Венец из волчьих ягод

Пролог

Делегация из Эголлы прибыла сегодня утром, а сейчас уже стояла глубокая ночь. По чистому небу рассыпались звезды, заинтересованно перемигиваясь. Они задавали вопрос, чем же окончится визит королевы Каланты в Красногорское Княжество? Любопытная чернавка тоже не могла усидеть на месте, и вопреки страху быть выпоротой, кралась к дверям опочивальни княжеской дочки. Маришка очень боялась суровой княжны, за глаза прозванной Волчицей, но и гоблинскую королеву она видела не каждый день. Великанша с зеленой кожей, которую деваха видела только издалека, была высокой, как скала, с острыми клыками и суровым взглядом. Чернавка готова была поклясться Светлооким Богом, что королева Каланта способна в одиночку перебить весь княжеский терем, включая Огненный полк и всех воевод.

Маришка мало слышала о далекой Эголле и знала только то, что всем там правят женщины и то, что нет страны на Миагере краше. Гоблинское королевство раскинулось на территории Западных Холмов и по праву называлось самым большим на всем континенте. Поговаривают, что гоблинши скалятся и рачат, если их таковыми называют, ведь сами себя они кличут глиммами, а еще мужчины там живут с малыми свободами, во всем подчиняясь матерям да женам.

Чернавка мечтательно вздохнула, продолжая красться по светлому коридору княжеского терема. Под ее ногами пружинили дорогие ковры — подарки, привезенные королем Амирака. Князь запрещал шастать младшей прислуге в этих комнатах, но Маришка только пару дней назад урвала работу на кухне и о таких правилах не знала. Зато от шанса подслушать иноземных гостей не отказалась. Ох, если княжна Сильванна ее увидит — несдобровать девчонке.

Недалеко послышался грохот парадных доспехов — королева Каланта шла впереди, и Маришка замерла, притаившись за углом. Вот она, гоблинская королевна, в нескольких всего аршинах стоит.

Чернавка невольно затаила дыхание, глядя на этакое чудище. Даже удивительно было, что в этой горе мускулов и злобе угадывались человеческие черты. Черные волосы были собраны в тугую косу, на голове — изящная тиара из ивовых ветвей, точеная фигура, хоть и закаленная сражениями, принадлежала не старой еще женщине. Королева Каланта внушала страх и доверие одновременно.

— Я ждала Вас, Ваше Величество, — послышался голос княжны, и Маришка невольно сделала шаг назад. — Прошу, входите.

— Здравия тебе, Сильванна, — отозвалась гоблинша, и от ее голоса, грубого, глубокого, очень низкого, у чернавки задрожали колени.

Каланта исчезла за дверью опочивальни, и лишь тогда Маришка выглянула из своего укрытия. Поблизости ни воевод, ни гоблинских легионеров. Девчонка воровато оглянулась и бросилась к узкой дверной щелочке, через которую все было прекрасно видно, а главное — слышно.

Княжна Сильванна сидела за прялкой. Маришка видела ее только пару раз, но успела обзавидоваться ее красоте до боли в деснах. Княжеская дочка не была похожа на всех тощих девок-чернавок, она была круглолицей, с широкими бедрами и полными грудями. Белая мягкая кожа едва ли не сияла, но на морозе становилась румяной, как сок клюквы. Волосы у княжны были цвета пшена, кудрявые, густые — Маришка бы руку отрезала себе, только бы такие же косы иметь. А глаза Сильванны! Один льдисто-голубой, а другой темный, как спелая ягода. Вся такая пышная и здоровая, как только испеченная булка. Вот только взгляд княжны был пустым и холодным, а вместо сердца — кусок льда, и все в Красногорье об этом знали.

— Я беседовала с отцом немногим раньше, — тем временем произнесла княжна, отложив прялку в сторону и пересев на скамью. Королева Эголлы продолжала стоять посреди опочивальни. — Он доволен приданным, которое Вы пожаловали ему.

— Что же. Ты прекрасно знаешь, что никакими драгоценностями тебя купить нельзя, — даже Маришка услышала, что тон Каланты стал мягче, теплее. — А если князю Алекаю так важны дорогие тряпки и золото, я готова их отдать.

— Отец бы огорчился Вашим словам, — Сильванна улыбнулась одними глазами, глядя куда-то в сторону. — Но я рада, что за меня отец получил больше, чем рассчитывал. Эта мысль поможет покинуть Красногорье без чувства вины.

— Тебе здесь не место, и ты это должна понимать, — гоблинская королева выпрямилась, посмотрев на княжну сверху вниз. Та лишь покачала головой. — Ты была рождена для трона Эголлы, Сильванна. Была рождена, чтобы править.

После этих слов глаза княжны странно вспыхнули, а чернавка сглотнула, умом понимая, что пора убираться отсюда. Надо же, Волчицу забирают в Эголлу, чтобы править, а в тереме об этом — ни слуху ни духу. Неужто королева Каланта настолько отчаялась, что готова сделать наследницей совершенно левую девку? Конечно, каждый на Миагере слышал, что у гоблинской владычицы только сын, а власть в Эголле по мужской линии не передавалась вот уже сотни лет. Принцу Варассе никогда не стать наследным принцем и королем, только если путем женитьбы…

Маришка вздрогнула, осознав, к чему были все эти толки о приданном. Княжну Сильванну выдают замуж за гоблинского принца! Бедная, бедная! Чернавка невольно поджала губы, мигом позабыв про всю свою зависть к холодной красоте княжеской дочки. Она бы и врагу не пожелала связать себя узами брака с этаким чудовищем. В Эголле мужчины куда уродливее женщин, об этом и малое дитя знает. Маришка покачала головой, с сочувствием взглянув на Сильванну. Княжна же выглядела абсолютно спокойной.

