Вера солнцу

1

Я не знаю, сколько мне ещё идти, но точно уверен, что успею. Никакие силы не помешают мне сделать это: Ни постоянная пурга, ни скрывающееся за тучами Солнце, о наличии которого напоминает лишь ежедневно светлеющее небо, залитое этими самыми тучами повсеместно, ни враг, каким бы он ни был.

Шла уже пятая неделя, как я вышел из лагеря. Силы еще придавали скудные запасы сушёного мяса и рыбы, сухари и немногое, оставшееся от тушки случайно выбежавшей навстречу из за сугроба тощей косули.

Кроме них здесь мы видели и других животных: оленей, кабанов, волков, рысей, различных грызунов. Тем и живём, иначе бы просто вымерли. На Земле больше нет тёплых мест и не появятся, пока Солнце не осветит её как следует. Выживаем, как первобытные люди во времена ледникового периода. Природа сделала своё дело. Обновила себя до юного состояния, когда не было ни заводов, ни машин, ни городов. Ничего, кроме живущих на Земле животных, людей и удивительно, но, на данный момент растущими ещё деревьями.

***

Лагерь выживших

— Тётя Мила, Кирюха с Мишкой опять за рыбой пошли!

Девчушка лет шести забралась в шатёр, сразу проскочив к печке и с ходу вывалила эту весьма ценную по её мнению информацию на худощавую женщину средних лет.

— Верочка, разве тебе три года, чтобы бегать и ябедничать на мальчиков? Ведь доброе дело делают. Наморозим, насушим, в трудные времена проживём, глядишь.

— Так они мою Талку с собой забрали, а я хотела к деду в шатёр сходить.

— К деду и с Талкой ходить без кого-то из нас не следует, не забывай правил, мы их с тобой не раз учили.

— Мне одной скучно, заняться нечем. Ты мне школу обещала сделать, но где же она?

— Сама видишь, милая, одна я за всем не успеваю, а другие взрослые за лесом ушли. Не будет леса, к празднику уже без тепла останемся и тогда совсем замёрзнем.

— Тогда тебе помогать могу. Ты только покажи, я ведь большая уже, а ты только шерсть царапать даёшь, да за снегом выходить.

— Чем же ты мне поможешь? Может мяса нарежешь? Или за печкой приглядишь? А, знаю. Наверное шкурки сшивать станешь?

Тётя Мила слегка улыбалась, наблюдая за реакцией девочки.

— Острое мне в руки брать нельзя до семи лет. С огнём нельзя до десяти. Шить будешь учить, когда сделаешь школу!

Вера тоже весело улыбалась, поняв, что это была уловка и женщина проверила её на знание правил для маленьких, которые здесь пока что распространялись лишь на неё одну.

Женщина уже тихонько посмеивалась и, помешивая варево в небольшой кастрюльке продолжила:

— Умница, Верочка, хорошо запоминаешь, поэтому совсем совсем скоро уже мы сделаем школу, когда вернутся лесники или хотя бы Толя.

Улыбка ближе к окончанию речи на лице женщины всё больше сходила на нет, а в конце и вовсе задрожали уголки губ.

— Теть Мил, но ведь с ним всё хорошо, я тебе вчера говорила. Он мне приснился, сказал, что совсем скоро придёт. Что к празднику успеет.

— Ох, милая, твои бы слова…

Мила не стала продолжать издавна известной поговорки. Никто из них не верил в бога после того, что случилось три года назад и как теперь приходится им выживать. С силой сжав зубы, чтобы не заплакать, она накрыла кастрюлю крышкой и отошла к стене шатра, где стояла криво и косо сколоченная из чего попало мебель. Присев на то, что можно было назвать табуреткой, она снова заговорила, едва сдерживая комок в горле:

— Ты же знаешь, что никто из нас ещё не уходил так далеко. И помнишь, почему нам пришлось уйти из тех мест, я обо всём тебе рассказывала.

— Помню, теть Мил.

Вера тоже уже не улыбалась, а по-детски теребила подол свитера. Верхнего из трёх, сейчас надетых на ней.

