Великолепный век (по сериалу)

1 глава

Сентябрь, 1520 год. Чёрное море. 
Юные девушки, захваченные в плен в один из набегов крымских татар, плыли на небольшом судне через бушующее море из Крымского ханства в Османскую империю, чуждые всем и всему. Морской шторм отражал их душевные метания и страдания. Монотонный скрип мачты дополнял их печаль. Через ночные тучи изредка проглядывал полумесяц — спокойный, холодный и безразличный ко всем. 

— Вставайте! Еда! — послышались голоса стражников. 

Утомлённые дорогой, потерявшие Родину, всех родных, свободу и даже самих себя, девушки поднялись с наспех сделанных мешков, которые заменили им места для сна после тяжёлой работы: одни из них целыми днями мыли палубу, другие, слишком непокорные, были прикованы цепями к опорам судна, — лишённые и еды, и воды за своё непослушание. 

Одна из этих девушек, озлобленная на весь мир, с опустошённым взглядом сидела вдали от других и была готова убить каждого, и особенно — себя. Её жизнь словно остановилась, она перестала чувствовать её ценность и очарование. Взгляд её был будто переполнен свинцовыми тучами и молниями. 

— Александра, поднимайся! Иди поешь, — к ней с маленькой миской безвкусной еды подошла миловидная Мария, девушка с добрыми глазами. — Александра, вставай же! Ты столько дней не ела, ты ослабнешь, заболеешь! Вставай! 
— Мария, Александра, ваша очередь!

Будто очнувшись от тяжёлого кошмарного сна, Александра закричала: 
— Как вы можете есть это мерзкое османское варево?!! Лучше умереть с голоду! 

Мария испуганно начала успокаивать подругу — ведь каждое слово, каждое лишнее движение пленниц суровые и жестокие стражники останавливали либо криком на чуждом и непонятном языке, либо ударами и цепями. Один из них крикнул: «А ну-ка вставай! Будешь есть, что дают!» 

Александра, готовая ко всему, плюнула в лицо этому ненавистному незнакомому мужчине — для неё он был врагом, убившим и перечеркнувшим всю её беззаботную и размеренную жизнь, которая разделилась теперь на «погибшее прошлое» и «неизвестность». Стражник не ожидал от хрупкой девушки подобной ярости — никогда он не видел в своей жизни таких бунтарок. 

— Как ты посмел меня ударить?!! Прощайся с жизнью! Я хочу умереть! Бросьте меня в море! — её голубые глаза были похожи на штормовые волны, в душе пылал огонь ненависти, а в руках уже был нож. 
— Твоя жизнь ничего не стоит! Ты — рабыня султана, и твою судьбу будет решать только он! 
— Господин, сжальтесь! Мы сделаем всё, что Вы прикажете! — было последнее, что услышала Александра. Это говорила Мария — единственный человек, который искренне поддерживал и защищал Александру на этом корабле печали. Закованная, лишённая радости, погружённая в бесконечный траур, от которого, казалось бы, не может быть избавления, измученная физически, с растерзанной душой, Александра тихо попросила: 
— Господи, пусть султан умрёт, а Стамбул провалится!.. 

Жестокие стражники, повидавшие много крови и горя в своей жизни, понимали и её, и других несчастных пленниц, но что они могли сделать? Служба государству и султану для них была превыше всего. 

На минуты погрузившись в забытьё, Александра снова оказалась на своей Родине, в церкви, где её отец читал молитвы, а рядом с ней были мать, сестра, возлюбленный Лука, её подруги... Но молитвам неожиданно суждено было прерваться из-за набега врагов; зажжённым свечам — погаснуть, а Александре — лишиться всего и стать свидетельницей смерти всех родных и близких. Страшнее беды она не могла представить. Одинокая, беззащитная, как и судно с пленницами, попавшее в ужасные и непредсказуемые объятия бури... Что дальше её ждёт? 

