Вересковый Лед

Глава 1.

За окном неспешно падал снег. Он затягивал мир холодной белой пеленой. В кабинете отца было тепло, но тепло это было колючим и тяжелым словно шерстяное одеяло. Тишину нарушал лишь треск поленьев в огромном камине. Каменные стены поглощали звук, оставляя только тихое потрескивание пламени да скрип пергамента.

Фрея стояла перед массивным дубовым столом, не сводя глаз с отца. Лорд Ярн Сведсон не смотрел на нее. Он изучал разложенную на столе карту, его грубый палец водил вдоль границ их владений — Холдгарда и земель ярла Драго.

— Отец…

Он промычал что-то в ответ, не отрываясь от карты.

— Я не пойду замуж за Драго.

Теперь он все же поднял голову. Его лицо, изборожденное шрамами и морщинами, как старая кора, не выразило ни гнева, ни удивления. Только усталое терпение.

— Не пойдешь? — переспросил он, будто услышал эту фразу из уст дочери впервые. Что было неправдой.

— Нет. Он даже старше тебя. У него гнилые зубы, и от него пахнет, как от старого медведя в берлоге. Его три первые жены умерли. Ни одна — своей смертью.

— Они дали ему сыновей. Ты же слышала новости из столицы? Твой Ястреб Севера объявлен предателем. Конунг грозится отрубить ему голову. Я не желаю своей дочери участи опозоренной невесты. Ты выйдешь замуж за ярла Драго.Ты дашь нашему клану такой необходимый союз. — Ярн откинулся на резной стул, сложив руки на груди. — Его люди стоят на границе с Мрачным Лесом. Там сейчас неспокойно. Три сотни его воинов— это три сотни щитов между нами и тем, что там обитает.

Фрея сжала зубы. Мысли о том, что Рейдена могут казнить, ужаснула ее. Могучий воин. Обещанный жених. Она ждала его так долго. И вот теперь стать женой старика?!

Она шагнула вперед и уперлась ладонями в холодный дуб стола.

— Я не верю в эти россказни. Их распускают те, кто завидует славе Рейдена. Конунг во всем разберётся. Уверена. Но ты упомянул о Пожирателях Ночи? Я читала свитки в твоей библиотеке. Квиркульвы. Драго с его жадными ворами эти тени не остановят. Они пожрут и его, и его людей, и его щиты. Единственное, что их держит — это старые рунные камни на границе, а не его жалкая стража!

Она видела, как глаза отца сузились. Потому как знала, что он ненавидел, когда она копалась в его архивах. Ненавидел ее «книжную мудрость».

— Свитки, — прорычал он, — написаны монахами и старыми девами, которым мерещились тени в долгую зиму. Драго дает триста живых мечей. Твои сказки нам выжить не помогут, Фрея. Так что выбор прост.

— Выбор? — Голос Фреи дал трещину, но она не опустила глаз. — Какой выбор? Мне его не давали.

— Выбор дают детям и дуракам, — холодно отрезал Ярн. — Тебе дают долг. Ты — дочь Холдгарда. Твоя кровь — наше золото. Твой брак — наш щит. Благодаря этому щиту твои братья, твои люди, старики и дети в наших долинах будут спать спокойно. Или ты хочешь, чтобы их души забрали твои «Пожиратели»?

Он встал, и его тень накрыла ее. Он был громаден, как скала.

— Через две недели приедет Драго. Через три — свадьба. Готовь приданое. И выбрось из головы эти глупости. Мое слово в этом доме — закон.

Он снова повернулся к карте, закончив разговор. Фрея стояла, чувствуя, как лед сковывает ее изнутри. Не страх. Гнев. Беспомощный, всесокрушающий гнев.

Она развернулась и вышла, не сказав больше ни слова. Тяжелая дубовая дверь захлопнулась за ней с глухим стуком.

---

Тем же вечером большой зал Холдгарда гудел, как улей. Дым от очага стлался под потолком, окрашенный в багряные тона пламени. Воздух был густым от запаха меда, жареной баранины и пота. На резных скамьях вдоль стен пировали дружинники лорда Ярна. Они гоготали над шутками, стучали деревянными кубками, кидали кости на стол.

Фрея спустилась по боковой лестнице, желая проскользнуть к своим покоям незамеченной. Она ненавидела это время года. Походы заканчивались приходом зимы. С запада вернулся последний караван и воины, отличившиеся в боях, имели право пировать в главном зале Холдгарда. Взгляд Фреи скользнул по залу, и задержался у входа.

Стражники как раз вводили новую партию пленников. Человек десять. Они были в оборванной одежде, многие — ранены. Они были измотаны голодом и долгой дорогой. Сегодня это были шотландцы с далеких островов — люди с рыжими и темными волосами, с татуировками на голых плечах. Их то и пригнали после последнего набега. Теперь придется ждать весны и посылать за выкупом.

Дружинники встретили их улюлюканьем и гоготом. Кто-то швырнул в них обглоданной костью. Пленники шли, опустив головы, покорно, как скот. Все, кроме одного. (( Промокод - AVTOR10)

Он шел последним. Высокий, на голову выше остальных, даже сгорбленный от усталости. Его темные волосы, спутанные и грязные, падали на лицо. Но он не опустил головы. Он смотрел вперед, прямо на помост, где восседал лорд Ярн. И в его глазах, цвет которых нельзя было разобрать в дыму и полумраке, горел не страх, а живой огонь. Всем своим видом он бросал вызов.

Фрея замерла. Ее взгляд зацепился за него.

“Жаль, дурака. Склонил бы голову, не получал бы столько ударов плетью” - подумала она, разглядывая иссеченные плечи пленника.

Стражник грубо толкнул высокого пленника дубинкой в спину, заставляя его встать на колени вместе с остальными. Тот споткнулся, но почти сразу выпрямился снова, не опускаясь на колени полностью.

— Упрямая скотина, — усмехнулся один из дружинников, подходя ближе. — Надо сломать ему ноги, тогда научится кланяться.

Глава 2.

Глава 3.

Старая кузница стояла на отшибе, у самой внутренней стены Холдгарда. Ее давно не использовали по назначению — построили новую, поближе к воротам. Здесь пахло ржавым железом, холодной золой и мышиным пометом. В единственном оконце, затянутом грязным бычьим пузырем, с трудом пробивался серый свет наступившего дня. В небольшой жаровне горел огонь, согревая мужчину. Дрова лежали тут же, ровной, аккуратной поленницей.

Грейт сидел на соломе на земляном полу, прислонившись спиной к каменной стене с почерневшими от копоти камнями. Цепи, прикованные к массивному кольцу в стене, позволяли ему встать во весь рост и сделать два шага в любую сторону. Не больше. Напротив, на чурбане, лежала деревянная миска с похлебкой — холодной, жирной, с кусками темного хлеба. Он не тронул ее.

Дверь скрипнула.

В проеме, закутанная в меховой плащ появилась дочь местного лорда. Она вошла, оставила дверь приоткрытой. Грейт заметил, что за дверью остались стоять двое стражников. Он усмехнулся про себя. Будто они могут защитить девчонку, пожелай он придушить ее. Холодный воздух потянулся за девушкой. Она оглядела помещение, ее нос чуть сморщился от запаха. Потом ее взгляд упал на нетронутую миску, потом на него.

— Ты не ел.

Он не ответил. Смотрел в стену перед собой.

Она сняла плащ, повесила его на гвоздь. Под ним оказалось простое шерстяное платье серого цвета, без вышивки. В руках она держала небольшую деревянную дощечку и кусок угля.

— Встань, — сказала она по-галльски.

Он не двинулся.

— Встань, — повторила она, и в голосе появилась сталь.

Медленно, с глухим лязгом цепей, он поднялся. Он смотрел на нее сверху вниз, и в его зеленых глазах было одно сплошное презрение.

Фрея не отступила. Она подошла ближе, на расстояние вытянутой руки. Если бы он захотел, то мог бы схватить ее за горло. Цепи позволили бы.

— Меня зовут Фрея, — сказала она четко, тыча углем в свою грудь. — Фре-я.

Она повторила несколько раз. Потом указала на него.

Он молчал.

- Как зовут тебя?

Грейт упрямо смотрел только на стену выше головы этой мелкой занозы.

- Как тебя зовут? Тебе лучше ответить. Иначе я дам тебе нормандское имя. Его и напишут на твоем могильном камне.

Грейт сжал челюсть. Ну уж нет! Никаких поганых нормандских имен.

- Грейт Маккензи. - его голос был хриплым, треснутым. Давно он рта не раскрывал.

— Тебя зовут Грейт, — повторила она. — Я поняла тебя, Грейт.

Он нахмурился. Девчонка произносила его имя с каким-то неуловимым акцентом. И Грейту это… не было неприятно.

— Твое имя Грейт, — она написала на дощечке углем руну, похожую на стрелу, направленную в небо. — Это — «Г». Первая буква. Твое имя.

Она показала ему дощечку. Он бросил на нее короткий, непонимающий взгляд, затем снова уставился в стену.

Фрея вздохнула. Она поставила дощечку на чурбан, взяла метлу, прислоненную к стенке. Она подошла и протянула ее ему рукоятью вперед.

— Подмети пол.

Он посмотрел на метлу, потом на нее. Его лицо не изменилось. Он не пошевелился.

— Подмети пол, — ее голос упал до шепота, но в нем прозвучала явная угроза.

Грейт медленно поднял руку и взял древко выше её пальцев. Он не вырвал метлу — он резко потянул её на себя, коротким и мощным движением. Девушка, не успев разжать пальцы, рванулась вперед вместе с ней, потеряв равновесие. Её тело неуклюже качнулось, и она едва не упала ему прямо на грудь, остановившись лишь в сантиметре, упершись ладонью в его рубашку.

Он стоял, не отступая, сжимая древко в кулаке, как дубину. Его дыхание стало тяжелым и шумным в внезапно наступившей тишине. Девушка же замерла, чувствуя тепло его тела и напряженные мышцы под тонкой тканью. Её собственная рука, всё еще вытянутая вперед, дрожала. Но Фрея не отпрянула. Она выдержала его взгляд.

— Твоя еда, — сказала она, отстраняясь и кивая на миску, — зависит от меня. Хлеб. Мясо. Соль. Все. Если ты не будешь работать, ты не будешь есть. А твою порцию отдадут Броку. Тому воину, которого ты едва не убил. Ты помнишь его? Он сейчас восстанавливает силы. Ему лишний кусок не помешает.

Глаза Грейта метнулись к ее лицу. Он понял ее. Она это видела. И использовала его ненависть к тому воину, что посмел поднять на него меч, хоть и деревянный.

— Ты хочешь, чтобы он получил твою еду? — спросила она ровно. — Или ты хочешь есть сам? Если да, тогда уберись тут. Иначе я испачкаю свое платье, пока нахожусь здесь.

Он стоял, тяжело дыша. Ненависть исходила от него почти осязаемо. Он посмотрел на метлу в своей руке, потом на грязный пол, усыпанный соломой и пеплом.

Он плюнул. Плевок лег между ними.

Потом развернулся и, лязгая цепями, начал грубо, с силой сметать мусор в угол. Он делал это с такой яростью, будто пытался содрать верхний слой земли.

Фрея наблюдала. Внутри все сжалось. Это была не победа. Это была первая, маленькая уступка, вырванная шантажом. Но это было начало.

Когда он закончил, он швырнул метлу обратно в угол и снова уселся на свое место, отвернувшись.

— Хорошо, — сказала Фрея. Она подошла к чурбану, взяла миску и поставила ее рядом с ним — Ешь.

Он не посмотрел на нее. Но через минуту его рука потянулась к миске. Он ел быстро, жадно, не отрываясь, как животное, защищающее добычу.

Фрея кивнула. Он понимает простые команды. А возможно и больше, чем все остальные думают. А это значит, что ее противник не только силен, но и умен. Фрея вышла, забрав дощечку. Первый урок был усвоен ими обоими.

***

На двор опустилась ночь. Ветер выл в щелях кузницы. Грейт лежал на тонком слое соломы, укрытый потрепанным одеялом. Спать не получалось. Мешали холод, боль от цепей, а главное — ярость. Она булькала в нем, как кипящая смола. Он решил, что нужно подбросить дров в очаг. Так глядишь и уснет, согревшись.