— Но я знаю, что он придёт Он во сне обещал, а дядя Толя всегда делает, что говорит. Может сначала забудет, а потом всё равно сделает. Значит точно придёт.

Мила снова улыбнулась, но глаза остались грустными.

— Хорошо, будем считать твой сон вещим.

— А что такое вещий, теть Мил?

— Ну, значит, то, что было во сне, случается и наяву. В жизни. Такие сны очень редко снятся и не всегда запоминаются. Тебе вот повезло, хотя кто знает.

— Мне вообще часто сны снятся, тёть Мил. Недавно ещё был странный. Иду я за снегом, а пурги нет и на улице так светло-пресветло. Посмотрела на небо, а оно яркое-яркое, как ты мне на картинке рисовала, только ещё ярче и солнышко там, только я на него не смогла посмотреть, уж слишком оно яркое. Я еще никогда такого не видела. Даже в костре огонь не такой. Этот вещий?

— А может и этот вещий. Я не знаю, моя хорошая. Давай-ка поужинаем и спать будем укладываться. Ночь на носу.

Две женщины: маленькая, но слишком рано взрослеющая и взрослая, но слишком рано стареющая, начали накрывать то, что можно было назвать столом.

***

Река недалеко от лагеря

Два пацана, замерев у лунок, сидели на кое-как расчищенном льду. За их спинами сугробы поднимались выше их роста. Им можно было бы дать лет по семнадцать, но на самом деле старшему было тринадцать, а младшему двенадцать лет.

— Кирюх, может до лагеря пойдём? Ночь скоро, да и клёв гнилой. Тётка Мила опять ворчать будет.

Кирюха, как раз и являвшийся в их дуэте старшим, попытался потереть нос краешком рукава, но лишь расцарапал нос докрасна, немного помолчал и всё же ответил:

— Ещё минуту и идём. Поклёвку только что видел.

— Ага. Только поклёвок и наловили за сегодня. Тётка точно нарычит

— Пусть рычит. Зато леса немного насобирали. Когда ещё наши придут, да и приволокут опять немного. Много ли утащат то вчетвером.

Единственного старика в их лагере никто работать не заставлял, но тот всё равно ходил с остальными, дабы кости не заросли, отшучивался он. В чём-то он был прав. Все знали, что люди в возрасте без работы и заботы быстро сдают, поэтому не запрещали ему этих походов. Действительно, чего в шатре сидеть вечно, да единственную девчонку в лагере сказками тешить. Та в её возрасте сама кому угодно могла сказки рассказывать.

2

Около 150 км западнее Екатеринбурга за несколько минут до катастрофы:

- Блин, и дёрнул чёрт меня поехать с вами в эту деревню! Столько лет там не была и ещё бы столько же не быть! Вот что мне там делать? Нет же. Поехали с нами за компанию, а то чего ты в этом городе постоянно торчишь.

Марина уже в который раз высказывала свои недовольства поездкой родителям, которые стояли у открытого капота сломавшейся в дороге машины и пытались как-то починить неисправность, чтобы хватило доехать хотя бы до ближайшего автосервиса, коих вдоль трассы стояло довольно немало.

Отец семейства, однако приходившийся Марине отчимом, повернулся к ней и сказал:

- Ты, Марин, погоди ещё немного. Тут дела то на пару минут. Сейчас герметик подсохнет и поедем.

Марина, нервно выкинула в траву недокуренную сигарету, подошла и затоптав её в землю, обернулась к племяннику и спросила у него:

- Ну а ты чего, Ильюх? Не передумал ещё туда ехать?

- Не. Там прикольно. С Полинкой в компе во что-нибудь как обычно поиграем, а может дядя Петя снова даст ружьё подержать.

Илья - мальчик лет 13, худощавый, но высокий для своего возраста, стоял и щурился от солнца, улыбаясь предвкушению.

- Тебе легче.

Марина повернулась обратно к машине, уже готовая спросить, как скоро они там справятся, как землю под ними слегка тряхнуло и раздался непонятный гул, нарастающий, будто приближающийся огромный шмель. Мать и отец тут же отошли от машины к детям и начали оглядываться кругом, не понимая, что происходит.

