Величие. Книга 4

Часть 5 «Их величие» Глава 1. Раскол

Возвращение армии в столицу прошло как нельзя более торжественно. Праздничные ленты протянули не только на центральных проспектах, но и на улочках поменьше, яркие декоративные орнаменты и картинки красовались в витринах магазинов и в сумраке таверн. Осень в этом году выдалась на редкость сухая, багряная, и первые морозы сразу прихватили её инеем, разукрашивая ещё не успевшую облететь листву серебряной вышивкой. Но даже если бы всех этих приготовлений не было, а погода испортилась, ничто не умалило бы ликования горожан. Пока полки́ маршировали по улицам столицы, жители усыпали их дорогу цветами и дарили возвратившимся защитникам ароматный хлеб. Слезам, долгожданным воссоединениям и словам любви не было конца.

Но главное внимание, безусловно, приковывали к себе восседающий на белом коне император и шествующая рядом с ним на серебристом волке эльфийка. Одетая в парадный полудоспех, с тяжёлым копьём наперевес, которым она периодически воинственно потрясала, Орсинь соперничала со священным ореолом Аурелия, одетого в пурпурные с золотом ткани. Если бы какой-нибудь поэт пожелал описать богов войны с властным пронзительным взором, горделивой осанкой и величественностью жестов, он не нашёл бы воплощения лучше, чем эти двое.

В каждом самодельном лозунге, нарисованном на куске ткани и маячившем среди приветствующей толпы, в каждой газетной будке Орсинь видела собственное имя наряду с портретом Аурелия. Кэрел позаботился о том, чтобы сказания о её подвигах захватили воображение горожан. Красочные очерки живописали каждый шаг эльфийки, делая её для обывателей ближе, чем в те времена, когда она ходила рядом с ними по одним и тем же улицам. Поблёкли предрассудки, стёрлось из памяти былое недоверие. Теперь народ восхвалял Белую Ведьму — Белую Волчицу, как здесь её прозвали, — ставшую новым символом северной страны.

Рискнувшая жизнью ради победы, она, как и некогда норды, оказалась на краю гибели, но восстала, чтобы обрести ещё больше славы. И если император был солнцем, озаряющим империю, то Волчица — прямым её воплощением. Никогда Орсинь ещё не вкушала столь пламенного преклонения, никогда ещё мурашки, бегающие по её коже, не были столь сладостны. Однако восторг отнюдь не затмевал разума, наполняя эльфийку чем-то сродни хладнокровному удовлетворению: пусть на ближайшие недели симпатии простых горожан всецело принадлежали ей, праздновать окончательную победу по-прежнему было преждевременно.

Орсинь взглянула на Аурелия, и тот кивнул: они находились на центральной площади перед дворцом. Пара кавалерийских полков торжественно выстроилась по левую и правую стороны от императора. Все дома и деревья вокруг были облеплены внимающим народом, а ближайшую половину площади заняла разодетая в пух и прах знать.

— Друзья! Я обращаюсь к вам именно так, ибо мы объединены кровью, — начал речь Аурелий. — Эта война была для нас трагичной, внезапной и тяжёлой. Мы многое потеряли, но многое и обрели: веру в справедливость, единство, любовь к ближнему. Я первый познал её и желаю теперь, как и вы, вернуться к мирной жизни, чтобы положить все силы ради нашего благополучия…

Он не заучивал текст наизусть, мысль лилась спонтанно. И так хорошо, так искренне у императора это получалось, что воцарилась редкостная тишина, и голос его доносился до самых дальних ответвлений улиц.

— …А теперь, когда мы празднуем нашу всеобщую победу, я желаю поделиться с вами и личным счастьем: сегодня я официально объявляю о начале приготовлений к свадьбе с моей невестой Орсинь. В ближайшие несколько месяцев я сделаю её своей законной супругой, и она разделит со мной престол, продолжая и дальше служить на благо Белой империи!

Площадь взорвалась бурными рукоплесканиями. Вглядываясь в восторженные лица, эльфийка замечала и гримасы ненависти отдельных аристократов. О да, она уже предвкушала их злобу и гнев — но отныне ей не нужно было церемониться. На её стороне прошедшая с ней огонь и воду армия, и каждого, кто осмелится восстать против неё, она сотрёт в порошок. Орсинь машинально сжала древко копья, и Въенгр, ощутив её настрой, оскалил пасть, оглашая площадь пугающим рыком. Аристократы — особенно те, что стояли вблизи, — отшатнулись. Кто-то под общий хохот упал в грязь.