Глава 1. Ивовая ветвь в руках чужеземки

Клюква была послушной и умной волчицей, она не доставляла проблем ни во время поездки, ни после. Когда королевский экипаж остановился на Площади Ивы — близ королевского дворца Эголлы, Клюква только обнюхала открывшего дверь кареты стражника и, виляя хвостом, припустилась за мной. Отец зря переживал, что мне не удастся воспитать волчонка и завоевать его доверие. Клюква росла вместе со мной, мы сердцами прикоптились друг к другу, и я даже на секунду не могла представить сою жизнь без этой наглой серой морды с невероятно умными и преданными глазами.

Словно почуяв, что я о ней думаю, Клюква отерлась о мои ноги и подняла голову, клацнув зубами. Требовала ласки. Я улыбнулась краешком губ, незаметно пошевелив пальцами. Волчица унялась, поняв, что сейчас не место и не время. На нас смотрела вся придворная знать Эголлы, и не ударить в грязь лицом было моей первостепенной задачей. И задачей Клюквы, кстати, тоже. Никто не будет воспринимать всерьез заморскую княжну, если ее ручная волчица ведет себя как неразумный щенок.

Я расправила плечи, и Клюква, последовав моему примеру, тоже вся подобралась, шагая по вымощенной камнем площади величественно и гордо. Дорога от Красногорского Княжества до Эголлы занял всего пару часов, благодаря сопровождавшему нас магу, поэтому ни наряд, ни прическа мои не пострадали. Оставалось позаботиться лишь о том, чтобы лицо не перекосила гримаса ужаса. Еще вчера я звалась княжной Красногорья, но уже сегодня — наследницей королевы самого могучего государства на Миагере. Каланта впервые заговорила об этом, когда мне было пятнадцать. Десять лет глимма приглядывалась ко мне, изучая со всех сторон, словно диковинку. Я прекрасно знала, что королева рассматривала не только мою кандидатуру. Дочери правителей Амирака и Лунариса тоже были в ее особенном списке, но выбор пал на меня. Это не было неожиданностью, потому что с пятнадцати лет я готовилась к этому дню.

— Ее Высочество княжна Сильванна! — прогромыхал голос глашатая, и я невольно дернулась, найдя глазами шагавшую впереди Каланту. По бокам от меня и сзади гремела доспехами стража и мои личные воеводы, отправленные отцом в качестве последнего дара.

— Да здравствует княжна Сильванна! — послышались голоса собравшихся гостей, на которых я боялась и взгляда поднять. Знать наверняка расценила это как появление моей гордости. Десятки жителей Эголлы, в основном женщины, оценивающе смотрели на меня с трибун.

Никто не назовет меня наследной принцессой Эголлы прямо с порога. Для всех них я всего лишь почетная гостья на неопределенный срок, за который Каланта должна будет полностью убедиться в правильности сделанного выбора, а я — оправдать все ее ожидания. Мне предстоит день и ночь учиться, погружаться в культуру этой страны, узнавать ее нравы и традиции. На это уйдут многие годы, ведь королева Каланта еще достаточно молода для того, чтобы оставить пост. Мне нужно будет завоевать доверие народа, стать той, за кем они пойдут и кого полюбят.

Волчьей Княжне ли размышлять о любви? Я болезненно улыбнулась, игнорируя кольнувшее сердце. Те, кто нарек меня этим именем, ничего обо мне не знали и не узнают никогда. Клюква обеспокоенно заскулила, но я быстро пришла в себя, продолжив путь по площади.

Когда голоса встречающих стали громче, я все же нашла в себе силы поднять взгляд. Глиммы разных мастей смотрели на меня с одинаковым любопытством и — доброжелательностью. Я знала, что женщины Эголлы считают друг друга сестрами, поэтому нисколько не волновалась о том, как меня здесь примут. Гораздо важнее были мои личные старания. Я поймала взгляд одной из глимм — рослой, плечистой, с темно-фиолетовой кожей и белоснежными клыками, выпирающие из-под нижней губы. В Красногорье гоблинов считают чудовищами и уродами, но куда безобразнее многие лумы, которых я знала, чем бравые воительницы Эголлы.

Клыкастая глимма ответила на мой взгляд широкой улыбкой и стукнула кулаком по груди на уровне сердца — традиционное приветствие Эголлы всех слоев и сословий. Я потратила десять лет на то, чтобы по крупицам собрать всю информацию об этикете, традициях, религии и ценностях гоблинского королевства. Княжне из рода Красногорских лумов предстояла стать одной из них.