- Давайте-ка подальше от трассы отойдём, а то вдруг землетрясение. Наверняка кто-нибудь с дороги вылететь может в кювет.

- А машина как же?

- А тебе что дороже? Машина, или жизнь?

Василий крепко взял Галину и Илью за руки и, скомандовав Марине идти за ними, быстро повёл их в сторону небольшого леска, стоявшего недалеко от дороги.

Не успели они пройти и трети пути, как земля в буквальном смысле ушла из под ног. Попадали все в разные стороны, не удержавшись за руки. Раздался дикий грохот и скрежет металла со стороны трассы и крик Галины:

- Ай! Опять руку сломала! В том же месте, что и в прошлый раз. Зараза!

Василий поднялся с земли, подскочил к жене и быстро осмотрев руку, сказал:

- Погоди, не тревожь её, сейчас что-нибудь придумаем.

Василий говорил, а сам смотрел в сторону дороги и пребывал в в шоке: полотно дороги местами вздыбило на метр в высоту, а где-то наоборот - провалилось в землю. Их машины на месте не было. Она лежала на крыше, в кювете и по одному виду можно было понять, что своё она уже отъездила. Василий огляделся вокруг, увидел, что Марина и Илья уже стоят рядом и тоже широкими глазами смотрят на дорогу. Он быстро пошёл к машине за автомобильной аптечкой, да и одежду нужно было достать, чтобы не замёрзнуть.

Уже через час они шли вдоль дороги, дальше по пути, куда направлялись, постоянно кидая взгляды в сторону этой самой дороги. На руке у Галины была аккуратно наложена шина из частей от "дворников" со стёкол их машины. Василий шёл ближе к дороге с целью обнаружения живых, чтобы по возможности помочь им, но никого живого в машинах он до сих пор не увидел. Лишь страшные картины трупов в покорёженных остатках кузовов машин, а где-то горящие и коптящие чёрным дымом шины.

- Народ, а поесть ещё никто не захотел? А то завтрак у нас с вами сегодня был каким-то чисто символическим.

- Не знаю. Я о еде даже не задумываюсь, рука болит, обезболивающее не помогло. Может скоро попадётся какая-нибудь кафешка. Их вдоль трассы много.

- Если ещё хоть что-то осталось от этих кафешек. Видишь, что кругом творится. А почему мы, кстати идём не в сторону дома, а наоборот?

- Мы уже больше половины пути проехали, так что до деревни ближе будет, а там придумаем что-нибудь. Илья, ты как? Не устал?

- Нет, бабуль. Я как папа - могу пройти много и даже не запыхаюсь.

- Эт точно. Вы с отцом во всём почти одинаковы.

У всех на лицах появилась лёгкая, но печальная улыбка. Тут же взволновал вопрос: где он там и как: сын, брат, отец? Жив ли вообще?

***

Недалеко от деревни - места назначения семейства путешественников поневоле:

Пётр очнулся, лёжа в какой-то луже. Пока не шевелясь, попытался вспомнить, что вообще произошло. Вспомнил, что сначала тряхнуло несильно, потом мощный гул, а потом он полетел с горы. Сначала по воздуху, а потом и кубарем. Прямо к подножию горы, где текла река.

Попробовав пошевелиться, услышал и почувствовал треск в пояснице и уже успел испугаться, что сломан позвоночник, но тут же, пошевелив ногами, понял, что просто позвонки, встали на место. Он точно помнил, что со всего маху приводнился прямо на пятую точку, а река была не такой глубокой в этом месте, чтобы смягчить удар.

С кряхтением поднявшись и оглядевшись, он удивился вслух:

- А где речка то?

Самой реки не было. Только русло, усеянное камнями, да кое-где небольшие лужи, как та, из которой он только что поднялся.

- Уж лучше бы зимой так свалиться. Не так больно кувыркаться было бы, подумал он и начал озираться в поисках рюкзака. Его он нашёл под самым берегом, а чуть подальше лежал и его охотничье ружьё. Наскоро осмотрев оружие и убедившись, что с тем всё в порядке, он двинулся в сторону деревни, до которой оставалось около километра.