Когда полено затрещало, Грейт протянул к жаровне озябшие руки и прикрыл глаза, чувствуя как по телу разливается тепло.

Глава 4.

Кузница пахла холодным пеплом и сыростью. Серый свет пробивался через грязное оконце, едва разгоняя мрак. Грейт сидел на чурбане, цепь от настенного кольца лежала на земле полукругом, позволяя ему немного передвигаться. Фрея стояла перед ним, держа в руках дощечку с углем.

— Снова, — сказала она, указывая на нарисованную руну, похожую на перевернутую ветку. — «Зима».

— Зима, — хрипло повторил Грейт. Его произношение стало заметно лучше за прошедшие дни. Он смотрел не на доску, а на нее. На ее лицо. Он заметил синеватые тени под глазами, которых не было раньше. Усталость. Или бессонница.

— Верно. — Она писала следующую руну. — «Путь». «Дорога».

— Вег, — отозвался он.

Он молчал пару секунд, собирая слова в голове. Язык давался ему тяжело, но его ум был ясен.

— Твой отец… не знает, — произнес Грейт медленно, выверяя каждое слово, смешивая ненавистный язык норманнов с привычным для него гэльским наречием.

Фрея замерла с углем в руке.

— Не знает что?

— Что ты… здесь. Ночью. Что ты… — он сделал жест, будто держит лук и натягивает тетиву, затем указал на свои глаза. — Я видел.

Она не отрицала. Не покраснела. Ее лицо осталось каменным.

— Это не твое дело.

— Ты падаешь, — сказал он просто. — Когда бьешь мечом. Теряешь равновесие. После удара.

Фрея отложила дощечку. Ее брови поползли вверх.

— Ты учишься говорить «хлеб» и «зима», а уже пытаешься учить меня бою? Меня учили лучшие оруженосцы Холдгарда. Наравне с моими братьями. Я знаю в какой стойке стоять и какой удар наносить!

— У тебя… другой центр, — упрямо продолжал Грейт. Он встал, лязгнув цепью, и принял грубую подобие стойки, держа воображаемый меч. — У мужчины… здесь. — Он хлопнул себя по груди, чуть ниже ключиц. — Тяжесть. Он наклоняется вперед. Ты… — он запнулся, ища слово, потом просто провел рукой по воздуху, очерчивая плавную линию от ее плеч вниз и назад. — Ты тяжелее… сзади. В бедрах. Ты наклоняешься, как мужчина, но твое тело хочет упасть. Поэтому ты спотыкаешься.

Он говорил практично, как обсуждал бы поломку лука или плохой баланс топора. Но слова его будто заморозили девушку.

Фрея застыла. Сначала на ее лице появилось недоумение. Потом оно сменилось вспышкой ледяного гнева. Щеки ее покрылись алым румянцем. Он только что указал на ее ягодицы. Прямо. Как на объект, влияющий на технику боя.

— Ты смеешь… — начала она, голос ее понизился до опасного шепота. — Ты, скованный пленник, смеешь говорить мне о моем теле? О том, где у меня «тяжесть»?

Грейт не отступил. Он пожал плечами, но его зеленые глаза были спокойны. В разговоре они незаметно для самих себя перешли на язык шотландцев.

— Я говорю правду. Вижу ошибку. Ты хочешь бить лучше? Исправляй ошибку. Не наклоняйся так сильно вперед. Стой прямее. Переноси вес на… — он снова жестом обозначил ее бедра, — сюда. Крепче стой. Тогда не упадешь.

Он не улыбался. Не насмехался. Как если бы указал, что у меча треснула рукоять.

Ярость в глазах Фреи медленно угасла, сменившись резкой холодностью. Она отвернулась от него, уставившись в почерневшую стену кузницы. Ее пальцы сжались в кулаки. Она мысленно прокручивала свои ночные тренировки. Падения. Неустойчивость. Да, она всегда пыталась копировать братьев — их широкие, размашистые стойки. И да, ее тело, более узкое в плечах и с иным распределением веса, сопротивлялось.

Он был прав. Локи его возьми, он был прав.

Фрея резко выдохнула и пвернулась к нему.

— Урок окончен, — бросила она коротко и подняла свой плащ. — Еда будет позже.

Она вышла, не оглядываясь, оставив его с недописанными рунами и чувством, что он пересек какую-то невидимую черту.

---

Ее комнаты в башне были островком относительного спокойствия. Сюда гул большого зала не долетал. Фрея сбросила плащ и села на краю кровати, закрыв лицо руками. В ушах все еще звучал его хриплый голос. «Ты тяжелее сзади». Грубо. Без прикрас. Но неоспоримо.

— Дитя мое? Что случилось?

В дверях появилась ее верная Астрид. В ее руках был поднос с хлебом, сыром и кувшином теплого молока с медом. Старые глаза няни сразу вычислили тоску в позе Фреи.

— Ничего, Астрид. Просто устала.

— От уроков с дикарем? — Астрид поставила поднос на ларец, ее голос звучал неодобрительно. — Тратишь на него силы. А скоро… скоро тебе понадобятся все силы для новой жизни.

Фрея подняла голову. Ее взгляд упал на узкое окно, за которым уже сгущались зимние сумерки.

— Новой жизни. В холодных покоях Драго. Среди чужих людей, которые будут смотреть на меня как на кусок дорогой собственности. За которую заплатили союзом.

— Фрея! — Астрид подошла, села рядом, взяла ее руку. Ее ладонь была шершавой и теплой. — Не говори так. Это твой долг. Ты — кровь Ярна. Твоя сила — в этом союзе. Ты обеспечишь мир на наших границах. Возможно, родишь сына, который объединит оба клана. Это высокая честь.

— Высокая честь? — Фрея вырвала руку. Она встала, начала нервно ходить по комнате. — Это участь хорошо откормленной овцы, Астрид! Мою судьбу решали за столом переговоров, как цену на железную руду! Я помню себя маленькой и ярл Драго уже тогда был стариком! Он смотрит на меня как на вещь!

— Такова воля твоего отца и богов, дитя. Женщина принадлежит своему роду, потом — мужу. Так было всегда.

— А что принадлежит мне самой? — голос Фреи дал трещину. Она остановилась у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. — Не о том Я местала. Тем летом, когда конунг остановился у нас, проезжая дальше на север. Ты помнишь? Помнишь Рейдена? Я думала... Все было таким реальным! И договор отца с конунгом выглядел надёжным. Я должна была стать женой Ястреба Севера! Но не племенной кобылой для ярла Драго! Почему боги так посмеялись над нами?

Астрид тихо всхоипнула. От этого звука Фрея быстро пришла в себя. Дочь Севера не будет ронять слезы попусту.

— Я не верю в то, что Ястреб предатель. Я должна его увидеть и все выяснить сама.

Глава 5.

Морозное утро впилось в кожу острыми зубами. Грейта вытолкали на внутренний двор Холдгарда так грубо, что он едва удержался на ногах. Его руки, скованные перед собой, мешали балансу. Цепи на ногах звякнули, волочась по утоптанному снегу.

Перед ним стоял Эйвинд, старший сын лорда. Его лицо было красным от невысказанной злобы, а не от холода. В его руке была короткая, толстая плеть с медным наконечником на конце.

— Стоять, скотт, — прошипел он.

Грейт остановился. Он дышал ровно, пар вырывался из его ноздрей густыми клубами. Он смотрел не на плеть, а на лицо Эйвинда. Он понимал эту злобу. Она не была направлена на пленника вообще. Она была направлена на того, к кому проявляла интерес его сестра.

Плеть свистнула и со звонким щелчком впилась Грейту в плечо, поверх тонкой рубахи. Боль была острой и жгучей. Грейт сжал зубы так, что хрустнули скулы. Но он не издал ни звука. Не пошатнулся. Только глаза его сузились и взгляд впился в Эйвинда.

— Моя сестра, — сказал Эйвинд, подходя так близко, что Грейт почувствовал запах перегара и пота. — Она приходила к тебе ночью. Зачем?

Грейт помолчал. Он перевел взгляд куда-то за спину Эйвинда, в серое небо. Его молчание было плотным, как стена.

Эйвинд ударил его снова. На этот раз по лицу. Медный наконечник рассек кожу на скуле. Теплая кровь потекла по щеке, смешиваясь с потом и грязью.

— Отвечай, собака! Что она там делала? Говорила с тобой? — Эйвинд ткнул его плетью в грудь.

Стражники, стоявшие поодаль, переглянулись и засмеялись. Один из них, широкоплечий детина с облупившимся носом, крикнул:

— Может, она его гладила? Готовит из дикого пса ручного! Скоро будет лизать руку новой хозяйке, как щенок!

Другие загоготали.

Но Эйвинд не засмеялся. Он внимательно смотрел в лицо Грейта, пытаясь понять, уловил ли тот смысл его слов. Видит ли в его глазах хоть каплю понимания, а значит, и способности что-то рассказать.

Грейт оставался непроницаемым. Кровь капала с его подбородка на снег, образуя маленькие алые точки. Промокод - AVTOR10

— Ладно, — выдохнул Эйвинд, отступая. Злоба в нем не утихла, но сменилась другим расчетом. — Раз молчишь, будешь работать. Холдгарду нужны дрова. Много дров. А наша челядь занята. Негоже им ради какого-то шотландского пса бросать свои дела. Так что будешь рубить сам. Если, конечно, не хочешь замерзнуть в своей конуре насмерть.

Он махнул рукой стражникам.

— На привязь. И в лес. Дать ему топор. Самый тупой, что найдете. И лучника к нему приставить. Если дернется — пусть лучник сделает в его шкуре дыру. Поняли?

Через полчаса Грейт шагал по лесной тропе, уходящей от стен Холдгарда в густую, молчаливую чащу сосен и елей. Длинная, тяжелая цепь была прикована одним концом к наручникам на его запястьях, а другим — к седлу одного из стражников-всадников. Еще двое шли пешком по бокам. Четвертый, лучник, держался чуть сзади, его лук был наполовину натянут, стрела с железным наконечником лежала на тетиве. Грейт чувствовал его взгляд промеж лопаток.

Топор, который Грейту сунули в руки, был старым, с облупившимся древком и лезвием, затупленным до состояния почти круглой железной болванки. Им можно было не рубить, а скорее молотить по дереву.

Они нашли подходящую поляну с сухостоем. Стражник-всадник закрепил конец цепи на крепком суку старой сосны.

— Руби, зверь. Пока не скажем «хватит».

Лучник натянул тетиву чуть сильнее. Стрела была направлена прямо в спину Грейта.

Пленник вздохнул. Он осмотрел топор, покачал головой, но не стал возмущаться. Вместо этого он подошел к первому сухому, но еще крепкому стволу, встал в устойчивую позицию, расставив ноги, несмотря на мешающие кандалы, и занес топор.

Первый удар. Глухой стук. Древесина лишь слегка вмялась.

Второй удар. Третий.

Это был простой, изматывающий физический труд. Тот самый, которым он занимался в своем клане с детства: заготовка дров на долгую суровую зиму. Память тела проснулась. Ритм ударов стал ровнее. Он нашел точку, где тупое лезвие все-таки вгрызалось в дерево. Плечи и спина горели приятным, знакомым огнем. На лбу выступил пот, смешиваясь с запекшейся кровью на щеке. В этой работе была примитивная, почти животная радость. Делать что-то. Видеть результат. Быть сильным.

Он рубил почти до полудня, не останавливаясь. Стволы падали один за другим, хрустя и ломая нижние ветки. Стража сначала наблюдала бдительно, потом стала скучать, перешептываться, греться у разведенного на краю поляны костра. Только лучник не ослаблял внимания.

Они углублялись в лес, двигаясь от поляны к поляне. Грейт шел молча, но его глаза, привыкшие читать горные тропы, работали без остановки. Он замечал сломанную ветку там, потертость коры здесь, направление, куда лег снег, сбитый чьим-то телом. Он видел следы. Не оленя и не зайца. Крупные, округлые, с отпечатками когтей. Волчьи.