Корабль ада тихо приближался к берегам ненавистной столицы — города пыток и смерти, как казалось Александре, пятнадцатилетней девушке из славянских земель. И не могла она в то время даже подумать, что роскошный дворец, казавшийся преисподней, клеткой, в которой не могло быть жизни и в который приведут её и ещё нескольких девушек, станет её домом; ненавистный султан — её миром, источником и смыслом жизни... Издалека были видны огни, посвящённые восшествию на престол молодого султана. Могла ли тогда Александра предвидеть, что эти огни приветствовали, по воле судьбы, в том числе и её, и новую эпоху Османской империи, названную позже Великолепной?

Так началась история бедной рабыни Александры, дочери безвестного христианского священника из Рогатина, ставшей впоследствии знаменитой Хасеки Хюррем Султан. 

2 глава

Османская империя. Дворец Топкапы. Осень 1520 года. 
В это же время, когда одинокая, потерявшая свободу Александра увидела с корабля смерти берег неизвестного ей города, в этом же неизвестном и страшном, как ей тогда казалось, городе праздновали вступление молодого султана Сулеймана на престол. 

Великолепный дворец Топкапы, Врата пушек, основанный султаном Мехмедом Вторым Фатихом-Завоевателем в 1478 году, располагался в месте впадения Босфора и Золотого Рога в Мраморное море. В 1453 году Мехмед Фатих здесь, где был потом заложен фундамент дворца, одного из великих планов султана-законодателя, приказал открыть стрельбу из пушек, за которым последовало завоевание Константинополя, позже названного Истанбулом. 

Через ворота Баб-юс-селям, Врата Приветствия, молодой султан прошёл в покои своей любимой матери, валиде Айше Хафсы-султан. Валиде была женой отца Сулеймана, султана Селима Первого Грозного, и прибыла во дворец Топкапы из бахчисарайского дворца своего отца, крымского хана Менгли-Гирея, в статусе жены султана. В течение восьми лет, после смерти своих старших сыновей от эпидемии чумы, Айше Хафса жила в Манисе, отдавая свою любовь единственному выжившему сыну, шехзаде Сулейману, и своим дочерям — Хатидже, Фатме, Бейхан и Шах (её пятая дочь, Хафса, умерла в младенческом возрасте вместе с братьями). Валиде Айше Хафса все свои силы после смерти детей посвятила благотворительным делам: постройке мечети в Манисе, созданию школ и больниц для бедного населения провинции. 

И вот теперь Айше Хафса-султан стала Валиде. Её единственный сын распорядился, чтобы его мать носила такой титул с его вступлением на престол. Айше Хафса — первая женщина в Османской империи, ставшая Валиде-султан. 

— Валиде, — Сулейман почтительно поцеловал руку матери. — Пусть Ваши молитвы пребудут со мной. Молите Аллаха оберегать нас от неблаговидных поступков. В могуществе и справедливости османов должен убедиться весь мир. 
— Да вознаградит тебя Аллах и пошлёт долгие годы тебе и твоему правлению, сын мой. Да будет так! Я счастлива и приготовила для тебя кафтан. Надень его. Принесите моему сыну новый кафтан! — с гордостью и почтением мать смотрела на сына-султана. 

Рядом с валиде стояла красивая и молчаливая девушка — сестра султана. Имя её было Хатидже. Сулейман любил Хатидже больше всех своих сестёр и ради её счастья был готов на многое. А Хатидже была тайно и с детских лет влюблена в одного из приближённых к её брату служащих во благо государства. 

Расшитый золотом красный кафтан, символ власти, султану поднесла одна из его бывших фавориток, Гюльфем, «женщина с губами как лепестки роз», как когда-то назвал её шехзаде Сулейман в Манисе. Гюльфем привлекла внимание шехзаде своей рассудительностью, добротой и честностью. Она была дочерью Абдуллы-бея, христианина, принявшего ислам и получившего имя «Божий раб». Некогда отец в качестве подарка отдал свою дочь Айше наследнику султана Селима Сулейману, и эта девушка стала матерью шехзаде Мурада, который через несколько месяцев после рождения умер от болезни. Гюльфем так и не смогла больше иметь детей, но благодаря милости шехзаде Сулеймана и его валиде осталась при дворце, стала единственной близкой подругой для юной Хатидже-султан и уважаемой другими наложницами женщиной. 