Уже подходя к деревне, он заметил странную тишину. Не было никаких звуков вообще. Даже ветерок не шелестел листьями. Только пыль слегка шуршала, оседая на землю.

Выйдя из за поворота к деревне, он обомлел. Ни одного дома в пределах видимости на наблюдалось, включая и его собственный. На их месте были горы щепок, где-то битый кирпич и куски бетона, кровли. Проходя мимо всего этого, он сначала негромко, а потом с нарастанием начал кричать:

- Эй! Есть тут кто? Люди!

Не было ни звука. Всё та же давящая тишина. Подойдя к развалинам своего дома, он, вдруг вспомнил, сколько лет они здесь прожили. Он был ещё ребёнком, когда они заехали в этот дом после того, как сгорел их старый, на другом конце деревни.

3

Лагерь выживших. 5 лет после катастрофы.

Я стоял и смотрел, как Вера катается с горки, а Талка носится за ней, каждый раз норовя лизнуть в лицо. Рядом стояла Мила и тоже с улыбкой наблюдала за этим действом. Тут подошёл Саня:

- Толян, там тебя чёт Иван зовёт. У волокуш ждёт. Говорит, что серьёзно.

- Ну, раз серьёзно, - пойду, куда ж я денусь.

Взглянув на Милу, вдруг заметил, какие у неё синие глаза. Никогда этого не замечал. Не сталкивались никогда так близко взглядами. Она улыбнулась и сказала:

- Иди. Тебя ждут. А я тут прослежу за этими двумя весельчаками.

Я потопал до волокуш, размышляя, что такого серьёзного мне там могут сообщить кто бы то ни было из всего лагеря.

- Здоров. Чего это вдруг такие срочности да серьёзности?

- Здорово. Ты присядь. Разговор, чую, долгим будет.

Как-то это меня насторожило. Иван часто порывался уйти на поиски выживших, но его естественно никто не отпускал. Куда он один? Это я отморозок. Подумаешь, сбегал за сотни километров за подарком девочке.

- Толь, пойдём, ещё раз до Первика сгоняем?

Первиком сокращённо называли город, в котором мы жили.

- И зачем это, позволь узнать? Да и не дошёл ведь я тогда до него.

- Сам подумай: если такие же, как мы есть, они первым делом в город пойдут. Кажется мне, что найдём мы там кого-нибудь обязательно.

- Ну хорошо, пришли, нашли. Дальше что? Нам тут плохо что ли вот такой компанией?

- Плохо. Очень плохо. Мне город каждую ночь снится. Жена, дочь. Знаю, что ничего этого нет, но душа не на месте. Да и тут как-то... Не знаю. Дичаем мы. И ты сам знаешь, почему.

Я про себя подумал: Знаю конечно. Одна женщина во всём лагере и та всем как сестра, дочка, мама и не более того.

- Давай так: не прямо сейчас только, договорились? Погода утрясётся ближе к лету и сбегаем.

- О чём вопрос! Да я только за, Толь. Спасибо тебе. Тут ещё одно.

Он как-то вдруг задумался, став сразу серьёзным.

- Чего такое? Что-то не так?

- Да нет, вроде. Может и показалось мне, да только, когда крайний раз за лесом ходили, кажись, дым видел вдалеке.

- Это сквозь вот это вот ты дым вдалеке увидел?

Я махнул рукой в сторону снежной завесы вокруг нас.

- Говорю же, может показалось. Кто его знает. Ты это. К Миле как?

Я чуть с бревна не свалился от такого "плавного" поворота разговора, но всё же ответил:

- Да наверное, как и все, кроме Веры и Андрюхи.

- И зря. Поэтому, наверное ты один и был до всего этого долго. ТЫ присмотрись, как она смотрит на тебя и на других. Обрати внимание, Что и как она делает для тебя и для других и сразу всё поймёшь. Ты не намного моложе меня, а всему учить надо.

- Но но но! Понёс скакун карету. Заметил я всё, Вань. Почти сразу заметил, как здесь лагерем встали. Боюсь я.

