Вернись ко мне, Принцесса - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Анна Грекова (самиздат)

Глава 1 ВАРЯ

Из моей груди вырывается восхищённый вздох — так я реагирую на то, что снится. Мягкость губ, которые прикасаются к моим, вызывает необычное ощущение в организме, обдаёт тёплой волной, и мне хочется, чтобы это никогда не кончалось. Вот опять чувствую еле слышное прикосновение и опять замираю, чтобы насладиться своими ощущениями полностью. Потом всё исчезает.

Какой чудесный сон! Не хочется просыпаться, но делать нечего. Я открываю глаза и не понимаю: почему они не открылись? Потому что, то, что я вижу, не может быть реальностью.

Рядом со мной сидит парень и улыбается, наклонившись к моему лицу. Это он целовал? Очень красивый, такие только и бывают во сне!

Опять закрываю глаза, чтобы продлить сказку, но, спохватившись, словно вмиг протрезвев, тут же распахиваю их снова и приподнимаюсь. Это не сон! Совсем близко, действительно, вижу незнакомого парня, он пялится на меня яркими синими глазами.

Немая сцена.

Я хлопаю ресницами, пытаясь хоть что-то понять. Откуда он здесь взялся? Таких в нашей деревне я не наблюдаю, хотя гощу у бабушки уже два месяца.

— Твои губы пахнут солнцем и цветами, которые растут на этом поле, — произносит мой сон и опять тянется ко мне.

Вскакиваю, он тоже поднимается, стоим рядом, не отводя глаз друг от друга. Его постепенно опускаются вниз, скользя по моей фигуре. Ну, фигура — это сильно сказано. На мне простой ситцевый сарафан, ещё мамин, вытащенный из запасников бабушки. Я так и решила после приезда сюда: буду обыкновенной деревенской барышней, чтобы сполна насладиться отдыхом. Сарафан на тонких бретельках полностью подошёл к придуманному образу, две заплетённые косички и босые ноги дополняли образ, и мне очень понравился.

Я часто хожу на это поле, расположенное за огородом бабушки, валяюсь на траве, читаю среди разнотравья, а сегодня так разморилась, что, слушая шум травы и жужжание порхающей живности, задремала, раскинувшись среди цветов. И вдруг такое необычное пробуждение!

Рассматриваю парня. Высокий, черноволосый, голубые, почти синие глаза, ровно очерченные скулы и безумно красивые губы. Обнажён до пояса, а фигура — отпад! Джинсы с очень низкой посадкой, просто на грани, сверху выглядывает светлая полоска нижнего белья. Закатаны до колен, на ногах шлёпанцы — дикий принц, свалившийся мне на голову.

— Нравлюсь? — усмехается он.

— Нет. Не хватает гривы до пояса, затянутой ремешком и лука со стрелами.

Он делает шаг в мою сторону, я отскакиваю. Не спуская с него глаз, наклоняюсь за валявшейся на траве панамкой и собираюсь уходить. Но не ухожу. Мы наблюдаем друг за другом. Он — охотник, я готова в секунду сорваться с места и умчаться в бабушкин огород, он недалеко.

Парень делает движение в мою сторону, я чуть отбегаю, а он, скривившись, падет на землю. И не двигается.

— Эй, — зову. — Эй, ты чего?

Молчание.

Тихонько подхожу, нужно бы встряхнуть его, вдруг получил солнечный удар, но дотрагиваться до обнажённого тела не решаюсь, дёргать за джинсы тем более.

Несмело дотрагиваюсь до запястья и попадаю в капкан — парень обхватывает мои руки и притягивает к себе так, что моё лицо оказывается над его. Замираем, снова ловим зрительный контакт.

Потом он переводит глаза на мои губы.

— Я уже сказал, какие твои охренительные на вкус. Хочешь попробовать мои?

Конечно, хочу, помню, какие они мягкие и ласковые. Но только громко дышу и не отрываю от него глаз.

— Поцелуй! — требует он.

Наклоняюсь, но как только он отпускает мои руки, чтобы притянуть к себе за затылок, я отталкиваю его и вскакиваю. Он тоже поднимается.

Чтобы уйти, мне нужно обойти его, он расположился на моём пути. Стою настороженно.

— Расслабься, — смеётся он, — чего такая перепуганная? Я не кусаюсь и сам из себя очень даже ничего.

То, что он ничего — слабо сказано. Хорош до умопомрачения, под кожей играют мышцы, татуировка с левой стороны доходит до шеи и спускается к предплечью.

Опять смеётся, в глазах пляшут весёлые искорки, ему явно нравится, что сейчас происходит. Резко срывается с места, не успеваю отбежать, как хватает меня и прижимает к себе. Тычется лицом в моё.

— Я уже сказал, чем пахнут твои губы? — шепчет, не спуская с них глаз.

— Помнится, было такое, — делаю слабые попытки отпихнуть его. — Вы, сударь, прямо поэт.

— Угадала, цветочная фея, балуюсь стишками. И очень хочется побаловаться с тобой.

Разворачивает меня, его руки гладят мой живот, поднимаются выше, сам ближе придвигается ко мне, упираясь в спину потвердевшей плотью.

Начинаю энергично вырываться.

— Пусти!

— Почему? Пастух и пастушка на цветочном лугу — это моя мечта и реальная сказка. Нужно воплотить. Или ты против? Я бы не сказал.

Руки наглеют ещё больше. Я с силой отрываю их от своей груди, удаётся шагнуть в сторону.

— Это забастовка? Такой шанс, романтика! Иди ко мне!

Надо что-то делать, он настроен серьёзно.

— Мне ещё нет восемнадцати, — вру, честно глядя ему в глаза.

— Хреново. Но многих девчонок это не останавливает.

— И я…я ещё ни с кем…

Парень некоторое время смотрит, потом кривится.

— А вот это облом. Предупреждать нужно, а не заигрывать.

— Я заигрывала?

От возмущения хочется наброситься на него с кулаками, хотя доля правды в его словах есть. Рассматривала-то его так, что еле сдерживала слюни.

— А разве нет? — достаёт из заднего кармана телефон, открывает и протягивает его ко мне.

На фотографии — я. Лежу на поляне, сплю. Руки раскинуты в стороны, одна нога согнута, подол платья основательно поддёрнут — это я открывала ноги, чтобы загорели. Я же была спокойна, здесь не бывает посторонних. Разморенная, расслабленная.

— Зачем ты это сделал? Удали немедленно!

— Ты что, разве можно такую аппетитную девочку выбросить в корзину? В… ммм… в определённые моменты буду пользоваться этим видом для утешений. А ты, знаешь, что?

Глава 2 ВАРЯ

— Ну, что, всё собрала? — мама продолжает укладывать гостинцы, приготовленные бабушкой. — Смотри, ничего не забудь. Ехать далеко, не намотаешься.

— Варенька, вот твои сливки, свежайшие, — бабушка протягивает баночку.

— Спасибо, бабуль. А ты, мамуль, не облизывайся, это не еда, а косметика. Я тут под солнцем совсем засохла, мне даже на веснушки намекали. Буду возвращать свою красоту. Только недавно кожа пришла в норму, но процедуры нужно продолжить. Скоро в народ идти, пора приводить себя в порядок.

— Ой, — спохватывается бабушка, — узел с травами не забудь, сейчас принесу.

— Какие травы? — мама распихивает коробки по машине. — Не занимайся ерундой.

— Там ромашка и много ещё чего. Буду споласкивать волосы, видишь же, совсем выцвели, кончики слоятся.

— Обрежем, наладится.

— Обязательно обрежем и подлечим народными методами. Тут всего ничего, — показываю на принесённую бабушкой связку.

Да, я решила быть красивой! Принцессой! Ну, или феей — оба названия мне очень нравятся. Особенно с той интонацией, с которой произносил исчезнувший таинственный сон. Я и так не собиралась идти в универ с облезшим лицом, просто сделала бы это в будничном режиме, а теперь словно стараюсь, чтобы кто-то увидел меня во всей красе. Где? Когда? Наверное, никогда.

***

Смотрю на себя в зеркало, хмыкаю — настоящая принцесса! Джинсы, которые мама называет драные, ассиметричная майка, лёгкий кардиган и непременные тёмные очки. Дни пока солнечные, не возбраняется, но я ещё долго буду их носить, хотя бы просто подняв вверх на голову — привыкла. Такой у меня постоянный образ — современная девушка, беззаботная, лёгкая.

Стою возле дома, жду свою новую подругу.

Я познакомилась с Викой в первый же день, как вернулась из деревни. Вышла с намерением посетить парикмахерскую, чтобы навести порядок на голове. А то смотреть страшно: волосы выгоревшие, кончики сухие, вся масса обессиленная. Конечно, это я преувеличиваю, волосы у меня роскошные, но чтобы со спокойной душой довериться мастеру, я нахожу в них всё больше недостатков, даже если приписываю то, чего нет. Только вот какому мастеру доверить своё сокровище? Парикмахерских полно на каждом углу, громко именуются салонами красоты с привлекающими, как им кажется, названиями. Всё давно примелькалось, манит совсем другое — надёжность. Вот её и нужно как-то найти.

Из соседнего подъезда выходит девушка, очень даже со вкусом одетая, с порядком на голове, взаимно окидываем друг друга заинтересованными взглядами, и я решаюсь спросить.

— Не подскажите, в какой салон лучше пойти? Хочу разобраться с волосами.

— Недавно в городе? Раньше вас возле нашего дома не видела.

— Да, поэтому ничего не знаю.

— Хотите, отведу вас к своему мастеру? Я им довольна, посещаю одного и того же несколько лет. Здесь недалеко, можно пройтись пешком.

По дороге знакомимся, и выясняется, что я теперь буду учиться в том же университете, что и она. И факультет, и курс — ура! — совпали! Осталось выяснить, в какую группу зачислена я, попавшая сюда переводом. Это сделаю позже, для меня узнать проще простого, как и попасть туда, куда мне нужно.

Мой папа — вновь назначенный ректор этого университета. Но я хочу, чтобы наше родство, хотя бы временно, оставалось секретом. Фамилии у нас разные. К папе, Ивану Сергеевичу, прицепилась непонятно откуда взявшаяся Шваб. Мама категорически отказалась брать её, осталась Васильевой, такую же подарила и мне. Я — Варвара Васильева, много букв «р» и «в». А папа мой серьёзный, строгий, справедливый, никогда зря не наезжает на студентов, старается разобраться в любой ситуации. Поэтому начальная обязательная кличка Швабр со временем претерпевает изменение и становится мягкой и уважительной — Швабрец. В связи с описанной ситуацией интересуюсь номером группы Вики и собираюсь вечером или в ближайшее время по телефону напрячь папочку, чтобы получить то, что я хочу. Мы же ещё с Викой и соседки, очень удобно дружить по месту учёбы и жительству.

Мастером я остаюсь довольна, хотя волосы приходится обрезать до плеч. Жалко, но эффект меня устроил, стало казаться, что они ещё пышнее, тяжело колышутся при ходьбе или когда встряхиваю головой. И цвет пришлось подправить, я приняла рекомендацию сделать их чуть темнее, чтобы оттенить мою изящную кожу (мастер — подлиза!). Спасибо бабушкиным сливкам! А волосы сполоснула волшебным отваром из трав, поэтому сейчас при полном параде, как я это понимаю, готова с головой окунуться в учёбу.

— Точно со мной не поедешь? — папа притормаживает возле меня и смотрит на часы.

— Нет, доберусь с Викой. Пап, мы же договорились: я — сама по себе, не хочу светиться. Да и на машине заявлюсь в несусветную рань. У тебя там работы полно, езжай, мы успеем добраться своим ходом.

— Пока, — папа отправляется руководить и наставлять.

— Привет, — Вика подбегает с хорошим настроением. — Не верится, что опять придётся окунаться во всё это, так здорово бездельничать. Кстати, нам не нужно добираться маршруткой, сейчас за нами заедет Ромка, обещал. А то, говорит, так учиться охота, что, если буду сам, нечаянно уеду в другую сторону.

— Твой парень?

— Брат двоюродный. На год старше, на третий курс перешёл. Хороший, с закидонами, правда, но я его терплю, особо не напрягает, как других.

— В каком смысле?

— Потом поймёшь, — машет рукой. — Много чести говорить с утра об их прибабахнутой компании. О-па, вон его машина, пойдём.

Ничего себе машина! Я в таких особо не разбираюсь, но понимаю, что братик у Вики типа мажор. Не на летние же заработанные он её купил?

— Прыгайте, — вместо приветствия приглашает весь из себя мачо Роман и окидывает меня хоть быстрым, но внимательным взглядом. Обращается к Вике, словно я для него пустое место. — Это к нам ещё одна высокая да красивая?

— Ни к вам, — Вика особо выделяет последнее слово, — а в университет.

Глава 3 ВАРЯ

— Как тебе первый день? — спрашивает Вика, когда, освободившись, выбираемся на улицу.

— Ты хочешь сказать, первый урок на новом месте? То же, что и везде: приветственная речь куратора с призывом настроиться на учёбу уже с завтрашнего дня, — смеюсь. — Или тебе ещё подробней изложить?

— Спасибо, я в курсе, не забывай, что сидела рядом с тобой, — подхватывает смех Вика. — А теперь давай ускоримся, сейчас все ринутся в кафешку, нужно успеть занять место.

— У вас, как и в моём прежнем, это тоже обязательный ритуал?

— У всех студентов жизнь одинаковая — замечательная! — идём быстрым шагом.

— И нам займите, — кричит Оля. — Мы скоро будем!

В кафе уже тесно, и почти не находится свободных мест. Протискиваемся, Вика вздыхает.

— Опоздали.

Перед нами вырастает её брат.

— Проходите, дамы, о вас позаботились.

Тянет Вику за руку к столику, за которым сидит один из четырёх парней Ромкиной команды. Высокий, симпатичный, впрочем, они все, как на подбор. Только волосы у него светлее, чем у других, темно-русые, что очень даже сочетается с тёмной одеждой. Даже крапинки веснушек на лице оказываются на своём месте.

— Макар просто сторожит, никого не подпускает, так что, сестра, цени моё доброе расположение, пока оно у меня есть. Дальше нам с вами не по пути, у нас свой не менее уютный уголок.

Я для него по-прежнему пустое место. Плевать. Рассматриваю другого парня. Вот, значит, каков тот самый пока таинственный для меня Макар. Он небрежно поднимается, всем видом показывая, что ему абсолютно равнодушно на ситуацию, когда сидел сторожем для не интересующих его особ.

Прослеживаем взглядом, куда направляются парни. Их столик недалеко, два остальных друга уже там. Сидящий спиной — это вожак Герман, другого определяю, как Никиту.

— Не такие уж они и оторвы, как ты их постоянно представляешь, — обращаюсь к Вике.

— Ага, прямо зайчики, — усмехается она. — Учти, они ничего просто так не делают, нам ещё аукнется их так называемая доброта.

— Роман же твой родственник, почему бы ему не помочь тебе?

— Поверь, обо мне он думал в последнюю очередь, — Вика размещает на свободных стульях сумки, обозначая, что места заняты. — Но и ты не беспокойся, со мной тебе будет спокойно.

— Расшифруй свои ребусы.

— Я же говорила, что они к девчонкам относятся, мягко говоря, наплевательски. Вертят ими и отпихивают, когда надоедают. Наглые в этом деле, без границ. Ромка не зря бросил при встрече, что я обломщица. Моих подруг они не задевают, я вроде как гарант для девушки, что она не окажется участницей их беспринципности. Кстати, именно поэтому со мной не многие дружат… Ладно, потом.

Она приподнимается и машет кому-то рукой, вскоре к нам протискиваются Оля и Света.

— Как здорово, что нам досталось место! — чуть ли не визжит Света, и Оля расплывается в довольной улыбке. — Да ещё такое классное!

— По блату, — кивает Вика в сторону столика, за которым уже вовсю главенствует смех. Стол заставлен бутылками.

— Супер! — произносит Оля и вздыхает, глядя в ту сторону.

— Быстро соображайте, что заказывать, — командует Вика, видя подходящего к нам официанта.

Недолго совещаемся и начинаем с «пока кофе».

Я тоже поглядываю в сторону плохих парней, именно такое определение напрашивается после нескольких фраз Вики. Правда, плохого я пока ничего не видела, кроме высокомерия Ромки и сверхвысокомерия Германа. Но меня это не трогает.

— Танцевать? — спрашивает Света, услышав, что зазвучала энергичная мелодия, и поднимается.