Полный сил и целеустремлённости, облачённый в султанский кафтан, Сулейман шёл из своих дворцовых покоев к трону — в его отныне мир, полный непредсказуемости и великой ответственности. Шаги его были твёрдыми, а взгляд — наполненный мечтами, которые он непременно должен был превратить в реальность. 

— Я Сулейман, рождённый от султана Селима Явуза Хана и жены его, Айше Хафсы-султан, осенью 1494 года принёсший радость во дворец Трабзона, мир и благополучие на землю, где был рождён. Всю жизнь я тоскую по братьям, которых отняла смерть: Орхану, Мустафе, Коркуту. Я Сулейман, детство которого прошло в страданиях по братьям. Я Сулейман, в шесть лет получавший в Трабзоне уроки от анатолийских наставников. Сулейман, любящий горы, вершины и звёзды, играющий числами, с десяти лет обучающийся у султана в Стамбуле. Сулейман, который не останавливается в получении новых знаний и не находит успокоения в полученных ответах. Сулейман, стремящийся к разгадыванию тайного. Сулейман, занимающийся изготовлением драгоценных камней и металлов, чтобы научиться терпению, ослеплённый их сиянием, отличающий драгоценности от искусственного. Стремящийся к пониманию того, что имеет ценность, а что — нет. Не забывающий полученных уроков. Я Сулейман, в шестнадцать лет ставший наследником престола и наместником султана в Манисе. Сегодня я иду, чтобы с достоинством принять то, что завещал мне отец, султан Селим Явуз. Я буду искать справедливость и творить правосудие везде, где ступает моя нога. Я — Сулейман. Десятый султан Османской империи. 

— Внимание! Султан Сулейман Хан Хазретлери! 

Сулейман, окружённый подданными, под пристальным и ожидающим взглядом пашей подошёл к своему престолу, чтобы по праву взойти на него... 
 

3 глава

Османская империя. Дворец Топкапы. 22 сентября, 1520 год. 
Представители Совета Дивана с тревогой и надеждой ожидали, когда увидят нового султана Сулеймана. Советом Дивана руководил Великий визирь Пири Мехмед-паша, тридцатый визирь Османской империи. С 1518 года он был самым приближённым к султану служащим во благо государства, занявшим должность Девширме Юнуса-паши, бывшего главы корпуса янычаров, которого казнили за предательство одного из приближённых султана Селима. 

Пири Мехмед-паша был сыном мюдерриса, учителя в медресе Зинджирие, матерью его считалась дальняя родственница Мевляны Хазаматюддина. Родился Пири Мехмед-паша в Амасье, где обучался наукам, стал писарем, судьёй, казначеем в Анатолии, вторым визирем после Хадыма Синана-паши, любимого визира Селима Явуза, который пожертвовал своей жизнью ради султана (по ошибке Хадыма Синана убили, перепутав с султаном, когда закончилась Чалдыранская битва против Сефевидов) и, наконец, заслуженно стал Великим визирем в 1518 году. После успешной экспедиции в Египет Пири Мехмед-паша, под руководством которого перевозили драгоценности и оружие из Александрии в Стамбул, получил в благодарность от султана Селима должность Великого визиря. Пири Мехмед-паша был одним из самых уважаемых людей в Османской империи, занимался благотворительностью: созданием имаретов для бесприютных и вакфов, строительством мечетей, учебных заведений, мектебов (начальных школ) и медресе (высших учебных заведений); воспитал достойных сыновей, один из которых стал учёным человеком и на которого отец возлагал большие надежды — только бы любимый сын добрался из далёких краёв до Стамбула в здравии. 

