение. Но это прошлое, а мы в настоящем, ты же сам говорил. Так что слушай меня. Я хоть и старше всех троих братьев, но один со всеми не справлюсь. Возьмёшь на себя младшего – Баала. У него серебряные, длинные волосы и короткие мечи с черепами на гардах. Мефисто обычно в черно-красных одеждах, с одним большим мечом, генерирующим молнии при желании. Оружие Модеуса – его тело. Лик всегда различен. Запомнил?

– Почему бы проще не пальнуть по братьям из базуки?

– Не успеешь.

– Тело быстрее меча?

– В демонической форме их скорости не позволят попасть пуле, снаряду…чему угодно. Только сделав своё холодное оружие продолжением тела, и ускорившись насколько возможно, у тебя есть шанс. Я смазал лезвие эликсиром, что запечатывает их связь с демоническим эгрегором. Нанеси как можно больше ударов, а когда противник откроется для подпитки, бей всем, на что способен. В крайнем случае, держись до того момента, как смогу помочь. У меня могут остаться силы и на третьего брата. Но опять же, если сумеют подпитаться, то придётся повозиться.

Часть первая: "Вразумления". Глава 11: Момент истины

Скорпион.

Нью-Йорк.

Несколько минут назад.

Тяжёлое эхо прокатилось по полупустому помещению, отразилось от стен, стёкол и вернулось к Эмиссару.

Золо взревел раненым зверем снова:

– Ты её не получишь! Сах'рэ!

Стёкла по всему периметру пентхауса разлетелись вдребезги от магического, волевого слова. Осколки стёкол верхнего этажа небоскрёба волной вылетели наружу и устремились вниз. Падая со сто двадцатого этажа, разгоняясь, острые кромки приобрели убойную силу. Прохожих постигла печальная участь. Кровь побежала по асфальту. Улицы взорвались отчаянными криками.

Эмиссара не заботили подобные мелочи.

Чудовищный ветер ворвался сквозь выбитые стёкла, загудел. Его порывы на верхних этажах порой достигают огромной скорости. Именно поэтому все этажи в небоскрёбах выше двадцать пятого этажа наглухо задраиваются.

Вместе с ветром в тёплое помещение ворвалось стужа зимняя стужа. Но этот холод не мог смягчить кипящий нрав бойцов.

Скорпион опустил сложенные ладони. Серебристая завеса щита померкла. Он принял на себя волну, полностью защитив хозяина.

– Сами как-нибудь разберёмся. Без тебя… Или лучше от слова «бес»? Ты мелкое, ничтожное существо, удушившее собственного брата ради силы, которую посулил тебе бес. Подлая тварь, по порабощённым душам, вылезшая наверх.

Золо исчез в воздухе. Чёрная молния устремилась к вихрастому гостю, но вновь растаяла о щит, частью отразившись в стену. Стена оплавилась высокой температурой, оставляя внушительную воронку.

Новый выпад сбоку и Сергий вскинул руки, разрезая волновой выпад на две части. Пол и стены за спиной потрескались. Волна вырвала кусок гранитной колонны и затихла, потеряв мощь. Кулак Скорпиона объяло огнём. Эманация элемента четвёртого уровня поплыла по воздуху вместе с ударом.

Появившийся Золо замедлился, выставил воздушный щит и перехватил удар. Но пропустил нужный момент и опалил себе манжет рубашки и запястье. Эмиссар, морщась, отскочил от Сергия. Ухоженное лицо исказилось. Не привык к боли.

Скорпион, улыбаясь, облизнул вздувшийся волдырь на костяшке. Рана исчезла, больше не напоминая, что с огнём шутки плохи.

– Знаешь, Золо. Зря ты всё это затеял. Не скажу, что потерял время, наоборот, стал сильнее. Но это обернулось катастрофой для тебя самого. Я вырежу Эмиссаров и всех приспешников. Весы замкнуться. Ваша игра больше не к месту. Система порабощения душ прекратит существование. Этот мир больше не будет Чистилищем.

– На колени, щенок!

Глаза Золо почернели от бесовской ярости. Воздух в зале сгустился, потяжелел. Слух Сергия резанул до боли тонкий звук, за гранью человеческого восприятия, напрямую воздействующие на мозг. Волны усилились, странная мелодия заставила мозг верить, что кожу режет ножами.

Давление на перепонки плавно повышалось, грозясь лишить слуха, искалечить тело и убить в жутких муках.

– Ты меня не понял? Вы больше не к месту!

Скорпион сдвинул руки, выставляя ладони.

По полу и потолку пошли трещины. Мебель, встретившуюся на пути, разнесло в щепки. Золо отбросило в стену. Эмиссар распластался на ней, обливаясь кровью.

– Шельэ хаса, – прошептали губы Золо.

Чёрная молния пробила потолок, за мгновения сжигая массивные плиты чудовищной температурой. Миг, и она устремилась на голову Скорпиона.

Синим светом окутало всё помещение. Сергий, воздев руки к небу, перехватил молнию. Бой шёл на пяти из семи возможных уровней. И на физическом, низшем, молния превратилась в змею гюрзу. Ладони цепко сжали ее, вытянув извивающееся тело над головой.

Победоносная улыбка парня стала шире. Несколько мгновений в руках черноволосого гостя и змея пала к ногам кусками гниющего мяса. Мгновение, и оно испарилось без остатка.

Скорпион развёл руками, сгущая воздух. Мышцы напряглись. Синий свет, исходящий от его ладоней стал для Эмиссара невыносимо ярким, обжигающим глаза и кожу.

– Ди-во! – слетело с губ северного варвара.

Чудовищной силы аэрбол прошил помещение. Миг, вспышка – и потолок здания вырвало. Но новая сила, что вмешалась в бой, исказила планы. В месте попадания шара больше не было Золо. Это спасло Эмиссара от низвержения.

«Кто ещё? Меченый же обещал расправиться с помощниками», – мелькнуло в голове Скорпиона.

Пыль улеглась. Небоскрёб устоял, хоть и лишился крыши и целостности конструкции. Запас прочности позволял выдержать и попадание самолёта в верхние этажи. Главное, чтобы никто не закладывал взрывчатку под сами опоры на нижних этажах.

На Сергия холодно и обреченно посмотрели до боли знакомые зелёные глаза…

Её глаза.

– Не-е-ет!!! – от крика Скорпиона здание словно пошатнулось.

Над небом Нью-Йорка сгустились тучи. Вечер стал ночью гораздо раньше положенного. Блеснула молния и чуть позже пугающим громом встряхнуло гомонящий город. Но едва ли тише грохота был хохот Золо в ушах Скорпиона.

– Ты…ты спасла его. Зачем?

Лера медленно, но неотвратимо потянула из ножен за плечами два небольших изогнутых клинка. Лезвия с кровотоком у рукояти для облегчения общего веса, прерывались выступами, выемками и небольшими изогнутыми шипами. Эти лёгкие скоростные клинки были не для простых боёв. Лезвие, впиваясь в кожу, рвало мясо, оставляя рваные, плохо заживающие раны. Можно было вполне предположить, что клинки вдоволь смазаны ядом.

«Одним ядом больше, одним меньше».

– Лера, почему?

Резкий колющий выпад вперёд. Скорпион едва успел уйти с вектора атаки. Две полоски стали расплылись в воздухе, делая разворот и едва не впиваясь в бок.

«Она не могла научиться двигаться так быстро за полгода».

Лера остановилась, хищнически улыбаясь. Волосы растрепались, спадая огненными всполохами на плечи.