Он увидел их первыми. Следы вели вглубь чащи, к бурелому и густому кустарнику. Место, идеальное для логова. Он ничего не сказал своим тюремщикам. Просто кивком показал на очередной сухой ствол подальше, как бы выбирая лучшую добычу, и двинулся в том направлении, уводя группу чуть в сторону от самого опасного места. Враг его врага, подумал он про себя, глядя на грубые морды стражников, может стать моим союзником.

Грейт принялся работать. Отчаянно нанося удары по стволу, он поглядывал между делом сквозь ветви, ища признаки того, что логово не пустует. И вот он дождался. Ветка едва заметно дрогнула…

Именно тогда с опушки, со стороны Холдгарда, донесся громкий топот копыт.

На поляну, разбрасывая снег, на своем высоком гнедом жеребце влетела Фрея. Лицо ее было бледным от холода и гнева. Она осадила коня прямо перед братом, который вышел из-за деревьев.

— Эйвинд! Что это значит? Где мой пленник?

— Он рубит дрова, сестра, — усмехнулся тот. — Приносит пользу. Или ты хотела, чтобы он просто ел наш хлеб и занимал место?

Глава 6.

Секунда длилась вечность. Желтые глаза волка и зеленые глаза человека замерли в немом поединке. Потом Грейт сделал то, чего не ожидал никто. Он пригнулся, напряг грудь и издал низкий, хриплый рык, вырвавшийся из самой глубины горла. Звук был не человеческий — грубый, угрожающий, полный первобытной злобы. Подражание было настолько точным, что огромный волк на миг замер, отбросив голову назад.

— Фрея! — закричал Эйвинд, наконец придя в себя, и выхватил свой меч. — На коня! Скачи домой, сейчас же!

Он смотрел на сестру, а не на волка. Но Фрея не двигалась. Ее взгляд метался от брата к Грейту, который, держа полено, медленно отступал в сторону, отвоекая внимание хищника на себя. В ее голове пронеслась простая и ясная мысль: если волки сейчас разорвут этого человека, её последняя надежда исчезнет. На что именно — она не успевала обдумать. Но она уже не могла смотреть на горца как на вещь.

Она рванулась не к своему жеребцу, а к стражнику, который стоял ближе всех. Меч висел у него на поясе в ножнах. Она выхватила его, не спрашивая. Сталь звякнула, выйдя на холодный воздух.

— Что ты делаешь, дура! — взревел Эйвинд.

Фрея подбежала к Грейту, встала с ним рядом, держа меч двумя руками, как ее учили, но ее стойка была шаткой, дыхание сбитым.

Грейт боковым зрением увидел ее. Он не обернулся. Снова рыкнул, на этот раз уже явно на нее.

— Уходи! — прохрипел он по-норвежски, и в его голосе была не злоба, а холодное раздражение. — Мешаешь!

Он резко двинул локтем назад, ударив ее в бок. Удар был не сильным, но неожиданным и точным. Фрея ахнула, потеряла равновесие и шлепнулась в глубокий снег. Меч выпал из ее рук.

И в этот момент волк атаковал.

Он был быстр, как серая молния. Его прыжок был рассчитан на человека с поленом — на Грейта. Но Грейт уже отпрыгнул в сторону, увлекая зверя за собой.

Раздался резкий свист и глухой удар.

Волк в полете дернулся и рухнул на бок, в двух шагах от Грейта. Из его шеи торчала толстая стрела с оперением. Он хрипло завыл, дергаясь, пытаясь встать, но силы быстро покидали его.

Все обернулись. Эйвинд стоял с мощным охотничьим луком в руках. Тетива еще дрожала. Лицо его было бледным, но руки — твердыми. Он был сыном лорда и хорошим охотником.

— Свяжите этого идиота! — крикнул Эйвинд, кивая на Грейта. Он дышал тяжело. — И поднимите мою сестру.

Стражники бросились выполнять приказ. Двое схватили Грейта за руки. Он не сопротивлялся. Он смотрел на умирающего волка. В его желтых глазах гас свет, и в последнем взгляде, брошенном в сторону чащи, было не страх, а какая-то иная, непонятная тоска.

Эйвинд сунул лук обратно в чехол у седла. Он подошел к Грейту, который стоял, сдерживаемый стражниками. Эйвинд взялся за цепь и грубо дернул на себя, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга.

— Слушай сюда, шотландский пес, — прошипел Эйвинд тихо, так, чтобы не слышала Фрея, которую поднимали с земли. — Ты сносно понимаешь наш язык. И даже говоришь. Не так ли? Моя сестренка оказалась хорошей преподавательницей. Очень хорошей.

Он ухмыльнулся, и в его улыбке было что-то грязное, понимающее.

Фрея, отряхивая снег, услышала последние слова. Ледяная волна страха прокатилась по ее спине. Ее маленький, опасный секрет был раскрыт. Брат все унал. Он понял, что Грейт учился не просто командам, а языку. И значит, они могли говорить. Обсуждать что угодно.

— Отведите его обратно, — приказал Эйвинд стражникам, оттолкнув Грейта. — И убедитесь, что он хорошо запомнит сегодняшний урок.

Стражники повели Грейта прочь. Он шел, не оглядываясь, но в последний момент, перед тем как скрыться за деревьями, он бросил быстрый, цепкий взгляд в сторону густой чащи, откуда вышли волки. Однако его лицо ничего не выражало.

Когда отряд скрылся, на поляне остались только Фрея, ее гнедой жеребец и двое стражников. Эти двое были другими. Не из личной дружины Эйвинда. Один был молод и молчалив. Второй — мужчина лет пятидесяти, с лицом, изрытым старыми шрамами, и спокойными серыми глазами. Его звали Хальвдан. Когда-то, много зим назад, он тоже был пленником, взятым в набеге на восточные земли. Он выжил, заслужил уважение, а позже учил маленькую Фрею держаться в седле и бросать нож. Он был для нее не слугой, а чем-то вроде сурового, молчаливого дядьки.

— Леди Фрея, тебе следует вернуться, — сказал Хальвдан. Его голос был низким и хриплым, как скрип старого дерева.

— Сначала туда, — сказала Фрея, указывая в чащу, в ту самую сторону, куда смотрел Грейт. Ее голос дрожал, но не от страха. От чего-то другого.

— Леди, там может быть еще…

— Туда, Хальвдан, — перебила она его. Она подняла с земли свой меч и вложила его в ножны. Её движения были резкими.

Они вошли под сень сосен. Снег здесь лежал неровно, примятый недавней беготней. Через несколько десятков шагов они нашли ее. Волчицу. Она лежала на боку у корней огромной ели, в небольшом углублении, скрытом валежником. Это было логово. Раненая волчица доползла сюда умирать.

Рядом с ее телом, зарывшись в ее еще теплый бок, копошился один-единственный волчонок. Он был маленьким, слепым еще, вероятно, и почти полностью белым, как первый снег. Он тыкался мордочкой в теплую шерсть матери, тихо и жалобно поскуливая.

Хальвдан подошел, посмотрел на волчицу. На ее лбу зияла страшная рана — от удара топором. Она была мертва.

Потом его взгляд упал на волчонка. Старый воин беззвучно вздохнул. Он вытащил свой короткий боевой нож.

— Не надо, — тихо сказала Фрея.

Хальвдан замер. Он посмотрел на нее.

— Он не выживет один, леди. Это милосердие.

— Я знаю, — ответила Фрея. Она подошла и опустилась на колени в снег рядом с волчицей. Она не боялась. Мертвый зверь был только тенью того, что напало на них. Она смотрела на белый комочек, который все еще искал молоко у холодного бока. — Но его смерть будет на моей совести. Его мать погибла из-за меня. Из-за нас.

Глава 7.

Почти под самый вечер, дверь в старую кузню тихо скрипнула, впуская ледяную полосу света и два силуэта. Грейт не пошевелился, лежа лицом в соломе. Боль была теперь далекой, глухой тяжестью, но каждая мышца горела памятью об ударах.

— Встань.

Голос Фреи прозвучал твёрдо, без обычной высокомерности. Почти ровно.

Грейт медленно, с тихим стоном, поднялся на локти, потом сел, прислонившись спиной к холодной стене. Он не стал вставать. Пусть видит, во что они его превратили.

Рядом с Фреей стоял старый слуга этой заносчивой леди. В его руках была деревянная шкатулка и сверток из грубой ткани.

— Разденься, — приказала Фрея, кивнув на его рваную, пропитанную кровью рубаху.

Грейт лишь хрипло усмехнулся, и в этом звуке была вся накопившаяся горечь.

— Новое развлечение, леди? Хотите полюбоваться на работу людей своего братца?

— Я хочу обработать раны. Разденься.

— Иди в Хелль. И брата своего прихвати. Да что уж там… Всю свою семейку заодно. - усмехнулся Грейт, разглядывая лицо Фреи.

В кузнице повисла тишина. Но не надолго. Девушка, не меняясь в лице, повернулась к слуге и приказала.

— Помоги ему.

Старый воин шагнул вперёд, его лицо было бесстрастным. Но Грейт уже поднялся на ноги самостоятельно. Медленно, превозмогая скованность в теле. Он не позволит, чтобы его раздевали, как тряпичную куклу.

— Не трогай, — проскрипел он. — Сам.

Его пальцы, замерзшие и непослушные, с трудом развязали шнуровку на груди. Он стянул грязную рубаху через голову, стиснув зубы от боли в растянутых мышцах, и швырнул её в угол.

В тусклом свете факела, который держал слуга, его тело предстало как карта былых сражений и сегодняшнего наказания. Старые, побелевшие шрамы — следы клинков и зубов — пересекали спину, плечи, рёбра. Поверх них, багрово-лиловыми полосами, горели свежие кровоподтёки от прутьев. Кожа на лопатках треснула до крови.

Фрея сделала едва заметный вдох. Она видела шрамы и раньше, мельком. Но так, в полной мере — никогда. Это было тело, которое жило в бою. И которое сейчас изувечили в назидание.

Она покраснела — не от стыда, а от ярости. Ярости на брата, на эту жестокость, на всю эту гнусную игру. Но не опустила глаз. Она подошла, взяла из шкатулки губку, миску с водой и кожаную флягу с густым, дурно пахнущим бальзамом из желтокорня и смолы.

— Это будет жечь, — предупредила она, опуская губку в воду.

— Пусть, — буркнул Грейт, уставившись в стену перед собой.

Она начала смывать запекшуюся кровь и грязь. Её прикосновения были удивительно аккуратными, почти нежными. Губка скользила по разбитой коже, вода розовела. Грейт не дрогнул. Даже когда она нанесла бальзам на самые глубокие ссадины, он лишь чуть сильнее напрягся.

— Почему тебе не больно? — вырвалось у Фреи. Она не могла понять его ледяного спокойствия.

Грейт медленно повернул голову, и его зелёные глаза, полные мрачной усмешки, встретились с её синими.

— Мне не больно. Никогда.

Она замерла с баночкой бальзама в руке.

— Что? Разве такое возможно?

— Шаман моего клана, — проговорил Грейт, и его голос стал недовоьным. — Когда я был ребёнком и сломал руку, завывал от боли дни напролет. Он нашептал над костями, натёр травами. Сказал, что теперь боль тела обойдёт меня стороной. Дар. Благословение.

Он горько усмехнулся.

— Если бы я встретил того старика сейчас, я бы вздёрнул его на первом же суку за его «благословение». Боль тела — ничто. Она проходит. А вот боль души… — он умолк, и его взгляд снова стал отстранённым, устремлённым куда-то в прошлое. — Её ничем не заглушить. Она съедает изнутри. И не крикнешь. И не поёжишься. Просто живёшь с ней. Каждый день.

Фрея слушала, и её пальцы, перевязывающие его рёбра чистой тканью, вдруг дрогнули. Она поняла. За каждой насмешкой, за каждой вспышкой ярости этого человека скрывалась пропасть. Трагедия, о которой он никогда не расскажет.

Грейт заметил эту дрожь. Его усмешка стала колючей.

— Почему дочь лорда сама возится с рабом? Где служанки? Или они слишком брезгливы в отличии от тебя?

Фрея закончила завязывать узел и отступила на шаг, вытирая руки о ткань.