Встаёт и Оля, мгновение смотрят на нас и убегают, бросив:

— Присоединяйтесь.

Мне танцевать не хочется, вижу, что и Вика не собирается, она сидит, притихшая. Из-за Макара?

Вдвоём остаёмся не долго. К нам подходит Роман, стоит, упираясь в спинку свободного стула.

— Ну, что, девушки, отдыхаем?

В этот раз он смотрит на меня.

— Познакомимся? — бросает так, словно видит меня впервые.

— Познакомимся, — отвечаю с улыбкой и больше ничего не говорю.

— Понятно, — хмыкает он. — Придётся самому от твоего имени. Варвара, красивая девушка с серыми глазами, второй курс нашего университета, загадочная и неприступная.

— Кто тут у нас загадочная? — к Роману пристраивается Макар.

— А ты сам угадай с трёх раз, — предлагает Роман.

— Запросто. За этим столиком все загадочные, — по-джентльменски отвечает Макар, уставившись на Вику.

Между ними происходит зрительный контакт, задерживается дольше, чем необходимо в этой ситуации.

— И что мы здесь делаем? — между парнями втискивается Никита и обнимает их за плечи. — Кто-нибудь ответит?

— Осмотр шедевров, — отвечаю я, показывая на нас с Викой.

— Действительно, шедевры, — соглашается Никита и показно тяжко вздыхает: — Как я вас, парни, понимаю. И неужели эта незнакомка — подружка нашей Виктории?

— Надеюсь, это решаемо, — нагло заявляет Роман. — Договоримся, правда, Варвара? — и подмигивает мне.

— Я с незнакомыми не договариваюсь, — парирую его вопрос.

— Ах, да, я же не представился…

Роман не успевает договорить, к столику подбегают две девушки.

— Вот вы где, — одна из них вешается на Макара, — а нас задержали, целую нудную лекцию читали, чуть уши в трубочку не свернулись.

Девушка очень красивая, стройная, при её появлении Вика переводит взгляд на меня и улыбается. У неё это получается не очень естественно.

— Ромчик, пойдём, — тянет парня за руку вторая. — Мы присоединимся к вашему столику. У меня новости, закачаешься.

— Ну, если только новости, — ухмыляется Роман, — на меньшее я не согласен.

Уходят. С нами остаётся только Никита.

— Забиваю фотосессию, — заявляет мне, — уже начинаю выбирать натуру, не отказывайся, я ещё появлюсь, всё получится класс, обзавидуются.

Это он произносит скороговоркой, потому что от того столика уже слышатся призывающие его возгласы.

Глава 4 ВАРЯ

Возвращаются девчата, разгорячённые, улыбающиеся.

— Скучаете? — спрашивает Света. — Мы классно попрыгали.

— А мы классно провели время, — в тон ей отвечает Вика. — С мальчиками общались.

И кивает в сторону самого популярного стола.

— Да? — девчата раскрывают рот. — Как это? Вы к ним подходили?

— Зачем? Они к нам почти в полном составе, — отзываюсь я, подыгрывая Вике.

Вижу, что настроение у неё на нуле, перекидывает его на девчат.

— Ну почему мы убежали? — чуть не хнычет Оля. — А теперь поздно, вон, у них уже почти полный набор.

Вика опять бросает взгляд на Макара, поднимается.

— Пойдём, Варя, не хочется больше здесь находиться. Лучше пройдёмся, подышим.

Я уже поднимаюсь, когда Вика машет рукой:

— Садись. Хочешь концерт посмотреть? Чтобы поняла кое-что. Видишь ту блондинку?

Слежу за её взглядом, вижу девушку, которая, осмотревшись, направляется прямо к столику с известными парнями. Останавливается за спиной девушки, прилипшей к Герману.

— Руки убери от него, — слышу громкий голос, полный злости.

Подруга Германа, не оборачиваясь, поднимает руку с выставленным средним пальцем.

— Отошла от него! — ещё больше повышает голос блондинка и дёргает другую за волосы.

— Ну, сука, достала, — визжит та и, отодвинувшись от Германа, пытается расцепить руки соперницы от своих волос.

Мне неловко от всей этой ситуации. Никто не вмешивается, не старается расцепить двух сумасшедших, визжащих и пытающихся нанести друг другу удары. В ход идут ногти, сцепившись, они трясут друг друга и плюются.

Блондинка действует более активно, шипит.

— Я тебе сколько раз говорила, чтобы не совала свои лапы, куда тебя не просят. Сука, привыкла жопу подставлять всем подряд и уже сюда влезла.

— Сама ты сука, тебя отшили, а ты всё нарываешься. Урою, гадина.

Ребята за столом потешаются, раскинувшись на стульях, свистят и отпускают хамские замечания. Только Герман сидит так, словно его это нисколько не касается, потягивает из бокала напиток и стучит ногой в такт музыки. Девица на коленях у Макара, пользуясь суетой, вовсю завладевает им, припадая с поцелуями. Макар увёртывается, чтобы лучше было видно место поединка. А вторая смотрит на Романа так, словно благодарит, что она у него одна и не приходится испытывать такое унижение.

Я с возмущением оглядываю довольные рожи друзей, хочу крикнуть: сделайте что-нибудь, и нарываюсь на взгляд Романа. Он смотрит прямо на меня, словно считывает мои эмоции, а потом еле заметно разводит руками, мол, да, такое бывает. Оля и Света с довольными лицами взирают на концерт, а мне невыносимо это видеть. На Вику больно смотреть из-за козла Макара.

Я крепче берусь за сумку, хочу подняться, чтобы уйти отсюда, но Герман поднимается раньше. Не обращая внимания на сцепившихся девушек, разворачивается и идёт к выходу. По пути стреляет в нашу сторону глазами, в них та же бритва, заметная даже в полумраке, презрение ко всем, кто называется женщиной, вечная мерзлота без намёка на жизнь. Небрежным движением набрасывает на глаза очки и удаляется. Его друзья и две девушки отправляются за ним, бившиеся в истерике девицы сразу останавливаются и обе бегут следом. И мне опять его лицо кажется знакомым, но вряд ли я могла общаться с парнем, который так ужасно себя ведёт.

— Девчонки, вас отвезти домой? — тормозит возле нас Роман. — Мне ничего не стоит.

— Обойдёмся, — резко бросает Вика. — Гуляй, а то отстанешь от своих.

— А я бы промчал принцессу с ветерком, — улыбается Роман, глядя на меня.

Отворачиваюсь, роюсь в сумочке.

— Ладно, до завтра, встретимся утром.

Девица тянет его за руку, косится на меня. Выходят вслед за остальными.

— Что это было? — ошарашено спрашиваю я.

— Повседневность дружной команды, — отвечает Вика, поднимаясь. — На месте Германа мог быть любой, не успевший разобраться с одной и уже подцепивший другую.

— Но это же не порядочно. Как так можно?

— А я тебя предупреждаю с самого начала, а ты сопротивляешься, не слушаешь меня. Ни с одним из них не стоит иметь дело. Не ведись на их подкаты. Подожди, выйдем, а то шумно, голос сорву.

Она действительно старается, чтобы я услышала. Протискиваемся сквозь веселящуюся молодёжь, на улице облегчённо вздыхаем.

— Ничего себе кафе, — бурчу я, — порядки, как в баре.

— Так бывает только в этот день. Хозяева знают, что сегодня народ повалит, специально врубают музыку, приглушают свет, чтобы подольше веселились, выручка так и течёт в кассу. А в другое время мы бегаем сюда перекусить в обед. Это обычное кафе, близко от универа, удобно.

— Ребята уже смылись, — говорю, не видя никого, похожих на четвёрку.

— Поехали дальше праздновать. Завалят к кому-нибудь на дачу и будут отрываться с бабами.

— Их же всего две, а те, которые дрались, вон они, — киваю на девиц, рассевшихся на разных лавочках и рихтующих свои лица.

— Захватят кого-нибудь по пути, а нет, и так сойдёт, если девки не против.

— Фу, — кривлюсь я, — как так можно?

— Вот такая весёлая у них жизнь!

— Неужели им не хочется иметь постоянных порядочных девушек? Симпатичные же, видные, и не дураки.

— Они против любви. Не верят в неё и не собираются верить.

Мы не спеша идём к остановке.

— Что у тебя с Макаром? — решаюсь спросить.

— Как видишь, ничего.

— Я бы не сказала, со стороны видны ваши переглядывания, они не просто так.

— Давай как-нибудь потом, да и то, если будет настроение вспоминать этого козла. Голова разболелась.

В маршрутке мы едем молча, у подъезда Вика останавливается.

— Варя, я полежу, а позже позвоню тебе, может, выберемся просто прогуляться. Что ж теперь, не жить, если всё идёт не по-нашему? Ты не против?

— Нет, буду дома, звони, как решишь, что готова.

Глава 5 ВАРЯ

Ухожу к себе. Мне нужно подумать, такого бурного начала учёбы у меня ещё не было. Перед глазами стоят ребята — образцовый генофонд, украшение университета, сбившиеся с правильного пути. Или это я неправильно использую молодые годы, стараясь держаться в рамках?

Почему, почему они так себя ведут? Макар и Вика были бы такой красивой парой! Я же видела, как он смотрит на неё! Зачем ему та неприятная нахальная девица? Да ещё готовая обслужить не только его, но и других.

Передёргиваюсь. Вспоминаю Романа, Никиту. Второй казался совсем не таким, как другие. Про фотки говорил, вёл себя нормально. Пока не начал ржать, когда девчонки дрались.

Перебираю в мыслях эпизоды с одной целью — не хочу подступать к Герману. Он не помещается в рамки моих рассуждений, я не могу понять, с какой стороны думать о нём. Не успела толком рассмотреть, первое, что бросается при взгляде на него — глаза-льдинки. Замораживают, вызывают недоумение, не позволяют увидеть, что есть кроме них. Такое впечатление, что это маска, только с живыми глазами.

Усмехаюсь, вскакиваю с дивана. Чего только в голову не полезет! Выстроила целую фантастическую теорию, трачу время на хама-мажора, возомнившего себя неизвестно кем. Противно вспоминать, как он равнодушно отнёсся к тому, что из-за него дрались девчонки. Мог бы это остановить, сказать, кого из них выбрал, а он просто слушал музыку, не волновался, что происходит сзади. И не остановил друзей, которые потешались над происходящим.

Так, всё, никакая четвёрка меня больше не должна волновать. Впереди учёба, а я в первый же день в раздрае, забиваю голову всяким мусором. Ещё не хватало переживать за девушек, которые будут вдвоём обслуживать всю команду. Тянуть жребий? Мамочка моя родная, спаси свою дочь от мыслей, которые не назовёшь нравственными.

Переодеваюсь, иду обедать. Я даже заказанное кофе так и оставила в кафе нетронутым, закрутившись в последующих событиях, поэтому разогреваю внушительную порцию и с аппетитом уплетаю всю, да и после этого задумываюсь: добавить? Значит, с моим душевным равновесием всё в порядке.

Вечером довольствуюсь чаем, всё-таки, перебрала в обед.

— Познакомилась с ребятами? — спрашивает папа.

— С какими? — почему-то пугаюсь.

— Из своей группы.

— Это они со мной знакомились, когда меня представили, как новенькую. Я разве сразу всех запомню? Хорошо, что рядом была Вика и ещё две девочки, немного посидели в кафе и пошли домой.

— Говорят, в кафе была безобразная сцена, драка. Мне доложили поздно, это очень неприятно. Ты не видела?

— Нет, при нас было спокойно. Но мы рано ушли, о дальнейшем не знаю.

— Всё, как везде, — вздыхает мама. — И у нас такое случалось. Это же молодёжь, все резвые, каждый лучше другого знает, как поступать, отсюда срывы. Будешь разбираться?

— Мне жалоб не поступало, мало ли, что сказали. Ты же знаешь, я сплетни и слухи к делу не подкрепляю.

Звонит мой телефон. Это Вика.

— Алло, слушаю.

— Я готова прогуляться.

— Здорово! Давай встретимся через десять минут.

— Куда собрались? — спрашивает мама. — Не поздно? Завтра уже полновесный учебный день.

— Пройдёмся по скверу возле дома, мы так договаривались.

— Будь на связи.

Это постоянное напутствие, наверное, всех родителей.

Встречаемся, вижу, Вика уже успокоилась.

— Я даже поспала немного, — улыбается она. — Легла, думала, не усну, и провалилась.

— А я ела, как слон, завтра в джинсы не влезу.

— Мы сейчас совершим вечерний моцион, немного растрясёмся.

Мне хочется о многом расспросить Вику, опять в голове мысли, которые прогоняю. Но она рассказывает о постороннем: о поездке летом на море и о знакомстве с парнем, с которым до сих пор изредка перебрасывается сообщениями.

— Сейчас просто, как друзья, хотя вначале что-то наклёвывалось. А теперь присылает мне совместные фото с девушкой, мне приятно, что доверяется. Ребята же не могут хвастаться между собой, что счастливы, а я нахожусь на расстоянии, общих друзей нет, тем более, всегда понимаю его, вот человеку и нужно выговориться.

А потом у Вики звонит телефон. Я вижу, что имя абонента Макар. Не думала, что Вика сразу ответит, но она включается. В сквере тихо, звук она не убавляет, мне неудобно, что я слышу весь разговор.

— Да, Макар, слушаю, — говорит она совершенно спокойно.

— Привет, Вика. Как дела?

— Нормально.

— Чем занимаешься?

— Просто гуляю.

— С кем?

— Какая разница.

— Макар, — слышится писклявый голос в трубке, — бросай свой телефон, я тебя жду.

— Отвянь! Извини, Вика, так ты с кем?

— А ты?

Молчание. Никто из них не отключается.

— Макар, — это снова женский голос.- Ты чего сегодня такой не активный? Мне опять под Никиту ложиться? Он не против, а я приехала сюда ради тебя. И Герман в прострации, тоже сидит с телефоном. Мы так не договаривались.

Вика усмехается.

— Я прослушала, чем ты занимаешься, спасибо за информацию.

— Вика, не отключайся! Да отцепись, — это уже другим голосом.

В трубку врывается ещё один голос.

— Макар, дай сюда, — слышен шум возни. — Сука, опять звонишь Вике? Отъ*бись от неё, сколько можно говорить. Вика, алло!

— Да, мой заботливый брат.

— Ты сейчас с кем? Принцесса с тобой?

— Тебе зачем?

— Привет ей передавай. И не переживай за этого урода, я эту тёлку сейчас с собой утащу, пусть мне отсосёт и успокоится. Слышишь?

— Да, мы обе тебя хорошо слышим, — со значением говорит Вика и бросает взгляд на меня.

— Да, ну, ёб… Гонишь? Какого хера? Давай, пока, курица!

Телефон замолкает.

— Ни минуты покоя, — усмехаюсь я. — Что это такое?

— А ты Ромку заинтересовала. Я его прекрасно знаю, его интонации, наводящие вопросы. А чтоб так тушевался, это чуть ли не в первый раз. Ну, если только в школе, когда залипал на девчонку. Но я тебе с ним связываться не советую.

Глава 6 ГЕРМАН

Глава 6

Герман

Запах, который я ловлю, пробираясь среди толчеи в вестибюль, оказывает магическое действие — я застываю. Это как упереться в стену или споткнуться о невидимую преграду. Я даже не понял, что это, просто внутри полыхнуло, что-то перевернулось, ударило в голову. Сначала замираю, оглядываю входивших студентов, пытаюсь определить, что это было и откуда исходит. Но больше ничего не чувствую, это был миг, который заставил меня вот так глупо остановиться и перестать слышать, что со смехом говорит Ромка. Рука почему-то тянется к телефону, я ещё не знаю, что хочу там увидеть, но упорно перелистываю фотки в галерее, ассоциируя одну из них с мелькнувшим запахом.

Фоток у меня много, почти все не мои. На отдыхе, который устраиваем с друзьями или в барах наш Никита старается запечатлеть нас для истории, как он выражается. Увлекается этим делом, что-то монтирует, иногда демонстрирует нам, когда хочется поприкалываться. Он умеет это подать так, что смысл запечатленного искажается в другую сторону. Одним словом, сам себе режиссёр. А так как я вообще не любитель захламлять телефон ненужным мне материалом, Никита это делает за меня, оставляя в моей галерее «хоть какую-то память о друзьях». Вот и нащелкал мне всякой ерунды, которую сейчас пролистываю.

И вдруг палец замирает: нашёл!