Рядом с Великим визирем стояли капудан-паша Джафер-ага — османский адмирал, командующий флотом империи; Ахмед-паша, второй визирь империи, сопровождавший ранее султана Селима Явуза в его завоевательном походе в Египет в ранге второго мирахура — начальника императорских конюшен, поэтому и назвали его агою: Ферхат-паша, третий визирь империи и супруг Бейхан-султан, третьей сестры султана Сулеймана; Зенбилли Али-эфенди — шейх-уль-ислам, высшее должностное лицо по вопросам ислама, знающий во всех тонкостях исламскую правовую традицию, заставший правление султана Баязида Второго, Селима Явуза и ставший свидетелем вступления на престол султана Сулеймана Первого. Али-эфенди также был учителем молочного брата султана Сулеймана — Бешикташлы Яхьи-эфенди. 

— Слава Аллаху, вырос султан, не зная особых проблем, добрался до столицы без препятствий, — заметил Ферхат-паша, — если бы с ним что-нибудь случилось, у нас появилось бы много неприятностей, Пири-паша. 
— Избавь Аллах! Даже подумать страшно, — Пири-паша с волнением ждал молодого султана: что готовит государству и народу новый правитель?.. 
— Ничего ужасного и не произошло бы, Пири-паша. Пустые страхи. Разве у султана Селима нет больше сыновей? Вы забыли про Увейса, которому запретили приближаться к столице и к трону. Увейс находится в ссылке в наших восточных провинциях? — как обычно постарался выделиться своими знаниями про дела государственные Джафер-ага. — Не так ли? 
— Для подобных разговоров сейчас не время и не место, Джафер-ага. Как говорил почтенный Юнус-паша, «бывает слово, которое войну прекращает, а бывает слово, которое и головы лишает» — Али-эфенди сурово посмотрел на адмирала. Не нравился ему этот человек: неискренний, зазнавшийся, жестокий. Давно ходили слухи, что капудан наживает и пополняет своё состояние на бедах и смертях других людей, которых покойный Селим Явуз доверил под его покровительство, поджигает их дома, если несчастные бедные люди не могут в положенные сроки отдавать ему свои заработанные непосильным трудом деньги... 

Джафер-ага, Ахмед-паша и Ферхат-паша с беспокойством переглянулись: совесть каждого из них не была чистой, каждого коснулось искушение властью, каждый попал в её обольщающие объятия. 

Султан Сулейман взошёл на свой престол. Из зарешёченных окон башни Справедливости, Адалет кулеси, величественная валиде Айше Хафса-султан и Хатидже, приложив руку к взволнованно бьющемуся сердцу, переполненная радостью за сына и трауром по султану-мужу, ждала, какие решения примет сын-повелитель. 

Совет Дивана был представлен Сулейману; каждый участник Совета целовал полы султанского кафтана. Взгляд нового повелителя был ясным и суровым. На решение судьбы каждого из участников Совета у него были свои планы: помиловать или казнить, подарить жизнь или забрать её.

В это же время Папа Римский Климент Шестой в Ватиканском дворце получил депешу из Стамбула о том, что место ушедшего в мир иной грозного и воинственного султана Селима занял его молодой и мудрый не по летам сын. Климент Шестой, погрузившись в свои раздумья, тихо проговорил: 

— Лев ислама успокоился. Ушёл лев, а пришёл его львёнок. 

Но никто тогда не мог подумать или предсказать, что в тот же день в гарем дворца Топкапы вошла убитая горем рыжеволосая девушка-рабыня, лишённая Родины, всего, что у неё было, и всех, кто был у неё. Девушка из славянских земель, которой через много лет было суждено, пройдя испытания Судьбой, стать одной из самых влиятельных женщин в Османской империи того времени — Александра. 