— Ни одна служанка в Холдгарде не переступит этот порог добровольно. Все боятся тебя. Дикий шотландский волк в цепях. — Она посмотрела на него прямо. — А я не боюсь.

— Слишком самонадеянно, леди. Тебе бы бояться в первую очередь. — проскрипел он.

— Не думаю, — парировала она, и в уголке её рта дрогнула тень улыбки. — Я ведь догадываюсь, почему ты такой сговорчивый. И зачем тренируешь меня по ночам. Тебе что-то нужно. Возможно, то же, что и мне.

Грейт на мгновение оторопел, но тут же натянул на лицо маску безразличия.

— Выдумки скучающей лордовской дочки. Мне просто холодно сидеть в этой конуре. Бой с тобой — лучший способ согреться.

— Как скажешь, — пожала плечами Фрея, но хитрый огонёк в её глазах не погас. Она наклонилась, взяла со скамьи сверток и бросила его Грейту. — Зима вступает в права. Мой отец решил, что ценный «подарок» ярлу Драго не должен околевать здесь. Тебя переводят в общий барак с другими рабами. Там хоть печка есть.

Грейт поймал свёрток. Внутри была поношенная, но чистая и крепкая шерстяная рубаха, такие же штаны и толстая, стёганая накидка из овчины.

— Переодевайся и иди за Хальвданом, — сказала Фрея, поворачиваясь к двери. — Он отведёт тебя.

Она вышла, не оглянувшись. Хальвдан остался, его седая борода скрывала выражение лица. Он молча кивнул на одежду, потом на дверь.

Грейт, стиснув зубы, поднялся. Каждое движение отзывалось болью, которую он не чувствовал, но чьё эхо он хорошо помнил. Он сбросил остатки старой одежды и стал натягивать новую. Ткань была грубой, но сухой и целой. Тепло от овчины начало постепенно прогонять внутренний холод.

Он посмотрел на старика.

— Веди, — коротко бросил он, и в его голосе не было ни покорности, ни благодарности. Будто это он решает тут. Даже в такой ситуации.

Глава 8.

Рабский барак представлял собой длинное, низкое строение из грубых бревен, почти вросшее в склон холма за кузницами. Воздух внутри был спертым и густым от запаха немытых тел, влажной земли и гнилой соломы. Посередине, в жаровне, тлела жалкая кучка углей, дающая больше дыма, чем тепла. Света почти не было, лишь тусклые блики от огонька дрожали на влажных стенах.

Грейт сел на у дальней стены, где дуло меньше всего. Ему выдали вечернюю пайку — толстый ломоть черного, липкого хлеба и чашку мутной баланды с плавающими желтыми прожилками жира. Грейт усмехнулся. Оказывается, северная леди кормила его не в пример лучше, чем Эйвинд остальных работников каменоломен.

Он ел медленно, отламывая небольшие куски. Цепи на его руках и ногах лежали на полу тяжелым холодным грузом. Грейт ел, но изредка бросал взгляды на других пленников, что притихли при его появлении в бараке.

Этих пятерых он приметил сразу. Нордманны, вероятно попавшие в рабство за долги или мелкие преступления. Они сбились в кучку у входа и смотрели на него. Шептались. Их глаза блестели в полумраке голодным, злым блеском. Грейт чувствовал их взглядыи и не опускал глаз. Он знал, что происходит. Он получил ту же пайку, что и они, но провизии в Холдгарде не хватало, и порции урезали. А он — «любимчик» дочери лорда, тот, кого не гоняют в каменоломни, с кем занимаются отдельно. В их глазах он был чужаком, отнимающим крохи у честных работников.

Грейт усмехнулся. Рассматривая мужчин, он мысленно решал, кто же из них главный. Зачинщиком стал рослый рыжеволосый детина по имени Херьюльф. Видать, что был военным прежде, но, кажется, попал в немилость. Его лицо было обезображено шрамом от ожога, идущим от виска к подбородку. Он первый оторвался от стены и двинулся через барак, растолкав по пути пару других невольников. За ним, как тени, поплыли остальные четверо.

Грейт перестал жевать. Он не поднял головы, но все его тело, сидевшее до этого расслабленно, мгновенно подобралось. Он видел их босые, грязные ноги, остановившиеся перед ним.

— Делиться надо, шотландец, — прохрипел Херьюльф. Его голос звучал хрипло, будто простуженным. — У тебя тут… лишнее.

Грейт медленно поднял глаза. Он молчал.

— Хлеб, — сказал один из стоящих сзади, тощий, с лихорадочным блеском в глазах. — Отдай хлеб. Баланду оставь себе.

Они окружили его, отрезая путь, пожелай он сбежать. Только этим пятерым было не понять…Бежать Грейт не собирался.

Запах от них — немытого тела, страха и злости — ударил в нос. Грейт медленно, не торопясь, положил недоеденный кусок хлеба себе на колено. Потом поставил чашку с баландой на землю рядом.

— Сам отдашь, или мы поможем? — Херьюльф сделал шаг вперед, его огромная ладонь потянулась к хлебу.

Грейт двинулся.

Это не было отчаянной попыткой отбиться. Это был точный, молниеносный расчет. Он не стал вскакивать — с цепями на ногах это было глупо. Он рванулся вперед, как змея, всем корпусом. Его сцепленные руки, вместо того чтобы защищаться, стали оружием.

Он не бил кулаком. Он пропустил протянутую руку Херьюльфа мимо себя, рванулся еще ближе и нанес удар ребром сцепленных ладоней по локтю нордманна. Удар был коротким, резким и страшной силы. Раздался хруст, который был слышен даже в дальнем углу барака.

Херьюльф взвыл. Не крикнул — именно взвыл, высоко и пронзительно, как подстреленный зверь. Его рука неестественно выгнулась, пальцы разжались. Он закатил глаза и пошатнулся.

Грейт не остановился. Он уже развернулся к остальным. Его лицо при этом было совершенно спокойным. В его зеленых глазах не было ни ярости, ни страха. Было холодное, безжалостное понимание: сейчас или никогда. Нужно было не отбиться, а сломать их волю. Сделать так, чтобы мысль о его пайке вызывала не голод, а животный ужас.

Тощий мужчина с лихорадочными глазами кинулся на него сбоку. Грейт встретил его ударом головой в лицо. Хрустнул нос. Тот отлетел назад, хватаясь за поврежденный нос.

Остальные трое замерли. Их нахрап, их пыл к расправе испарился, столкнувшись с этой беззвучной, хищной жестокостью. Они видели, как их лидер, самый сильный из них, сидит на грязном полу, зажимая руку, с которой уже начала распухать. Видели кровь на лице товарища.

Грейт выпрямился. Он обвел взглядом троих оставшихся. Медленно. И молча.

Один из них, самый молодой, не выдержал этого взгляда. Он отступил на шаг, потом на второй, и, споткнувшись, побежал прочь, к своему месту. Двое других последовали за ним, стараясь не поворачиваться спиной.

Шум в бараке стих. Все замерли, боясь привлечь к себе внимание. Только хриплые, сдавленные стоны Херьюльфа нарушали тишину. Он отполз к стене подальше. Едва сдерживая стон, нормандец скрипел зубами от боли.

Грейт посмотрел на него внимательнее. Злость отступила, и на смену холодной ярости пришло что-то другое. Он видел не врага. Он видел сломанного человека. Животное в капкане. Такого же пленника, как и он сам. Просто более голодного, более отчаявшегося и менее удачливого.

Херьюльф поднял на него глаза. В них уже не было угрозы. Только страх. Не не страх, что все увидели его позор. Нет. А то, что с такой рукой он не выживет. Не протянет и недели на тяжелых работах.

Грейт посидел еще мгновение. Потом он наклонился. Поднял с колена тот самый ломоть хлеба, из-за которого все началось. Хлеб был уже мятый, испачканный в грязи с пола.

Он поднялся и подошёл к Херьюльфу. Тот не отпрянул, не зажмурился. Он посмотрел Грейту в глаза. Прямо и не мигая. Ожидая удара.

Но удара не последовало.

Грейт протянул руку и просто положил краюху хлеба на колено нордманна. Он не сказал ни слова. Не кивнул. Он просто развернулся и пошел назад к своему месту у стены, волоча за собой цепи.

Он сел, подобрал свою чашку с баландой. Она была уже почти холодной. Он стал пить медленно, маленькими глотками, глядя в пустоту перед собой. Хлеба то у него больше не было.

В бараке воцарилась мертвая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием и приглушенными стонами. Все понимали, что только что увидели. Жестокость, которая была страшнее любой драки. И милость, которая была непонятнее любой жестокости.

Глава 9.

Снег на дворе превратился в серую, утоптанную кашу. В главном зале Холдгарда стоял гул – грузчики таскали сундуки с будущим приданым, служанки спешно выметали зимнюю грязь, принесенную на сапогах и ругали собравшихся в общем зале воинов.

Но вся эта суета не трогала Фрею. Она словно в ледяную статую превратилась. И тонкий, настойчивый голос портнихи она слышала будто сквозь толщу воды.

— Стоять смиренно, госпожа, это хорошо. Но ещё лучше будет, если вы будете поворачиваться, когда я вас прошу. Еще чуть-чуть. Здесь нужно подколоть. И тут…

Фрея стояла на низком стуле посреди своих покоев, как столб на площади. Руки ныли от неудобного положения. Тело затекло. Возможно, ей действительно стоило покрутиться и тогда онемение бы прошло. Но ей совершенно не хотелось облегчать задачу портнихе.

На ней висело свадебное платье – не одежда, а архитектурное сооружение из плотного белого бархата, расшитого серебряными нитями. Вес давил на плечи. Подкладка из атласа неприятно тепла нежную кожу. Шлейф, который ей должны были нести две служанки, лежал на полу скорбной лужей. Промокод - AVTOR10

Портниха от ярла Драго, женщина с булавочным щетиной во рту, присела на корточки, подшивая подол.

— Ярл Драго любит пышность, – проворчала няня Астрид, обходя Фрею кругом, с холодным, деловым взглядом оглядывая работу портнихи. – Это впечатлит его людей. Покажет его богатство.

Фрея не смотрела на платье, она смотрела в узкое окно. Она чувствовала, как тяжелая ткань сковывает каждое движение. Как высокий, тугой воротник трет шею. Если упасть в этом – не подняться. Если побежать – запутаться и сломать ногу.

— Это не платье, это мой саван, – буркнул а она тихо. Но ее услышали.

Астрид резко остановилась. Портниха замерла.

— Что ты сказала, дитя?

— Ничего, няня. Просто мне душно. Я хочу на воздух.

— Потерпи. Скоро всё будет кончено. А там уж и свадьба. Через две недели приедет ярл Драго. К тому времени и платье будет сшито.

В голове Фреи прозвучал хриплый голос отца: «Моё слово – закон». Живот стянуло узлом, будто от удара. Она закрыла глаза, стараясь дышать ровно. Скоро её погребут заживо в этом саване в покоях старого ворона. Навсегда.

***

Ночь была черной и беззвездной. Воздух обжигал легкие.

Фрея шла через задний двор, кутаясь в простой серый плащ поверх мужской туники и штанов. Из барака для слуг струился слабый свет. Стражник у двери, Бьорн, кивнул ей, потирая замерзшие руки. Она сунула ему в ладонь тёплую монету.

«Полчаса, госпожа. Больше нельзя».

Он отпер тяжелый засов. Дверь скрипнула.

Внутри пахло холодным металлом, потом и влажной соломой. Грейт сидел на грубой лежанке, прислонившись к каменной стене. На ногах – толстые кандалы, цепь от которых уходила в железное кольцо, вбитое в пол. При её появлении он не пошевелился. Только его глаза, зеленые и внимательные, встретились с её взглядом.

Фрея бросила на солому сверток. Оттуда выпали два деревянных тренировочных меча с затупленными краями.

— Вставай, – сказала она коротко.

Он медленно поднялся. Цепи звякнули. Он взял меч, проверяя вес, крутанул в пальцах.

Они не говорили о предстоящем пире. Не говорили о Драго. Они вышел на середину двора и быстрым справились к восточной стене, что служила тренировочной площадкой для воинов лорда Ярна. Фрея быстро сунула ещё по одной монете стражникам и те, зевая, отвернулись в другую сторону. А Фрея кивнула своим слугам и вышла в центр утоптанной площадки. Грейт хмыкнул, глядя на то, как стражники, получив по монете закрывают глаза на то, чем их госпожа занимается по ночам, принял стойку. Девушка встала напротив.

