Величие. Книга 3

Часть 4 «Их борьба». Глава 1. Месть

После зимнего бала высший свет, так или иначе, разделился на две части: тех, кто счёл иностранку довольно милой, и тех, кто цедил сквозь зубы проклятия. Среди знати, которая воздала должное стараниям Шиа, начала распространяться мода на всё эльфийское. Если только становилось известно, что такой-то салон посетит фаворитка императора, там обязательно находилось место и определённой музыке, и фуршету из морепродуктов, или гости, сговорившись, завивали волосы на манер южных причёсок — и всё это с назойливостью преподносилось Шиа, которая вынуждена была каждый раз изображать признательность. Не всегда попытки аристократов польстить ей приводили эльфийку в восторг: наигранность или, наоборот, нелепость какого-нибудь ритуала вызывала только раздражение. Однако приходилось терпеть, чтобы невзначай не обидеть хозяев.

Будучи представленной свету и уже обзаведясь кругом знакомств, Шиа начала теперь выезжать в сопровождении Арэйсу. Следуя советам Пьерше, они посещали те общества, которые относились к эльфийке наиболее лояльно, и постепенно популярность её росла. Всех неизменно подкупали приветливость и живая любознательность Шиа, подтверждающая её искренний интерес к обычаям Белой империи.

Барон Тайра, например, увлекаясь живописью, вызвался как-то раз сопроводить девушек на художественную выставку. Именно туда Рогеаль и успела отправить несколько городских пейзажей. Парадное крыльцо театра, залитое глухой стеной дождя, тихий розовый закат в рабочем квартале, прозрачный, сохраняющий последние золотые искры парк — на каждой из картин практически никого не было, и тем не менее город на них казался живым и тёплым.

Узнав, что Рогеаль приходится Шиа сестрой, а одно из полотен художницы даже приобрёл император, барон Тайра скупил все холсты, да к тому же по очень хорошей цене. Никогда ещё Шиа не ощущала себя настолько всемогущей в глазах собственной сестры. И теперь уже Рогеаль смотрела на неё со странной, несвойственной ей ранее долей уважения, точно младшая сестра вдруг выросла на голову.

Однако те, кто счёл эльфийку своим врагом, не спускали ей теперь ни малейшей оплошности. Ошибки речи, смуглый цвет кожи, детали наряда — всё подвергалось тайному, а порой и не очень, осмеянию. Аристократки, мечтающие и сами примерить диадему владычицы Белой империи, уповали на то, что рано или поздно молодой император пресытится южной экзотикой. И как только это произойдёт — а это произойдёт обязательно! — надо будет лишь деликатно намекнуть, на кого он тратит своё высочайшее внимание, и Его Величество больше никогда не взглянет в сторону этой страхолюдины, возомнившей себя равной им, дамам с вековыми родословными.

Не раз и не два Шиа сталкивалась с ситуациями, когда дворянки демонстративно покидали магазин при её появлении или же, напротив, начинали изводить её провокационными вопросами, мешая совершать покупки. Спасало лишь присутствие Арэйсу: убийственного взгляда княгини обычно хватало, чтобы осадить соотечественниц. Однако находились и те, кто осмеливался вступать в конфронтацию даже с наследницей Брунгервильссов. Своеобразные взаимоотношения Арэйсу и Шиа, напоминающих дуэнью и подопечную, не оставались незамеченными, и представители старых аристократических семей начинали ожесточённо выговаривать, что родители Арэйсу никогда бы не оказали благоволения иностранке. Обвинения в предательстве ценностей рода, попытки пристыдить и уязвить молодую княгиню сыпались как из рога изобилия, но быстро иссякали, стоило Арэйсу равнодушно показать им свою спину. И, раздувшись от негодования, знакомые начинали перемывать ей кости уже в своём тесном кругу.

Всё это принимало уже настолько вызывающие черты, что Шиа решила действовать, осуществляя давно задуманный план. Однако её опередили: Пьерше, не пропускающий ни единого слуха, поднял эту тему первым, когда их компания в очередной раз собралась в морской гостиной.

— Аурелий, ты знаешь, что против Шиа уже формируется настоящая коалиция?