4 глава

— Ты слишком передержал пекмез! Сироп испортился! Такое блюдо нельзя подавать к столу нашего повелителя! Унесите всё это отсюда и принесите сладости, айву и инжир! — добродушного, немного забавного вида дворцовый повар, Шекер-ага, недовольно посмотрел на своих помощников-поваров. Шекер, с детства служивший при предыдущих султанах, получил новое имя очень давно, а своё настоящее имя ему пришлось забыть: несколько лет назад на его родные края совершили набег, оторвали мальчика от семьи и привели во дворец султана. Юноша не отличался крепким здоровьем и смелостью, чтобы стать янычаром, но умел готовить необычные блюда, из-за чего и остался при султанском дворце, а не был продан в услужение менее богатым пашам, беям или торговцам. Через несколько лет именно он изобретал рецепты различных блюд для султана и его семьи. Добрый и незаменимый Шекер стал ашчыбашы, повелителем дворцовой кухни, Матбах-и Амире, и только ему были известны рецепты, секрет которых он тщательно хранил.

— Шекер-ага, где поднос с едой для султана?!! Ты не можешь вовремя справиться?!! Попросил бы помощи с главной кухни, — евнух гарема дворца Топкапы, Сюмбюль-ага, беспокойно суетился: надо было встречать нового султана яствами, но почти ничего не было готово. — Ты и меня обманул, когда поклялся, что тебе не нужна помощь других поваров и пообещал, что всё приготовишь ты! А ты не справился! Я утоплю тебя за это в уксусе! Быстро! Торопитесь! 
— У нас уже всё готово, Сюмбюль-ага! 
— Всё готово, Сюмбюль-паша! — поддержали Шекера его помощники, которые знали, что лучше не пререкаться с Сюмбюлем. 
— Да отойдите вы, не тряситесь! Я накажу вас! Дай мне сил, Аллах! — Сюмбюль-ага нервно выбежал из дворцовой кухни: горький опыт службы при покойном султане Селиме напоминал Сюмбюлю, как драгоценны секунды работы. 
— Быстро, быстро, забирайте подносы! — Шекер-ага тоже нервничал: место при дворце было очень дорого для него и терять его он не хотел. Нужно было ещё проверить приготовленную пищу на отсутствие в ней яда, позвать для этого лекаря... Но, уходя из кухни, главный повар не позабыл прихватить с собой кусочек инжира: его работа была очень ответственной, а успокаивать себя он мог только сладостями и лакомствами. 

До начала султаната Мурада Второго дворцовая кухня была более чем скромной, но потом стала одной из самых церемонных и разнообразных в Османской империи. Традиционно застолье начиналось с различных супов и бульонов, которые, как тогда считали, излечивали от различных болезней и продлевали жизнь. В основе практически любого османского супа были куриный бульон и рис. Любили султаны и их семьи различные виды мяса со специями, рыбу, плов, овощи, а особенно — сладости (фруктовые, молочные, мучные), которые, согласно распространённым тогда легендам, заряжали человека силой и мудростью. Большой популярностью пользовалось блюдо ашуре. Легенда уводит традицию приготовления ашуре к ковчегу Пророка Нуха: после того, как на ковчеге закончились припасы во время Всемирного потопа, Нух накормил людей с ковчега остатками продуктов, которые оставались на судне, соединив эти остатки. 

Много сил потребовалось добродушному Шекеру и его помощникам, чтобы обрадовать яствами прибывшего во дворец султана Сулеймана. А ведь главному повару нужно успеть на городской рынок и в одно интересное заведение, что у берега моря — там у него есть личные дела... 
 

5 глава

Османская империя, дворец Топкапы. Ночь с 22 на 23 сентября, 1520 год. 

Султан Сулейман, переполненный великими планами и надеждами, вместе с сокольничим Ибрагимом расположился на балконе своих дворцовых покоев. Издалека были слышны приветствия, радостные крики его подданных; столица блистала в свете огней. 