- Чего боишься? Или кого? Милки? Она ж добрее Верки с Талкой вместе взятых!

- Я знаю. Не этого боюсь. Последствий.

- Это каких же?

- Нас тут здоровых, не старых мужиков пятеро. Как бы борьба за единственную девчонку не началась.

- Об этом не боись. Мы уже с мужиками давно всё перетёрли.

Я удивлённо на него посмотрел и спросил:

- Это чё вы там без меня трёте?

- Поднимали вопрос этот. Мы же все видим, как она к тебе. Даже Верка видит. В общем, все за то, чтобы вы были вместе, а мы уж как-нибудь. Потому и хочу в экспедицию вот такую сгонять.

Меня это дико разозлило. Не знаю, почему. Ненавижу, когда за моей спиной решают мою судьбу, мои дела, мои поступки. Хочешь сказать - говори прямо в глаза. Сам так делаю. У матери научился. Но злость срывать не умею и не собираюсь, потому ответил просто:

- Пока пусть всё остаётся так как есть. В мае поднимем вопрос о походе. Сегодня у меня для вас будет другая тема для разговора.

Я резко спрыгнул с бревна и не оборачиваясь ушёл в центральный шатёр, где сел рядом с печкой, закурил и утонул в мыслях обо всём этом.

- Толян, ты тут? А мы тебя все ищем. Собрание ж удумали, а тебя нет.

Толпа народу, стягивая тулупы из шкур, потихоньку рассаживалась по местам. Я же освободил почётное место Андрюхи с Верой и ушёл на своё - в центре почти.

- Демагогий разводить не буду. Баню хочу поставить тут у нас.

- БАНЮ?

Все удивлённо уставились на меня.

- Баню. Натуральную. Из бревна. По всем нашим русским канонам. Проблема в одном: под нами почти два метра снега.

- Да ради такого дела откопаем и двадцать, ты чего! Всем же надоело пулькаться в этих бадейках. Да и жди, пока снега натопишь.

- Мда. Не этот вопрос главный. Срубы кто из нас умеет делать?

Все замолчали, потихоньку соображая, что никто не знает, как правильно подобрать брус, как сложить, как срубить.

- Воооот. Но это ладно. Я когда-то в юношестве дядьке помогал их делать и видел, как он это делает, так что хотя бы попробуем. Теперь второй вопрос. Печку из чего класть? Наши походки с ней не справятся. Это ж тупо мангалы с крышкой. А в баньке камень нужен.

- А мы с Кирюхой вам камня с реки натаскаем.

- Натаскаете, только он лишь для подпарки годится. Печного жара не выдержит. В общем так: недалеко, как все знают, деревенька была и не маленькая. Кирпич наверняка остался какой-никакой. Идём как за лесом, но с собой берём и топоры, и лопаты. Годно?

- Ну ты головааааа!

Андрюха даже Веру с колен спустил, подошёл ко мне и похлопав по плечу сказал:

- Ты на работе, помню идеи выдавал стоящие и тут не сплоховал.

- Вы ж знаете. У меня в башке вечный бардак, но в моём бардаке лично для меня - всегда порядок. Ладно, ребят. Это решили. У кого-то вопросы или предложения есть?

- Дядь Толь, может нам всё ж ружьё можно будет с собой брать уже? Вроде не маленькие уже.

- Так я ж говорил, чтоб вам мелкашку дали.

- Дал я им её. Они её потеряли на второй же свой поход.

- Ууу, ребят. В наше время такое оружие терять и ломать смертельно, так что теперь как и раньше - только с собакой.

4

Подземный бункер где-то под Уральскими горами.

Широкоплечий, полностью седой человек с грубыми чертами лица и волевым подбородком, прошагав по коридору, едва освещенному аварийными светильниками, вошёл в кабинет, где за компьютерами сидело двое: Молодой парень лет двадцати пяти лохматый настолько, что было непонятно, как он вообще видит сквозь свои волосы и женщина лет сорока довольно приятной наружности, в данный момент тоже сидевшая за компьютером, но руки её были сложены на груди, а лицо выражало задумчивость вселенского масштаба.