— Нет, в первый раз слышу, — нахмурился Аурелий, перестав мешать ложкой чай.

— Полным ходом, — подтвердила Сепиру. — Я буквально вчера заезжала в кондитерскую и слышала, как две дамы — совершенно не стесняясь, на весь салон! — рассуждали о том, как неприятно должно быть прикасаться к эльфийское коже, поскольку она напоминает по цвету грязь. Шиа, вы сами это замечаете? — резко отчитала она эльфийку. — Почему молчите? Ситуация может зайти слишком далеко, если вы решаете пропускать оскорбления мимо ушей!

— Чем дольше они чувствуют себя безнаказанными, тем смелее становятся, — объяснил Кэрел. — Всё начинается с малого, но затем…

— Как же… Почему же Арэйсу мне ни о чём не докладывала? — всё больше и больше тревожимый услышанным, прервал его Аурелий.

— Это я ей запретила, — молниеносно загородила княгиню Шиа.

— Но почему?

— Я надеялась справиться своими силами. — Наивное признание эльфийки вызвало у друзей снисходительный вздох. Однако прежде чем кто-либо успел разжевать ей менторским тоном прописные истины, она продолжила: — Но, честно говоря, в последнее время выпады в мой адрес действительно перешли все границы. Я не хотела быть голословной и поэтому собрала некоторые факты с указанием свидетелей. На это тоже потребовалось время.

Под изумлёнными взглядами аристократов Арэйсу извлекла из неприметной тканевой сумочки, которую принесла сегодня с собой, прошитую шёлковой лентой тетрадь и подала её императору. Каждый из друзей, с любопытством пролистывая содержимое, преисполнялся загадочного молчания и передавал её дальше. Взяв доклад в руки последним, Аурелий понял причину такой реакции: на разлинованных листах содержались чётко задокументированные даты, имена, события и реплики, адресованные в сторону Шиа, с самых первых дней её пребывания в Белой империи. Прекрасный материал для судопроизводства. И самым первым местом в нём числился Храм Всеобщей Радости…

— Как?! — Аурелий воскликнул так громко, что Кэрел, вздрогнув, уронил обратно на блюдечко дольку лимона, которую только-только подцепил вилкой. — Она назвала тебя шлюхой?! Прямо так и сказала? — Губы императора дрожали от негодования.

Глава 2. Вожделение

Министерство просвещения было одной из тех государственных структур, которая претерпевала за последние десятилетия множество изменений. Ещё по велению императора Келсия был открыт новый отдел по международному сотрудничеству для «…образования подданных Наших, а также распространения культуры нордов за пределами Белой империи», и даже кронпринц принимал участие во встрече студенческих делегаций с эльфийских островов. Однако если новые отделы занимались тем, что им было поручено, с надлежащим рвением, то центральная структура несколько отставала в передовых идеях.

Расположившись в одном из старинных зданий, где некогда находился гостиный двор, позже перестроенный и усовершенствованный под нужды государства, главное управление Министерства долгие годы выполняло формальную работу, довольствуясь тем, что было установлено предыдущим поколением чиновников. Опрятные белые коридоры, скромно украшенные бледными гипсовыми бюстами исторических деятелей, могли бы стать олицетворением чистоты стремлений и помыслов, но ассоциировались скорее с нудностью и бездействием городской больницы.

Назначение баронессы Сепиру Шертхесс на пост руководителя встряхнуло это сонное царство, где поправки опечаток в старых учебниках были пиком ежегодных прений. Не каждый мог выдержать суровые требования дворянки, чья молодость нисколько не умаляла крутого нрава. Баронесса Шертхесс отличалась предприимчивостью, резкостью манер и высокими темпами работы, вынуждая подчинённых поспевать за собой.

Кабинет, который достался ей в личное пользование, служил образцом моды прошлого века: монументальная мебель, отделка из тёмного дерева, тяжёлые багровые портьеры и двухъярусная гроздь люстры из янтаря под высоким потолком. Апогеем был чёрный блестящий стол в два метра длиной, с хрустальным пресс-папье. Всё в этом кабинете казалось чересчур огромным, довлеющим над посетителем бюрократической мощью. Только ширококостный, плотный чиновник, которого всегда много, который гудит густым басом, который лениво вертит в своих толстых, украшенных перстнями пальцах автоматическое перо, прежде чем поставить размашистую подпись на прошении, мог бы органично смотреться в этой обстановке.