— Видишь, Ибрагим: шаг за шагом мы приблизились к тому, о чём раньше мечтали: после стольких сражений, смертей мы здесь. Мы дожили до этого благословенного времени, до этой ночи! — султан посмотрел на высокую свечу, ярко горевшую рядом с ним. 
— Будущее Ваше будет великолепным, повелитель! — ответил Ибрагим. Но во взгляде сокольничего была какая-то затаённая печаль, известная только ему одному. — Вы станете более великим императором, чем Александр Македонский. Вы станете самым великим императором нашего времени! 
— В эту мечту мы двое верили... Что же готовит нам судьба? Ты снова погружён в свои мысли, уносящие тебя к звёздам, Ибрагим? И что же говорят тебе звёзды, Паргалы? 
— Великий визирь Пири Мехмед-паша просит принять его, повелитель! — прервал беседу двух друзей, господина и раба, стражник. 
— Пусть войдёт. 
— Я пришёл для того, великий повелитель, чтобы вернуть Вам, исполняя давний закон, султанскую печать! — Пири Мехмед-паша почтенно склонился перед султаном с печатью империи, которую он несколько лет больше жизни берёг у себя. 
— Я по-прежнему желаю видеть Вас Великим визирем, Пири-паша. Вы служили верой и правдой султану Селиму Явузу, моему отцу. Наше государство перед Вами в огромном долгу. И я желаю, чтобы Вы продолжали оставаться Великим визирем и выполнять свои обязанности. 
— Ваше желание — закон для меня, мой повелитель! Я счастлив служить Вам! Благодарю Вас! — Пири Мехмед-паша с уважением и по-отечески смотрел на молодого султана. Ибрагим поклонился Пири-паше, а тот поглядел на него с любопытством и каким-то предчувствием: не просто служитель стоил перед ним, а кто-то из тех, кому судьба предписала изменить дела государства... Султан продолжил: 
— Но есть ещё кое-что, Пири-паша: познакомьтесь с Ибрагимом из Парги, моим главным сокольничим. С сегодняшнего дня этот человек — Хранитель моих покоев и дворца. Пусть все знают об этом. 

Сокольничий Ибрагим, отныне Хранитель султанских покоев, не ожидал такого мгновенного возвышения и пал на колени перед повелителем, чтобы поцеловать край его кафтана. Сулейман по-дружески положил свою руку на плечо названного брата. Что же готовит судьба Ибрагиму Паргалы?.. 

Гаремные девушки, одетые в шелка и золото, со смехом и презрением разглядывали прибывших рабынь, в числе которых были Александра и Мария:

— Новые девушки в нашем гареме! Быстрее, идите сюда! Вы только посмотрите на них: до чего же они грязные! Из них получатся только служанки! 
— Стойте ровно! Поднимите головы! — Нигяр-калфа, приятная девушка со спокойным, даже сочувствующим взглядом, отдавала приказы новым служанкам. Она сразу же заметила непримиримый, непокорный взгляд светлых глаз одной девушки. С этой-то у нас точно будут проблемы! — подумала калфа. Но Александра ей даже понравилась — не такая, как остальные. Даже не по внешности, а по характеру. 
— Прикажи девушкам, чтобы они замолчали, Сюмблюль-ага! — Дайе-хатун, главная женщина в гареме, сурово посмотрела на наложниц, которые с любопытством продолжали рассматривать с балкона новых рабынь. 
— Девушки, быстро разойдитесь по комнатам! Иначе я поднимусь к вам и отрежу языки, всыплю плетей! — Сюмбюль-ага погрозил пальцем разговорившимся наложницам. Но они не боялись его, поскольку знали, что главный евнух гарема сам по себе довольно добрый человек, несмотря на его постоянное ворчание. 
— Посмотри, Александра, — здесь не так и страшно! — Марии гарем определённо понравился: это лучше, чем быть прислугой в каком-то доме или, что ещё хуже, оказаться в заведении, где женщин считали всего лишь красивым неодушевлённым товаром. 
— Мы ещё ничего не видели. — Александра не могла отойти от траура по своим близким и от горя по своему прошлому, которое так неожиданно превратилось в пустоту. 

Дайе-хатун, помощница валиде Айше Хафсы-султан, отобрала самых крепких телом и красивых девушек: им следовало пройти в хаммам, где лекари должны были их осмотреть и убедиться в безупречности новоприбывших.

— Остальных отведите вниз. Завтра решится их будущее. 
— Оставьте меня! Не прикасайтесь! Пусть ваш дворец и султан ваш пропадут! Не смейте меня трогать! — вдруг закричала та самая светловолосая девушка с огненным взглядом, которую сразу заметила Нигяр-калфа.