- Иван Дмитриевич, вы не потрудитесь мне объяснить, почему до сих пор никого не выпускают на поверхность? Мы же кажется договорились, что ждём по максимуму, то есть три года и выходим? А прошло уже пять лет. Тем более, вы говорите, что там есть выжившие.

- Именно, Александр Геннадьевич. Выжившие есть и даже климат установился постоянный, но я бы всё равно не рекомендовал пока выходить до выяснения, что за люди там сейчас.

- Это в каком смысле? Они воюют там что ли?

- О, нет, что вы. Этого за ними замечено пока не было. Группы выживших продолжают оставаться на своих местах. Но нас смущает один из анклавов. Причём, смею уточнить: самый большой из них.

- И что с ними не так?

- Их численность постоянно увеличивается непонятным для нас пока образом. Мы подозреваем, что это некие спасатели, хотя могут оказаться и охотники на выживших. А раз их охота столь удачлива, надо полагать, что они неплохо экипированы и вооружены, так что нам нужно быть очень осторожными, прежде чем встречаться с подобными людьми. Тем более, один из выходов находится прямо рядом с ними - под одним из склонов небольшой горы.

- Что ж, понятно. Ну а вы что думаете на этот счёт, Оксана Павловна?

Женщина, и до этого не обращавшая внимания ни на вошедшего, ни на их разговор, и теперь даже не пошевелила бровью.

- Оксана!

Александр крикнул не во весь голос, но этого оказалось достаточно, чтобы женщина вздрогнула и уставилась на него удивлёнными глазами. Все знали об этой её особенности, возникшей после катастрофы, но из задумчивого ступора выводили по разному. Чаще криком. Трогать же её в таком состоянии не стоило. Посмевшему это сделать грозили травмы, нанесённые ловким броском через какую-либо часть тела. Несколько лет в самбо и последующая служба в полиции давали о себе знать. Рефлексы срабатывали безукоризненно.

- Александр Геннадьевич? Давно вы пришли?

- Не волнуйтесь, буквально только что. О чём задумались на этот раз?

- Да всё о том же почему землетрясение было столь выборочно, при этом не задев нас?

- Об этом голова пусть болит у Ивана Дмитриевича и его коллег. Они этим профессионально занимались.

***

Когда сейсмологические датчики в бункере показывали зашкаливающие данные, в самом бункере не ощущалось даже малейшего покачивания. Ни пылинки не упало с потолка. На удачу нескольких человек, оказавшихся в тот день здесь пусть и не случайно. Александр Геннадьевич Волохин - Подполковник МЧС, Чернова Оксана Павловна - Капитан в том же подразделении, Ерохин Иван Дмитриевич - учёный-сейсмолог, геолог и много ещё чего "олог" с двумя своими такими же коллегами.

После того дня они сутками напролёт следили за происходящим на поверхности планеты с помощью спутников, которым землетрясение нисколько не навредило, однако, чтобы лучше принимать их сигнал, пришлось несколько недель подряд посменно подниматься к коридорам, ведущим на выход из бункера, чтобы расчистить эти самые выходы и разместить антенны. К их облегчению, строились данные сооружения в те времена, когда не экономили на стройматериалах и разрушения были минимальны, а сами входные ворота шахт остались практически в идеальном состоянии.

- Ну так что?, Иван Дмитриевич. Когда мы сможем выйти на поверхность? Только не говорите, что там опасно. Опасно сейчас даже тут, у нас. Всего пять человек в огромном, но всё же замкнутом пространстве. Как ещё с ума не посходили.

- Александр Геннадьевич, я всё понимаю, но давайте понаблюдаем за ними ещё пару месяцев, пока мы выясним, какой анклав выживших лучше подходит для воссоединения.

- Понятно. Могу я сейчас посмотреть карту этих ваших анклавов?