Точно так же как женщины-гоблины не терпят, когда их называют гоблиншами, так и мы ненавидим, когда нас причисляют к людям. Лумы, хоть и похожи на человеческих мужей и жен, во многом рознятся с ними: долголетием, самоисцелением, вечной молодостью и чувствительностью к магии. Я родилась обычной луммой, тогда как мой отец слыл величайшим магом огня во всем Красногорье. Но даже за неимением волшебного дара я прекрасно ощущала магию вокруг себя. Они пульсировала в воздухе, рассыпаясь снопами разноцветных искр, дышала вместе со мной. Даже на этой площади магия была моей верной спутницей.

— И не страшно вам, княжна? — оказывается Гурьян, младший воевода, приставленный ко мне, умудрился подкрасться сзади. Я, хоть и не видела его, знала, как выглядит нагловатая ухмылка на широком румяном лице.

— Страх отравляет нас, мешая смотреть в будущее. А я трезво вижу то, что ждет меня впереди, Гурьян. Всегда.

— И что же, не пугают вас эти чудовища, княжна? — продолжал нарываться он, а я раздраженно выдохнула. Гурьян был одним из немногих, кто не боялся Волчьей Княжны.

Глава 2. Все дороги ведут в королевский сад

Утро в Эголле началось с варварства. Мы с Клюквой одновременно вскочили с кровати, когда в дверь начали колотиться с таким усердием, что, казалось, еще немного, и она слетит с петель, несмотря на железные скобы. Первой мыслью было то, что на замок Альпутты напали, и теперь меня ждет неминуемая расправа. Сразу же метнулась мысль о крошечном клинке с костяной рукоятью, который я всегда носила на бедре. Однако оружия я достать не успела – из-за двери послышался хрипловатый женский голос:

- Утро доброе, княжна! Разрешите мне войти?

А после еще один, тихий и испуганный, мальчишеский:

- Что же вы, госпожа! Княжна Сильванна вчера устала с дороги, негоже ее беспокоить…

Я мгновенно успокоилась и позволила себе ухмылку. Шульги уже вовсю вживается в роль личного слуги. Неизвестно только, где в это время носит Маришку, ведь я наказала быть здесь с рассветом. Я раздраженно покачала головой и спешно оправила мятые полы ночной рубашки. Прочистила горло и махнула Клюкве, чтобы сидела спокойно.

- Входите.

Стоило мне произнести это слово, дверь с шумом отворилась, пропуская широкоплечую глимму с копной иссиня-черных волос. Весь ее вид показался мне смутно знакомым, но спросонья я вряд ли могла вспомнить момент нашей первой встречи. Глимма широко улыбнулась, и ее внушительного размера нижние клыки хищно сверкнули. Вопреки этому, женщина выглядела доброжелательной, и я перестала судорожно ощупывать юбки своей сорочки в поисках костяного клинка.

- Мое имя Нингаль, княжна, и с этого дня я буду вашей наставницей и помощницей, - глимма весело ухмыльнулась, всем своим видом показывая, что находится в полном восторге от того, чтобы нянчиться с чужеземкой.

- Меня предупреждали, - отозвалась я. – Рада встрече. На утро что-то запланировано? Мне нужно время, чтобы одеться.

- На утро запланирован только завтрак, - Нингаль пожала мощными плечами и вдруг посмотрела на Клюкву. Волчица тоже насторожилась, не спуская с глиммы взгляда. – Ваша подружка? – женщина одобрительно покивала. – Благородный и гордый зверь.

- Я спасла ее от охотников, когда она была волчонком. Отец взял меня с собой и велел сторожить коней, но я его не послушала и осторожно пошла следом. Отцовские дружинники курили волков. Они бы и Клюкву убили, но я бросилась в дым и вынесла ее из бурелома, - я посмотрела на волчицу, и та тихо заскулила, словно понимала, о чем шла речь.

- Любая жизнь имеет ценность, - понимающе кивнула Нингаль, и между нами зависло молчание. Мы обе смотрели на Клюкву, она - на нас.

Князь тогда очень разозлился на меня. Пригрозился до конца жизни запереть в Сургучной Башне, а я держала на руках трясущийся комок шерсти и сама едва сдерживала слезы. О, мне было очень страшно бежать в дым, он обжигал глаза, кусал за ноги, но я знала, что где-то там сидит маленький беззащитный волчонок, и ничто другое уже не имело смысл.

- Говорят, у Волчьей Княжны нет сердца, - снова заговорила Нингаль, заставив меня вздрогнуть.

- Уже и до Эголлы толки дошли? – я поморщилась.

- Все они лживы, - глимма пожала плечами. – Те, у кого нет сердца, не рискуют жизнью во имя другого. Одевайтесь, княжна, я провожу вас на завтрак.

Не дав мне сказать и слова, Нингаль на пятках развернулась и вышла за дверь. Только сейчас я увидела, что на пороге все это время маячили Шульги и примчавшаяся Маришка. Последняя тут же влетела в комнату, разрумянившаяся и виноватая. Без слов кинулась к сундукам, начав перебирать сарафаны и платья. Я продолжала смотреть на закрывшуюся дверь. Нравы Эголлы разительно отличались от тех, к которым я привыкла. Глиммы не станут лебезить передо мной и прятать свое истинное отношение к моим поступкам. Они все выскажут в лицо без жалости и такта, и я должна буду принять каждое их слово. Должна буду выжить в этом мире, принадлежащем женщинам.