Поляна и девушка на ней, аромат её губ, разжаренное на солнце тело и запахи, такие же, которые долетели сейчас.

Я уехал с поляны сразу, как позвонила мать. Очередной скандал с отцом за мои загулы вылился в очередное же обещание проучить меня, щенка, так, что мало не покажется. Сначала карточку на стол и из дома вон! Что я и сделал с лёгким сердцем, а уже выйдя за ворота, стал раздумывать, куда махануть. Друзья, к которым мог бы нагрянуть, в разъездах, к девчонкам без денег не сунешься. Мать вовремя звякнула с предложением пересидеть у бабки в деревне. А, что, здорово! Помню по детству, как отрывался там, купаясь в озере, спал до обеда, дрался с соседскими мальчишками, одним словом, вёл полнокровную жизнь счастливого деревенского обывателя, забыв городское сдерживание и обещание родителям вести себя прилично. Ехать далеко, но какая разница, всё равно делать нечего.

Приехал, удивился тишине и покою, который мне очень был нужен после основательной встряски. Поболтал с бабулей, решил полной грудью вдохнуть свободы и пошёл бродить туда, где никого не должно было быть — в поле. Расслабился, стал восхищаться: вот она, красота, где всё настоящее, можно идти прямо к горизонту и ни о чём не думать. Нет душных стен надоевших баров, бьющей по голове музыки, тошноты от флирта знакомых и незнакомых баб. Только тут почувствовал, как это надоело, что и пытался вдолбить мне отец. Но я же уже взрослый, лучше него понимаю, как нужно жить, чтобы молодые годы запомнились надолго! Сейчас вот и засомневался, вдыхая ароматы, о которых давно забыл. Или в детстве не предавал им значения, но они запомнились, поэтому так отзываются в душе?

А потом — чудо: настоящая девушка на настоящей природе! Несвойственное мне поведение среди разноцветья, шёпота трав, марева перемещает в другую реальность. Кажется, душа, наконец, получила то, чего ей хотелось. И мой полёт в небо вместе с таинственной незнакомкой, наше единение переплетёнными пальцами, стук сердца от её неумелого поцелуя — и ощущаю себя поэтом, который всё это выдумал. Расстался без сожаления, понимая, что таких сказок не бывает, а если и случаются, я в них существовать не могу. Не принц, не пастушок, а человек, спешивший назад после привычного зова: «Возвращайся, завтра приём, на котором мы должны быть всей семьёй». Желанного зова, привычного!

Уже при выезде из деревни появляется мысль вернуться на ту поляну. Раскручиваю её и так и так, вспоминаю, как обнимались с девчонкой на траве, как от невинных поцелуев меня переполняло счастье и что смог бы уговорить её на действия более тесного продолжения. Видел, что глаза горят, трепещет, ещё бы — такое волшебство, я сам чуть не двинулся. Вот тебе и деревня с босыми ногами! Есть, оказывается, ещё женщины в русских селеньях!

С этими мыслями и душевным теплом я всё дальше отдалялся от неожиданного морока, чтобы через два дня погрузиться в привычную среду.

И вот сейчас воспоминание о том дне возвращается вместе с запахом и фотографией, самой лучшей, не смотря на весь профессионализм Никиты.

— Вау! — восхищается Никита, заглядывая через плечо. — Да ты у нас гений фотографирования! Уделал меня единственным собственноручным снимком! Эй, открой, дай насладиться!

Но я уже выключаю телефон. Это — моё, сокровенное, не хочу никому показывать. Это странно, потому что о существовании этой фотки забыл напрочь.

Глава 7 ГЕРМАН

Глава 7

Герман

— Я смотрю, у вас срабатывает функция «завис», когда видите этих двух? — киваю в сторону ушедших девчонок. — Сестричка подгадила? Не на ту повесила бирку «Не влезай, убьёт»?

— Мне по боку. Погнали, сейчас прозвенит, — уходит от ответа Роман.

Макар утыкается в телефон Никиты, тот всегда готов хоть кому-то показать свои фотонаходки.

— Кстати, — на ходу заявляет Никита, — я предложил новенькой фотосессию. Нужно как-то прокрутить это дело. Фигуру видели? А ноги? Если возьму их снизу, вообще будет бомба!

— А если её просто взять, ещё лучше! Ты это имеешь в виду? — ухмыляюсь в загоревшуюся рожу Никиты.

— А это как получится, — парирует он, — но фотки пока в приоритете. Фоном — луг, длинные ноги, до половины слегка скрыты травой, и руки в свободном полёте, прямо к небу. Аж мороз по коже! Представляете эту красоту?

— А на ней будет что-нибудь из одежды? — продолжаю дразнить его.

Остальные как-то очень внимательно и серьёзно прислушиваются к беседе. Что происходит? Какие летние события так подкосили друзей? Внешне вроде всё, как всегда, а если задуматься…

Взять хотя бы вчерашние посиделки в кафе, когда все трое сорвались с мест и толкались возле другого столика. Не собирался любопытствовать, просто подколол парней, когда вернулись.

— На что клюнули? Золотая рыбка, обещающая сказку?

— Очень интересный экземпляр. Новенькая, — ответил Роман.

— Новеньких сейчас целый первый курс, — отмахнулся я.

— Здесь интересней — второй, переводом. И она уже в тисках Вики, — хмыкнул Ромка.

— Зачем тогда попёрлись, время теряли?

— А ты посмотри.

Лень. Чего я ещё не видел? Мазнул взглядом, толком ничего не выцепил, но почему-то захотелось посмотреть ещё. Очень уже Ромыч таращился туда, пока сидели, а он ещё тот ценитель. Когда уходил, бросил на неё взгляд, не рассматривающий, а обвиняющий: какого хера отвлекаешь моих друзей, если вся такая недоступная? А внутри что-то дрогнуло. Пипец, приехали, что за херня?

И вечер на даче покатился коту под хвост. Поехали туда, даже не имея в запасе достаточного количества тёлок. Никто не заикнулся, что у нас не комплект. Ладно, всякое бывало, раньше нам такое не было помехой. Какая разница, сколько их, если эти две готовы отработать с каждым? А работать пришлось только Ромке и Никите. Макар был без настроения, хлестал коньяк. А мне что-то противно стало на этих доступных баб. Учатся в параллельной группе, посмотришь — ничего, красотки, но бл*дские повадки всё портят. Думают, что украшают себя тем, что ходят раздетыми и трутся задницами, предлагая себя любому. Знаю, потом в определенных кругах хвастались бы, что их одновременно поимели сразу четверо, не каждой доступные. Это у них такая фишка — через трах с нами повысить свою значимость среди таких же сук. Даже если потом кажутся выкинутыми, но это уже второй вопрос.

Я время от времени открывал свою находку, в очередной раз всматривался в фотографию девчонки, которую, оказалось, забыл только на время. Этот её простенький сарафанчик будоражит сильнее, чем аппетитные доступные формы. Аж в паху свело, когда представил, как бы я подкрался к ней сзади, задрал край подола, а под ним — ничего, только разогретые на солнце булочки. Пристроиться, пока она спит, осторожно раскрыть складочки, приставить головку, тоже горячую и тихонько пропихивать, чтобы не проснулась. А потом поставить на колени и натягивать, сгорая под солнцем от жары снаружи и внутри…

— Сука! — посыл никому не предназначался, вернее, своему жару в штанах.

Пришлось двинуться к скучающей подруге, на ходу расстёгивая джинсы, и не смотреть на её рот, а, закрыв глаза, слушать, как шумят травы.

— Сука! — повторил, вспомнив, что та незнакомка представилась девственницей.

Мне такую очень хочется! Догнать, завалить в траву и пусть кричит, а я её не буду жалеть, не умею, буду брать то, что нужно мне. Я теперь с ними не вожусь, моё дело вставить и получить разрядку самому.

А сам смотрел на фотку, видел на ноге повыше коленки родинку и представлял, как бы проводил по ней языком, пока бы добирался до…

Да ну, нахер, помутнение, что ли?

Не замечаю, когда начинается лекция, что-то отвечаю на шёпот Никиты, пытаюсь выбраться из травяного плена. Ещё и этот грёбаный фотограф со своими планами: ноги длинные… взять снизу… скрыты травой. Просто моя мечта!

Вот какого хера на меня это накатило? Только настроился вести привычную жизнь, никому ничего не обещать и не быть должным. День прошел — и ладно, ни привязанностей, ни планов на будущее. Прекрасно же с этим жилось! А теперь руки чешутся потянуться за телефоном и стараться заглянуть, что там у красотки под сарафаном? Ну, поддёрни подол ещё чуть-чуть! Хочется лечь щекой на родинку и всматриваться дальше, а там… Мягкое, разогретое, нетронутое, почему-то сразу поверил в это. Наверное, захотелось, чтобы летняя сказка оказалась полновесной.

Найду ту, которая пользуется такими духами, заставлю их выпить, но сначала плесну на неё и завалю с закрытыми глазами, представляя, что я на поляне.

— Нужно выбраться на природу, пока трава совсем не сникла, — не унимается Никита. — Не кривись, всё равно сделаю это, ты знаешь мой зуд.

Я теперь знаю свой зуд, о нём и не подозревал. Махану-ка я как-нибудь к бабуле, в деревне все друг друга знают…

Ха, ну и мысли! Да никогда! Гоняться за деревенской девчонкой? Да-а, за лето испортились не только друзья, но и я ещё в свою колею вошёл не полностью. Требую отменить каникулы для нестойких студентов!

Глава 8 ВАРЯ

— Дмитрий, — представляется парень, останавливаясь возле места, на которое я сажусь в аудитории. — Можно присоседиться?

— Да, конечно, — неуверенно улыбаюсь симпатичному молодому человеку и оглядываюсь на Вику.

Мы не договаривались, будем ли сидеть вместе, вдруг нарушаю её планы? Но Вика устраивается неподалёку и очень приветливо болтает с одногруппником. Видно, что у них прекрасные дружеские отношения, никак не могут наговориться, даже перебивают друг друга.

— Это Ваня, — заметив мой взгляд, поясняет Дима. — Мой друг, настоящий, проверенный. Они с Викой сидят вместе уже давно. А ты, как я понял, её подруга, вот и решил, что у нас может получиться неплохая компания. Не возражаешь?

— Нет, можно попробовать. Тем более, ты охарактеризовал своего друга добрыми словами.

Во время занятий иногда кошусь на Диму, подмечаю, как внимательно слушает лекции, не отвлекается, быстро конспектирует преподносимый материал. Мне это нравится, потому что тоже стараюсь быть сосредоточенной, считаю, что если пришли учиться, нужно брать всё, что нам предлагают.

На перемене вчетвером идём в кафе. Знаменитая компашка уже там, видно, что пришли гораздо раньше, уже собираются уходить. К ним подбегает одна из вчерашних подружек, укативших с ними на дачу. Та, что цеплялась за Романа.

— Привет, — наклоняется к нему.

Роман отмахивается от неё рукой, как от надоевшей мухи.

— Отвали.

Встаёт, направляется к выходу, останавливается возле нас и смотрит на Вику, остальных игнорирует.

— Завтра утром едете со мной, — бросает приказным тоном и присоединяется к друзьям, тоже двигающимся к двери.

— Ничего себе заява, — хмыкает Вика. — Так и хочется вскочить по стойке смирно и крикнуть: слушаюсь и повинуюсь.

— И добавить, что нас маршрутка вполне устраивает, — подхватываю я.

— Вам сюда ехать по пути? — интересуется Дима.

— Бери выше — мы соседи.

Выходим из кафе, ещё есть немного времени постоять на солнышке. Смеёмся, мне очень легко с новыми друзьями. Во дворе шумно.

— Мальчики, идите, мы вас догоним, — придерживает меня за руку Вика.

— Понятно, секретничайте, мы пока покурим, — подмигивает Ваня, ребята оставляют нас.

— Смотри, вон возле лавочки стоят парень и девушка. Это Костя и Галя, наша влюблённая пара. Сейчас подойдём, рассмотришь.

— Неудобно.

— Я с ними знакома, моё приветствие не покажется им чем-то особенным.

Но к ним подходим не только мы, нас опережают Роман и Макар.

— Привет, друг, — жмут руку Косте. — Галка, салют. Как поживаешь?

— Прекрасно, — улыбается она и поворачивается к нам. — Привет, девчонки.

Обнимается с Викой.

— Это Варя, — представляет она меня. — Новенькая в нашей группе.

Мне Галя нравится. Невысокая, слегка полноватая, с ямочками на щеках, в ней нет яркости, которой обладаю девчонки, крутившиеся возле друзей. Пока она разговаривает с Викой, перевожу взгляд на Костю. Настоящий красавец! Под стать подошедшим ребятам, такой же рост, умение держаться. Они кастинг проводили для желающих попасть в команду, что ли? И, да, Галя не походит на тех, которые вчера составляли компанию этим ребятам. Ни ростом, ни фигурой не дотягивает до фотомодели, но как привлекательно открытое лицо и спокойные глаза! Да и Костя излучает спокойствие и расслабленность, которая достигнута не развязанностью и вседозволенностью, а уверенностью, что у человека всё хорошо. Роман и Макар рядом с ним тоже меняются, лица смягчаются, ребята выглядят совсем иначе. В таких можно влюбиться! Не таким ли знает Вика Макара? Иначе откуда у неё в глазах тоска, когда смотрит на него, словно сравнивает.

— Как соберёмся, свистнем, — слышу конец разговора ребят с Костей. — Так что, будьте готовы. Наши вон тебе машут, поленились подходить, паразиты.

— А мы виделись с утра, — отвечает Костя.

Выходит, он учится не с ними, а в другой группе.

— Ладно, мы потопали.

Костя берёт Галю за руку, так и идут вдвоём по двору университета. Красиво!

— Вот так, — подмигивает мне Роман и быстрым взглядом окидывает с ног до головы. — Любовь — заразная штука, учти, красавица, не вляпайся.

Мне очень хочется ответить что-то вроде «Тебя забыла спросить», но решаю рядом с ним выдерживать холодный нейтралитет. Если б я могла бросать такие колючие взгляды, как Герман. А ещё почему-то жалею, что Герман не подошёл к Косте, хотелось бы увидеть его лицо без маски. Хотя, почему я так уверена, что он её носит? Не может же постоянно притворяться? Но его лицо, показавшееся вскользь знакомым, рисует другой образ. Рассмотреть не получается, хотя сейчас пялюсь на него, поглощённая своими мыслями. Сидит вполоборота, часть лица перекрывают тёмные очки. Боится, что льдинки подтают на солнце? А если в них впустить солнце любви?

В тот момент, когда Герман оборачивается, словно чувствуя моё внимание, я уже почти испуганно смотрю на Романа, боясь, что заметил моё пристальное внимание к Герману. Но, скорее всего, это было лишь мгновение, я просто потерялась во времени, унесённая непонятным мне вниманием к ненужному парню. Только почему-то ощущаю на себе тот самый ледяной взгляд, обжигающий, изучающий.

— А, знаешь, — продолжает Роман, — ты зря стараешься оттолкнуть меня высокомерием.

— Кто б говорил, — хмыкаю, перебивая его.

— Это наоборот привлекает, обещает жаркую борьбу. Так что, действуй в таком же духе, если хочешь меня сразить. А добрые глазки оставь для своих кавалеров и передай им, что пусть пока живут. Именно, пока!

Смотрю прямо в глаза Роману, соображая, чем ответить. И вижу, что их выражение не соответствует словам. Он словно хочет спрятаться за тем, что выдаёт, оставаясь внешне развязным и высокомерным. Нет, определённо я выбрала не ту профессию, нужно было подаваться в психологи, если пытаюсь выискивать в человеке то, за что смогу зацепиться, чтобы вернуть его к нормальной жизни. В моём понимании. Но у каждого своя правда. Это тоже из психологии?

Глава 9 ВАРЯ

Варя

— На маршрутку? — спрашиваю утром Вику.

— Сейчас Ромка подъедет. Не будем отказываться, пока сам предлагает, экономия и удобства, что ещё нужно?

— Просто ты вчера так отреагировала, я думала, пошлёшь его подальше.

— А я тоже люблю повыделываться, — смеётся Вика, — одна порода, всё-таки. Я тебя, наверное, слишком запугала своими рассказами по-поводу их испорченности. Ребята не хуже других, если так разобраться, просто они на виду, вот поэтому их поступки вызывают такой интерес. Другие парни делают то же самое, только в менее известных компаниях. Да там ещё и не такое творится. Наркотики, милиция, докладные в университет, исключения. А у наших просто физическое разгильдяйство на фоне гормонального всплеска.