- Да, конечно. Вот, пожалуйста, наши, местные. Дальние мы пока не стали картографировать. Вот эти живут небольшой группой. Весьма небольшой, но у них налажено строительство. Они живут в добротном доме, есть надворные постройки в которых похоже держат какую-то скотину. А вот эти, самые ближние к нам, живут в неких шатрах. Их немного больше и они наиболее идеально выбрали место для разбивки своего лагеря, ибо недалеко река, лес и всяческие посёлки, пусть и разрушенные. А вот это тот самый, о котором я вам говорил. Самый многочисленный. Живут в палатках. Вооружены, надо полагать, как следует. Постоянно ходят на вылазки. В лагере никогда не бывает полный состав. Обязательно часть в поисках.

- Хм. Интересно всё это. Прошу понаблюдать получше за теми, что в шатрах. Но и палаточников из виду не выпускайте. Если они действительно охотники на выживших, то нам с ними сталкиваться пока что чревато.

- Так и сделаю, подполковник. О возможности выхода я сообщу вам отдельно.

- Договорились. Оксана Павловна, вы сейчас не слишком заняты? У меня есть к вам весьма интересный, но и не менее приватный разговор.

- Да, Александр Геннадьевич. Я сейчас подойду.

Спустя несколько минут в кабинете подполковника состоялся разговор, который решал судьбу не только бункера, но и тех, кто снаружи него:

- Оксана, давайте сразу перейдём на более удобный вариант общения. Надоели эти официозы.

- Конечно, Саш, о чём разговор. Мы с тобой в одной лодке побывали.

- Сирия?

- Чечня. Вторая.

- Жестоко. Ну да ладно. Я могу тебе доверять, как бойцу нашей армии?

- Саша, если уж сейчас не доверять хотя бы друг другу, побывавшим в передрягах войн, то кому тогда? Говори всё, что задумал. Решение принимать всё равно лишь мне.

5

С тех пор, как в лагере появилась Оксана прошло два месяца. Никаких подозрений она не вызывала, вела себя ровно так же, как и все остальные. Даже за дровами с нами ходила, в качестве сопровождающего конечно. Тянуть тяжелые волокуши ей бы никто не позволил. Всё это время мы с ней в каждую свободную минуту пытались как можно более подробно обговорить план похода. Если сначала собирались понаблюдать за палаточным лагерем, а затем пройти до моей родной деревни (а вторая группа обосновалась именно в ней, судя по предоставленной мне карте), то теперь мы решили к палаточникам не заглядывать и вообще постараться обойти их по самому дальнему радиусу, чтобы не попадаться им на глаза. Я всё никак не мог решить, кого брать третьим. И Саня и Ник были опытными ходоками, охотниками, сильные, выносливые. Саня этакий серьёзный мужик, в то время, как Ник - балагур и шутник где надо и не надо. С одним уверенность, что не сглупит, с другим ещё и не скучно. С самого начала обсуждений похода идти решили в апреле. Сразу после дня рождения Мишки. Может и глупость, но мы их продолжали отмечать. Из всех нас день рождения был "выдуман" только у Веры, так как она сама не знала, когда он у неё, поэтому стали считать его днём, когда мы впервые встретились.

День рождения лично у меня уже завтра. Сентябрь на дворе. Как обычно - нажарим мяса, соберёмся вокруг костра, достанем бутылочку из запасов, посидим допоздна и на боковую. А пока что я сидел в бане, наблюдая за тем, насколько хорошо растопилась печь и следил за снегом в котле для горячей воды, чтобы добавить по мере таяния. Обычно заранее готовим воду, чтобы вот так не сидеть, но сегодня я решил спонтанно протопить баню и попариться как следует. Жаль огня не видно за дверцей. Как-никак одна из вещей, на которые можно смотреть вечно наряду с бегущей водой и работой других людей.

- Дядь Толь! Ты тут?

Я слегка удивился. Кто позволил Вере одной сюда притопать, встал и вышел из бани.

- Ну, рассказывай, хулиганка. Почему одна?

- Я не одна. Талка вон побежала дальше. Мне поговорить с тобой нужно. Насчёт похода.

- Не напоминай, Верунь. Боюсь я почему-то в этот раз. Может потому что идти гораздо дальше, а может потому что не один снова пойду.

- Не бойся. Всё будет хорошо. Как раз об этом и хотела поговорить.

- Снова сон интересный?