- Княжна, позвольте, я займусь вашими волосами, - пролепетала Маришка, когда разобралась с пуговицами наряда.

Я благосклонно кивнула, даже не отобразив, что чернавка на меня надела. Опустила глаза на черную юбку до полу, расшитую крупными красными маками; плетеный пояс кисточками волочился по земле. Выбрала самое красивое из моего гардероба.

- Тебе что-нибудь сообщали? – спросила я, поведя плечами. – На завтраке будет присутствовать королевская семья?

- Я… не знаю, княжна, - руки Маришки подрагивали, я качнула головой.

- Не страшно.

Не сказать, что я горела желанием увидеться с принцем, но чем раньше это произойдет, тем будет лучше для нас обоих. В Эголле широкое распространение получило многомужество. Я вздохнула, лениво отмахнувшись от этой мысли. В любом случае принц Варасса будет моим единственным мужем, и от формирования гарема я тоже откажусь. Первая королева Эголлы, которая не будет вовлечена в скандалы и пересуды, звучит как сказка. Даже Ее Величество Каланта имела неудовольствие быть героиней не самых лестных слухов, которые распускали обиженные наложники. Любовь не может быть разделена на многих, она принадлежит лишь двоим. Уж я знала это не понаслышке.

Глава 3. Последний подарок осени

Быть принцем Эголлы значит быть никем. Варасса понял эту простую истину довольно рано, и с этим познанием его жизнь стала несколько легче. Исполняй приказы, сиди в тени, кланяйся в пол, и будет тебе счастье, пусть даже запятнанное кровью и позором. Пятнадцатилетнего мальчишку никто не предупредил, что участие в мятеже против собственной матери ничем хорошим не закончится. Сейчас ему двадцать восемь, а метка предателя и раба до сих пор жжет заднюю сторону шеи, вынуждая бросаться в бой против собственной воли.

Принц никогда не хотел занять материнский трон, и богини будут тому свидетелями. Ему повезло больше мятежников — их всех казнили на Площади Ивы в ту же ночь. Наверное, это стоило считать проявлением материнской любви. Самой изощренной и темной любви.

Варасса знал, зачем мать привезла иноземную княжну — хотела продать его за кошмарно высокую цену. Ее Величество передаст Сильванне рецепт и склянку с дурманкой — единственным в целом мире способом избавиться от боли в рабской метке. И единственным, что может подчинить Варассу любым приказам. Хорош свадебный дар, мать все распланировала. Будет целовать княжне пятки, лишь бы она приняла проклятый трон Эголлы.

Принц рычаще выдохнул, швырнув отмершие корни авиолы в корзину. Из них выйдет отличное противоядие от отравленных стрел нитолоров — племени Южных Топей. Он сварит его вечером, а на утро передаст оружейникам, пусть распоряжаются им как хотят.

Варасса отряхнул руки от земли, глубоко выдохнув. Легкая дрожь пронзила тело — действие дурманки заканчивалось, и скоро придется идти за новой порцией. От мысли, что вечер будет потрачен на то, чтобы унижаться перед матерью, заставила принца содрогнуться. В прошлый раз, когда он решил, что обойдется и без лекарства, он чуть не разодрал себе шею. Боль ослепляет, лишает способности мыслить. Уж лучше ползать в ногах, чем убить себя.

Королева Каланта не знала жалости даже по отношению к собственному сыну. Но она была его матерью и где-то в глубине души помнила об их родстве. Волчья Княжна совсем иное дело. Варасса даже представить страшился, как избалованная девчонка отнесется к возможности помыкать им. Наверное, вырезая из камня гребень, принц в тайне надеялся расположить к себе новоиспеченную невесту. Вчера, встретив ее в саду, он убедился, что все старания были напрасны. Сильванна была озлобленной и холодной, гордой и совершенно бессердечной. И даже колдовская ее красота никак не отогревала лед ее глаз. Идеальная наследница для трона Эголлы.

Отруби дракону голову, и на ее месте отрастут две.

Может, именно суровость правительниц сделало Эголлу самым могущественным королевством на Миагере. Дом Камня и Ивы уже тысячу лет властвует в этих землях, не давая спуску врагам и не подводя друзей. Королевы всех поколений известны своей храбростью, рассудительностью и беспощадностью. Варасса знал историю родного государства в мельчайших подробностях, и с уверенностью может сказать, что ни одна из королев Эголлы не была милосердной. Только сила, только безжалостность, только внушаемый страх. Не найдется в Эголле мужчины, который бы уважал Каланту за что-то кроме ее жестокости. Они боятся.

Варасса по пальцам мог пересчитать судебные процессы, выигранные в пользу мужчины, а судиться в Эголле любили. Прилюдные пытки и казни, изощренные наказания, унижения. Руки королев Дома Камня и Ивы по локоть в крови. Как и его собственные. Родившись принцем, Варасса справедливо думал, что окажется далеко от замковых дел, но в реальности мать сделала его своим личным палачом, и изменить этого было никак нельзя. Только если поменять хозяйку.