— Господи, ты не только фаворитка, ещё и психолог с научным подходом к проблемам молодёжи.

— Красиво сказано, придётся брать в соавторы. А вот и наш таксист показался.

Садимся в поданную машину. Действительно удобно, в такой точно почувствуешь себя принцессой. Как всегда улыбаюсь своим мыслям и встречаюсь взглядом с Романом.

— Очень таинственно, — улыбается в ответ совсем, как нормальный. — Варвара, твои улыбки прямо за душу берут, хочется заглянуть туда, куда ты их посылаешь. У меня есть такой шанс?

— Шанс есть у всех.

— Можно воспользоваться?

— Попробуй.

— Хм, заманчиво. Вика, твоя подруга очень интересный человек! Смотрю, не боится меня после твоих страшилок.

Мы с Викой переглядываемся и срываемся на смех. Вот только что об этом говорили.

Роман тоже улыбается, но как-то… сам себе, что ли. Умеет так же, как и я?

Поглядываю на него с интересом. А он симпатичный, когда ведёт себя по-человечески. Когда-нибудь перестанет дурковать по-детски, а именно так выглядит в моих глазах его выпендрёж, повзрослеет, захочется ему, чтобы рядом оказалась хорошая девчонка, вот и станет сам собой. Может, та компания ему не подходит, подстраивается под них, прячет истинное лицо за показным поведением?

В этот раз не выделываюсь, двери открываю сама, но Роман тоже выходит одновременно со мной.

— Не успел проявить галантность, — улыбается он. — Хотел подлизаться, теперь приходится спрашивать напрямую. Как насчёт обещанного шанса?

— Прости, я совсем забыла про высокомерие, которым должна была завоёвывать тебя, как ты вчера выразился. На что повёлся?

— А я, между прочим, серьёзно говорю, без подколов. Завтра выходной, может, погуляем вечером, приглашаю.

Нерешительно пожимаю плечами, оглядываюсь на Вику. Она тихонько кивает. И мне очень хочется покопаться в душе этого двуликого братика, надеясь, что громоотвод Вики работает без сбоев.

— Подумаю, — бросаю Роману, вглядываясь в него.

— Приму это, как согласие, — он быстро юркает в машину, чтобы отвести её на стоянку.

— Это что за сватовство? — спрашиваю Вику, намекая на её кивок. — Королева даёт разрешение?

— Не представляешь, как мне хочется, чтобы у Ромки появилась нормальная девчонка! Я его люблю, как родного, ненавижу его теперешнюю оболочку, нужно вытряхнуть его оттуда. Рада буду, если у тебя получится, вижу, он тебе нравится. По себе знаю, как ребята меняются, когда с ними ведёшь себя по-человечески. Сталкивалась.

— Макар? — мне не терпится проникнуть в суть их отношений.

— Он тоже. А Никита вообще классный с увлечением этой своей фотографией. Ты не отказывайся, если вчера не болтал чепуху, не часто такое предлагает. Как-то пригласил на фотосессию одну девчонку, она тоже сейчас на втором курсе. Такая неуклюжая, с веснушками во всё лицо, рыжая. Одни её сторонились, другие за человека не считали из тех красавиц, которых наши мальчики используют своими методами. Никита сумел увидеть в ней изюминку. Если б ты эти фотки посмотрела!- Вика улыбается.- Крупные ромашки, а среди них рыжее чудо, волосы на солнце сияют, сама смеётся, крупные зубы только добавляют прелести. Сейчас они с Никитой просто дружат, он к ней относится, как к младшей сестрёнке, и попробуй теперь обидь её кто-нибудь. У неё и парень появился, ботан, конечно, но ей такой и нужен.

Вопрос о Макаре Вика опять обходит стороной. Ладно, как-нибудь потом.

— А Герман? — спрашиваю, а у самой сердце замирает. С чего бы?

— Циник, хотя в случае с Костей и Галей повёл себя выше всяких похвал. Вроде как за любовь заступился, хоть это не в их правилах.

— Одним словом, сегодня они в твоих устах сплошные Робин Гуды! — смеюсь я. — А вон и наши кавалеры.

Дима и Ваня подают сигнал, машут поднятыми руками: мы здесь. Направляемся к ним, хотя я не считаю разговор с Викой законченным, но что поделать. Скоро начало занятий. И так удаётся поболтать, пока идём по двору. Почти сразу вчетвером отправляемся ко входу, чтобы потом не тесниться в толчее.

— Может, сходим сегодня куда-нибудь, — предлагает Дима. — Пока погода хорошая, можно в парке побродить, там сейчас красиво.

— Я не против, — бросаю, занятая своими мыслями.

Вика не даёт парням обрадоваться.

— Варя, ты уже забыла, что у нас сегодня мероприятие? — чуть ли не подмигивает мне.

— А, да, — спохватываюсь, — вылетело из головы.

— Тогда завтра, по прогнозу должно быть без изменений, — продолжает Дима. — А если врут, есть кино, кафешки.

— Созвонимся, — обещает Вика, — мы про завтра пока не знаем.

Как-то она всерьёз взялась за нас с Ромкой!

***

Уважаемые читатели! Ставьте, пожалуйста, лайки! Очень нужно для продвижения романа!

Глава 10 ГЕРМАН

Герман

Запах трав мне чувствуется довольно часто. И я на всякий случай высматриваю среди первокурсниц кого-то попроще. Не сарафан, конечно, но две светлые косички обязательно или хвост, если она окажется не совсем деревня.

Может ли она быть в нашем универе? По возрасту — вряд ли, сказала, нет восемнадцати, значит, до сих пор школьница. Но восемнадцать ей могло исполниться, например, на следующий день. Я же ничего о ней не знаю.

Мне девчат рассматривать не сложно, при моём появлении всегда оборачиваются, стараясь поймать взгляд. Так и шарю по лицам в перерыве, когда выхожу на перекур, утром, сканируя всех входящих в ворота. Нашёл себе занятие, исследователь хренов! Так и жду, что войдёт сейчас та самая с огромным букетом полевых цветов, иначе откуда этот запах?

Бред, пора браться за ум. Вернуться на грешную землю и встряхнуть ребят. А то они совсем стали какими-то понурыми. Ромыч всё чаще хмурится. На вопросы отвечает одно: «Принцесса, бл*дь» и «пора морды бить», сплёвывает. Одним словом, никакой жизни! А тут ещё и меня несёт не туда, куда надо, всё чаще замечаю не поддающийся контролю интерес.

Сегодня на ней короткая юбка и лёгкий пиджачок. Не настолько короткая, чтобы провоцировать, и настолько лёгкий, чтобы распахиваться при движении, открывая вид на сооблазнительную грудь.

О — па, а я, оказывается, сканирую взглядом подружку Ромкиной сестры, замечаю, что на ней надето. Зачем, не знаю. Скорее всего, заинтересовался, кто так скрутил нашего Романа и не готовится ли он стать вторым Костей?

— Таксистом подрабатываешь? — подкалываю его, видя, что девчонки опять вышли из его машины. А он ещё некоторое время с серьёзной миной базарил с этой золотой рыбкой. — Или особые родственные чувства проснулись?

— Ты всё угадал одним махом.

— Наклёвывается хоть что-то?

Это уже интересуюсь серьёзно, видя, как Ромка провожает девчат взглядом и дёргается, когда они дружески приветствуют своих воздыхателей. А «наклёвывается» и «рыбка» — это получается нечаянно.

Неопределённо пожимает плечами, а раньше за такие вопросы послал бы меня подальше.

— Сходим сегодня куда-нибудь? Перед выходными можно в бар завалить, — предлагаю, заодно здороваюсь с подошедшими Никитой и Макаром. — Я уже из последних сил держусь, но обещал предкам, что среди недели главное — учёба, а сейчас можно расслабиться.

— Точно, — подхватывает Никита. — И нажраться хочется, и тёлочку в туалете зажать. Вспомним молодость! — ржёт, зажигая нас.

— На даче не назажимался? — вспоминаю посиделки, которые для меня превратились в таковые.

— Так то ж не в туалете, — ржёт Никита. — Ощущения не те. Ни риска, что кто-то зайдёт, ни сдерживаемых приглушённых стонов, что ещё больше зажигает. А вы ещё такие наглые на даче — держи друг, что нам негоже. Будете мне должны за переработку.

— Не сильно, видимо, утомился, если опять рвёшься в бой, — оживает, наконец, Роман.

— А я всегда готов! С собой возьмём или там снимем?

— Мы ещё не договорились. Идём или нет? — оглядываю друзей. — Макар, ты как?

— За! — поднимает руку.

— Ромыч?

— Сегодня занят.

Небывалый случай! Один из самых рьяных любителей развеяться даёт задний ход.

— Нет, так не пойдёт, — встревает Макар. — Костя от нас отбился, точно так же начинал, мне этот сигнал не нравится. Не вздумайте ещё забыть, что у нас в следующие выходные намечен выезд на природу, ничего другого не планируйте. Только свои, просто отдых. И погнали в аудиторию, опоздаем, совсем чуть осталось.

Еле успеваем занять места, их не трогают даже во время объединённых занятий, одно из которых как раз сегодня. Не отвергаю, что понтуемся: четверо одинаково одетых парней в чёрном прекрасно смотрятся на фоне светлой стены.

Во время занятий не борзеем, слушаем и пишем, а на переменах, пожалуйста, любуйтесь нами, развалившимися в свободных позах. Тёлки слюной исходят, остаётся только поманить пальчиком, договориться, и приятный вечер обеспечен. Нужно на сегодня кого-то присмотреть в бар или после него, если там ничего приличного не обломится, будет видно по ситуации. Вот блондиночка постоянно оглядывается, которая вчера за меня билась. На всё готова, почему бы и нет? Как раз такие и нужны, чтобы долго не возиться.

— Так, — слышу строгий голос нового ректора, — если кому не интересно, можете идти по своим делам. А потом жду вас за допуском с подробной объяснительной, почему пропустили занятие.

— Напишем, что вы сами разрешили, — выкрикивает кто-то смелый.

— Это ваше право, — спокойно соглашается ректор. — Я принимаю любые объяснения и рассматриваю их в соответствии с изложенным.

Вот такой умный на словах, посмотрим, каков на деле этот новичок с охренительной фамилией Шваб.

Вижу, как намеченная блондиночка с недовольным лицом отворачивается от меня, оказывается, сигнал посылался ей. Ничего, крошка, успеем договориться.

Хочу подмигнуть своим друзьям, мол, у меня уже есть намётка. Но Никита увлечённо что-то разрисовывает в конспекте, видимо, очередной план своей задумки, а Макар и Роман нахально пялятся в одну и ту же сторону. Тоже выбрали? Прослеживаю за их взглядами. Понятно. Вика и новенькая со своими так называемыми кавалерами. Оказывается, у нас совместка с их группой. Неожиданно. Почему так подумал, не знаю, какая мне разница, кто занимается вместе с нами? И какая разница, что теперь хорошо рассматриваю пышные волосы до плеч, узкую спину под лёгким пиджачком и кусочек щеки. Ничего интересного, зачем же тогда зависаю на щеке, нежной, загорелой? Сразу видно, что это не косметика, а натуральный цвет. Видимо, много времени провела на морях, а мне это совсем не интересно. У меня вот тут…

Вновь открываю солнечную фотографию. Как она смеялась! Как высматривала во мне что-то неведомое, а я тащился от этого! Представляла, как сижу с задумчивым видом и жую травинку. Умею так? А стихи писать умею? Умел когда-то… посвящал… не оценили… Никому не нужна романтика и серьёзные отношения, всем подавай удовольствие, развлекай их, ублажай. Хрен вам, не дождётесь. Представляю, если б заявил этой блондинке, что могу что-то срифмовать без мата, уверен, приняла бы за шутку. Сука!

Глава 11 ГЕРМАН

Герман

Взгляд натыкается на светлые косички. Аккуратно заплетены и перекинуты вперёд, только не хватает одной изюминки — не растрёпаны. Но всё равно меня это притягивает, вставляет, в паху неожиданно начинается шевеление. Дофантазировался?

Девушка чувствует взгляд, оборачивается, встречается с моим. Не наглеет, опускает глаза. Так, милая, это ещё один шаг по направлению ко мне. Кто такая, пока не знаю. Она из тех, на кого не обращаю внимания. Просто девчонка, не яркая, но та, на поляне, тоже была выцветшей на солнце, без особых примет на лице, значит, обойдёмся без пухлых губ и тонн косметики. Когда будем встречаться, а я уже в нетерпении, попрошу, чтобы надевала платье, которое легко задрать и представить те самые разгорячённые булочки на траве. И брать сзади, чтобы косы болтались в такт нашим движениям.

Сейчас точно не помню, какая у деревенской девчонки была фигура, но то, что я ощущал руками, когда прижал к себе и пошарил по телу, мне очень понравилось. Сказал бы, что она пышненькая, но была без бюстгальтера, поэтому так могло показаться, я проводил руками по этим формам. Вот и барышня с косичками полноватая, и мне уже хочется исследовать эту мягкость, представив, что так она разомлела под солнцем. Да-а, интересные у меня на лекции мысли!

На перемене девушка слегка поворачивает голову, словно хочет убедиться, на месте я или вышел. А мы с ребятами отправляемся покурить. Никуда не денется, я вышел на тропу, сегодня она будет моей. Прямо сейчас выброшу окурок и начну действовать.

Вхожу в аудиторию, останавливаюсь в дверях, готовлюсь послать взгляд, от которого девушка сразу упадёт к моим ногам. Но почему-то сначала смотрю туда, где сидела ненужная мне Варвара в прическе без косичек. На месте её нет, веду по аудитории глазами. Стоит возле ректора, берёт какие-то бумаги. Ну, пусть девочка учится, мне-то что. У меня дела поважнее!

От моей фирменной улыбочки косички подпрыгивают — так глубоко вздыхает их обладательница. Подхожу, с обаятельной улыбкой бросаю:

— Номерок черкни, — и подмигиваю.

Отрывает кусок листа с задней части конспекта, набрасывает цифры и догадливо пишет: Полина.

А имя прямо подходит для моих фантазий!

Беру листок, наклоняюсь, шепчу:

— Стихи любишь, Полина?

Офигевает, замирает, моргает. Ого, какое обо мне мнение, если простые слова вводят человека в ступор! Мне плевать, просто вспоминаю восторженный взгляд другой обладательницы косичек, потому что про стихи сразу поверила и приняла, как само собой разумеющееся.

— Да, — произносит Полина, покраснев.

— Умница! — хмыкаю на её длительное молчание перед ответом. — Значит, поладим.

Сажусь на своё место. Собираюсь отправить ей сообщение с приглашением в бар. Но она же непременно придёт туда расфуфыренной, а там этого добра и так хватает.

«Погуляем после занятий?»

Вижу, что прочла, но не отвечает. Понятно, опять ждала вопроса с другим глаголом. Про другое действие и другое место. Наконец, рожает.

«Хорошо».

Вот и прекрасно, дальше — по ситуации.

Ловлю вопросы в глазах своей новой пассии: мол, где встретимся? Сохраняю интригу, улыбаюсь и подмигиваю. Пусть попереживает, сговорчивей будет. Хотя несговорчивых из тех, кто соглашался со мной встречаться, не попадалось. А, нет, была одна малолетка с босым ногами и дурацким сарафаном…

Но так больше ничего и не пишу «своей ненаглядной».

Стою с друзьями на нашем привычном месте во дворе. Ромка уже шею сломал, выглядывая кого-то. Ага, вот они, две подружки. Та, которая интересует моего друга, в тёмных очках на пол лица, ничего за ними не разглядишь, только почему я уверен, что её взгляд прикован ко мне? Словно покалывает что-то, небольшой дрожью проходит по плечам, спине. Если это просто моё желание, то зачем оно? Я тоже в очках, всей фигурой показываю, что меня кто-то интересует совсем не в той стороне, откуда идёт она, но скосить глаза мне никто не мешает.

— Так что насчёт бара, друзья мои неактивные? — спрашивает Никита.

— Могу заглянуть, — бросает Роман, — но точно не обещаю. Всем пока.

И идёт наперерез сестре с подругой, равняется и ведёт в сторону своей машины.

— Спёкся наш очередной друг, — бурчит Никита. — Надеюсь, остальные мои друзья остались верны пацанской дружбе?

А я выхватываю взглядом идущие по двору косички.