Первый удар был за ней. Резкий, сверху вниз. Он парировал почти лениво, одним движением запястья. Дерево стукнулось о дерево с глухим щелчком.

— Слабее, – хрипло сказал он. – Толкаешь, а не бьешь. Рука как плеть.

Она стиснула зубы, атаковала снова. Удар в бок. Он блокировал, и сразу же его клинок уткнулся ей в ребра.

— Мертва, – констатировал он.

Фрея отшатнулась, дыша часто. От злости, от бессилия. Она сбросила плащ на солому.

— Так покажи как надо.

Он показал. Медленно, преувеличенно. Не мощный замах от плеча, а короткий, резкий выброс от локтя. Удар, который идет не от мускулов, а от скорости. Он использовал вес своего тела как пружину, слегка разворачивая бедра.

— Ты не мужчина. Твое оружие – быстрота, а не груда мяса. Покажи еще раз.

Она повторила. Сначала неуклюже. Потом еще раз. И еще. Деревянные клинки стучали в ритм их тяжелому дыханию. Она сосредоточилась на каждом его замечании, выловленном из коротких, рубленых фраз. На каждом жесте. Он объяснял движением руки, наклоном головы, взглядом, куда смотреть.

Она уловила рисунок боя. Не сила против силы, а уворот, скорость, точный укол в незащищенное место.

В какой-то момент она, пропустив удар, потеряла равновесие и упала на колени. Снег взметнулся вокруг. Боль пронзила ее ногу. Она замерла, сжимая рукоять меча, готовая закричать от ярости.

Но к ее удивлению, Грейт не засмеялся. Не сказал ничего обидного. Брат бы не упустил возможности отпустить колкость. А Грейт просто стоял и смотрел. Его лицо в полумраке было спокойным. Потом он опустил свой клинок и протянул ей руку.

Она посмотрела на эту руку. Широкая ладонь, покрытая старыми шрамами и свежими ссадинами. Рука раба. Рука врага. Она взяла ее. Его хватка была твердой и сильной. Он потянул, поднял ее на ноги легко, будто она невесомая, и сразу же отпустил.

— Центр тяжести, – напомнил он хрипло. – Не в груди. Здесь. — Он ткнул пальцем себе чуть ниже живота.

Она кивнула, не в силах вымолвить слова. Не из-за усталости. А потому что этот простой жест – помощь встать – сломал что-то в ее представлении о нем. И, кажется, в его представлении о ней.

Она была дочерью его тюремщика, облаченной в роскошь. Но сейчас она была просто человеком в грязной рубахе, падающим на солому от бессилия. Как и он.

Глава 10.

К утру ветер переменился на северный, принеся с собой ледяную игольчатую крупу. Она стучала по ставням и крышам Холдгарда, словно стараясь проникнуть внутрь.

Утром Фрею разбудила не верная Астрид, а громкие выкрики со двора, конское ржание и не менее громкие разговоры десятка голосов. Чужих голосов. Фрея даже здесь, в своей комнате, услышала тяжёлые, размеренные удары в ворота крепости. Настойчивый, требовательный грохот. Она быстро спрыгнула на пол, пробежалась босыми ногами по холодному каменному полу до окна. Девушка отодвинула заслонку и выглянула.

То, что она увидела, заставило ее вздрогнуть даже сильнее, чем холод, что пробирался от кончиков пальцев на ногах.

Внизу, на утоптанном снегу перед воротами, стоял отряд человек в тридцать. В центре, на огромном вороном жеребце, сидела сухая, сгорбленная фигура в чёрной, отороченной мехом накидке. Даже с этой высоты Фрея разглядела длинный, кривой нос на бледном лице и руки в кожаных перчатках, мертвенно-белыми пауками вцепившиеся в поводья.

Драго!

И он приехал раньше, чем его ожидали.

В её горле пересохло. Она отошла от окна, прислонившись спиной к холодной стене. Семь дней. У неё украли семь дней! А ей как раз бы хватило собрать припасов, заплатить верным слугам и скрыться из Холгарда до приезда ненавистного жениха.

— Ах, девочка! Что же ты стоишь босая?! Никак простыть хочешь? Негоже это, накануне собственной свадьбы то!

Дверь хлопнула, впуская Астрид. Верная кормилица поставила поднос с теплым молоком и хлебом на сундук. Покачал головой, глядя на босые ноги хозяйки и принялась шевелить угли в камине. После усадила Фрею в кресло и принялась растирать ноги.

— Весь дом с самого утра на не спит Слыхала? Вот шуму то наделали…

Фрея отстраненно кивнула, принимая кружку с теплым молоком. Почему то сейчас ей совершенно не хотелось разговаривать с Астрид. Возможно, оттого, что девушка прикидывала в уме, сколько она припасла провизии на дальней конюшне и не найдут ли ее поклажу теперь, когда в замок заявился Драго со своим войском. Ведь коней надо будет размещать. И места на всех в основной конюшне не хватит. Фрея решила, что обязательно проверит после завтрака свой схрон. А то ещё чего доброго его растащат слуги Драго, посчитав, что бесхозное добро.

Весь день замок гудел, как потревоженный улей. Слуги бегали, сносили в главный зал лучшие припасы, доставали из погребов тяжёлые бочки с мёдом и пивом. Лорд Ярн, мрачный и сосредоточенный, отдавал приказы, его голос перекрывал общий шум.

Фрею одели в лучшее платье — не свадебное, но тяжёлое, тёмно-зелёное, с серебряными застёжками у ворота. Оно сдавливало грудь. Астрид заплела ей сложную косу, вплетая тонкие серебряные нити.

— Держись с достоинством, — прошептала няня, закалывая последнюю прядь. — Драго будет смотреть на тебя. Он оценивает товар, что собирается приобрести...

Фрея молча смотрела на своё отражение в полированном бронзовом зеркале. На нее смотрело лицо незнакомки, бледное и гладкое, как маска. Только глаза ее выдавали. Синий огонь полыхал в них, грозясь сжечь все вокруг.

---

Пир начался ближе к обеду. Главный зал Холдгарда, освещённый десятками факелов и огромным камином, был полон. Воины Ярна сидели на скамьях, их лица раскраснелись от хмеля и жара. Воины Драго, приземистые и молчаливые, занимали другую сторону зала. Они пили не меньше, но их глаза постоянно двигались, оценивая обстановку.

Ярл Драго восседал на почётном месте справа от лорда Ярна. Вблизи он казался ещё старше. Его кожа была похожа на пожелтевший пергамент, натянутый на острые скулы. Тонкие губы вечно были поджаты, а маленькие, глубоко посаженные глаза, цвета мутного льда, безостановочно бегали по залу, цепляясь за лица, за украшения, за оружие.

Его голос был противным, скрипучим, как ржавые петли.

— Хороший замок все же у тебя, Ярн. Крепкие стены. Но людям твоим, я смотрю, не хватает настоящей закалки. Мягко живёте. А впереди нас ждёт суровая зима. И трудные времена.

Лорд Ярн налил ему мёда в резной кубок.

— У нас хватает угроз, чтобы держать клинки острыми, ярл.

— Угроз? — Драго фыркнул, отхлебнул. — Ты ничего не знаешь про угрозы. Сидишь тут за крепкими стенами и не ведаешь, что творится. А угроза становится все более явной. Мы проехали дозором по краю твоих земель. Знаешь ли ты о двух деревеньках, что теперь снегом замело? Жители одной сгинули. Второй же погибли от лихорадки. Темные времена настают, Ярн…

Лорд Ярн хмыкнул и недовольно глянул на ярла. Но не стал возражать. Его людей не хватало, чтобы патрулировать дальние земли. Вот выделит Ярн обещанные триста воинов, так он, лорд Ярн, сразу порядок и наведёт.

— О делах мы и без посторонних поговорить можем. Пока же позволь угостить тебя да развлечь. — лорд Ярн махнул рукой и слуга подлил эля в кружку дорогого гостя.

— Ну развлекли меня, Ярн. Развел скуку. А то кроме седла да походного пайка я последнюю неделю и не видел. Как там мой будущий подарок поживает? Как его успехи в обучении? Мне донесли, что ты этого зверя на цепи держишь все время.

Взгляд его скользнул по Фрее. Она сидела рядом с отцом, выпрямив спину. Этот взгляд был как прикосновение слизняка. Холодным, липким.

— Это не зверь, — холодно ответил Ярн. — Это ценность. Стал ещё сильнее.

— Ещё сильнее? — Драго усмехнулся, обнажив мелкие, пожелтевшие зубы. — Мне такие нравятся. Покажи. Развей же скуку старого человека.

Ярн медленно поставил свою чашу.

— Стражник. Привести шотландца. Без оружия.

Фрея почувствовала, как у неё похолодели пальцы. Она опустила взгляд на свои руки, сжатые в коленях.

“Не смотри”, говорила она себе. “Не двигайся”.

Через несколько минут в дальнем конце зала открылась дверь. Вошли четверо стражников. В центре, скованный , шёл Грейт. Его снова одели в грубую рубаху и штаны, но не тронули плетьми. Его лицо было чистым, тёмные волосы отброшены назад. Он шёл медленно, мерно звякая цепями. Его зелёные глаза, сузившись от яркого света факелов, медленно обводили зал.

Глава 11.

Ночь после пира была беспросветной и тихой. Ветер стих, и мороз крепчал, сковывая замок ледяным панцирем. Снаружи было так холодно, что окно покрылось толстым слоем изморози, скрывая мир за стеклом.

Фрея не спала. Она лежала в своей постели, уставившись в темноту балдахина. Внутри всё горело. Стыд, ярость и горькое понимание крутились в ней, как острые осколки. Он использовал её. Этот наглец! Этот пленник северян! Она чуть было не доверила ему свой план побега... и все оттого, как он смотрел ей в глаза в кузнице, брал её за руку, чтобы поднять...

А сам в это время продумывал свой собственный план. Даже если бы она принялась его уговаривать сбежать, он бы не согласился. Нет. Он бы не побежал. Более того, он бы и ей не дал этого сделать. Нашел бы способ. Ему она была нужна исключительно как будущая жена Драго. Он строил планы как войти в дом к Драго. И сделала верный выбор. Он попадет в дом своего врага как подарок на свадьбу. И то, что невеста не желает выходить замуж, его не трогало.

Она встала, резко сбросив одеяло. Холодный воздух комнаты обжёг кожу, но это было кстати. Она натянула тренировочные штаны, тунику, тёплую безрукавку из оленьего меха. Плащ не взяла. Пусть холод проникает глубже, пусть он отрезвляет.

Она бесшумно спустилась по узкой лестнице для слуг и вышла во внутренний двор. Снег скрипел под её кожаными сапогами. Сторожевые на стенах не спали и не обращали на неё внимания. Дочь лорда имела право бродить где угодно, даже ночью.

Площадка за конюшнями и старой кузницей была пуста. Здесь обычно тренировались молодые оруженосцы, и земля была утоптана до грязи, припорошена свежим снегом. Она подошла к грубо сколоченному деревянному чучелу на шесте, с которого свисали клочья сена.

В руке у неё была деревянный меч.

Она не стала разминаться. Просто замерла перед чучелом, сжимая рукоять. Потом взорвалась движением.

Удар. Сверху вниз, со всей силы. Дерево оглушительно хлопнуло по деревянному шесту. Чучело качнулось. Сено

разлетелось.

— Предатель, — прошипела она.

Второй удар, сбоку. Ещё один хлопок.

— Лжец.

Третий удар, низкий, подсечка. Её дыхание вырывалось клубами пара.

— Шотландский пес.

Она колотила по безмолвному чучелу, повторяя все его уроки, все его движения. Удар-плеть от локтя. Поворот бедра. Перенос центра тяжести. Всё делала правильно. Но в каждом движении была дикая, неконтролируемая ярость.

Она представляла его лицо. Его зелёные глаза, смотревшие на Драго не со страхом, а с вызовом. Его хриплый голос, сказавший те слова.