— Что происходит? Что за шум? Кто так кричит? — в это время валиде со своей дочерью проходила мимо покоев для гарема. 
— Это подарок нашему султану, госпожа: новые девушки, прибывшие с крымских земель, — ответила одна из рабынь. — Дайе-хатун выбирает тех, кто будет представлен нашему повелителю. 
— Приведите эту непокорную ко мне! — валиде-султан удалилась в свои покои. Хатидже-султан последовала за матерью, но ей было любопытно посмотреть на этих девушек, чья жизнь оказалась в руках её матери и любимого брата... 

Александру, испуганную, но не склоняющуюся перед несчастьем, слуги привели в покои валиде.

— Оставьте меня! Не трогайте! Изверги! — Александра увидела перед собой величественную женщину в тёмных одеждах со стальным взглядом чёрных глаз. Она поняла, что только эта женщина может помочь ей выбраться из ада и неволи. — Меня насильно привели в этот османский ад! Пожалуйста, помогите мне! Вы сильная женщина. Оставьте меня, иначе я себя убью! Мне не дорога моя жизнь. 
— Ты принадлежишь султану Сулейману, и только он решит, жить тебе или умереть. — Сколько же таких девушек, девочек видела Айше Хафса в своей жизни. Когда-то и она хотела свободы, не желая в юном возрасте становиться женой неизвестного мужчины, имевшего власть, но её судьбу решил отец, выбрав политический брак... — И я! Уведите её!

6 глава

В гареме жили жёны (кадын-эфенди), фаворитки султана (гёзде), его наложницы (джарийе), валиде-султан, сёстры, дочери султана... Первый этаж был предназначен для любимых женщин султана и его матери-валиде. Над дверями в покои близких султану женщин располагались надписи с золотыми буквами — слова из Корана. Недалеко от гарема находились комнаты евнухов — караагалар (темнокожих) — каждый такой евнух прикреплялся в качестве раба к одной женщине султана. 

Гарем султана состоял из трёхсот комнат, сорок комнат из которых находились в распоряжении валиде-султан, восьми хаммамов и сорока шести помещений для личных нужд его обитательниц. В гареме было шесть кладовых для съестных припасов, прачечная и больница, в которой лечили женщин или их слуг, а также помогали появиться на свет детям султана. Рядом со зданием гарема располагался двор рабынь — место для прогулок женщин, недалеко от него — более просторный, наполненный ароматом цветов двор для валиде-султан, её дочерей и внучек. 

Сюмбюль-ага, со свойственной ему тревожностью, распахнул могучие тёмные двери входа в гаремное помещение, где жили обычные наложницы султана, которым ни разу не удалось увидеть своего нового повелителя. 

— Нигяр-калфа! — Нигяр быстро подошла к главному евнуху. — Айше! Идите за мной! Нужно навести порядок в султанских покоях. 
— Какая же ты счастливая, Айше! Вот бы нам оказаться на твоём месте. Ты увидишь покои самого султана! — девушки с завистью и любопытством окружили Айше, красивую молодую темноволосую наложницу в светлом платье. 
— А ну-ка разойдитесь по своим местам, много говорите сегодня! Айше, Нигяр-калфа, быстро идите за мной! — Сюмбюль торопился выполнить свои обязанности, а затем ему надо было забежать на кухню к Шекеру-аге, где его ждала порция свежего щербета и пекмеза. — Быстро, быстро идите! 

Комната султана была подготовлена к его приходу: умиротворяюще горели свечи, эфирные масла издавали нежный и страстный аромат, полумрак располагал к отдыху... Султан Сулейман, вошедший в покои в сопровождении Ибрагима сразу же заметил красивую девушку, помогающую убирать покои. Это была Айше. Сюмбюль и Нигяр-калфа почтительно поклонились и поспешно покинули комнату. Нигяр при этом успела увидеть Хранителя покоев — его строгий и проницательный взгляд сразу же коснулся её души.

