Величие. Книга 2

Часть 3 «Их иллюзии». Глава 1. Осторожность

— Но почему?!

Олеандра стояла перед ним — злая, растерянная и пока что не осознающая своего поражения. Последнее раздражало больше всего. Эта самонадеянность, будто они что-нибудь значат, будто имеют над ним власть. С каждым годом знакомая сцена становилась всё менее забавной, а его сердце — всё более чёрствым.

— Что изменилось? Что не так? Я чем-то стала хуже?

Пьерше чуть улыбнулся, как умел — вежливо и чуть отстранённо, — наблюдая, как от этой улыбки в Олеандре дёргается каждый так хорошо знакомый ему теперь мускул тела.

— Нет, я бы даже сказал, ты похорошела.

— Тогда почему?! — Олеандра чуть ли не взвизгнула, наблюдая, как Пьерше демонстративно сортирует бумаги, складывая их в ящик стола. Половина приглашений — в мусор, черновики документов с пометками — в папку секретарю.

— Ты мне надоела. — Он посмотрел на неё, как на слабоумную, которой, кроме как на пальцах, ничего не объяснишь.

— Так не бывает, — горько потрясла головой Олеандра. В прищуре тонко очерченных тушью глаз затаилось подозрение. — Ты… ты нашёл кого-то ещё!

— Бывает. Извини, но это всё, что я имею сказать. Дело не в тебе, дело во мне, если ты так хочешь. И, собственно, что с того, если я нашёл кого-то ещё? Разве я обещал жениться на тебе или что-нибудь подобное?

Ещё пару лет назад, наверное, Пьерше попробовал бы что-то объяснить, найти компромисс, даже начать отношения с нуля — однако на сегодня у него уже не было иллюзий. Он не терпел ограничений в своей жизни, а женщины всегда оказывались слабы. Флирт для Пьерше был сродни фехтованию или танцу. Партнёршей могла оказаться кто угодно, значение имел лишь сам процесс. Как наездник на соревнованиях проявляет чудеса виртуозности, так и Пьерше доставляло наслаждение скользить по тонким граням эмоций, порой находясь на их острие, но никогда не теряя контроль. Вся романтика отношений заключалась для него в их неуловимом, подвешенном состоянии. А женщины, какой бы расы они ни были, тешили своё тщеславие тем, что за ними ухаживает столь обаятельный и богатый аристократ. Казалось, обе стороны прекрасно осознавали правила игры. Пьерше не дарил ложных иллюзий.

Но в один прекрасный момент дама непременно решала, что вот теперь-то стала для него той самой единственной и неповторимой. И начинала требовать большего, полагая, что имеет над Пьерше аналогичную власть. Однотипная развязка романа никогда не менялась. Пьерше лишь научился сводить скандалы к минимуму, сразу беря столь безжалостный тон, чтобы у бедняжки кровь застыла в жилах. Он знал все их уловки наперечёт: притворная холодность, попытки вызвать ревность, щенячьи заискивания… Когда-то наблюдение за этими бесплодными ужимками доставляло ему едкое, желчное удовольствие. Видеть роскошную, самовлюблённую женщину у своих ног, взбешённой или позорно размазывающей слёзы, — вот где ощущался триумф его обаяния. Теперь эти качели ему наскучили, он желал лишь лёгких и ни к чему не обязывающих отношений.

Однако концовка романа оставалась прежней, точно заколдованная.

Пожалуй, стоило поискать даму для развлечений, у которой был бы откровенно меркантильный интерес, и наконец освободить себя от утомительных истерик. Этот монолог с самим собой проносился в голове графа Круазе последние пять минут, пока…

— Но почему?!..

…С Олеандрой всё началось, как обычно. Тогда, после похорон, она действительно навестила его, заколов в волосы преподнесённый цветок. Пьерше как раз предавался безделью, допивая чай с эклерами. И она вошла — эффектная, соблазнительная, вовсе не та недотрога, которой притворялась во дворце. В просторной шёлковой юбке с широким бантом — взяла, что ли, напрокат? — и полупрозрачной кружевной блузке. Лёгкие румяна и каряя подводка придавали лицу рафинированный лоск. О да, в своих избранницах Пьерше ценил внешность совсем иную, нежели ту, которой отличалась, например, баронесса Сепиру Шертхесс. Роскошную, величественную женственность. Нечто манерное, покрытое блестящим слоем лоска, даже кричащее — чтобы от неё пахло косметикой, чтобы были видны густые стрелки макияжа — было в этом нечто… Пьерше не мог подобрать для этого слова. Нечто притягательное, как дурман.