— Капитан Герман, озвучьте свою позицию? — не отстаёт Никита. — Макар, знаю, не подведёт. А ваше загадочное молчание наводит на размышление.

— Позвоню, — бросаю друзьям, наскоро жму руки и пристраиваюсь сзади Полины.

Уходя, слышу присвистывание Никиты. Понимают: я вышел на охоту.

Глава 12 ВАРЯ

Варя

Перекусив, заваливаюсь на диван. Вздыхаю: что-то вымотали меня эти бурные дни. Я же настроилась на учёбу, пообещала себе, что буду относиться к этому серьёзно. Впрочем, всегда так и было.

В прошлом универе у меня была неплохая компания, привычные друзья, мы успевали и учиться, и отдыхать. На новом месте быстро заводить таковых не собиралась. Вернее, решила, что это получится когда-нибудь и как-то само собой, как бывает обычно, после того, как присмотримся друг к другу, поймём, что у нас есть что-то общее. Мне и одной всегда было не плохо.

И вот с какой стати я кинулась во весь этот интерес к ребятам? Расспрашиваю, почти флиртую с тем, кого с таким отношением к жизни никогда бы не рассматривала, как парня, с которым хотела бы строить отношения. Просто угар какой-то! Слушаю слова Вики, что они на самом деле могут быть другими. Пытаюсь рассмотреть в них это. Нет, нужно принимать только то, что видишь и чувствуешь сама. Человек редко меняется, может попытаться натянуть другую личину, когда нужно по ситуации, но внутри остается прежним. Например, тот же Роман, который похабно усмехается, глядя на дерущихся девчат. Словно это доставляет ему удовольствие. Лучше уж как Герман делать вид, что ничего не видит и не слышит, чем прямо вот так испытывать наслаждение, какими бы девчонки не были и каким бы не был их мотив так поступать. До сих пор коробят слова Романа, услышанные во время разговора с Викой по телефону: мне сейчас отсосут. Хвастаться этим? Такое подходит неуверенным в себе мальчикам, которые хотят показать, что они крутые. Роману такое не нужно, значит, это его обычное состояние, в котором не видит ничего предосудительного. Так что, мачо Роман, извини, но – мимо. Я просто вернула свои мозги на место.

Никогда не выбирала парня мозгами: этот красивый, а с этим выгодно дружить. Я не знаю, как их выбирать. Наверное, сердцем. Когда кажется, что с ним всё естественно и просто, когда с лёгкостью отвечаешь на предложение поцеловать, хотя видишь этого парня первый раз. Нестись по траве, не сильно усердствуя, чтобы побыстрее поймал, а потом не отрывать взора от синих глаз, даже когда целуешься. Сразу распахивается небо, поле становится бескрайним, мы здесь одни, всё остальное за гранью или там вообще ничего нет, а только воспарившая душа, соединённая с другой.

После таких воспоминаний душа сжимается от одиночества, цепляется за слова «давай встретимся через год», хотя понимает, что это просто призрачная надежда. Десятое августа — вряд ли он запомнил дату. Вот так взял и сразу изменился после телефонного звонка, не спросил мой номер, сказал про случайную встречу, которая ничего не значит. Но теперь буду ждать именно такого ощущения — чтобы душа откликнулась сама! И никаких искусственных отношений даже в исследовательских целях вроде любопытства рассмотреть, что есть хорошего в душе мажора.

От принятого решения становится легче. Значит, сегодняшний вечер у меня свободен, а завтра можно прогуляться с Димкой, если позвонит, я соглашусь.

Звонок с незнакомого номера принимаю свободно, уверена, что это Роман.

— Алло.

— Привет, принцесса!

Мне это сразу не нравится. Почему не по имени, зачем в этой ситуации продолжать выпендрёж? Значит, моё решение верное.

— Виделись, Роман, приветствовались. Что у тебя?

— Договориться конкретно о встрече. Когда за тобой заехать?

— Не нужно заезжать. Я к нашему разговору серьёзно не отнеслась, у меня другие планы. Извини, если перебила твои. Уверена, найдёшь, чем заняться.

Роман помолчал.

— Странно, мне показалось, что мы договорились. Может, попозже позвонить или завтра?

— Не нужно звонить. Всё, Роман, мне некогда. Пока.

Уф, облегчение! Хорошо, если и с поездками отстанет, обидевшись, что отказали тому, кому отказывать не смеют.

А вот и тяжёлая артиллерия — Вика.

— Варя, ты чего моего брата обидела? Орал, что это я настроила против него, требовал, чтобы повлияла на тебя. Что случилось? Ты же хотела попробовать пообщаться с ним!

— Вика, это был просто ни к чему не обязывающий разговор.

— Так и встреча тоже ни к чему не обязывающая, просто прогуляться, не всё же Ромке по барам ошиваться.

— Я не готова выступать в роли скорой помощи, — стараюсь, чтобы прозвучало шутливо. — И, если честно, не хочу никаких отношений. Мне нужно влиться в коллектив, настроиться на учёбу, а это не просто после длительного отдыха. Сейчас выпала короткая неделя, а со следующей придётся с головой окунуться в конспекты и учебники.

— Ладно, поняла, не нужно так многословно оправдываться. Будем дома сидеть? Давай позвоним Димке и Вани, пусть нас куда-нибудь сводят. Они же хотели встретиться. А то у меня настроение паршивое. Прямо хочется напиться и забыться. Честно, душа требует: грохот музыки, чтобы все думки из мозгов вышибло, оторваться, нагуляться! Редко такое накатывает, но, может, дерзнём сегодня, а потом будем примерно учиться и сидеть, как мышки?

— Нужно подумать.

— И хорошо! Думай, а я пока проведу разведку звонками к названным лицам. Пусть нас спасают, если сама не принимаешь на себя роль спасительницы.

Глава 13 ВАРЯ

Варя

Вика перезванивает довольно быстро.

— Слушай, наши друзья — целое сокровище! Такое классное предложение сделали! Есть один клуб с площадкой на улице. Внутрь не пойдём, нечего сидеть в духоте, а на воздухе и потанцуем, и коктейль перехватим. Принимаешь такое предложение?

— А как же мечты о грохоте музыки? Мне представляется, что там будет скромнее.

— Это же я образно говорила. Оставим эти мечты с надеждой на будущее, когда настроение будет ещё паршивей, а сейчас я вполне довольна открывающейся перспективой. Надеюсь, пока я так высокопарно распространяюсь, ты уже спешишь мне навстречу. Ребята сейчас подъедут.

Поражаюсь энтузиазму подруги. Но всегда остаётся ощущение: чтобы казаться такой весёлой, Вика пересиливает себя, делает назло тому, что сидит внутри. Значит, я для неё не такая уж настоящая подруга, чтобы раскрываться передо мной. Правильно, мы знакомы пару недель, можно ли за это время узнать человека так, чтобы не сомневаться в нём?

На предклубном пятачке действительно здорово. Мальчишки весёлые, раскованные. Ваня вообще классно танцует, вокруг него даже образуется круг подбадривающих, его движениями можно залюбоваться. Оказывается, когда-то занимался танцами, потом бросил это «детское занятие», а сейчас, благодаря ему, притягивает к себе восхищённые взгляды девчонок. Одна даже выходит к нему на подтанцовку, тоже девочка неплохая в движениях. Теперь уже свистят парни, а мы с Викой придвигаемся ближе, давая понять, что, прости, подруга, мальчик наш. Насладиться своим превосходством в полной мере не получается, девочка оказывается не одинока, а под охраной предупреждающих глаз наблюдающего за ней парня. Настороженность исчезает, когда мы заявляем свои права, а через время уже танцуем многочисленной дружной компанией.

— Здесь здорово! — кричу Вике.

— Ага, злодеи обычно собираются внутри, те, кто пришёл искать иного развлечения. А если просто повеселиться, это сюда. Без нажраться и снять кого-нибудь для утех.

Смотрю на Диму и Ваню. Хорошие мальчишки, особо не выделяются, потому что без понтов. А выпрями они чуть спину, окинь окружающих надменным взглядом, скриви губы в улыбке — и им прямой ход в суперкоманду. Вот, не хватало мне и здесь вспоминать их.

— Мы отойдём купить чего-нибудь прохладительного, — предупреждают ребята.

— А мы побудем вон там с краю, где больше воздуха, — отвечает Вика.

Отходим в сторонку от танцующих. Недалеко вход в клуб.

— Смотри, — толкает меня Вика. — Это же наши красавцы. Вернее, пока один, но, думаю, тут вся компания.

Вижу Германа, он только что вышел из клуба, следом выбегает незнакомая девушка.

— Эй, ты куда? — верещит она, — Совсем с катушек съехал?

— Что тебе надо? — со злостью бросает Герман. — Отсосала и хватит с тебя, отвали.

— Ну, ты и козёл! Лишь бы тебе было хорошо, да?

— Ага, на другое я не подписываюсь.

— Придурок, — бросает она и уходит назад.

— Пошла нахер, шалава, — сплёвывает вслед.

Мне противно, вот то, о чём сегодня раздумывала, почему решила отгородиться от этой похабщины в лицах.

Герман не уходит, видимо, ожидает своих друзей. Становится чуть в стороне, оказываясь на освещённом месте.

Я впервые хорошо вижу его лицо!

Я впервые не хочу верить глазам!

Этого не может быть!

Только ты мне не верь, в жизни всё по-другому: и слова, и поступки и ощущения. Запомни это и не жди принца, их не бывает.

Продолжаю хвататься за то, что ошибаюсь, при искусственном освещении могут быть искажения.

Но Герман вдруг еле заметно улыбается своим мыслям, я уже не могу отрицать, что этот высокомерный наглец и мой принц из сна - одно и то же лицо.

Вот почему мне постоянно казались знакомыми его жесты, движение, угадывание проскальзывало и во внешности, только не могла понять, кого он мне напоминает.

Я никогда не получала такого удара! Мой внутренний мир, который берегла и лелеяла, только что рухнул под тяжестью понимания, что действительно в жизни всё по-другому. Лёгкий и приятный сон только что обернулся кошмаром, от которого хочется проснуться. Не получается, я не могу от него отстраниться, смотрю в лицо коварного чудовища, поманившего меня сказкой и окунувшего в реальность, и понимаю, что теперь мне этот Герман противен вдвойне, как противен бывает предатель.

Глава 14 ГЕРМАН

Герман

Стою возле клуба, поглядываю на часы. Жду Никиту, обещал выйти на пару слов. Возможно, завис в кабинке на дольше, чем я, он рвался хорошо потрахаться. А у меня сегодня свидание, от которого я в нетерпении. Не помогла расслабиться эта тупая, которая выбегала за мной. Я ей ничего не обещал, просто махнул: пойдём. То, что она надеялась на дальнейшее, её проблемы.

Я на взводе, договорился с Полиной о встрече. Специально назначил время попозже, чтобы успеть посидеть здесь с друзьями. И чтобы потом яснее поняла, для чего к ней заваливает парень в такое время. Вроде не дура и не особо наглая.

Догнал её после занятий, шёл рядом, сказал, что подвезу домой. Не отказалась, как и от предложения встретиться у неё же. Оказывается, снимает квартиру, но сейчас одна, соседка уехала на практику.

— Надо же, как интересно, — трогаю пальцами её косички. — Откуда желание сделать именно так?

— Надеялась хоть чем-то выделиться среди остальных.

— Чтобы кто-то заметил? — спрашиваю, но уже знаю ответ.

— Угадал.

— И ты угадала. Скажем так — это мой фетиш, но в комплекте с платьем, желательно, чтобы было покороче. Тогда разговор будет более жарким, чем сейчас. Как по-поводу согреться в более прохладное время, скажем так, вечернее?

— А ты позвони. Если мне будет холодно, пригодишься.

— А что, может быть иначе?

— Конечно. Всё зависит от моего настроения на тот момент.

Ещё теплее. Понимаю, что просто держит марку, давно приняла нужное мне решение, но хоть не лезет ко мне в штаны сразу, как бывает обычно. Думают, этим быстрее расположат к себе, а я бы и не посадил бабу в машину, если б имел в голове что-то другое, кроме одного.

Вот сейчас и готов сорваться к ней.

Бросаю беглый взгляд на площадку, расположенную рядом для тех дебилов, которые находят прелесть в том, чтобы просто подёргаться под музыку. Натыкаюсь на знакомые лица, вернее, лицо, второе моментально отворачивается и высматривает кого-то в стороне.

Вика с подругой. Ладно, определение дебилы к ним не буду относить, а вот к тем, кто к ним подходит, в двойном значении. Одногруппнички, которые крутятся возле подруг. У них свидание, что ли?

— Привет, Вика, — подхожу к ним, а сам пялюсь в спину постоянно ускользающей Варвары.

Странно, был уверен, что это из-за неё Роман пропустил сегодняшний сбор в клубе, а она уже принимает бутылку воды из рук другого своего поклонника, тянет его в сторону.

— Отдыхаете? — Вика бросает взгляд на дверь клуба.

Знаю, хочет увидеть Макара. Да, лучше здесь, чем там, когда он, скажем так, занят.

— Твоего брата потеряли.

— Ну и прекрасно, не всё же безответственно тусить со всеми без разбора.

Ясно, засекли мою сцену с той девкой. Похер. Особенно перед той, которая специально отвернулась, когда поняла, что я их заметил. Принцесса, бл*дь, как говорит Ромыч. Нехера, мне скоро предстоит встреча с настоящей принцессой, хотя основную роль будет играть воображение, но это же не дрочить на фотку в телефоне, ощущения будут натуральными.

— Вика, держи, — второй парень протягивает ей бутылочку с водой. — Не спросил, но взял без газа.

— То, что нужно. Герман, не тебя Никита выглядывает?

Ясно, отшивают. Да мне и так пора. Зачем-то бросаю взгляд вглубь площадки, но тех двоих не видно.

Подхожу к Никите.

— Что ты хотел?

— Ничего. Просто так ляпнул, чтобы была отмазка, если захочу удрать от дивы.

— Мог бы предупредить, я бы уже тоже оттягивался, а не торчал тут под стенами.

— Не сердись, уверен, наверстаешь.

Да, я сержусь, не понятно, почему настроение скатывается вниз. Просто руки чешутся схватить за загривок ту сучку, показывающую мне фак своей сексуальной спиной, и засадить со всей дури, чтобы взвыла. Хотя, чувствую, сейчас взвою сам, поэтому бросаю Никите «пока» и иду к машине. Ехать недалеко, выпил самую малость, весь вечер в голове вертелись прелести ожидаемой встречи.

— Алло, Полина, как настроение?

— У меня всё хорошо, уроки уже выучила.

Ага, вот так она истолковала мою любовь к косичкам и платьям. Почти угадала.

— Объяснишь мне пару параграфов?

— Если будешь прилежным учеником.

— Договоримся. Сбрасывай номер первого задания, а то сам учебник знаю, а конкретную задачу нет.

Поднимаюсь в её квартиру. Вижу, ждала: косички и легкий сарафан. Только нужно исправить этот прилизанный образ. Подхожу, стягиваю с косичек резинки, слегка их растрёпываю.

— Я обещал быть прилежным, прости, не сейчас.

Задираю сарафан, почти рву на ней трусы, наклоняю и рычу, глядя, как опускаются вниз и от движения ещё больше растрёпываются мои фетиши. Дорвался! Не то, чего хотелось бы в действительности, но лучшее, что было за последнее время. Потому что с появлением некой особы, которая не вовремя приходит на ум, меня никто не привлекает. Думал, нагулялся, пора остепениться, а сейчас чувствую такой прилив сил и желания, что готов наверстать за весь период простоя.

Меня обычно не волнует, что чувствует та или иная деваха во время таких встреч, а эту, хоть тоже не берёг во время голодного акта, спрашиваю.

— Я не сильно разошёлся? Накинулся с порога, просто ты мне зашла.

— Всё супер. Давно такого не испытывала. Теперь уходишь?

— Намекаешь, что пора?

— Нет. Просто рассказывают, что ты лихо расправляешься и прощаешься.

— Глупости, — беру её руку и прикладываю на опять восставшую плоть. — Разве в таком состоянии уходят?

Перед глазами волосы до плеч и кусочек загорелой щеки. И родинка выше коленки. Что-то у меня получается два в одном. Не к месту, не сочетается, но будоражит, возбуждает. Полина стонет, кажется, ей нравится мой напор. Даже делаю то, в чём давно не упражнялся — целую её, даже прикусываю от нахлынувшего оргазма.