— Я бы тоже хотела высказаться. — Орсинь подняла ладонь, призывая к вниманию.

Они с Аурелием не планировали этого заранее, но сейчас необходимые слова пришли на ум сами собой.

— На этой войне я поняла, насколько дорогой стала для меня Белая империя, куда я поначалу приехала в качестве наивной гостьи. Насколько сильно полюбила культуру нордов, насколько сжилась с вашими обычаями, насколько сроднилась с каждым из вас. Больше не хочу притворяться, что я в точности такая же, как и вы, но хочу, чтобы вы знали: Белая империя стала для меня настоящим домом, который я тоже мечтаю оберегать. Надеюсь, что вы позволите мне это. — Скромный поклон, который завершил эту фразу, был встречен горячим одобрением, и тогда голос эльфийки стал твёрже, приобретая опасную вкрадчивость. — Однако меня кое-что беспокоит. Есть те, кто не считает меня достойной императора. Кто желает сделать вид, что я не истекала кровью ради их собственного спокойствия.

Беспокойный рокот прокатился по площади, нарушая всеобщую безмятежность. Краем глаза Орсинь заметила, как Аурелий пытается изо всех сил скрыть ошеломление и одновременно знаками показать: «Что ты делаешь?!» Усмехнувшись про себя и вздохнув поглубже, эльфийка продолжила:

— Этот вопрос гораздо серьёзнее, чем кажется! Я благодарна за ваше доверие, но, если вы желаете, чтобы я осталась, я должна знать — готовы ли вы поддержать меня? Готовы ли отстаивать собственную волю или покоритесь тем, кто пожелает лишить меня вашей любви? Одна я слишком слаба, чтобы противостоять всем козням и интригам, которые вскоре поднимутся против меня. Но если вы будете меня защищать — я найду силы выстоять! Если я буду знать, что делаю это не только ради себя, — ни за что не опущу руки!

Ответный хор голосов оказался столь оглушающим, что заложило уши. Горожане неистовствовали, свистя и размахивая флагами, и постепенно их взволнованный хор сложился в единое слово, которое они скандировали по слогам: «Императрица». Взбудораженное море простого народа переставало быть управляемым.

Глава 2. Надрыв

Поскольку аристократы изобразили покорность и просто так в злонамеренности их было не обвинить, а Ассоциация предпринимателей в лице Меркреда продолжала настаивать на выдвинутых условиях, нужен был новый способ подтолкнуть события. Орсинь не любила затягивать. Вскоре она созвала совет и встретила их веским объявлением:

— Я хочу, чтобы вы подготовили список дворян, которых мы в любом случае лишим титула и земель. Если Меркред понимает только язык денег, они у меня будут. Вчера вечером от Министерства внутренних дел и сыска поступило донесение, что им стало известно о первом кружке заговорщиков среди знати. Их цель — убить меня во время традиционного зимнего бала. Вот список участников. — Эльфийка положила на стол лист бумаги, на котором были перечислены довольно известные и уважаемые фамилии. — Подумайте, от кого ещё в теории не помешало бы избавиться, и я велю барону Шертхессу изыскать предлоги, под которыми можно было бы это сделать. Скоро наступит удобное для этого время.

— Преступники будут арестованы в течение двух недель, — добавил сидящий на диване рядом с ней Аурелий. — Думаю, следует разобраться с ними как можно скорее, чтобы не шокировать публику накануне праздника.

— Нет, — вдруг властно возразила Орсинь. — Я собираюсь позволить им напасть на меня. А затем уничтожить, и гости бала будут тому свидетелями.

— Как? — Аурелий осекся. — Ты… ты собираешься вот так просто убить их? Да ещё и на глазах у непричастных? К чему этот жестокий цирк?!

— Не цирк, а закономерная кара. И урок на будущее для остальных, — жёстко отрезала эльфийка. — Думаешь, все остальные сплошь белые овечки? Они просто трусливее, чем эти наглецы.

— Я не об этом! Тебе что, не надоело проливать кровь на войне? — вскричал император. — Вспомни эти трупы, это уродство и боль — зачем тащить их оттуда в мирную жизнь?

— И что дальше? Любой, кто готов на убийство, должен быть готов и к собственной гибели. Половина нынешней аристократии втайне желает мне смерти. Пусть хоть полюбуются на неё.

— Как у тебя язык поворачивается такое говорить? Мы не имеем права просто так лишать кого-то жизни!