Пьерше мысленно облизнулся, предвкушая, как прекрасно будет сжать её в объятьях, заглядывая в затянутые поволокой глаза, и читать светящееся в них обожание. Но в тот день Олеандра была ещё скованна, она почтительно остановилась у края стола, нервно скользя взглядом по обстановке, и, вытащив из причёски цветок, положила его на стол.

— Всё-таки пришли? — по-дружески улыбнулся Пьерше. — Послушайте, мои условия просты: никаких обязательств. Лишь приятная компания и взаимное веселье, если вам это по душе. В вас есть что-то эдакое. Если откажетесь, никаких последствий не будет.

— Я хотела кое о чём попросить. Если можно, — сухо сказала Олеандра и, не дав ему ничего ответить, продолжила: — Обстоятельства мои таковы, что я вынуждена это делать. Моя мать стремительно теряет зрение, и всё, что может ей помочь, — кровь норда вашего статуса. Я знаю, это иной разговор чем тот, на который вы рассчитывали, и цена здесь совсем иная. Но я буду согласна на любые условия, даже на нечто большее. Всё, в чём я действительно нуждаюсь, — это ваша кровь. Вы были очень добры, позволив мне прийти сюда. Я подумала, что, может быть… вы будете заинтересованы в несколько иной сделке. — На последних словах она запнулась, осознавая, что предлагает аристократу, да ещё и высокопоставленному чиновнику, нечто столь наглое.

— А как же наша система взаимообмена? — искренне поразился Пьерше. — В вашей воле не торговать телом, всего лишь сдав свою кровь в симбиотическом центре. Не мне судить, но я считал, что эта государственная сфера работает вполне достойно. Или мне стоит обратить на неё внимание Его Величества?

— О нет, дело в том, что вам всё же нужна не наша кровь как таковая, а содержащаяся в ней магическая энергия, — отрывисто прошептала Олеандра. — А я из тех редких людей с анемией, из-за которой мы почти не обладаем магией. Моя кровь — пустышка, и мне за неё не дают почти никаких жетонов, а мать стремительно слабеет. Раньше нам помогал отец, но он ушёл… С таким положением я даже не в силах найти себе нелегального покровителя. Понимаете?

Глава 2. Смятение

Перемещение в Белую империю заняло не то чтобы уж слишком много времени, но оказалось крайне утомительным. Прежде всего, география эльфийского острова была такова, что северный его берег, обращённый к материку, составляли сплошь скалы. Не прибегая к мощной магии, портов там не построить. О том, почему эльфы до сих пор этого не сделали, с их-то могуществом, сказать сложно — то ли хотели сохранить последнее привольное обиталище для воргов и дриад (что вряд ли, своими интересами эльфы ни перед кем не поступались), то ли даже для них такие затраты энергии на преобразование пространства оказались слишком дорогостоящими (такова была официальная версия). В последнем крылась своя доля правды, но, скорее всего, морской народ просто предпочитал лишний раз отгородиться от соседей естественным природным щитом. Так или иначе, порты располагались только на юге острова и требовалось обогнуть значительную его часть, прежде чем взять курс на материк.

Пассажирам везло: царил полный штиль. Управляемый искусственно созданным ветром, корабль бесшумно скользил по стеклянной глади, за семь дней достигнув Приморской Республики. В восточной оконечности материка рельеф морского дна поднимался, создавая опасное мелководье, и, наблюдая в непосредственной близости чужой берег, пассажиры были вынуждены болтаться по палубе ещё двенадцать часов, прежде чем смогли пересесть на баржу, переправившую их на пирс.

Многие корабли стремились сюда. Крошечная территория, куда в ходе истории стекались всевозможные беженцы, была своего рода нейтральным клочком земли и идеальным перевалочным пунктом. Купцы любили хранить сбережения в здешних банках, а соседство сразу с тремя крупными королевствами способствовало бурной торговле. Представитель любой расы чувствовал себя здесь как дома. Однако в последние годы жизнь Приморской Республики перестала быть такой уж безоблачной[1].