Варасса болезненно ухмыльнулся. Жжение в метке усиливалось, но он до последнего оттягивал момент, когда придется идти на поклон к Каланте. А она ждала, она прекрасно знала, что он страдает. Принц мог бы ненавидеть ее, но в душе его была только бесконечная усталость. Быть может, Сильванна ненароком убьет его, если вздумает продемонстрировать власть?..

Он ведь видел вчера, как княжна носилась меж деревьев, резвясь со своей ручной волчицей. Сильванна так хохотала, громко и непринужденно, будто ребенок, и щеки ее круглые так и краснели от бега. Варасса залюбовался ею и на секунду поверил, что будущая королева будет лучше всех предыдущих. Но стоило ему подойти ближе, он увидел лед в ее груди вместо сердца.

Кожу на шее начало припекать. Варасса с шумом поднялся, поморщившись от головокружения. Еще пара минут и начнется агония. Он посмотрел на свои ладони, перепачканные в земле, сжал кулаки. И рванул с места. Принц научился балансировать на самом краю, выводя этим Каланту. Она терпеть не могла ждать, и только это позволяло Варассе чувствовать себя живым.

Он поклялся самому себе, что вырвется из этого плена однажды.

Каланта ждала его на террасе. Каждые три дня в одно и то же время она приходила сюда со спасительной порцией дурманки и упивалась собственной властью.

— Где тебя носило, беспутный мальчишка? — прорычала она, даже не обернувшись. Варасса молчал, тяжело дыша от бега и накатывающей боли. — Ты думаешь, у меня есть время с тобой играться?

— Я прошу прощения, — сипло отозвался он, плотно сцепив зубы. Кожу на шее начало рвать.

— Прощения просят на коленях, — бесстрастно отозвалась королева, продолжая любоваться пейзажами Альпутты. Варасса послушно рухнул на пол. — Сильванна не станет с тобой церемониться, ты должен это уяснить, — устало проговорила она, сжав рукою перила балкона. — Своей непокорностью ты станешь балластом. Король Эголлы — это опора, а не бельмо на глазу.

— Я понял вас, Ваше Величество, — прохрипел Варасса. Перед глазами плясали цветные пятна.

— Ты доводишь сам себя, — заметила Каланта, наконец, на него посмотрев. — И кому от этого легче? Твоим мертвым дружкам-мятежникам? Твоему отцу, которого ты чуть не убил?

— Моей вины в этом нет, — рычаще возразил он. Тело повело в сторону, и Варасса едва удержался от падения на бок. — Я бы никогда не навредил отцу. Никогда, и ты это знаешь.

Глава 4. Волчьи повадки

Сказать, что Варасса был озадачен, не сказать ничего. Никто из придворных или даже советниц не мог себе позволить такого тона. Если королева Каланта что-то решила, никто не имеет права вставлять ей слово поперек. Сильванна сделала это два раза подряд и вышла победительницей. Принц впервые видел, чтобы его мать отступила, чтобы приняла чужую точку зрения, как свою. Он смотрел на княжну, и сердце его гулко стучало.

За ее обманчивой холодной красотой скрывался жаркий пламень. Варасса невольно засмотрелся на бледную кожу, тугие светлые косы, пухлые губы. Она же лума, хрупкая и изящная, куда уж ей до гоблинского трона! Принц отвел взгляд, занявшись ее раной. Княжна затеяла опасную игру, если решила, что ей по силам одолеть королеву Эголлы в этом бою. Каланта не проигрывает даже родным.

— Я слышал, лумы способны самоисцеляться, — Варасса закончил с мазью и коснулся тонкой кожи пальцами, начав шептать заклинание. Из кончиков пальцев потекла невидимая магия, заставив Сильванну поежится.

— На это уходит много сил. Я не хочу беспробудно проспать следующие три дня. К тому же, я не магичка. Думала, тебя предупредили, что невеста прибудет без выдающихся способностей.

— Меня вообще ни о чем не предупреждали, — огрызнулся принц, наблюдая за тем, как края раны начали медленно срастаться. Княжна удивленно хмыкнула.

— Как и меня, — она задумчиво прикусила губу, и от этого жеста у Варассы почему-то екнуло сердце. — Свадьба неизбежна, — с сожалением протянула Сильванна. — Но я повторюсь, что до этого момента хотела бы свести наше общение к нулю.

— И при этом вы сами настояли на том, чтобы я остался, — Варасса усмехнулся. Княжна же озлобленно скривилась, резко обернувшись к нему, и принц отшатнулся.

— Дерзишь? — взбрыкнулась она, вдруг приблизившись к его лицу. — Я не изнеженная лумма, привыкшая во всем слушаться мужчин, если ты на это надеешься. Я не позволю с собой обращаться с пренебрежением. Поэтому вспомни, кто я есть, и прояви ко мне должное уважение, принц Варас-с-са, — она шипела, подобно змее, заставив сердце юноши колотиться на уровне горла. Женщина. Княжна Сильванна была женщиной, пред которой нужно склониться.

Варасса упал на колени. Его измазанные в лекарствах руки начали дрожать. Боль. Вот что сейчас должно произойти. Бесконечная жгучая боль, которая жила у него под кожей последние тринадцать лет. Мать наказывала его после каждого неосторожного слова, приказывая хлестать сына ивовыми прутьями до разорванной кожи на спине. Княжна тоже прикажет. После Каланты придет другая королева, и Варасса навечно останется у чужих ног сломанной игрушкой.