Она атаковала снова и снова, пока мышцы на руках и спине не заныли тупой болью. Потом отбросила меч, упавшиц в снег, и сняла с частокола, огораживающего периметр площадки, туго натянутый лук и колчан, оставленный здесь для тренировки. Отступила на двадцать шагов.

Её руки дрожали от напряжения и холода. Она вложила стрелу, натянула тетиву. Выпустила. Стрела воткнулась в чучело на пол-ладони левее центра.

— Сосредоточься, — сказала она себе вслух, голосом Грейта.

Она выстрелила ещё раз. И ещё. Каждая стрела была вызовом. Ненависти к нему. Ненависти к Драго. Ненависти к отцу. Ненависти к себе, за то, что поверила.

---

В старой кузнице было темно, если не считать тусклого лунного света, пробивавшегося сквозь заиндевевшее оконце. Грейт лежал на соломе, но не спал. Цепи на его ногах были прикованы к новому, ещё более толстому кольцу в полу. Снаружи за дверью стояли двое стражников, а не один. «Ценный подарок».

Он слышал её шаги, когда она проходила по двору. Знакомый быстрый, лёгкий шаг. Он приподнялся на локте, прислушиваясь. Шаги удалились в сторону конюшен. Не к нему.

Через какое-то время донёсся первый глухой удар дерева о дерево. Потом ещё. И ещё.

Он знал этот ритм. Он учил её этому.

Грейт медленно поднялся. Цепи загремели. Он подошёл к единственному оконцу, затянутом грязным бычьим пузырем, вытащил пучок соломы, что сам туда и засунул когда-то.

Вид был достаточный. Он увидел её, одинокую фигуру в лунном свете на белом снегу. Она атаковала чучело с такой яростью, будто хотела разнести его в щепки. Каждый её удар был чётким, правильным. Она усвоила уроки. Но в её движениях не было холодной расчётливости, которой он её учил. Там была слепая, отчаянная ярость. Такая, от которой теряешь голову и открываешься для удара.

Он смотрел, как она, выбившись из сил, отбросила меч и взялась за лук. Видел, как её руки дрожат от холода и напряжения. Видел, как она промахивается и стискивает зубы.

Он не видел её лица, но видел всю её: сгорбленные плечи, резкий взмах руки, сбивающий снег с волос. Он видел отчаяние. И он понял: она пришла сюда не для того, чтобы отточить навыки. Она пришла выплеснуть ярость. На него. На себя. На весь этот мир, который сговорился сломать её.

Он вспомнил, как протянул ей руку, когда она упала. Как она, после секунды недоверия, взяла её. Как легко она встала. Вспомнил её сосредоточенное лицо во время тренировок, её упрямство, её молчаливую благодарность.

Он использовал это. Использовал её доверие, её попытку спасти его от немедленной расправы, как ступеньку. Он публично согласился стать собственностью Драго, не думая, что для неё это значит. Что он таким выбором окончательно хоронит её надежды. Он стал не просто пленником, а подарком её будущему мужу. Частью того плана, что затянет её в ловушку.

Он хотел мести Драго. А стал союзником её тюремщиков.

Чувство, подступившее к горлу, было горьким и незнакомым. Не злость. Не ненависть. Стыд.

Он оторвался от окна. Лёгкий пар от его дыхания затянул оконце и её фигура снова растворилась в белом мареве. Он опустился на солому, спиной к стене. Железо кандалов было ледяным.

Издали донесся ещё один сухой щелчок тетивы. Потом тишина.

Грейт закрыл глаза. В его памяти всплыли не воины Драго и не поле боя. Всплыла она, стоящая перед отцом, сжимая кулаки от бессильного гнева. Такая же пленница, как он. Просто её цепи были из золота и серебра.

Глава 12.

Дорога в земли Драго шла на восток, вдоль кромки Великого Леса, и с первого же часа была пыткой. Ветер, который в Холдгарде был просто холодным, здесь, на открытой местности, превращался в ледяной нож. Он резал лицо, забивался под одежду, выдувая тепло из самого тела.

Обоз растянулся длинной, медлительной змеей. Впереди ехали два десятка всадников Драго — его личная охрана, угрюмые и молчаливые. За ними — украшенная резьбой повозка ярла, где он укрылся от непогоды. Следом катила повозка Фреи, а за ней — остальные телеги с приданым, припасами и двумя десятками слуг и охранников из Холдгарда, которых лорд Ярн отрядил в качестве сопровождения.

Грейта посадили в открытую грузовую телегу в самом хвосте колонны, рядом с бочками солёной рыбы и мешками зерна. Два стражника Драго сидели напротив, не сводя с него глаз. Хальвдан, Лайон и ещё несколько верных Фрее воинов из Холдгарда шли пешком рядом с её повозкой, бросая на стражу Драго недобрые взгляды.

Ярл Драго почти не показывался наружу. Лишь изредка он приоткрывал занавеску своей повозки, окидывал взглядом дорогу и тут же захлопывал её, крича что-то вознице. Его голос слышали все:

— Не сбавляй ход! Быстрее! Я не намерен замерзать в этой пустоши!

— Держись середины дороги! Кто знает, что в тех лесах!

— Где мои разведчики? Почему они не докладывают каждые полчаса?

Его страх был очевиден и неприятен. Его собственные воины, слыша эти окрики, переглядывались с каменными лицами, но повиновение было вбито годами верной службы.

Фрея сидела в своей повозке, укутанная в меха. Рядом сидела Ингрид, молодая, веснушчатая девушка, что радовалась предстоящей поездке. От ее улыбки Фрее становилось не по себе. Радоваться своей участи она не желала. Потому старалась не смотреть на служанку, в нетерпении перебирающей край теплого плаща. Девушка смотрела в узкое окошко. Пейзаж за окном был унылым: голые, покорёженные ветром деревья, камни, покрытые лишайником и снегом, и темный лес на сколько хватало глаз. Скука была невыносима. Но Фрея крепилась. Она лишь раз приказала остановиться, чтобы принять лекарство от укачивания, припрятанное в одном из сундуков. Фрея вышла, прошла вдоль колонны под испытующими взглядами воинов Драго. Она намеренно не смотрела в хвост обоза, туда, где были пленники. Ни видеть, ни, тем более, разговаривать с ненавистным шотландцем у нее не было желания.

Хальвдан шёл рядом с ней, его рука лежала на рукояти меча.

— Ничего хорошего в этих землях нет, госпожа. Воздух пахнет гнилью.

— Это пахнет страхом моего будущего мужа, Хальвдан, — тихо буркнула она.

Она аккуратно заглянула в один из сундуков. Тихий скулеж заставил ее успокоиться. Из вороха платьев выглянула мордочка белого волчонка. Припрятать его так, чтобы ни Астрид, ни отец, ни, тем более, Драго не прознали было не просто. И в том помог Хальвдан. Фрея провела пальцем по шерстке и убедившись, что волчок не голодный, поспешила прикрыть крышку сундука. Потому как мимо проехала верхом небольшая группа — трое разведчиков Драго, возвращавшихся с дозора. Они что-то негромко сказали своему командиру, который ехал рядом с повозкой ярла. Фрея уловила обрывки:

— …следы на старой дороге. Свежие. Но никого не видно.

— …волки близко. Стая большая.

Командир, крепкий норманн со шрамом через глаз, махнул рукой.

— Не отвлекаться. Волки не тронут такую колонну. Вперёд.

Фрея вернулась в свою повозку. Она больше не чувствовала усталости. Она чувствовала напряжение, которое висело в воздухе, как перед грозой. Она нащупала под одеждой маленький, острый кинжал, что висел у нее на поясе. Хоть какая-то защита. И это ее немного успокоило.

---

Грейт сидел, прислонившись к бочке, и смотрел на дорогу, которая медленно уплывала из-под колёс телеги. Его тело, привыкшее к движению и нагрузке, болезненно затекало в неподвижности. Но разум был остёр, как всегда.

Он читал лес по левую сторону от дороги. Настоящий лес, а не редколесье. Старые сосны, ели, валежник. Идеальное место для засады. Разведчики Драго были небрежны. Они скакали по самой опушке, не углубляясь. Настоящая разведка делается тихо и вглубь.

Он заметил то, что они, видимо, пропустили. На одной из сосен, в метре от земли, кора была содрана длинными полосами. Не когтями медведя — те другие. И не топором. Это было похоже на знак. Метку. И она была свежей.

Потом его нос уловил запах. Слабый, едва различимый среди запахов моря, хвои и конского навоза. Запах дыма. Не костра, который горит открыто. А дыма, который пытаются скрыть — тлеющие угли, присыпанные землёй. Его учили различать такие запахи.

Он перевёл взгляд на всадников Драго. Они не смотрели по сторонам, а перебрасывались грубыми шутками, поглядывали на закрытую повозку своего господина с нескрываемым презрением. Они не чуяли опасности. Они просто выполняли обязанность.

Грейт тихо пошевелил ногами, проверяя натяжение цепи. Кольцо в днище было прикручено надёжно. Он посмотрел на своих стражников. Молодые, глупые лица. Они боялись не нападения, а того, что их «ценный груз» сбежит.

Он хотел было крикнуть предупреждение. Но язык не повернулся. Кричать кому? Трусливому старому вороне в повозке? Его воинам, которые презирают его? Ей?

Он посмотрел вперёд, на её повозку. Занавеска на окошке была отодвинута. Он видел часть её лица, профиль, устремлённый вперёд. Холодный и сосредоточенный.

Он сжал зубы и продолжил молча наблюдать за лесом.

---

К полудню колонна свернула с основной дороги на более узкую, старую, почти заросшую тропу. Это был кратчайший путь через перевал, как объяснил один из возничих. Лес здесь сомкнулся над ними плотнее. Сосны и ели стояли стеной, их ветви, тяжелые от снега, образовывали мрачный, полутемный тоннель. Звуки стали тише. Даже скрип колёс и ржание лошадей звучали приглушённо.

Здесь исчез и ветер. И стало ещё холоднее. Тишина давила.

Ярл Драго высунулся из повозки.

Глава 13.

Они вышли не с криком, а с тихим, зловещим рёвом. Человек двадцать, не больше. Но они не были разбойниками. Разбойники носят лохмотья и воюют чем попало. Эти были одеты в тёмные, одинаковые туники из грубой кожи и меха, их лица скрывали глухие маски из чёрного дерева с прорезями для глаз. В руках — не топоры и дубины, а короткие, широкие мечи идеальной заточки и круглые деревянные щиты, окованные железом. Их атака была молчаливой и смертоносной.

Они ударили с двух сторон, целясь в первую очередь в всадников Драго и в возниц.

Хаос был мгновенным и кровавым. Лошади взвились на дыбы, мешая своим же всадникам. Телеги остановились, создавая давку. Крики раненых, звон стали, ржание коней.

Стражники в телеге Грейта ошалело вскочили, выхватывая мечи. Один из них получил стрелу в горло откуда-то сверху, с дерева, и рухнул назад. Второй спрыгнул с телеги, чтобы присоединиться к схватке, и тут же был сбит с ног ударом щита.

Грейт рванул цепь. Кольцо в днище держалось. Он оглянулся. Нападение было чётким и по военному верным. Эти люди не грабили обоз. Они уничтожали охрану. Их цель была явно не приданое.

И тут он увидел, как трое нападавших, сбив двух воинов Драго, прорвались к повозке Фреи.

Грейт не думал. Он схватил свою цепь у самого кольца, намотал на руку и рванул изо всех сил, упираясь ногами в борт телеги. Дерево вокруг кольца подалось, но не сломалось. Он рванул снова, с рыком, вкладывая в рывок всю ярость, всю силу отчаяния. С треском доска раскололась, и кольцо, с куском дерева, вырвалось наружу.

Он был свободен, хоть на руках всё ещё висели тяжелые кандалы с обрывком цепи. Грейт спрыгнул с телеги на землю. Рядом валялся меч убитого стражника. Он поднял его. Оружие было непривычно прямым и длинным, но он сжал рукоять.

Повозка Фреи была в двадцати шагах. Один из нападавших уже вскарабкался на козлы, сбросив возницу. Двое других пытались взломать дверцу.

Грейт бросился вперёд.

