Верёвочка

Верёвочка

Посвящается детским писателям ушедшей эпохи, поэтам и прозаикам.

В последнюю осень…

Как обычно вечером, после чашки некрепкого чая (всё равно не заснуть — хоть снотворное глотай, хоть что), Лидия Сергеевна села поговорить с мужем.

— Загулялась я сегодня в нашем парке: красиво — осень! И что за день нынче — столько детей! — она вскинула брови и просияла. — Ты видел, как бегают дети? Без оглядки и всяких тормозов! Не воспринимая преградой ни прохожих, ни клумб, ни крутых ступеней на пути! Не заботясь о голоде, холоде, политической обстановке, невзирая на эпидемии и войны! Они несутся так, будто могут проскочить весь зыбкий и не сформировавшийся в их сознании мир напролом! Мчатся, как можно мчаться только сквозь играющий волосами ветер, сквозь тёплые струны солнечных лучей, сквозь подброшенную в воздух охапку листьев!

Лидия Сергеевна задумчиво стёрла платком пятнышко со стекла фоторамки в руках, поразглядывала пару на чёрно-белом снимке. Мужчина и женщина: он смотрит прямо, чуть напряжённо (непривычно ему в гражданском), а она обняла его руку, прижалась щекой к плечу. Светлое платье досталось ей от матери, и судьба, поначалу казалось, тоже…

— Да, так бегают дети, — продолжила Лидия Сергеевна, обращаясь к мужчине. — Старики двигаются совсем иначе — тяжело: продавливают вязкую, плотную массу, какой стала для них действительность. А чуть только силы покинут одряхлевшее тело, как мир тут же вовсе застынет камнем — неодолимой преградой. Ты спрашиваешь, и что тогда? — вздёрнула она бровь. — Тогда остановится само время, а вместе с ним замрёт и жизнь. А затем то, что в последние свои годы постоянно чувствует за спиной каждый старик, потянет обездвиженную сущность во тьму позади. Гаснущее сознание — запертый в кинотеатре после окончания сеанса зритель — напоследок увидит проносящуюся от конца к началу живую картину: невидимый киномеханик, перед тем, как вернуть на склад одолженный фильм, отматывает плёнку в исходное состояние. Но сколько бы ты ни прожил, плёнка не настолько длинна, чтобы хоть на секунду отсрочить неизбежное…

Лидия Сергеевна прислушалась.

— Спрашиваешь, повезло ли тому, кого мир остановил раньше, чем подкралась немощь? — она погладила пальцами лицо мужа на фотографии, вздохнула, поджала губы, снова вздохнула. — Ты мне расскажи! — она дёрнула уголками рта вверх, однако вымученная улыбка не удержалась и секунды. — Я знаю только, что уж точно не повезло тем, кто остался сиротой наедине с опустевшим миром.

Отведя повлажневшие глаза, Лидия Сергеевна порывисто, будто вспомнила о каком-то важном деле, поднялась со стула и вернула фотографию на комод. И охнула — кольнуло в груди. Перетерпев боль, походила по комнате: десять шажков к двери и десять обратно, к окну. Однако не закончила счёт — остановилась возле книжного шкафа.

Здесь, в тесной, но дружной коммуналке, жили её любимые книги, помимо прочих написанные и ей самой, и мужем. Жили как бог на душу положит: чураясь в творчестве всякого формализма, Лидия Сергеевна и книги никогда не расставляла по размеру, цвету обложки или по авторам, тем более не делила на свои и чужие — только на хорошие и плохие. И плохие со временем освобождали место для хороших.

Движением пианиста Лидия Сергеевна не глядя пробежала пальцами по корешкам, чувствуя, как спины давних друзей откликаются теплом, и, следуя внезапному порыву (дрогнуло и заныло сердце!), не удержалась, потянула наугад одну из самых тонких «клавиш». С нетерпением взглянула на обложку: так и есть — сборник стихов для детей! На открывшейся случайно странице она улыбнулась яркому рисунку: озорная девчушка увлечённо прыгала через скакалку.

— «…Вышла Лидочка вперед, Лида прыгалку берет…» — вслух начала читать Лидия Сергеевна.

А вот рядом та же непоседа — взлетела над землёй, застыв на мгновение, как в танцевальном па, счастливая и гордая!

— «…И с разбега, и на месте, и двумя ногами вместе…»

Отчего-то защипало глазах и всё вокруг приняло облик тающей льдины. Вдобавок совершенно не ко времени сбилось дыхание. За оглушающим топотом тут же рванувшего в галоп сердца Лидии Сергеевне послышался топоток перескакивающего с ножки на ножку ребёнка. «Откуда ребёнок?» — удивилась она. А едва различимый звук от пары маленьких ног раздавался совсем рядом.

Лидия Сергеевна оглянулась. Мутные сквозь не просохшие слёзы, вокруг нависали силуэты домов. Не веря глазам, Лидия Сергеевна достала платочек и промокнула из-под очков остатки влаги.

Это был город: серый, понурый, с ослепшими зенками выбитых окон. Безлюдный и как будто мёртвый. Лидия Сергеевна сделала неуверенный шаг и двинулась по улице — не испуганная, а, скорее, заинтригованная произошедшим.

Между тем город постепенно оживал, наполнялся людьми. Проносились по оставленным поливалкой лужам автомобили, сверкали на солнце отмытые от копоти и косых бумажных крестов оконные стёкла. Похоже, была весна или начало лета…

Лидия Сергеевна бродила по улицам, смутно знакомым, и никак не могла уразуметь, что это за место? Вот, весело звеня, укатил за поворот трамвай — там, за углом, приютился маленький сквер, а дальше — гастроном… Откуда она это знает?

Лидия Сергеевна из любопытства повернула к скверу, дошла до гастронома, да так и продолжала идти по всплывающим в голове неведомо откуда приметам, точно Гретель из сказки по хлебным крошкам (как далеко теперь, должно быть, Гансель, вперёд неё покинувший обманчиво-комфортную западню пряничного домика…). И всё время, пока шла, внутри себя она продолжала чувствовать лёгкий перестук, который становился отчётливее и громче — то ли звал её, то ли предупреждал о чём-то.