Девочка, которая на поляне, лучше мне не попадайся!

Кстати, я забыл, что она девственница! Если не наплела, как про возраст. Как я так лохонулся? Ну, допустим, а как с ними нужно вести себя? Я сбросил свой первый пыл, потренируюсь быть нежным, вдруг пригодится.

Глава 15 ВАРЯ

Варя

Расстаёмся со своими друзьями возле подъезда Вики, сюда нас подвезли. Некоторое время стою с нею, она отстранённо поддерживает разговор, совсем без настроения.

Герман уехал после того, как немного поговорил с Никитой, который сразу вернулся в клуб, больше оттуда никто из них не выходил. Вика, как я поняла, ждала до последнего, но внутри у парней были свои интересы, держали их там и не отпускали. Поэтому Вика и сникла, а мне захотелось поделиться с ней своими сегодняшними размышлениями о том, как нужно выбирать парня. Но воспоминания о моём личном провале не давали на это право. Выбрала сердцем, душа потянулась, не заметив обмана, подлога, ничто не намекнуло, что принц не настоящий, ведь на поляне в его поведении не было фальши.

— Я пойду, — наконец, решает избавиться от меня Вика, чтобы остаться наедине со своим невесёлыми мыслями.

— Слушай, — говорю, наверное, слишком резко, но эта мысль приходит внезапно. — У Германа есть брат?

Вика смотрит непонимающе, я бы и сама офигела от такой перемены разговора.

— Что? — переспрашивает. — Подожди, не соображу и к чему вопрос и что я знаю о Германе.

— Он похож на одного парня, но просто похож, вот и подумала, что у него может быть кто-то из родственников.

— Про двоюродных я не знаю, а в семье он точно один. Да и нафиг о нём говорить, что тебе в голову взбрело?

— Давно хотела спросить, а только вспомнила, — бормочу в оправдание. — Ладно, пока.

До своего подъезда дойти не успеваю, слышу:

— Варя.

Оборачиваюсь — Роман. От удивления замираю.

— Ты что здесь делаешь? — спрашиваю, ничего не могу сообразить.

-Тебя жду. Не хочешь по телефону говорить, решил так увидеться. Я здесь давно, надеялся, что выйдешь, может, с собачкой погулять или в магазин. А вы с Викой где были?

Обыкновенный мальчик, спокойный, уставший.

— И давно ты здесь?

— Приехал почти сразу после звонка тебе. Сидел в беседке, — кивает назад. — Оттуда виден вход в подъезд.

Ого, сколько он ждал, а мы веселились далеко отсюда. У меня даже просыпаются к нему тёплые чувства. С ейчас он настоящий? Большая противоположность тому, который показал себя во всей красе возле клуба, от него внутри до сих пор горечь.

— Тебе нужно домой? — спрашивает Рома.

Надо же, какой понимающий!

Мне неловко уходить, просто в голове не укладывается, что он вот так просто сидел здесь, зная, что его друзья развлекаются в клубе.

— Позвоню родителям, если разрешат ещё задержаться, то немного погуляю. Алло, мамуль, я вернулась, сейчас возле подъезда, но хочу ещё чуть пройтись… Нет, не с Викой, со знакомым… Это Рома, брат Вики, он нас подвозит на учёбу… Да, немного, и на связи.

Смотрю на повеселевшее лицо горе-кавалера.

Прогуливаемся по дорожкам сквера.

— Варя, мы через неделю собираемся выехать на природу, нужно успеть, пока хорошая погода. Там всегда бывает здорово, компания собирается нормальная. Я понял, что тебе не нравится, как мы ведём себя в универе, этого ничего не будет, мы не выделываемся друг перед другом. Так что, приглашаю, хотя, думаю, ты бы и так поехала из-за Вики.

— Спасибо, только пока не обещаю, не знаю, какие планы на выходные у родителей. А выделываться в универе — это нормально?

— А почему нет? Весело жить не запретишь. Мы никому ничем не обязаны, свободные парни, действуем открыто и открыто показываем, что из себя представляем. Кому не нравится, пусть не лезут, а если сами цепляются - их проблемы. Такая у нас политика по разным причинам, у каждого своя. А сами по себе мы неплохие, своих не обижаем, да и нормальных девчонок не трогаем. Так что, прости нам эту слабость.

— Белые и пушистые, значит? И как это разглядеть за главным фасадом? В глаза-то первым делом бросается он. Меня это отталкивает. Есть вещи, которые не перебьются словами: я хороший.

— А ты доверься сердцу, оно не обманет.

Просто не верится, чьи уста произносят эти слова! Даже останавливаюсь, чтобы внимательно всмотреться в лицо Романа. Вроде говорит серьёзно, никакой иронии на лице или в глазах.

— Проверено — обманывает, — произношу с горечью.

Не знаю, почему начинаю откровенничать с тем, которого ещё полдня назад отправила на задворки своей жизни.

— Тебя обидели?

— Да, очень.

— Бедненькая.

Роман тихонько притягивает к себе, слегка обнимает, не прижимает, не наглеет.

— Хочешь, я настучу ему по голове?

— Его здесь нет. Он остался далеко-далеко в не самом приятном сне. И больше для меня не существует! — отстраняюсь от Романа, но он перехватывает мою руку.

Теперь гуляем молча, я верю в то, что сказала и чувствую облегчение.

— Мне пора, — говорю, когда направляемся в сторону моего дома.

— Тогда до завтра. Утром, как обычно.

Поднимаюсь к себе, размышляю: что это было? Какому Роману верить? Решаю: никакому. Относится хорошо — прекрасно! Будет выделываться — досвидос! Я ничем с ним не связана и, как он говорил, ничем не обязана, свободна, а то, что немного несчастна из-за потерянной мечты — пройдёт.

С Германом всё равно придётся сталкиваться, буду делать вид, что знать его не знаю. Интересно, у него что-то осталось в памяти после августовской встречи? Перед его глазами столько девчонок мелькает, что запросто может запутаться и не понять, кто я такая. А если узнает, ему будет стыдно, что летом я видела его слабость быть нормальным. Бегал, смеялся, говорил, что пишет стихи. О чём с такой-то рожей? Страшилки с матами? В этом я уверена, если, вообще, он способен срифмовать хоть что-то.

Довольная тем, что выплеснула на невыносимого Гронского теперь уже личные страшилки, словно он может почувствовать моё отношение к нему, день заканчиваю спокойным сном. Переболела, приняла действительность такой, какая она есть, завтра для меня вновь засияет солнце.

Утром долго не открываю глаза, пытаясь удержать в себе ощущение от сна, в котором некий эльф плёл венок из одуванчиков и любовался, когда опустил его мне на голову. Но при попытке улыбнуться на это романтическое безобразие сразу одёргиваю себя: не бывает в августе одуванчиков! Не бывает эльфов с влюблённым взглядом! Это просто отголоски сказки, не выветрившиеся за короткое время.

Глава 16 ГЕРМАН

Герман

Первый взгляд на её лицо, чтобы равнодушно кивнуть на приветствие — и смещение во времени. На миг, всего лишь на миг! Я так ясно вижу знакомые черты, которые уже давно воспроизвёл в памяти, раз за разом вытаскивая воспоминания. Это вспышка, видение, отчего сердце дёргается так, как никогда раньше.

Но — нет, обман. Она не может быть той самой! Мне не нужно это современное лицо с макияжем, нанесённым уверенной рукой, холодным взглядом, даже слегка презрительным. Отталкивают укороченные волосы другого оттенка, стройная фигура в брендовой шмотке. Таких студенток полный университет, куда ни ткни пальцем — красавица. Да ещё и покладистая, а не эта со своим поведение, словно верит в то, что она действительно принцесса.

Пытаюсь что-то найти в её глазах, потому что к сердцу уже подкрадывается холод: это, всё-таки, она. Потому что нельзя игнорировать запах, который я столько времени искал. Наверное, всего лишь шампунь… Только почему так внимательно смотрит на мою реакцию? Тоже старается увидеть во мне другое, не то, что на моём лице? А я понимаю, как оно кривится от разочарования, даже проскальзывает боль, когда закапываю мечту. Вместо руки, готовой ударить за обман, дёргается веко и, о, ужас, чувствую дёргание в штанах — тело не слышит доводов разума, оно уже узнало ту, которую жаждет столько времени. Ту, которая в преподнесённые семнадцать лет учится аж на втором курсе университета, проводит вечера с парнем из группы, а сейчас не отдёргивает руку, когда к ней прикасается подошедший Роман.

Окидываю с ног до головы уничтожающим взглядом, показывая, как отношусь к ней, да и просто затем, чтобы, наконец, разорвать наш контакт, глаза никак не хотят отрываться от неё. Хорошо, что Роман приветствует остальных друзей и не видит, как я задерживаю взгляд на её губах, чтобы убедиться: и они не такие. Где расслабленность и мягкость, где обещание райского наслаждения? Видимо, теперь это знает мой друг, мне достаются только две сжатые полоски.

По инерции и Роману посылаю такой же взгляд, он в удивлении поднимает брови.

— Герыч, чего насупленный? Перепил?

— Перетрахал, — бросаю чуть ли не со злом, видя, что продолжает держать свою Варвару за руку.

— От этого сиять нужно. Или, когда очнулся, понял, что не туда вставлял?

Роман ржёт, а принцесса на то и принцесса, не выносит таких открытых разговоров, дёргает Вику и уводит. Не нравится слово «трахаться»? А самой это делать — как оно? Не думаю, что Ромыч своё упускает. И морда его не нравится, словно чувствует себя виноватым, что грубым словом оскорбил свою даму.

Похер!

Не хватало забивать голову этой чушью!

Сейчас удалю фотошоп, по-другому теперь не смогу воспринимать ту фотографию, на ней сплошной обман.

Открываю фотку, заношу палец, но в последний момент решаю ещё раз сравнить этих двух, вдруг всё-таки ошибка. Перевожу взгляд на оригинал и зависаю: она смотрит прямо на меня. Мы находимся не очень близко друг от друга, я могу ошибаться, но читаю на её лице сожаление, или это грусть, или обида. Мне непременно хочется узнать, что это, всматриваюсь, хотя собираюсь одёрнуть себя: меня эта дама больше не интересует. Тем не менее, испытываю разочарование, когда мой обзор перекрывает Полина.

— Привет, — здоровается осторожно, не зная, что от меня ожидать.

Долго смотрю на неё, раздумывая: зачем она мне теперь? Больше в постели никаких фантазий не потребуется, данная особа вычеркнута из жизни. Вижу, как Полина теряется.

— Привет, — улыбаюсь и беру её за руку с мыслью: вот пусть та наблюдает, как я наблюдал их с Романом идиллию.

Господи, ну, зачем мне это?

— Ты так смотрел, словно не узнал меня, — голос у Полины немного дрожит.

— Я просто считал в уме, дал себе слово ни с кем не разговаривать, пока не досчитаю до определённого числа.

— Зачем? — удивляется она.

— А вот такой я странный!

Чуть не добавил: не нравится, можешь уматывать. Просто я сейчас злой, таким буду ещё долго. Эй, друг в штанах, чего притих, рядом твоя вчерашняя няшка, тебе же нравилось! И, вообще, начинаю подозревать, что ты мне не совсем друг, а сообщник, который временами смотрит налево.

— Ладно, беги, — подталкиваю Полину и уже думаю, что это насовсем.

— Герка, а это не плохой кандидат на природу. Или у тебя кто-то другой на примете? Только чтобы была не сильно левая, сам понимаешь, у нас там совсем другая тусовка, — слышу от Никиты.

Точно! Раньше я бы мог заявиться один, что делал частенько, мы же едем отдыхать, а не обхаживать девушек, но сейчас мне непременно нужна пара. Делаю вид, что не обращаю внимания на эти мысли, мне не хочется знать их причину.

Оживляю телефон, а там так и не убранная фотография, глядя на которую понимаю: Полина мне ещё понадобится, иначе этот гад, который шевелением реагирует на фотку, покоя не даст. А девушка на ней так не похожа на фифу с офигенно длинными ногами, которые поедаю взглядом, когда она с подругами направляется внутрь корпуса, а мы движемся за ними. На траве лежит другая, манит естественностью и молодостью (ей тут точно не дашь девятнадцать), и я отрекаюсь от своего убеждения, что это один и тот же человек.

Глава 17 ГЕРМАН

Герман

— Я займу это место, — Роман в кафе пересаживается за соседний столик. — Народ валит, девчонки придут, а сесть некуда.

В нашу команду затесались рыцари, которые даже не пытаются скрывать это? А-у, я в свой реальности? Или сплю и повизгиваю от кошмарных снов?

— Им уже заняли, вон, смотри, — мотает головой Макар. — Кавалеры подсуетились, мчались со всех ног, чуть нас не сбили. Наш столик вряд ли кто займёт, а им нужно выбивать место под солнцем. Так что, дружище, мотай на ус: опоздал в малом, не опоздай в большом.

— Отвянь, — рычит Роман, испепеляя взглядом парней из группы тех, кому он хотел угодить.

Смотрю, и девчонки подваливают. Настроение у них хорошее, мадам Варвара что-то шепчет Вике, и та смеётся. И Варвара улыбается. Красиво! По-настоящему! Вернее, воспроизводит улыбку прошедшего лета, которая совсем не подходит к её теперешнему лицу.

Теперь только Никита спокойно поглощает заказанные блюда, а мы втроём сверлим глазами весёлую четвёрку. Понятно, почему Роман, догадываюсь о чувствах Макара, а я что за группа поддержки? Тем более, ребята сидят лицами к тому столику, а я зачем-то специально разворачиваю стул, типа боком мне сидеть удобней.

Никита с обедом справляется быстрее, поднимается и нагло и спокойно подходит к тому столику. С парнями здоровается за руку, а потом что-то втирает Варваре. Интересные дела. Что за фигня? Стоп, пусть это интересует Романа или вон того, рядом с ней за столиком, который очень уж внимательно прислушивается, о чём беседуют эти двое. Я бы на месте Романа уже морду ему набил.

Поднимаюсь, отношу недоеденный обед, по пути к выходу прохожу мимо означенного столика и, как дебил, зачем-то провожу рукой по спинке стула, на котором сидит она. Нахер всё!

Закуриваю и быстрым шагом ухожу от кафе, никого не дожидаясь. Недокуренную сигарету бросаю в урну у самой двери, и, как самый примерный студент, направляюсь к аудитории, в которой будет следующая пара.

Усаживаюсь на подоконник, достаю конспект: нужно вспомнить хоть что-то про предмет, который предстоит. Отвлекаюсь от ненужных мыслей, не обращаю внимания на снующих по коридору таких же студентов. Я почти умиротворён, успокоен, я готов прийти в норму, я готов вызваться отвечать заданное…

Ясно, долбанулся, но не на столько же? Хотя ход мыслей мне нравится, особенно их начало.

— Герка, просыпайся, — дёргает меня Никита. — Наш препод заболел, будет совместка со вторым курсом, погнали на третий этаж, только бегом. Мы тебя потеряли, я уже собирался звонить, хорошо, что догадался заглянуть сюда, а то Швабр опоздавших не любит.

— А я заснул, что ли?

— Немудрено после бессонной ночи. Я раньше угомонился, клуб покинул до полуночи.

— Да и я ночевал дома, не помню, правда, во сколько пришёл.

У аудитории давка, в дверь вливаются две группы. Мы тоже напираем, я ощущаю перед собой запах летнего поля, придвигаюсь ближе, не удерживаюсь и в толпе быстро провожу ладонями по оголённым до локтей рукам. Дёргаемся вместе, мороз пробегает не только по плечам, но и по спине.

Варя резко поворачивает голову, полосуем друг друга взглядами, но сзади напирают, приходится расходиться по своим местам. Ладони у меня горят, глаза следят за передвижением источника полученного разряда. Сердце колотится, как бешеное, стрёмно, если услышит усевшийся рядом Роман, испытываю неловкость перед другом.

Сука, что я делаю? Мозги набекрень. Всё, зарок: никаких касаний, никакого интереса к чужой девушке. Она мне совершенно не нужна, это не та, которая засела в мозги, я больше не буду на неё смотреть!

— Начнём, — провозглашает Швабр. — Сейчас разберём одну очень затейливую задачу. Работать будем коллективно, но запевала нам всё равно понадобится. Один человек выйдет к доске, начнёт излагать своё видение решения, поиск пути, который приведёт к искомому результату. А мы будем подтверждать или опровергать. Есть желающие?