- А когда они у меня неинтересными то были, - во все зубки улыбаясь, Вера смотрела на Дурачащуюся Талку.

- Ладно, ладно, говори уже, чего на этот раз увидала?

- Не видала. Слышала. И уже не раз. Всего говорить не буду. Скажу лишь только, что к предложению тёти Оксаны следует прислушаться.

- Какому ещё предложению? Она ничего не предлагала вроде.

- Не знаю. Именно это я слышала, это тебе и передаю. Ей пока ничего не говорила. Наверняка же устроим собрание перед вашим выходом?

- Обязательно. Кстати, вот ты, как самый молодой житель лагеря, помоги-ка мне решить, кого с собой взять? Сашу или Ника?

- Не знаю. В этот раз ничего такого не видела.

- Даже странно. Говоришь, что всё будет хорошо, а кто пойдёт, не видела?

- Такое бывает, что я не вижу, а только слышу. Во сне был голос тёти Милы, когда она говорила, чтобы мы слушали Оксану и всё.

- Что ж. Всегда верили твоим предсказаниям, поверю и на этот раз. Посидишь тут, пока я за снегом схожу?

На следующий день проснулся от ощущения, что на меня кто-то смотрит. Знаете, есть такое чувство пристального взгляда, вот оно и было. Приподняв голову, увидел Милу с Верой, скромненько сидящих недалеко от полати и уставившихся на меня с подозрительно счастливыми улыбками.

- Доброе утро, дядь Толь! - чуть не во весь голос прокричала Вера.

-С днём рождения, Толь. - Спокойно, но всё так же улыбаясь во всю ширь, пропела Мила.

- Доброе, девчонки. Спасибо. А чего эт вы такие счастливые? Аж страшно. Колитесь, чего там удумали?

Поднявшись, начал одеваться для выхода на улицу.

- Да ничего мы не удумали. Просто рады, что праздник сегодня.

- Ой, Верунь, ну вот не меня вам вокруг пальца пытаться обвести. По глазам вашим хитрющим вижу, что что-то задумали. Если не вы лично, так кто-то другой. Я прав?

- Вера, его действительно трудно провести. Расскажем? Или пусть дожидается момента?

- Конечно ждать надо! Столько времени готовились, со всеми договаривались и вот так вот сразу сдаться? Ну нет! Так что, дядь Толь, хоть пытай нас, а ничего не скажем.

И язык показала ещё, маленькая оторва. Ну не хотят говорить, что там за сюрпризы и пусть. Может мужики прояснят ситуацию. Мужскую солидарность никто не отменял. Но и там меня ждало разочарование.

- Значит тоже не скажете, чего намутили?

- Толян, ну сюрприз должен быть сюрпризом, так ведь? Вот и терпи до вечера. Вспомни сам, как Вере за мишкой ходил. Она одна не знала, куда и зачем ты пошёл. Каково нам по-твоему было, когда она о тебе спрашивала? Дня не проходило, чтобы о тебе не спросила. Только через месяц успокоилась немного.

- Ладно вам. Умею я терпеть, только вот развели интригу. Могли бы сделать вид, что вообще всё как обычно, так нет же. Сидят две моськи у постели и лыбятся так, что я решил, что у меня уши ослиные выросли.

- Ну-ка шапку сними.

- Зачем?

- Уши поглядим.

- Да ну тебя, Ник. Шутник хренов.

Смеялись уже все, включая меня. Никогда не обижался на юмор в свою сторону. Наоборот, смеялся вместе со всеми.

К вечеру в середине лагеря выросла гора хвороста для костра. Такое только по большим праздникам типа нового года делаем. Ну, у меня юбилей вроде, так что пусть веселятся. Нам как раз не хватает таких моментов, когда можно полностью расслабиться и отдохнуть. Постоянно в делах и заботах. Погода уже не такая дикая, как поначалу, но всё равно нет нет, да заметёт так, что потом несколько дней откапываемся.

Вечером у костра снова сидели все в сборе. На мангале, сделанном из кирпичей жарился шашлык, рядом стоял этакий тазик уже готового. На столике лепёшки, какая-то каша и две бутылки коньяка.