— Останься! — тихо приказал Сулейман Айше. — Как тебя зовут? 
— Айше, повелитель.

Полная надежд и иллюзий, Айше обняла султана. Она стала первой фавориткой, которую султан Сулейман выбрал для себя в новом дворце. Фавориткой, к которой Сулейман оказался очень равнодушным и которую больше никогда после той ночи не звал в свои покои. Он боялся запачкаться равнодушием, султанской несправедливостью, опасался принести в жертву свою совесть и чувства невинной девушки, стать жестоким, как его отец, к которому мысленно он и обращался. И если он станет таким, то пусть султан-отец накажет его с небес.

В это же время Нигяр-калфа в хаммаме снова увидела Александру. Девушка ей нравилась — смышлёная, с сильным характером, красивая, искренняя в своих чувствах, отличающаяся от других гаремных девушек. Такая обязательно должна была привлечь внимание султана. Нигяр во что бы то ни стало решила ей в этом помочь... 
 

7 глава

— Я сын греческого рыбака Манолиса из Парги. Когда мне было десять лет, меня насильно оторвали от семьи и сделали рабом. Я забыл своё имя, родной язык, забыл всё. Забыть — значит освободиться от прошлого. Но моё сердце не отпускает язык, на котором я говорил, имя, данное мне при рождении, землю, по которой я научился ходить... 

Ибрагим с тоскою смотрел на звёзды со своего балкона во дворце и вдыхал умиротворяющий запах моря. Много лет он повторял эти слова в своих мыслях. Он получил привилегии от султана, но никак не мог забыть свою Родину, родных, религию. Да и не хотел. 

Ибрагим родился приблизительно в 1494 году в Парге в семье христиан. Поэтому и назвали его позже Паргалы, что значит выходец из Парги. Город Парга, относившийся к Венецианской республике, был известен с XIII века и считался единственным свободным христианским городом Эпира и убежищем для преследуемых христиан. 

Приблизительно в 1502 году мальчик попал в плен во время военного набега османов и был продан в Манису. На рынке рабов его увидела добрая и богатая вдова; ребёнок привлёк её внимание, когда отдал свою последнюю кружку с водой другому мальчику, которому стало плохо от жары, переутомления и жажды. Женщина выкупила греческого маленького раба и увезла в свой одинокий дом недалеко от Манисы, в которой в то время любил бывать юный шехзаде Сулейман. Она сделала всё, чтобы мальчик, которого теперь звали Ибрагимом после принятия ислама, получил хорошее образование, выучил несколько иностранных языков, и потом представила его шехзаде Сулейману, который сразу же увидел в Ибрагиме умного человека и друга. Так раб из Парги стал главным советником, незаменимым и близким для шехзаде, а позже султана, человеком... 

Вышедший из своих покоев султан Сулейман прервал воспоминания Ибрагима. 

— Повелитель, я думал, что Вы уже отдыхаете. 
— Я не могу уснуть, пока не надышусь воздухом Босфора. О чём ты думаешь, Ибрагим? Может, ты желаешь чего-то? — на душе у султана было тоскливо, он хотел с кем-то поговорить: красивая, но скучная Айше оказалась не тем человеком, с которым можно было хотя бы немного поделиться своими чувствами, переживаниями о будущем государства. 
— Чего же мне желать, повелитель? Вы и так оказали мне большую честь: я сейчас вижу Вас. 
— А вот у меня к тебе приказ. 
— Я всегда готов к исполнению Ваших приказов. 
— Пришло тебе время создать свою семью, Ибрагим. 
— У меня уже есть семья, повелитель! — Хранитель покоев немного растерялся. 
— Как так? Ты без моего позволения создал семью? — пошутил с улыбкой Сулейман. — И ничего не сказал мне об этом? 
— Вы... Вы же называли меня братом. Или это уже не так? 
— Если бы у меня была возможность выбирать брата, я бы выбрал тебя. 

Но не мог Ибрагим признаться Сулейману, что он давно влюблён в одну прекрасную девушку. И этой девушкой была любимая сестра султана, Хатидже.