Тишина в аудитории такая, какой не было до сотворения мира.

— Мне всё понятно, — размеренно произносит ректор, — тогда выбор за мной. Ко мне спустится…

Пауза в момент расстрела, когда перед глазами проходит вся жизнь.

Сжатая точка, не собирающаяся взрываться, чтобы подарить миру время.

Молитвы нескольких десятков человек, уносящиеся в небо.

— Варвара Васильева. А мы все наблюдаем за её действиями.

Я ведь только что обещал не смотреть на неё!

Глава 18 ВАРЯ

Варя

Которую ночь сплю плохо. Чем ближе день выезда на природу, тем сильнее сжимается душа. Не знаю, как вынесу длительное присутствие рядом с собой этого невыносимого Гронского.

И не знаю, как себя вести с ним, как реагировать на поступки. Нет, ничего особого не происходит, а то я бы вообще не знала, как жить. Он мне не нужен, зачем же тогда постоянно ищу его взглядом? И сталкиваться стали чаще, возможно такое было и раньше, просто моя реакция на него была иной.

Помню этот шок, когда он дотронулся до меня. В толпе я бы и не заметила, что кто-то схватил за руку или даже приобнял, отодвигая в сторону, если человек спешит. Но у меня сначала зашевелились волосы, как наэлектризованные, потом горячая волна пронеслась по всему телу, отталкиваясь от рук, по которым провели ладонями. Дёрнулась, оглянулась, утонула. Не знаю, на каких волевых добралась до своего места, казалось, что шатаюсь, лицо горело, спину продолжало жечь, но это уже знакомо — действие ледяных буравчиков. В себя пришла от ровного голоса папы, на нём и сконцентрировалась, вытащила из памяти кривую ухмылку и высокомерный взгляд, вспомнила о предательстве и решила, что мне наплевать на то, что испытала, просто сыграл элемент неожиданности — цыганочка с выходом от Гронского.

Не успела отойти от этого шока, как облегчённый вздох аудитории вытолкнул меня к доске. Театр одного актёра, мой бенефис стараниями любимого папочки! Нужно соответствовать строгому преподавателю, а главное, показать одному человеку, что моя слабость ему только привиделась, меня не смутят никакие взгляды.

— Готова? — спрашивает ректор, а потом тише: — У тебя всё в порядке, лицо растерянное?

— Да, — отвечаю громко на первый вопрос.

— Даю тебе некоторое время на более внимательное ознакомление с материалом, ровным голосом произносит тот, кого за глаза называют Швабром.

Какой он у меня находчивый! К таким словам не придерёшься.

Хорошо иметь блат, спасибо, сообразил, что мне нужно прийти в норму. Отворачиваюсь к доске, закрываю глаза, основательно беру себя в руки. Я же папина дочка, значит, тоже должна быть находчивой! Выдыхаю — поехали!

Во время объяснения своих действий оборачиваюсь к аудитории, не удерживаюсь, бросаю взгляд на задний ряд. Герман сидит, уткнувшись лбом в сцепленные руки, на меня не смотрит. Здорово! Ничего не мешает! Я с помощью предположений аудитории справляюсь с заданием!

Хочется поблагодарить Германа за такое великодушие. Я хоть и настраивалась, но не уверена, что под его взглядом чувствовала бы себя спокойно.

Зато когда заканчиваю и под аплодисменты иду на своё место, меня взглядом раздевают, сжигают и, кажется, имеют на всю катушку. И я знаю, кто это делает. Растрёпанная, раскрасневшаяся, в изодранной одежде и опухшими губами — такой чувствую себя под его взглядом, сердце предательски трепыхается, низ живота напоминает, что он у меня есть. Глаз поднять не могу, уверена, этот придурок сумеет прочесть во взгляде всё, что я ощущаю, и немедленно начнёт раздеваться. Господи, что за мысли! О, у него же на теле татушка! Вспоминаю и резко поднимаю на Германа глаза, словно надеюсь именно сейчас её увидеть. Увы, только потемневшие ничего не выражающие глаза, поэтому быстренько перевожу взгляд на сидящего рядом с ним Романа и вымучено улыбаюсь: перетрудилась на своей премьере. Но примой себя чувствую!

В последующие дни напряжение между нами спадает, мы переходим на «я тебя не замечаю». Это ещё хуже. Если встречаемся один на один, проходим мимо, окинув друг друга безразличным взглядом. Надолго выбивает из колеи то, как мы столкнулись в дверях. Я заходила в здание, Герман выходил, ни один не пропустил другого. Так и протискивались, удалось не соприкоснуться, но жар между телами от этого не уменьшился, да ещё смотрели друг на друга, словно примагниченные, ни один мускул на лицах не дрогнул, чуть шеи не свернули, до последнего обмениваясь пренебрежительными взглядами.

— Что это было? — спрашивала себя потом, когда умывалась в туалете холодной водой, чтобы лицо перестало пылать.

— Зачем он это делает? — размышляла, когда Герман, словно невзначай, прикоснулся к руке, хотя было понятно, что сделал это специально.

После таких контактов он длительное время просто игнорирует меня. Как только подъезжаем с Ромкой, Герман отворачивается, начинает увлеченно разговаривать с друзьями. А я хватаюсь за Ромку, как за спасение от непонятного поведения нас обоих. Понимаю, что Ромка по-иному толкует моё отношение к нему, мучаюсь от обмана. Но не могу удержаться, бесит безразличная мина Гронского или кривляние с намёком на моё грехопадение, когда вместо Ромки я вышагиваю со своим другом Димкой. Действительно, просто другом. Но ехидные ухмылки пижона говорят о том, что он думает иначе.

— Сегодня на большом перерыве никуда не убегай, — шепчет Вика на лекции. — Соберёмся нашим коллективом, чтобы переговорить о поездке на природу. Командиры будут распределять задание.

— А кто у нас командиры в этих делах?

— Никита и Макар.

— Круто.

Среди собравшихся, кроме нас с Викой и четвёрки друзей, вижу Костю с Галей, смешную рыжую девчонку с незнакомым парнем скромной наружности, и Полину. Слышала, так её окликает Герман. Стоят рядом, слишком близко, я, например, к Ромке так не прислоняюсь. Словно специально она показывает, что пара. Или он.

— Главное, берём с собой хорошее настроение, — наставляет нас Никита. — Природа сейчас поёт, будем соответствовать, у меня прямо руки чешутся, и камера в нетерпении запечатлеть эту красоту.

— Эй, поэт, харе петь, — обрывает его Макар. — А то забудем соль, как в прошлый раз, завоем.

— Обижаешь, — Никита лезет в свой рюкзачок. — Это вы, бездельники, ждёте, когда вас начнут толкать, а я вчера всю ночь трудился над списками, размышлял, кого больше нагрузить, а кого пожалеть.

Беззлобно переругиваются, подкалывают друг друга, такая сейчас замечательная атмосфера, без напряга и перетягивания одеяла на себя. Мне легко, теплотой в душе отзываются слова Никиты о природе, улыбаюсь, слушаю, как Костя бурчит, что «почерк нехрена не разберёшь, а потом жалуетесь, что соль не взял» и не замечаю, как начинаю смотреть на Германа. Просто, без задней мысли, ни о чём не думая, так получилось под действием непривычного покоя в этой компании. Они с Полиной склонились над списком, но Герман чувствует взгляд, поднимает глаза, не успев поселить в них холод. Синие, тёплые, они встречаются с моими, он всматривается, словно чего-то ждёт, но меня отвлекает Рома, тыкая пальцем в листок.

Глава 19 ГЕРМАН

Герман

Полина радуется, что сильнее сжимаю её плечо, понимающе улыбается, принимает на свой счёт. Никто не знает, что творится со мной. И себе не хочу признаваться, отчего нападает волнение, когда иду навстречу друзьям.

Мы приезжаем к месту с задержкой. Пришлось заезжать в сервисный центр и менять лопнувшее колесо. Никита несколько раз звонил, подгонял, потому что везу воду, а она им срочно понадобилась. Переплачиваю, чтобы мастера обслужили в срочном порядке.

Подъезжая, вижу, что нас с нетерпением выглядывают. И по закону подлости, встречать выходит именно Роман.

Со своей девушкой.

С той, которую каждый день провожаю глазами, пряча взгляд за очками.

Что в ней такого? Мало стройных и симпатичных? А ещё она — девушка моего друга. А я мечтаю откинуть с её лба чёлку, оттянут за волосы голову назад и попробовать на вкус губы: такие же они, как на поляне?

Эти желания возникают, когда думаю о ней ночами. Хотя одёргиваю себя, сравниваю несравнимое. Я же мечтаю о той, которая манит на цветущем лугу! И я не Полину трахаю, а люблю ту, с родинкой выше колена. Это сначала действовал так, как мечтал — грубо, без жалости, как будто именно девчонка была виновата, что уехал от неё в тот раз. А потом полюбил её так, что не хотел выпускать из рук, до дрожи, до сумасшествия. Достаётся Полине, она балдеет и верит, что именно она вдохновляет меня. Другу в глаза смотрю только потому, что верю: для меня главнее та, которая на поляне.

— Приветствую, — жму руку Роману. — И вас, барышня.

Стараюсь улыбаться нейтрально, получается плохо, а потом и вовсе застываю. Это не сюрприз, это вся жизнь вверх тормашками.

Сейчас предо мною принцесса! Без облупившейся кожи на лице, но с двумя короткими косичками и без надменного выражения, которое всегда адресует мне. Простое лицо без косметики, взлохмаченные ветерком волосы — это она, теперь не отмахнёшься! А к губам можно прикоснуться, чтобы удостовериться? И меня перекручивает, когда вспоминаю про её губы. И взглядом посылает мне…

Не успеваю прочесть, она опускает глаза.

— Салют, Макар! Никита, отстань! — отмахиваюсь от его камеры.

Но ветерок, подувший в нашу сторону, уже доносит запах её волос, тот самый, который переворачивает душу.

И я начинаю смеяться!

От счастья!

От того, что душа вдруг запела!

От осознания, что мечты иногда исполняются!

— Герка, не кочевряжься, — пристаёт Никита. — Для истории: счастливый Герман на фоне ясного неба. Весь такой в чёрном, и со светящимся лицом.

— И я рядом, — подхватывает Полина.

Девочка пока не знает, что теперь она мне не нужна, не смогу, присутствие другой ощущается всё сильнее, обманываться становится сложнее.

— Как скажите, — Никита вертится вокруг нас.

Я не знаю, как мне теперь смотреть на Варю. Любой взгляд — это улыбка во весь рот. Что со всем этим делать, подумаю потом, а пока нужно наслаждаться, дышать, раскрепоститься.

— Эй, — кричит от костра Вика, — кто-нибудь помогите снять, а то уже через верх вываливается.

— Бегу, — срывается с места Макар.

— Давайте и мы двинем туда, если готово, можно присаживаться и приступать,- подхватывает Роман.

Воду уже подтащили к месту, выгружаю свою сумку, девчонки раскладывают посуду, вскрывают упаковки с нарезками.

Пока идёт приготовление, заваливаюсь на траву, кладу руки под голову, смотрю в небо.

Как здорово выскочить из кокона! Быть самим собой. И это только от одного присутствия сейчас похожей на себя моей феи.

— Подсаживайся, — дёргает меня за руку Никита. — Ещё рано дремать, хотя понимаю, природа располагает расслабиться.

Вот именно — природа! Настоящая. Как в деревне!

Сначала активно подкрепляемся, разговор только «передай», «подвинь», по мере насыщения чаще звучит смех. Макар тянется за гитарой. Варя полулежит, облокотившись на Романа, грызёт яблоко. На меня не смотрит, и вижу, что это ей удаётся с трудом. Но всё-таки пересекаемся взглядами, и она улыбается той самой улыбкой, открытой и дружеской, немного застенчивой.

Она тоже приняла меня!

Сердце колотится, как бешеное.

От переполнявших меня чувств вскакиваю, становлюсь на руки и свободно прохаживаюсь на небольшое расстояние.

— Класс! — слышатся аплодисменты. — Это что за представление?

— Реабилитация, — бросаю я.

— А подробней?

— Кому надо — поймут.

И вижу счастливые глаза! Да, ну, не нужно! Ладно, я немного свихнулся, не надеюсь на ответку, на это нельзя надеяться, на пути стоит друг. Один из нас должен быть адекватным, такие сигналы пусть остаются в этом моменте, на дальнейшее не распространяются. Один день исполнившейся мечты!

— Так, — поднимается Никита, — делайте, что хотите, а Варю я забираю с собой. Меня переполняют идеи, скоро свихнусь, если не воплощу. Девушка, вы согласны?

— Не поддавайся, — встревает Макар. — Он такой нудный в работе, не отвяжешься.

— Ага, — поддакивает Никита, — зато потом на фотках залипаете, в сетях за свои выдаёте и хвастаетесь лайками.

Варя смотрит на Романа.

— Разрешаю, — улыбается тот и выставляет большой палец: — Во, профи! Можешь доверять.

— Я уже разведал место, — суетится Никита, — вон там, за кустами, поляна супер. И, нет, — останавливает поднимавшегося Романа, — мы сами, будешь мешать.

Роман некоторое время смотрит на Варю с Никитой, потом соглашается.

— Ладно, но не долго, а то без шашлыков останетесь, скоро будем заряжать. И фотки мне первому на контроль!

— Разберёмся, — бросает Никита.

Смотрю им вслед, делая вид, что интересуюсь совсем другим. Никита активно жестикулирует, видимо, объясняет свой замысел. Жаль, что увёл её, а, может, и лучше, нужно собраться, чтобы моё поведение не бросалось в глаза. Хотя ничего такого не делаю. Даже с улыбкой сжимаю руку Полине, переадресовывая ей своё настроение, как должно казаться другим. А оно у меня прекрасное! Даже Макар, который возится у костра, поглядывает на меня и хитро на Полину, решив, что и я спёкся.

Глава 20 ВАРЯ

Варя

Герман, наконец, приехал и приближается к нам. Я вижу только его, мне нет дела до Полины, которой он закинул руку на плечо. Очередная, хотя Рома сказал, что сегодня никаких левых не будет, приветствуются серьёзные отношения.

Стою, даже ноги дрожат, словно виновна в чём-то, поэтому боюсь встретиться с человеком лицом к лицу. Крепче сжимаю руку Романа, он это оценивает по-своему, обнимает и притягивает к своему плечу.

— Приветствую, — улыбается Герман новой улыбкой, хранившейся до этого момента, видимо, в запасниках, жмёт руку Роме. — И вас, барышня.

Это уже с иной улыбкой, словно хочет показать, что ему всё рано, кто сейчас рядом с его другом.

Но улыбка как-то неожиданно гаснет, он снимает очки и всматривается в меня.

Я бледнею, по крайней мере, ощущаю себя так, словно краска сходит с моего лица,

Без привычной маски, без льдинок в глазах Герман красив, очень красив! Той знакомой красотой, которая давно мне снится! С момента недолгой встречи на поляне! После шутливых поцелуев, его заразительного смеха, сказочных мгновений с участием принца и принцессы! Нет, этот человек не может быть тем самым! Разве так в жизни бывает?

Резко опускаю глаза, боюсь, что увидит в них это узнавание и мечты, о которых он не должен знать. Если бы не мечты, можно было бы легко засмеяться, сказать «Привет, потерявшийся», обозвать поэтом, передать привет от деревни. Решаюсь опять взглянуть, возможно, он забыл о том случае, я для него просто подруга Романа. Да, скорее всего, так и есть. Герман перебрасывается словами с Макаром и закрывается рукой он всевидящей камеры Никиты. Это лучше, пусть будет так.

И вдруг Герман начинает смеяться! Вот просто так, а, может, кто-то что-то сказал, а я не услышала, оглохшая и ослепшая от встречи. Конечно же, это тот самый смех! По моему телу пробегает мороз.

Вика зовёт нас к столу, я рада суете, хоть чем-то заняты руки, пока накрываем на импровизированный стол.

Я совсем не узнаю парней! Они так не похожи на себя обычных. Ладно, к Роме я привыкла, не удивляюсь, что он совсем не такой, каким приняла его с первого дня знакомства. Остальных, кроме отдельных моментов, видела только, когда они своей любимой командой выделываются в университете. Оказывается, и шутить могут нормально, и разговаривать без мата. Даже щуплый паренёк Вадик, парень рыжей Насти, общается со всеми на равных, свободно подкалывает любого из них, хотя относится к другой весовой категории. Вика правду говорила, что временами они превращаются в нормальных людей, когда рядом все свои.