— Встань, — неожиданно произнесла Сильванна, и голос ее был озадаченным. — Я попросила говорить со мной на равных, а не падать ниц.

— В Эголле нет понятия равенства, — сухо напомнил Варасса, спрятав дрожащие руки за спиной. — Либо вы, либо вас.

— Подумай о том, чтобы быть моим союзником, а не врагом, — сказала княжна и отвернулась, коснувшись своего заживающего виска. — Спасибо. Теперь уходи.

Варасса ничего не ответил, молча вышел за дверь. Сердце его ухало в груди, грозясь пробить кости, а на губах застыло княженье дыхание, оставленною ею в момент тихой ярости. Сильванна была слишком близко, такая разъяренная, такая хищная, такая прекрасная… Принц в ужасе прикрыл рот ладонью, прислонившись спиной к каменной стене. Не упивающаяся властью, не жаждущая чужого унижения — таких женщин в Эголле почти не осталось.

Так кто же ты, Волчья Княжна, спасение али его погибель?

Варасса шумно выдохнул, прикрыв глаза. Безумие в чистом виде, с разноцветными глазами и пшеничными косами. Принц услышал рядом с собой выразительное покашливание; исподлобья посмотрел на княжеских воевод и пошел прочь.

…А гребень-то так и блестел в ее волосах.

***

Когда он опустился передо мной на колени, я думала, что сойду с ума. Вся пышущая мощь его тела была отдана в распоряжение мне одной. И то ли еще будет. Жена в Эголле равносильна королеве для отдельного мужчины. Я сглотнула, представив, что смогу делать с ним, если только захочу, что он будет делать, если я попрошу…

— Мрак! — рыкнула я, ударив кулаком по раме окна. Клюква обеспокоенно подняла голову, выражая все свое отношение ко мне одним только взглядом. Маришка, которая вбежала сразу, как вышел Варрасса, испуганно пискнула. Я скривила губы.

За окном падал ноябрьский снег. Он покрывал белой периной крыши домов и городскую площадь, на которой еще днем буйствовал праздник. Я коснулась виска, проведя пальцами по увечью, оставленному мне на Ореховом Фестивале. Все мысли о Варассе мгновенно растворились, уступая место размышлениям куда более тяжелым.

Я отчетливо слышала вопли того, кто кинул камень. «Долой самозванку». И что бы это ни значило, для меня — ничего хорошего. Моя основная сила была в том, что о решении королевы Каланты знал ограниченный круг лиц, но неожиданная осведомленность народа пугала меня. Конечно, можно сослаться на то, что я лумма, совершенно чужая в этих краях, но такое тревожное совпадение просто не могло быть реальностью. Мне нужно было узнать о том, что толкуют на улицах Альпутты любой ценой.

Никто не говорил, что будет легко. Бремя королевы тяжелое, не каждой под силу его нести. Но я была готова к этому, я не отступлюсь и сделаю все возможное, чтобы мое имя было благоговением на устах людей, а не страхом. Ее Величество Каланта была жесткой, бескомпромиссной, уверенной в своей власти, беспощадной… Она была готова рубить головы неугодным налево и направо, но Миагера и так уже тонет в крови, это не выход. Королева должна быть твердой, но справедливой. Чрезмерная жестокость превращает ее в тирана.

Я сцепила руки за спиной, раздраженно подумав о том, что после сегодняшнего инцидента меня вряд ли выпустят за пределы замка. Тем более, если все мои догадки верны, и известия с королевского двора расползаются по городу, Каланта наверняка сделает все, чтобы отрезать меня от внешнего мира. В Эголле творятся темные дела, об этом я догадывалась еще в Красногорье. Моих губ коснулась ухмылка. О нет, я не собираюсь становиться марионеткой в руках Ее Величества или Совета. Выбирая меня, Каланта подписала себе смертный приговор.

Глава 5. Древние проклятия говорят только шепотом

Под покровом ночи волчья поступь почти не слышна. Где-то хлопнет створка, где-то гаркнет ночная птица, но шаги мягких лап услышаны не будут.

На улицах Альпутты этой ночью было необыкновенно шумно — остатки дневного праздника. Сильванна ошиблась, потому что пьяных гуляк сегодня было полным полно. Если бы Клюква была в человечьем обличии, то обязательно бы продемонстрировала свой довольный оскал. Охота будет чудной, даже если эта охота была всего лишь на слухи.

Волчица рысцой добежала до ближайшего угла, затаившись за цветочными кадками. Принюхалась. Чихнула. Воздух пропах фруктовыми винами и ореховыми настойками. Площадь, по которой днем порхали нарядные пары, была почти пуста. Клюква навострила уши, когда мимо прошла компания развеселых и подвыпивших женщин. Хриплыми голосами они обсуждали сына какой-то богатой купчихи. Волчица сморщила нос, приглядевшись к толпе, что затаилась в тени.

Леди Нингаль стояла ближе всех, тихо переговариваясь с какой-то плечистой глиммой. Тоже ищут виновников. Клюква бесшумно скользнула ближе к ним, чуя, что королевские легионеры скрывают не меньше тайн, чем эти улицы.