Первого нападавшего, который пытался открыть дверь, он уложил ударом сзади. Не мечем — тем было не размахнуться в толчее. Он просто налетел на него всей массой, сбив с ног, и, пока тот падал, нанёс короткий, сильный удар рукоятью меча в висок. Тот затих.

Второй развернулся. Его глаза за тёмной маской блеснули удивлением. Он бросился на Грейта с коротким мечом. Но тот парировал удар обухом своего длинного меча, звонко и жёстко, и тут же нанес ответный — не лезвием, а всей плоскостью клинка, как дубиной, по руке противника. Кость хрустнула. Нападавший вскрикнул и меч выпал из его пальцев.

В этот момент дверца повозки распахнулась изнутри. Не служанка. Фрея выпрыгнула на землю, а в руке её блеснул маленький кинжал. Её лицо было бледным, но глаза горели холодным огнём. Она увидела нападавшего на козлах, который занёс меч над головой, собираясь ударить внутрь повозки, где, видимо, думал найти её.

Не раздумывая, она рванулась вперёд и со всей силы всадила кинжал в его бедро, выше колена.

Нападавший взревел от боли и рухнул с козел, прямо на неё. Они оба грохнулись в снег. Меч выпал из его руки. Он, рыча, схватил её за горло одной рукой, другой потянулся за ножом.

Но Грейт оказался быстрее. Он отшвырнул своего противника и сделал один длинный шаг. Не стал бить мечом — можно было задеть её. Он пнул нападающего со всей силы и угодил прямиком в голову. Враг потерял сознание и разжав руки, свалился на бок.

Фрея откашлялась, отползая. Грейт, не глядя на неё, опустил меч остриём вниз и с силой вонзил его в грудь поверженного нападавшего.

После он повернулся к ней и протянул руку. Всё вокруг ещё кипело боем, но здесь, у повозки, на мгновение образовался островок спокойствия.

Она посмотрела на его протянутую руку. Потом ему в лицо. В его зелёных глазах не было торжества, не было «я же говорил». Была только ярость и холодная готовность к следующей секунде. И в его взгляде не было лжи.

Она взяла его руку. Он рывком поднял её на ноги. На одно короткое мгновение Фрея потеряла равновесие и упала ему на грудь. Всего секунда. Но их обоих будто огнем опалило. Тут же их руки разъединились.

— Стеной! К телегам! — крикнул Хальвдан, пробиваясь к ним с парой своих людей. Они, спина к спине, отбивались от двух нападавших. — Госпожа, ко мне!

Фрея кивнула, подбирая с земли упавший короткий меч нападавшего. Он был удобным и лёгким. Она спрятала свой кинжал под плащ.

— Цепи… — крикнула она Грейту, указывая мечом на его кандалы.

— Драться не мешают, — отрезал он, поворачиваясь и вставая в стойку лицом к лесу, откуда могла выйти новая угроза.

Они отступили к кольцу телег, которые возницы сгрудили в импровизированное укрепление. Воины Драго, оправившись от неожиданности, теперь дрались ожесточённо. Нападавшие, увидев, что внезапность утеряна, начали отходить в лес, унося своих раненых и убитых. Их отступление было таким же слаженным, как и атака.

Через несколько минут в лесу снова стало тихо. Только стоны раненых, тяжёлое дыхание выживших и тихий плач Ингрид из повозки нарушали жуткую тишину.

Фрея, прислонившись к колесу телеги, дышала часто. Ярость битвы отступала и она начала дрожать. Все было взаправду. Это не было учением. Не было тренировкой. Это был ее первый настоящий бой! И она выжила, хотя многие из свиты Драго пали. Фрея прикрыла глаза, пытаясь справиться с накатившей тошнотой. Вид покалеченных стражников, отрубленные конечности и снег, что стал красным от крови, заставил ее содрогнуться.

В это время ярл Драго вылез из своей повозки, бледный как смерть. На его роскошном плаще было яркое алое пятно — не его кровь, а кровь его командира стражи, который сейчас умирал на земле рядом, с торчащим в животе мечом.

— Кто они? Что это было? — бормотал Драго, его глаза бегали по сторонам. — Разбойники? Где мои воины? Подсчитать потери!

Фрея отвернулась от него. Её взгляд упал на тело одного из нападавших, того, что лежал у её повозки. Он был мёртв. Она подошла, преодолевая отвращение, и грубо стянула с его лица деревянную маску.

Глава 14.

Лес притих. После грохота стали, криков и хруста костей эта тишина давила на уши звоном. Воздух, холодный и колючий, теперь пах железом, потом. И кровью.

Фрея тяжело опустилась на сиденье и постаралась отдышаться. Рука саднила — там, где лезвие скользнуло по кольчуге, осталась глубокая царапина и синяк, пышущий жаром. Она выглянула в окно и увидела: люди ярла Дарго собирали тела. И свои, и нападавших. Тел недругов набралось человек десять, не больше. Одеты они были добротно, вооружение достойное, и дрались они… не как разбойники. Они бились яростно, не пытаясь обойти стражу или схватить сундуки и удрать в лес. Нет. Они целенаправленно рвались к повозкам.

Фрея высунулась в окно почти по пояс. Ей было важно увидеть его. Грейта. Он сидел в телеге, как и раньше. И руки скованы, как и прежде. Только спина, широкая и напряженная под испачканной рубахой, медленно поднималась и опускалась. На его плече темнело пятно запекшейся крови — не его, как она поняла. Он победил того нормана, который едва не достал своим мечом Фрею в бок.

Благодарность подступила к горлу комком. Она её проглотила, заменив привычной злостью. Злостью на него — за этот невысказанный долг. Злостью на себя — за этот долг. Злость на ярла Драго, что решил не откладывать свадьбу. И даже на отца злость, за то, что послал её в эту ловушку под видом свадебного кортежа.

— Леди Фрея…!

Рыдания рядом были такими отчаянными, что Фрея вздрогнула. Её служанка, юная Ингрид, заскочила в повозку, увидела свою хозяйку живой и, уткнувшись лицом в грязные руки, запылала пуще прежнего. Платье на ней было порвано, в волосах — хвоя.

— Ингрид, — голос Фрейи прозвучал резче, чем она хотела. — Соберись. Мы живы. Это главное.

— Они… они хотели нас обокрасть! — всхлипывала девушка, глотая воздух. — Видели повозки… хотели ваше приданое…

Фрея не стала её поправлять. Не стала говорить, что их скромный обоз с личными вещами — небогатая добыча для банды, что владела таким оружием. Что её собственный сундук, самый ценный, даже не тронули. Пока она отбивалась, один из нападавших уже вскарабкался на повозку, но вместо того, чтобы хватать узелки, он оглядывался, ища кого-то глазами. Искал её. А потом метнул в её сторону тяжёлый нож.

«Убить, — холодно пронеслось в голове. — Цель была убить».

— Встань, — приказала Фрея, помогая служанке подняться. — Умойся снегом. Поправь платье. Мы едем дальше. Ты будешь сидеть рядом со мной и не издашь ни звука. Поняла?

Ингрид, всхлипывая, кивнула, большие глаза полны страха. Фрея же наклонилась над девушкой. Подняла ту под руку и усадила на лавку напротив себя.

Повозки тронулись, скрипя полозьями по подмерзшей земле. Фрея сидела и просто смотрела в окно, закутавшись в плащ. Ингрид, осунувшаяся и тихая, задремала. Повозка катилась ровно, раскачиваясь на каждом ухабе. Лес проплывал мимо, угрюмый и безмолвный.

А в голове у Фреи снова и снова прокручивалось короткое пекло боя. Как она услышала крик Грейта. Как остановилась повозка. Как дверь повозки резко открылась.

Ей пришлось атаковать первой, иначе ее было бы легко прирезать в тесной кабинке. Ещё и Ингрид пришлось прикрывать. Молодая служанка вряд ли имела хоть какое-то оружие.

Фрея вспомнила, как на ее шее сомкнулись огромные ручищи нападавшего. И как он свалился, сраженный одним ударом мощной руки Грейта. Он не побежал от обоза прочь.

«Он мог бы бежать, — думала она, глядя в окно, в спину Бьерну, который ехал впереди на коне. — В самой гуще. Зарубить стражников, пока те не опомнились. Исчезнуть в лесу. У него был шанс. Но он им не воспользовался. Он кинулся спасать меня”.

Грейт дрался молча, сокрушительно. Каждое его движение было направлено на то, чтобы убить, покалечить, лишить возможности сражаться. Он не защищал её. Он уничтожал угрозу. И в этом была какая-то первозданная, пугающая честность.

Неловкая благодарность снова кольнула её. Она отогнала её, сосредоточившись на дороге. На цели. На замке Драго, который должен был теперь стать её тюрьмой. Так размышляя о нападении и своей будущей судьбе, Фрея коротала время до вечера, пока не увидела за поворотом каменную кладку. Начинались владения ярла Драго.

******

Замок вырос перед ними внезапно. Он не гордо венчал холм, а громоздился на низком скалистом выступе, словно гигантский, покрытый лишайником валун. Стены, сложенные из темного, почти черного камня, были толстыми и приземистыми, лишенными изящества отцовской крепости Холдгард. Вместо высоких стройных башен — угрюмые дозорные вышки. Вокруг замка был вырыт ров. От всего замка веяло не богатством, а тяжелой, грубой силой, нацеленной на выживание, а не на славу.

Ворота, обитые кованым железом, со скрежетом и лязгом опустились, пропуская обоз во внутренний двор. Двор был тесным, заставленным бочками, поленницами и загонами для скота. Воздух здесь застоялся, пропитанный запахом навоза, дыма и влажного камня.

Их уже ждали.

У широких дверей главного входа, под темным деревянным навесом, стояли двое. Оба — вылитый Драго, только в разном возрасте. Тот, кто выглядел старше — широкоплечий, с густой рыжей бородой, заплетенной в две косы. Его маленькие глаза, как у кабана, оценивающе ползали по Фрее, которую он заприметил в окне, по повозкам, по её людям. Второй был стройнее, но с лицом, на котором застыло выражение недовольства. Он что-то негромко сказал брату, и тот усмехнулся, коротко и глухо.

Фрея распахнула дверь повозки. Боль в руке напомнила о себе резким уколом. Она её проигнорировала.

— Торгард, Сигвар, — прозвучал громкий голос ярла Драго. — Знакомьтесь со своей будущей матушкой! Это Фрея, дочь Ярна из Холдгарда.

Старик бодро выбрался из своей повозки и, оглядывая караван, довольно потер руки. Окинув взглядом уставшую Фрею, недовольно кивнул своим сыновьям.

— Надеюсь, она будет не такая хилая, как предыдущая жена, что родила мне лишь одного сына. Да и тот больше похож на недоразумение. Кстати, где он? Не вижу его среди встречающих. Он что же, не рад приезду отца?

Глава 15.

Зал для обедов и приемов в замке Драго был похож на огромный каменный мешок. Длинные, грубо сколоченные столы стояли посередине зала. На стенах горели жирные факелы, на столах чадили масляные лампы. Дым стоял сизым пологом под потолком из темных балок, закопченных десятилетиями. От него немного щипало глаза. Воздух был густым от запахов жареного мяса, кислого вина, пота и влажной шерсти.

За столами сидели люди Драго — его лучшие воины, их жены, главы поселений помельче, приехавшие на свадьбу. Все они были шумными, краснолицыми, с громкими голосами, перекрывающими гул. Мужчины хватали еду руками, женщины в дорогих, но грубых платьях перешептывались, бросая на Фрею быстрые, оценивающие взгляды.

Сама Фрея сидела на почетном месте, справа от ярла Драго. Перед ней на деревянной тарелке дымилась огромная порция баранины с кореньями. От запаха свежего мяса у нее свело желудок от голода — они почти не ели с дороги. Но когда она попыталась поднести ко рту кусок, её взгляд встретился с Торгардом. Старший сын Драго сидел недалеко, облокотившись на стол. Он не ел. Он просто смотрел на неё. Его маленькие свиные глазки медленно ползали по её лицу, шее, рукам. Взгляд был таким же, как у отца, но приправленным какой-то тупой, самоуверенной похотливостью. Рядом Сигвар что-то говорил ему на ухо, и уголок его рта дёрнулся в усмешке.