И тем не менее в свой первый же день Сепиру Шертхесс — эта среднего роста нордианка, которая могла поместиться в оставленном её предшественником кожаном кресле целых три раза — безо всякой робости разложила личные принадлежности по кабинету, и с тех пор Министерство погрузилось в атмосферу страха. Заурядность внешних данных баронесса Шертхесс с лихвой добирала воинственностью духа. Её сухой, чеканящий слова голос, если она кричала, доносился даже из-за плотно закрытых дверей, её колкость совпадала с угловатостью мебели, а стальной взгляд давил на подчинённого заодно с помпезной обстановкой кабинета.

Не каждый был способен выдержать такой темперамент, что повлекло существенную перестановку кадров. Новые коллеги неукоснительно относились к начальнице с пиететом — в основном из инстинкта самосохранения. И входили, предварительно поплевав через левое плечо и помолившись Близнецам-Создателям.

Сегодня же секретари и вовсе передвигались на цыпочках, остерегаясь повысить голос даже в половину тона — а всё потому, что в кабинете баронессы тоже царила непривычная тишина. «Да уж, когда у тебя репутация трудоголика, создавать иллюзию крайней занятости проще простого», — хмыкнула про себя Сепиру, в очередной раз окидывая взглядом письменный стол, на котором царил строжайший порядок. Никто бы не поверил, что по-военному прямая, читающая черновик новой образовательной программы, чтобы затем беспощадно исполосовать его замечаниями, баронесса Шертхесс на самом деле витает мыслями совсем в иных сферах.

Вчера вечером, возвращаясь поздно с работы, Сепиру обнаружила в своём почтовом ящике конверт с поздравительными открытками. Такого рода письма не удивляли: пользуясь положением и властью, баронесса и прежде то и дело помогала попавшим в затруднительное положение гражданкам, а теперь тем более, и благодарственные посылки стали обычным делом. Усталая Сепиру засунула конверт во внутренний карман пальто и вспомнила о нём только на следующий день в карете.

Письмо пришло от пострадавшей в пожаре швеи, которой Сепиру некогда помогла найти временное жильё. В качестве сувенира прилагалась открытка с чёрно-белыми иллюстрациями, нарисованными тушью. Одна из них привлекла внимание Сепиру больше всего: мужчина и женщина, застывшие в порыве стремительного танца. Причудливые, перетекающие одна в другую линии чувственно обрисовывали тела партнёров, и дело, может быть, было даже не в самом танце, а в каком-то особом интимном переживании, которое смогла передать рука неизвестной художницы.

Эта открытка теперь лежала перед Сепиру, неумолимо увлекая в мир иных размышлений, вовсе не относящихся к образовательным проблемам империи. Уловка «убрать с глаз долой» не работала: спрятанная в ящик стола, картинка жгла воображение ещё сильнее, разрастаясь новыми страстными образами, и в конце концов баронесса не выдержала, вернув её на место. В результате стрелки показывали уже три часа дня, а Сепиру так ничего и не сделала, в который раз уже перечитывая черновик проекта — однако дальше первого абзаца разум ничего не воспринимал.

— Ваше Благородие.

— Ну что ещё? — Сепиру вздрогнула и, с трудом вырываясь из объятий раздирающей её изнутри истомы, подняла взгляд навстречу секретарю с запечатанным конвертом на блюде.

Опомнившись, она незаметным движением отправила открытку под лоток с чистой бумагой. Однако вытянувшийся перед ней секретарь был слишком напуган, услышав недовольный тон начальства, чтобы заметить хоть что-либо необычное.

— Прошение от содружества университетов, в отделе сказали перенаправить вам. И… и вы просили подать обед. Вносить? — неуверенно закончил он.

— Ах да, конечно, спасибо. — Опомнившись, Сепиру забрала письмо, шлёпая поверх целой стопки. — Пусть несут. И если кто ещё придёт сегодня — скажите, что я занята до конца дня. — Она кивнула на лежащий перед собой черновик.