Спустя сто лет Королевство Дроу вновь заявляло права на потерянные владения, а Республика протестовала, как могла, взывая к вниманию общественности. Однако фавны были слишком заняты морским соперничеством с островными эльфами, а люди — распрями между собой. Остальные страны тоже не желали вступать в конфликт. И только Белая империя по старой дружбе проявляла активное содействие. Каждый раз, когда она парировала очередное агрессивное высказывание дроу вполне прозрачными по смыслу предупреждениями, тучи будто бы рассеивались, и гости в Приморскую Республику прибывали так же охотно, как и всегда.

Уже из портового города можно было пересесть на дирижабль до ближайших материковых стран. Перед подъёмом на борт проверяли документы, и Шиа с Рогеаль впервые услышали непривычную, щёлкающую речь нордов. Множество таких же, как Аурелий, бледнокожих пассажиров весело беседовали, радуясь возвращению на родину. Неуловимо, на уровне подспудных ощущений, чувствовалось веяние иной культуры — через жесты, взгляды, мимику…

Стоило махине подняться, как наступил дикий холод, и пассажиры разбежались по каютам, пытаясь согреться под толстыми одеялами. Шиа дрожала, обнявшись с побледневшей Рогеаль. Казалось, таких холодов на свете просто не бывает! А вот Геасфель переносила воздушные тяготы гораздо легче и, поскольку сестёр мучила бессонница, подготавливала их к обычаям Белой империи.

— Это ещё что, зимой морозы бывают ещё сильнее. Но вы привыкнете. — Она ободряюще улыбнулась, отхлёбывая горячий чай. Шиа уже знала, что у нордов это распространённый напиток, точно так же, как и нектар у островных эльфов. — Давайте-ка я вам лучше расскажу про систему титулов. У нас, эльфов, её отменили более века назад, а в Белой империи она до сих пор сохраняется. И чтобы не попасть впросак во время беседы, важно знать, как к кому обращаться. Издревле, не считая императора, каждый дворянин обладает одним из трёх титулов: князь, граф или барон. Титул передаётся по наследству всем сыновьям и дочерям без понижения их статуса. При этом баронами в настоящее время жалуют, как правило, иностранцев или коммерсантов. А обращаться к каждому представителю надлежит следующим образом: к князю — Ваша Светлость, к графу — Ваше Сиятельство, к барону — Ваше Благородие. Для обычных горожан достаточно господина или госпожи…

Когда полёт наконец завершился, сёстры сошли на землю совершенно измотанными, без прежнего оптимизма. И это была ещё не столица, а лишь один из пограничных городов Белой империи. Далее последовала бессонная ночь и очередь к порталу — благо, Геасфель как члену дипломатической миссии были выделены средства на дорогое удовольствие. Когда они прибыли в столицу, оставалось лишь добраться до законного ночлега. Заранее заказанный консульством экипаж ожидал их недалеко от арки портала, но к тому времени, когда отупевшие от усталости сёстры ступили в освещённый холл гостиницы, уже светало. Притихшая позади столица казалась нагромождением неясных теней. Ни у кого не было сил осматривать комнаты, и сёстры повалились на кровати, предпочитая долгожданный сон прочим восторгам.

Очнулась Шиа — только так можно было описать состояние усталого забытья — глубоко за полдень, в сумраке плотно задёрнутых штор. И теперь она рассмотрела небольшую комнату со светлыми однотонными обоями, длинным письменным столом, парой стульев и тарелкой, на которой для гостей в честь приезда лежали яблоки. Чисто, пусто, непривычно… Стены украшала пара небольших картин в рамках.

— Ну и мазня, — поймав её взгляд, кивнула вышедшая из ванны Рогеаль. — Яблоки, правда, ничего… надо купить апельсинов.

— Нарисуй и предложи им своё, заодно заработаешь, — ехидно предложила Шиа, вылезая из-под одеяла. Оно было лёгкое и плотное на ощупь, однотонного серого цвета.

Щурясь, эльфийка потянулась к тонкой полоске света между стеной и занавесью: гостиница стояла на широкой улице, мощённой булыжником. Напротив располагался шестиэтажный дом, в нижних этажах которого виднелись вывески заведений, вроде мебельного магазина или ателье. Прохожих она заметила немного: то ли из-за того, что был будний день, то ли район находился на отшибе.