— Повторю ещё раз: они первые преступили черту.

— Это не одно и то же.

— Нет.

— Да! Ни у кого нет права отнимать чужую жизнь. Если мы делаем это, значит, у нас не хватает гибкости разрешить проблему иным путём. Но сейчас…

— Аурелий, тебе самому не тошно от этой демагогии? — покачала головой Орсинь. — Какая разница, будут ли они сосланы на северные рудники, где погибнут в течение нескольких лет, арестованы и приговорены к позорной казни или показательно убиты на зимнем балу? Прикрываться рассуждениями о том, на что ты имеешь или не имеешь права, а потом пойти молиться в храм — честно, это лицемерие.

— Это дань состраданию! — вспылил Аурелий. — Ты думаешь, на их совести это теперь не лежит тяжким грузом? — Он показал в сторону хмурых, растерянных друзей. — Да, итог один, заговорщики будут казнены, но то, как мы достигаем результата, имеет значение! И если ты так хочешь, мы молимся не за убитых, а за себя, чтобы не забывать, кто мы на самом деле! А ты, в своей жестокости воображающая себя равной богам… вот кто лицемерен!

— А ты в своём бесполезном благочестии.

Они в бешенстве уставились друг на друга, тяжело дыша и не в силах прийти к согласию. Орсинь первая скучающе вздохнула и пожала плечами.

— Хорошо, собственно, не мне это решать. Устроить показательную расправу должна будет Арэйсу, поэтому…

— Ты не посмеешь… — побледнев от гнева, прошипел Аурелий.

— Нет, это ты не посмеешь подавить её волю, — спокойно возразила Орсинь. — Ведь если она согласится, то это будет исключительно её личное решение.

С этими словами эльфийка повернулась к княгине, которая, точно сюрреалистичный сгусток темноты, замерла в кресле с непроницаемым выражением лица.

— Арэйсу, ты сможешь один-единственный раз убить только ради меня?

С мгновение княгиня молчала, но затем голос её проскрежетал, как поворачивающиеся жернова судьбы:

— Да, смогу.

— Что ж, пожалуй, обсуждать больше нечего, — вкрадчиво заметила Орсинь.

— Уйдите все! Оставьте меня одного! — не выдержав, раздражённо всплеснул руками Аурелий, точно желая выместить своё отчаяние на ком-то невидимом.

Эльфийка в сопровождении Арэйсу первая демонстративно покинула гостиную, а вслед за ней и подавленные размолвкой Сепиру, Пьерше и Кэрел. Последним переступая порог, князь Мелирт вдруг обернулся.

— Аурелий, прости, пожалуйста… Можно мне посоветоваться с тобой наедине по личному поводу?

* * *

За то время, что Белая империя находилась в состоянии войны, Кэрел вёл войну с самим собой. Иногда, чтобы изменить свою жизнь, требуется совсем немногое: разрешить себе полениться и сократить пробежку по парку; не ругать себя за то, что битый час перелистывал смешные комиксы вместо того, чтобы почитать вроде бы умную книгу; преодолеть свой страх и честно, не выдумывая ничего, ответить коллегам на работе, что все выходные ленился дома, а не ходил по театрам. Ведь никто не может знать нас лучше, чем мы сами, и всё, что требуется для счастья, — это уважать себя настоящего.

Оно-то и есть самое сложное: верить вместо внушённых иллюзий своим ощущениям; не забывать о любви к себе, даже когда сознаёшь недостатки; помнить, что радость созидания и есть та путеводная звезда, которая указывает нам правильный путь, — важно лишь не терять её из виду. За этими крохотными изменениями кроется бездна разницы, которая способна перевернуть наше представление и о самих себе, и о мире. И вот тогда мы становимся готовы начать собственную, уникальную жизнь, в которой на допущенные ошибки — а они неизбежны — мы оглядываемся уже не с сожалением, а с чувством полного согласия и гармонии с собой.

Один учёный, утверждающий, что изучает универсальные механизмы работы души, написал об этом книгу. И Кэрел, с любопытством следуя его теории, нашёл в ней спасительную соломинку. Пусть и не в совершенстве, ибо оно недоступно никому, но жизнь вдруг показалась ему гораздо светлее и приятнее, чем прежде. И то тепло и сострадание, которые князь Мелирт обнаружил к самому себе, сделали его сердце открытым к новым возможностям. То, что прежде казалось далёким, как призрачная грёза, теперь приблизилось, превращаясь в цель и даря энергию вдохновения.