Кусок мяса застрял у Фреи в горле. Она положила его обратно. Аккуратно вытерла руки о салфетку, что каким-то чудом оказалась у нее возле тарелки. Все же слуги в замке ярла знали об этикете.

Ужин шел своим чередом. А в какой-то момент Драго, разгоряченный хмельным медом, поднялся со своего массивного кресла. Разговор за столом сразу поутих.

— Друзья! Гости! — его голос, глухой и мощный, заполнил зал. — Вы все слышали, что по дороге на меня напали крысы из леса!

Он выждал, пока пробежит одобрительный гул.

— Но они не знали, на кого подняли руку! — Драго ударил себя кулаком в грудь. Кольчуга глухо звякнула. — Я и мои славные воины, верные псы, разорвали их, как зайцев! Мы показали, что дорога к дому Драго вымощена костями его врагов!

Присутствующие дружно зашумели, стуча кубками по столу. Дамы, сидевшие поодаль, вздыхали и смотрели на Фрею с открытой завистью. Одна, совсем юная, с румянцем на щеках, прошептала соседке, но так, что Фрейя услышала:

— Какое счастье! Её будет защищать такой могучий ярл!

Фрея опустила глаза в свою тарелку. Счастье? Они мечтают оказаться на её месте? В постели этого старого, жестокого человека, от одного взгляда которого воротит? Она сжала под столом кулаки. Ногти впились в ладони.

— Но сегодня, — продолжал Драго, и в его голосе появилась театральная, зловещая нотка, — я хочу показать вам не только свою будущую жену, крепкую, как молодая лосиха! Я хочу показать вам ещё одно своё приобретение! Ввести его!

Он хлопнул в ладоши. Двери в конце зала распахнулись, и внутрь вошли два воина. А между ними…

Фрея в этот момент поднесла кубок с водой ко рту. И чуть не поперхнулась.

Позади воинов Драго шел Грейт. Но это был не тот Грейт, которого она видела в оковах, грязного и затравленного. Ему дали возможность помыться. Темные волосы были аккуратно откинуты назад, лицо чистое. На нём была чистая рубаха из грубого, но хорошего льна и простые, но новые штаны. На ногах — крепкие кожаные сапоги. Цепей видно не было. Он шел с прямой спиной, его взгляд, холодный и отстранённый, скользнул по пирующим и на мгновение задержался на Фрее. В нём не было ни страха, ни покорности. Было лишь глухое, сдержанное напряжение, как у волка на привязи, которого нарядили для потехи.

Шум в зале на мгновение стих, сменившись удивлённым гулом. Грейта подвели к столу, оставив стоять рядом с местом Драго, как живой трофей.

— Этот зверь, — провозгласил Драго, хлопнув Грейта по плечу так, как хлопают по крупу лошади, — был среди тех крыс! Но он оказался умнее. Он понял, где сила. И теперь он служит мне. И будет служить ещё лучше.

Фрея не выдержала. Она отодвинула тарелку и повернулась к Драго.

— Ярл Драго. Этот человек сегодня спас мне жизнь. Он заслуживает не того, чтобы его выставляли, как диковинку.

Драго медленно повернул к ней свою тяжёлую голову. В его глазах вспыхнул опасный, весёлый огонёк.

— О, моя нежная невеста заступается за зверя? — он громко рассмеялся, и несколько его верных вассалов подхватили смех. — Это трогательно. Но ты, девчонка, забываешь свою цену. И его.

Он налил себе в кубок мёда, отхлебнул.

— Ты — дочь ярла. Дорогой товар. Союз, земля, наследники. — Он перевёл взгляд на Грейта. — Он — сильный. Его ждут победы в яме, слава, золото на закладах. Вы оба — мои вещи. Полезные. И оба вы существуете для моего удобства. И для моего развлечения.

Фрея почувствовала, как кровь приливает к лицу. Унижение жгло, как раскалённое железо.

— Я повезу его с собой, — продолжал Драго, уже обращаясь ко всем. — В столицу. К конунгу. Пусть все увидят, какие бойцы служат ярлу Драго! Пусть этот дикарь сокрушит всех чемпионов в яме конунга! Пусть все поймут, что даже мой раб лучше, чем лучшие воины при дворе! Лучше, чем этот… прославленный Ястреб Севера!

При последних словах он наклонился к Фрее. Близко. Так близко, что она почувствовала запах хмеля и гнилого мяса от его дыхания. Он говорил тише, но так, чтобы его услышали ближайшие сидящие.

— Ах да… Ястреб. Твой бывший женишок. Тот, кто от тебя отказался. — Его губы растянулись в неприятной ухмылке. — Говорят, у него теперь проблемы. Большие. Сынка Харальда Синезубого кто-то прирезал. И пальцы указывают на твоего Ястреба. Твой отец, мудрый человек, вовремя принял решение. Понял, что союз с опальным воителем — путь в пропасть. А союз со мной… — он обвёл зал властным взглядом, — это путь к власти. Так что не хмурься. Ты получила того, кто тебя действительно стоит.

Он откинулся назад, удовлетворённый, и снова поднял кубок.

Фрея сидела, онемев. Не от страха за Ястреба. От ярости. От полного, абсолютного понимания. Она была не человеком. Она была разменной монетой в игре, о правилах которой её даже не рассказали. Игрушкой. Как и человек, стоящий сейчас с каменным лицом в двух шагах от неё.

Глава 16.

Она прошла через весь зал, чувствуя на своей спине десятки глаз. Завистливые, похотливые, насмешливые. Она не обернулась. Ее шаг не сбился.

Добравшись до своей комнаты, она закрыла дверь и прислонилась к ней. Дрожь, которую она сдерживала весь вечер, вырвалась наружу. Она скользнула по дереву на пол, обхватив колени руками.

И тогда пришли слёзы. Не тихие и жалостливые. Это были слёзы чистой, концентрированной ярости. Они текли по её лицу горячими ручьями, а её тело тряслось от беззвучных, судорожных рыданий. Она плакала от унижения. От бессилия. От осознания, что она — вещь в чужих руках. Как тот горец в зале. Она сжала кулаки так, что ногти пронзили кожу на ладонях, и эта физическая боль была слабым отголоском той, что рвалась изнутри.

Потом слёзы внезапно иссякли. Осталась пустота. И холод. Ледяной, кристально ясный холод. Она подняла голову. Её взгляд упал на сундук у стены.

Она встала, подошла и откинула крышку. Там, поверх её вещей, лежало оно. Свадебное платье из лотного белого бархата, расшитого серебряными нитями. Оно блестело в свете единственной лампы. Фрея смотрела на платье не как на наряд. Как на доспехи. Или как на саван.

Она вытащила его. Ткань была холодной. Она смотрела на платье, и в её голове начали складываться обрывки мысли. Не план ещё. Инстинкт. Желание нанести ответный удар. Осквернить этот ритуал, эту сделку, ещё до её начала.

Она позвала Ингрид. Девушка вышла из своей каморки с глазами, опухшими от слёз.

— Раздень меня, — тихо сказала Фрея.

Она стояла неподвижно, пока дрожащие пальцы служанки расстёгивали завязки её дорожного платья. Потом, когда на ней осталась только тонкая льняная сорочка, Фрея взяла свадебное платье.

— Миледи? — испуганно прошептала Ингрид.

Фрея не ответила. Она взяла платье и накинула его поверх сорочки. Оно было чуть велико, тяжело и неудобно.

— Помогай. — голос Фреи был тихим, но в нём звучала сталь, от которой Ингрид съёжилась. — Ты наденешь мою ночную сорочку и ляжешь в кровать. И будешь там лежать до утра. Если кто-то войдёт — скажешь тихо, что невеста спит и не хочет, чтобы её беспокоили. Ты не встанешь и не обернёшься. Поняла?

— Но… но это же… они убьют… — глаза Ингрид наполнились ужасом.

— Нет, не убьют. Ты моя служанка, и я решаю твою судьбу. — холодно сказала Фрея. — Если что, скажешь, что я приказала под страхом смерти. Тебе поверят. Ты — служанка. Ты боишься. Страх — это то, что здесь хорошо понимают.

Она заставила Ингрид надеть свою сорочку и уложила её в постель, накрыв одеялом до подбородка. Со спины, в полумраке, сойдёт.

— Не двигайся, — был её последний приказ.

Затем она сама распустила косы, потушила лампу и бесшумно выскользнула в коридор.

---

Коридор был пуст и погружён в полумрак. Только где-то внизу, из зала, ещё доносился приглушённый гул пира. Воздух пах дымом и сыростью.

Она подошла к двери в комнату для слуг. Сердце билось гулко и громко, казалось, его слышно за стенами. Она толкнула дверь. Она оказалась не заперта.

Внутри было темно. Свет из коридора выхватил лишь часть пространства: грубые стены, простой ковёр на полу и его. Грейт сидел на кровати, спиной к стене. Длинная, тяжёлая цепь вела от ошейника к кольцу в стене. Он повернул голову на скрип двери. Его лицо было в тени.

Фрея вошла и закрыла дверь. Темнота снова сомкнулась, лишь тонкая полоска света под дверью слабо освещала пол. Бархат свадебного платья слабо блеснул в темноте, уловив тот самый жалкий луч.

Она услышала, как он замер. Как его дыхание на мгновение прервалось. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один. Теперь он мог разглядеть её лучше. Белое, призрачное пятно платья в темноте комнаты.

— Завтра утром, — сказала она, и её голос прозвучал странно спокойно в этой темноте, — я должна буду выйти к нему в этом. И стать его женой.

Она сделала ещё шаг. Теперь она стояла прямо перед ним, так близко, что могла разглядеть блеск его глаз.

— Я ненавижу это платье. Я ненавижу всё, что оно означает. — Её руки поднялись к шнуровке на груди. Пальцы, холодные и неуверенные, нашли завязки. — Он сказал, мы с тобой — вещи для его развлечения. Что я должна рожать ему сыновей, а ты — убивать в яме для его славы.

Она дёрнула за шнурки. Узел развязался. Ещё один. Ткань расходилась.

— Я не хочу, чтобы он был первым, — прошептала она, и в её голосе впервые зазвучала не ярость, а что-то хрупкое и ужасно уязвимое. — Я не хочу, чтобы он к чему-либо прикасался первым. Ни к моему телу. Ни к моей жизни.

Платье соскользнуло с её плеч, тяжёлое и безжизненное, и упало к её ногам на пол с лёгким шелестом. Под ним оказалась простая сорочка, но в тесноте каморки, в этом акте неповиновения, она чувствовала себя более обнажённой, чем если бы под платьем ничего не было.

Она стояла перед ним, и светлая ткань сорочки выделялась из мрака, так что казалось, в комнате призрак с бледным лицом и распущенными светлыми волосами.

Грейт не двигался. Он смотрел на неё. Не с тем голодным взглядом, каким смотрел Торгард. Не с собственническим, как Драго. Его взгляд был… другим. Глубоким, внимательным, полным неверия. Медленно, словно боясь спугнуть, он встал перед ней и поднял руку. Длинная цепь загремела, волочась по полу. Его пальцы, грубые и покрытые застарелыми ссадинами, коснулись её щеки. Прикосновение было лёгким, как дуновение, но она вздрогнула от его тепла.

— Ты уверена? — Его голос был очень тихим, хриплым от долгого молчания. В нём не было насмешки. Не было торжества. Был только вопрос. И что-то ещё… уважение к её ярости.

Фрея посмотрела ему прямо в глаза. В этой темноте они казались бездонными. Она увидела в них не раба. Не зверя. Увидела того, кто понимает. Кто тоже знает цену свободе. Она кивнула. Один раз. Твёрдо.

Тогда он наклонился. Медленно, давая ей время отпрянуть. Она не отпрянула. Его губы коснулись её губ. Это был не поцелуй ярости, как в её фантазиях о мести. Это было что-то неожиданно нежное. Тихое. Как прикосновение к чему-то хрупкому и очень ценному, что вдруг оказалось в его руках. Поцелуй не взятия, а признания. Признания в том, что они оба здесь, в этой темноте, за гранью законов и сделок, просто два человека против всего мира.