Великий мученик науки,
он каждый день молил о том,
чтобы скорее взор и руки
нашли на полке новый том.
Разверзнув старые тетради,
надев очки на ровный нос,
и примостившись у кровати,
чернила новые нанёс
на вдоль исписанный дневник, вместилищем служивший его знаний,
и осознал он в тот же миг,
что дух его не знавший состраданий,
лишённый чувств, эмоций двадцать лет назад,
заваленный под грудами медалей,
под кипами бумажек и наград,
вдруг осознал, что вся наука,
которую всю жизнь он возвышал открылась для него в великих муках, которые в душе он заглушал.
Лишившийся и юности и детства
под ворохом конспектов он дремал.
Порой, в порыве молодости сердца,
через окно он с грустью наблюдал,
как мальчики, носясь под жарким солнцем
ловили мяч руками и крича,
дарили улице отраду своим воплем,
затеивали шуточную драку с горяча.
Заплакал он, склонившись над бумагой.
И горечь слез впиталась в толстый лист.
И буря чувств его невидимой армадой
мгновенно пронеслась, оставив тихий свист,
Напоминающий потерянные годы,
когда возможно было что-то изменить
и наслаждаться радостной свободой.
Когда ещё возможно было жить...