— Мы прошерстили ближайшие питейные и таверны — нам не сообщали о хулиганах. В Альпутте последние месяцы невообразимо тихо, — доложила генерал легиона, и Нингаль хмуро кивнула.

— Что слышно о подпольях?

— Тринадцать лет как закрыли последнее, — отозвалась женщина, мотнув головой. — Леди Нингаль, вы склонны думать, что это… мятеж?

— Я предпочитаю быть готовой ко всему, — сообщила советница королевы. Клюква навострила уши. — Разузнайте о настроениях в городе в отношении лумов. Я не знаю, что это может быть. Любое неосторожное слово, листовки, детские сказки? Причастных найти и привести мне.

— Будет сделано, леди Нингаль. Разрешите откланяться?

— Подожди, — советница тяжело вздохнула. — Я не верю в то, что информация о княжне Сильванне вышла за пределы замка, но этот факт тоже проверь. Только услышишь толки о новой королеве, сразу сообщи мне.

— Так это правда, — глимма выпрямилась. — Ее Величество Каланта выбрала наследницу?

— До свадьбы с принцем Варассой княжна Сильванна всего лишь гостья, — Нингаль поморщилась, словно сама мысль об этой свадьбе доставляла ей боль.

— Бедная княжна, — легионерша покачала головой, сведя кустистые брови к переносице. — Каково ей будет брать в мужья проклятого раба?

— Говори тише, Ульва, — одернула ее Нингаль. — Королева Эголлы имеет право обзавестись гаремом, где будут мужчины на любой вкус и цвет, а о уродливом полукровке даже и думать не придется, — вопреки своим же предостережениям прошипела советница. Клюква обнажила клыки. Ей не понравилось то, каким тоном говорили о принце. Если низшие по статусу позволяют себе такое отношение к Варассе, то и Сильванне достанется.

— Никак волнуетесь за нее, леди Нингаль? Привязались к новой воспитаннице? — Ульва басовито расхохоталась.

— Она интересная, — уклончиво отозвалась советница. — В ней есть стержень и сила.

— Она выросла в патриархате, — заметила легионерша.

— И была рождена, чтобы ставить мужчин на колени, — отрезала Нингаль и мотнула головой, показывая, что на этом разговор окончен. Ульва покорно склонила голову.

Клюква справедливо расценила, что это были последние нужные ей слова, и осторожно попятилась. Она узнала все, что хотела. Виви будет интересно послушать о мятежах, проклятии и рабстве. Придворные женщины Эголлы ненавидят принца Варассу, а еще позволяют себе дерзость в отношении правящего Дома. Сильванна должна узнать, в какое змеиное гнездо угодила.

Волчица нырнула в подворотню, сливаясь с тенью.

***

Следующий день прошел в относительной тишине. Я кропила над книгами, которые посоветовала Нингаль, выписывая отдельные моменты. Планировала выучить шестьдесят статей эголльского законодательства и разобраться с родословной Дома Камня и Ивы. Параллельно с этим Маришка пересказывала мне слухи о Большой Встрече, к которой замок усердно готовился. Гурьян старательно выведывал подробности о загадочном мятеже тринадцатилетней давности.

Я не особо верила в то, что принц Варасса мог пойти против королевы Каланты и при этом остаться в живых — это уже звучало как байка. Впрочем, узнать наверняка я могла только одним способом. На кончике языка до сих пор остался привкус въедливой черной магии, частичку которой я обнаружила вчера. Эта неприятность тоже не давала мне покоя. Так кого же Ее Величество собиралась подсунуть мне в мужья? Предателя? Проклятого? Я до сих пор отказывалась в это верить, предпочтя выяснить все до последней крохи и только потом делать выводы.

Вечером этого же дня вернулась Клео и подтвердила все слухи и домыслы. Она сидела на моей кровати, болтая ногами и без конца скалясь. Ей абсолютно не нравилось все, что происходила в замке Альпутты. Даже вполне серьезно предложила вернуться в Красногорье. Я выразительно хмыкнула и покачала головой. Оборотница только пожала плечами, коротко попрощавшись, снова обратилась в волка и завалилась спать.

Так прошло еще три дня. Я усердно занималась с Нингаль.

Леди Эштар, которая должна была появиться еще позавчера, смогла прийти только сегодня. Я напряженно глядела на столовые приборы перед собой и прокручивала в голове все правила эголльского этикета, а заодно все то, что я слышала о первой советнице королевы Каланты. Самая старшая в Совете, леди Эштар служила несколько сотен лет генералом Третьего легиона, а потом наблюдала за коронацией и смертью двух королев Эголлы. Ее знали как суровую и мудрую глимму, приближенную властительницы и совершенно ужасную женщину. Леди Эштар меняла мужей как перчатки, об этом знал каждый третий житель Угры. Ходили даже слухи, что советница просто-напросто убивала своих мужчин, когда те ей надоедали.

В слухи я не верила, а вот в жестокость глимм — вполне себе.

Глава 6. Лавандовый букет для принца

В этот раз Варасса стоял на самом краю. Агония боли уже пожирала его тело изнутри, когда он решился идти к матери за лекарством. Казалось, метка парализовала конечности, застудила кровь. Принц всерьез поверил, что это будет концом, мучительной смертью, и в тот самый миг увидел перед собой княжну Сильванну. Она стояла посреди сада, на том же самом месте, где они встретились впервые. Отчего-то всепоглощающий жар отступил, остался лишь взгляд ее ледяных яростных глаз, пронизывающий изнутри. Варасса с придыханием смотрел на княжну, бессильный перед ее тихой ненавистью.

Они о чем-то говорили, о чем принц уже и не вспомнит – метка начала жечь с большей силой. Кажется, Сильванна кликнула лекаря, и пришедшая глимма напомнила Варассе, что мать давно его ждет. У него не хватило сил на ухмылку, но принц прекрасно знал, что сейчас ему никто не поможет, потому что королева Каланта лично приказала не вмешиваться. Ее строжайшее слово касалось каждого жителя замка, слугу и легионершу, всех до единого. Кроме княжны Сильванны.

Она прижалась к нему с боку, закинув руку к себе на плечо, и Варасса дернулся всем телом. Эголльские мужчины на всю Миагеру славились своим целомудрием. Ни для кого не было секретом, что они хранили свои тела для жены и не касались других женщин, не смотрели в их сторону. Принц не был исключением, поэтому внезапная близость всколыхнулась пожаром. Агония боли и искры смущения смешались в одно, рождая нечто мучительное. И сладострастное.

За такие мысли в Эголле могут казнить.

Сильванна уверенно вела его вперед, Варасса все больше наваливался на хрупкое женское тело. В разы сильнее его собственного. Каким-то краем своего разума принц даже подумал, что умирать в таком положении будет совсем не жаль. Пусть княжна и дальше пышет ненавистью в его сторону, пусть продолжает говорить с пренебрежением и злостью. Она была прекрасна в своем ледяном гневе, и Варасса не станет этого отрицать.

Сильванна принялась грызться с королевскими стражницами с таким напором, что принц невольно испугался за последних. Замок Альпутты еще никогда не знал подобного. Среди слуг уже ходил толк, будто молодая львица перегрызет глотку старой раньше положенного. Варасса слушал эти слухи и мысленно соглашался.

- Помогите ему. Быстрее, - не повышая голоса, приказала Сильванна. Перед глазами все плыло и полыхало. Варасса стиснул зубы, чтобы не закричать от боли.

Стражницы подхватили его под руки и потащили на южную террасу. Принц изловчился, чтобы в последний раз посмотреть на княжну. Он справедливо считал, что теперь она вряд ли возжелает с ним говорить, со слабым, измученным, совершенно никчемным. И Варасса думал о том, что ради ее взгляда не страшно будет пойти против материнских приказов.

- Глупый мальчишка, - привычно поприветствовала его королева, когда сына швырнули ей под ноги. Он был бессилен, чтобы даже на колени подняться. Лежал пластом и содрогался всем телом.

- Ему помогла княжна Сильванна, - сухо отчиталась одна из стражниц, заставив Каланту дернуться в сторону.

- Бестолковый! – королева резко схватила его за волосы, приподняв над землей, и отвесила звонкую пощечину. Варасса не сдержал стона, почувствовав привкус крови. – Я предупреждала тебя! Княжна не должна была видеть тебя таким! Какая женщина согласится связать свою жизнь с таким посмешищем даже ради эголльского трона! – мать брызгала слюной, какая капала с ее клыков. – Прочь! – гаркнула она на стражниц, и тех как ветром сдуло. – Ты будешь наказан, - бесстрастно сообщила Каланта, приходя в себя. – И попросишь прощения у княжны. Можешь в ногах у нее валяться, но пусть забудет сегодняшний позор.

Королева затихла и швырнула на пол склянку с лекарством. Варасса с трудом откупорил пробку и вдохнул спасительные пары. Жжение и боль отступили, возвращая способность здраво мыслить. Вернулась сила, разлившись по венам. Принц глубоко вздохнул, сев на колени, и глубоко поклонился, касаясь покрытым испариной лбом каменной плитки. Мать продолжала молчать, и лишь гневное сопение выдавало ее с головой. Она была чудовищно зла.

- Ты отправишься на мыс Никса и не вернешься, пока не перебьешь пятьдесят вражеских воинов.

- Пятьдесят? – Варасса вскинул на нее взгляд, в каком застыл ужас. Королева брезгливо скривила губы.

- Я не разрешала поднимать голову. Пятьдесят – это слишком мягко для такого, как ты. Моли богинь, чтобы Сильванна не догадалась о твоей метке, раб, - выплюнула Каланта, и Варасса снова дотронулся лбом пола.

- Как прикажете, - тихо отозвался он, зажмурив глаза.

- Придется объявить о свадьбе раньше срока, - задумчиво поделилась мать, а Варасса весь подобрался. – Княжна не должна передумать. Чем ближе вы будете, тем больше она будет узнавать. Сильванна строптива и упряма, себе на уме, - королева вздохнула. – Лучшей королевы для Эголлы не найти. Ах, только если бы у меня была дочь! – Каланта утробно зарычала, а Варасса вжался лбом в камень, ощущая его холод. – Отправишься через семь дней, - заявила королева, вернув своему голосу обычный тон. – О помолвке объявим после твоего возвращения. Теперь убирайся. И не забудь попросить у княжны прощения, - напомнила она и отвернулась.