Я боюсь смотреть на Германа, хотя очень тянет. Пока лежит, распластавшись и уставившись в небо, могу скользнуть по нему взглядом. Закрывает глаза. Самое время подойти и прикоснуться к губам, как делали на поле. Не могу выбросить из головы эту мысль, кажется, краснею, ругаю себя: Герман ни о чём таком не думает. Сам же сказал тогда: не верь. Вот сейчас он очень похож на того принца. Осталось ли у него в душе что-то после той встречи? Вряд ли. Это для меня день был наполнен волшебством, приключением с одним неизвестным, но он так легко от всего отказался. Наши поцелуйчики — это ничего по сравнению с тем, что Герману могут дать другие девчата.

Внезапно встречаюсь с Германов взглядом. И, как дурочка, улыбаюсь ему. Именно тому мальчику, знакомому незнакомцу, с травинками в волосах, с горячими руками, шарившим по моему телу. А помнит ли: твои губы пахнут солнцем и цветами? Хоть бы подал сигнал, самый незначительный, понятный только нам.

Словно прочитав мои мысли, Герман поднимается, становится на руки и начинает прохаживаться возле нас. Спокойно, уверенно.

Кто-то кричит «Класс!», свистят, хлопают в ладоши.

— В честь чего представление? — смеётся Ромка.

— Реабилитация, — бросает Герман и садится на место. — Кому надо — поймут.

— Ты словно продаёшь себя.

— Не-а, это я тебя подкупаю, вернее, покупаю то, о чём сказано в договоре.

Конечно, помню, о чём и говорят мои глаза. Затаённо улыбаюсь, Ромка дёргает.

— Поделись, чему радуешься?

— Настроению, — отвечаю ему, — очень хорошо себя ощущаю.

Хорошо, что меня отвлекает Никита, тащит фотографироваться. Рассказывает, какой я должна быть в кадре счастливой, чтобы поверили моему полёту в небо. Мне сегодня легко быть счастливой! Я лечу в небо прямо с той полянки, взявшись за руки со своим принцем, когда лежали голова к голове.

Никита работает лежа, и сидя, отдаляясь и приближаясь. Начинаю уважать его труд, ожидала немого другого.

— Стой, — вдруг произносит Никита и смотрит на меня, но понимаю, не видит, созерцает свою мысль, я это ощущаю физически. — Супер, — бормочет себе под нос и хватается за телефон.

Мой сердце начинает трепыхаться — Никита зовёт сюда Германа. Меня не держат ноги, присаживаюсь на землю, задираю лицо к небу и закрываю глаза. Услышу его голос, чуть привыкну, тогда оживу. Чувствую неловкость, между нами висит та встреча. Молчать глупо, видно же, что мы друг друга признали, но там была просто шалость, так может показаться. Для него — ничего не значащая, теперь я это понимаю, увидев его отношения к девушкам. То, что я погрузилась тогда в сказку и до сих пор в ней вязну, его это ни к чему не обязывает.

Но сказка продолжается! Наша фотосессия играет новыми красками, когда мы оказываемся близко друг к другу.

Очень близко!

Я перестаю дышать, мне ничего не стоит изобразить безмятежие, это, если говорить точнее, почти обморок. Моё сердце грохочет в его ладонь, сразу ставшей горячей, я чувствую, как подрагивает его рука, которой он придерживает меня. Слышу, как глубоко вдыхает, когда наклоняется к моим волосам. То, как смотрим друг на друга под командованием Никиты, особого следа не оставляет. А вот в тот миг, когда остаёмся без внимания фотографа и встречаемся взглядами…

Я проваливаюсь в безвременье, в беспространственность, исчезаю из своей жизни — одним словом, пропадаю. И в этой неразберихе чувств и мыслей ощущаю мягкое прикосновение знакомых губ. Теряюсь, но не хочу, чтобы это прекращалось. Отвечаю, поцелуй становится более чувственным. Я закидываю руки Герману на плечи, он со всей силы прижимает меня к себе.

Глава 21 ГЕРМАН

Герман. Команда часть 1

Закат в горах — это что-то особенное! Или при заходе солнца всегда бывает красиво?

За суетой дней некогда за этим наблюдать, мало ли что там проглядывает меж высоких зданий. А сюда мы приехали, в том числе, увидеть и это. Вон как удобно расселась компания, настроилась долго любоваться, ждать, когда солнце скроется совсем.

Макар наигрывает на гитаре что-то умиротворённое, негромкое, спокойное, оно не мешает тишине, которая нас окружает. Перебирает струны и не спускает глаз с Вики, играет для неё. Она это чувствует, но не показывает виду, сосредоточена на алых красках, сияющих за горизонтом.

Костя и Галя увлечены только собой, её голова лежит на коленях любимого, он смотрит на неё, сразу понятно, что красотой для него является совсем иное.

Рыжая Настя склонила голову на плечо своего хрупкого мачо, таким он выглядит в её глазах.

Никита крутится вокруг нас, выискивает одному ему известную изюминку для очередной фотографии. Роман зазывает Никиту, ему хочется побольше совместных фото со своей спутницей, на которую я не обращаю внимания, мне не интересно, как она воспринимает окружающую красоту.

Полина ещё не знает, что она теперь моя бывшая, восторгается и пытается подключить к восторгам меня, мол, такого в городе не увидишь. Почему? Можно и там, если залезть на крышу. Это я проходил, насмотрелся, поэтому сейчас меня не увлечёшь никакими красками, они для меня остаются серыми, как и душа.

Романтичный и восторженный мальчик Герман остался далеко-далеко, там, куда заглядывать не хочется. Я давно расстался с ним, выбросил из своей памяти, стал новым Германом, с которым ничего подобного произойти не может.

Первую любовь того Германа звали Рита. Первый курс университета, новые впечатления, новые лица! Глаза разбегаются, но он ищет особенную, свою музу, которую будет воспевать, потому что в его стихах не хватает трепета, а ему хочется его найти. Дурацкие рифмы не дают покоя, никак не отвяжутся, но на листок ложатся только казённые слова, потому и летят в мусорку, и рождается очередное обещание себе больше не поддаваться этому соблазну. Не тянет его к жизни, которую вроде как обязан вести из-за своего положения — единственный сын очень состоятельных родителей с кучкой знакомых из подобного общества. Обязательные приёмы, поездки для весёлого времяпровождения, выезды за границу — и тоска после этого из-за зря потраченного времени, которое можно было использовать для того, чтобы побыть одному. Герману так удобней, спокойней, просто хочется заниматься тем, к чему лежит душа.

Рита — шатенка с тёплыми карими глазами, в которых мелькают искорки, когда она смеётся. Стройная, воспитанная, восторженно взирающая на мир наивными глазами. Самая красивая девушка на потоке! И, конечно же, на неё и обратил внимания самый красивый парень, тот самый Герман. Вот тогда и начались вглядывания в эти притягательные глаза, которые смотрели с пониманием, поэтому после нескольких встреч возникло желание довериться. Нет, Герман не был слабым, как можно подумать из того, что мне идёт на ум. Душа протестовала, но он тусил с пацанами, и девушек перебирал, в них не было недостатка, всегда тянулись к нему. Бросал, обижал, следом начинал вертеть с другой, но ни разу ему не попалась та, которой готов был признаться в слабости: я пишу стихи. А с Ритой — полное понимание, прогулки вечерами в парке, по тем самым крышам, на которых, глядя на подобный нынешнему закат, не удержался и прочёл несколько строк. Восхищённая девушка спросила имя автора, так как увлекалась поэзией и многое знала. Это было не желание похвастаться, а захотелось просто сделать подарок:

— Ты первая это слышишь, они родились специально для тебя.

Как она слушала! Как восторженно смотрела! А Герман не спал ночами и еле успевал записывать тот самый трепет от любви, которая кружила голову.

Однажды немного споткнулся, когда оказалось, что Рита уже не девушка. Это было неприятное открытие, его Муза с чистыми глазами должна быть чиста во всём. Самое главное, что она ничего не сказала, не оправдалась, не поведала о несчастной любви, перед которой не могла устоять. Откровение шло только с его стороны, но и это он оправдал нежеланием любимой вспоминать неприятные для неё минуты.

Стихи писаться перестали, Герман был уверен, что это временно, но это самое время шло, а Рита ни разу не спросила, почему он перестал радовать её своими новыми творениями. Ей было некогда, появились дела, встречаться стали реже, зато, когда выпадало счастье снова быть вместе, она любила его так, что он забывал всё на свете, выбрасывал из головы неприятные мысли и душевную неудовлетворённость.

В конце первого курса в одну из таких встреч после бурной ночи, её криков «люблю» и головокружения от всего этого, Рита поставила точку в их отношениях.

— Гера, я так тебя люблю, что себя не помню! И всегда буду любить только тебя! Но это была наша последняя встреча. Я перевожусь в другой универ, уезжаю сразу после экзамена.

— Я поеду с тобой. Если у тебя такая необходимость, я не оставлю тебя, — он был готов на всё.

— Со мною ехать не нужно. Моя жизнь резко меняется. Я бы могла что-то выдумать, но будет лучше, если скажу правду. Я выхожу замуж.

Герман просто смотрел на неё, ничего не спрашивая.

— Мне хочется жить на полную катушку. Мой будущий муж очень обеспеченный человек, ему предложили работу заграницей, там я и продолжу учиться. От таких перспектив не отказываются.

— А как же мы? — смог вымолвить Герман. — Я тоже в состоянии многое тебе дать.

— Когда? Я хочу уже сейчас, верю, что ты поймёшь меня. Ты сам крутишься в таком обществе, знаешь, что значит удачное замужество и когда-то тоже женишься не по любви, а из-за выгоды. Я тогда вообще останусь ни с чем.

— Кто он?

— Просто мужчина, представительный, импозантный, в разводе из-за измены жены. Ему нужна вторая половинка для процветания карьеры. Очень счастлив, что ему повстречалась я — невинная и честная.

Глава 22 ВАРЯ

ВАРЯ

Стоим с Викой у подъезда, смеёмся, никак не можем расстаться.

— Так, — говорю, — последний заход. Провожу тебя, и разбегаемся.

На раз – два - три расходимся в разные стороны. Она захлопывает свою дверь, я направляюсь к себе.

Это мы после возвращения с пикника продолжали дружить воспоминаниями прошедшего дня. Внешне мне очень весело, просто насильно выдавливаю его из себя. Потому что постаралась подальше засунуть неприятное впечатление от поведения Германа. Пренебрежение мной — вот так я поняла его действия. Расстроился, что нечаянно поцеловал меня в то время, когда его ждала девушка возле костра? А я, такая бессовестная, зная это, позволила переступить черту, вешалась на шею! Чтобы реабилитироваться, не выпускал Полину из рук, постоянно находился рядом, словно специально показывал, как она дорога ему. Да поняла, поняла, не переигрывай, — хотелось бросить ему в лицо.

Кому ты нужен такой? Это я о себе.

Сейчас приду домой, и окончательно вытряхну всё это из своей головы.

Возле ступеней останавливаюсь, меня тянет оглянуться. Сначала ничего необычного не замечаю, скольжу взглядом дальше. Сердце подпрыгивает. В беседке напротив кто-то сидит, чётко виден только кончик тлеющей сигареты, но по реакции своего организма понимаю, кто там.

Я не должна показывать вида, что заметила его. А если и так, лучше развернуться и гордо последовать домой. Но я уже иду к беседке, теперь чётко вижу лицо Германа, его глаза, прямо устремлённые на меня.

Останавливаюсь невдалеке. Молчим. Герман продолжает смотреть мне в глаза. Я ничего не могу в них прочесть. Так же смотрю на него. Между нами пустота, ни к чему не обязывающий пшик. Но оторваться невозможно, сделать шаг назад тоже. Нет времени и пространства, можно не дышать и не чувствовать, а просто знать, что этот человек сейчас здесь, почти рядом, другого никого не хочется.

— Она для меня ничего не значит, — разрывает тишину голос Германа.

Вздрагиваю, но быстро беру себя в руки.

— А мне зачем эта информация?- спрашиваю, не признаваясь себе, что сердечко встрепенулось.

В уши сразу врывается шум машин, голоса детей, в это позднее время задержавшихся на площадке.

Вместе с обычным городским шумом возвращаются мысли, обжигающая обида, которую, я была уверена, успешно похоронила.

Мне удаётся равнодушно пожать плечами, но зачем-то продолжаю стоять и смотреть на Германа. Жду дальнейших слов? Клятвы в любви и верности? Какие глупые мысли!

— Просто поверь и прости.

Просто… Подумаешь, унизил, показал, кто для него важнее. А теперь просто «прости».

Герман поднимается, подходит вплотную, сверху смотрит на меня. Не дышу.

Наклоняется, приближается, обжигает губы своим дыханием. Я чувствую, какие они мягкие, стоит чуть-чуть податься вперёд, на миллиметр и…

— Прощаю.

Мне удаётся произнести это слово по-дружески, пройдясь каждой буквой по его губам.

Разворачиваюсь и ухожу.

Точки поставлены, извинения произнесены и приняты, а то, что целовались словами — ерунда. Жизнь прекрасна!

***

— В пятницу у Макара день рождения, ничего не планируйте на этот вечер, — просит Роман. — Мы идём в клуб. Знаю, ты не любишь, но там будет только наша компания, та, которой выезжали на природу.

— Как-то хочется посомневаться, что в привычной среде вы можете оставаться нормальными, — подкалываю Романа. — Напьётесь и покажите себя во всей красе. И, вообще, в пятницу в университете вечер, будут чествовать первые курсы, поэтому ваш клуб пролетает.

— Для тебя что важней: друзья или безликие студенты?

— У меня запланировано что-то вроде доклада, приветственное слово от второго курса.

— Пусть это сделает кто-то другой, тебя и так пихают на все мероприятия. Можно подумать, что наш Швабр к тебе неровно дышит. Нашёл активистку, вечно поручает доклады, презентации. С чего это?

— Потому что я исполнительная, — смеюсь. — У меня обязанности перед учебным заведением, распахнувшим свои объятия.

— У тебя обязанности и перед друзьями. При желании любой вопрос можно решить. Прочтёшь свой доклад— и к нам, я за тобой подъеду.

— Это решим чуть позже, ещё есть время.

Я не говорю, что нужно посоветоваться с Викой, она прекрасно знает их повадки. Можно ли доверять вот таким заверениям, что теперь всегда всё будет хорошо?

Вика напоминание о дне рождения Макара принимает в штыки.

— Варя, ты как хочешь, я туда идти не собираюсь!

— Странно. Если честно, я думала, ты будешь рада. Вижу, что Макар тебе не совсем чужой.

— А ты не верь тому, что видишь, — срывается Вика. — Прости, что я так резко. Ненавижу этот день, есть причина. Они всегда по-своему отмечают такие дни. Но если Рома приглашает, возможно, на этот раз будет иначе. Особенно, если Герман будет с Полиной. Но мне не верится, она в последнее время ходит потухшая, поглядывает на него издалека.

— Нет, без тебя не пойду, — заверяю подругу. — Тогда оставим наши планы повеселиться на вечере.

— Я — за! — радуется она. — И пошли все нафиг!

Утром, как обычно, здороваемся с ребятами. Особенно уверенно к ним направляется Вика. Первая мысль — сейчас поздравит Макара с днём рождения! Но она, особенно тепло поприветствовав других, ему кивает с нейтральной улыбкой. При таком положении неудобно рассыпаться в поздравлениях, словно показывая, что моя подруга просто некультурная.

***

Главы выходят каждый день! Чтобы это не пропустить, добавляйте книгу в библиотеку!

Глава 23 ГЕРМАН

Герман. Команда часть 2

Сначала нас в команде было двое. Ко мне присоединился бывший одноклассник и давний друг Макар после того, как месяц бесился и изрыгал на Вику проклятия и распускал сопли от любви к ней.

Только я знаю тайну этой пары.

Тихие влюблённые не афишировали свои чувства, даже её брат Роман, который дружил с нами, не знал, что они стали встречаться. Вика тогда училась в последнем классе, собиралась поступать к нам, что и сделала. Я витал в мечтах, Макар, как оказалось, тоже, поэтому моё страшное лето я провёл без него, другого я и не хотел, если чем и согревался, то мыслями, что хоть у друга всё хорошо.

Макар светился, собирался объявить Вику своей официальной девушкой. Даже время выбрал для этого: в свой день рождения во второй половине сентября, куда собрал друзей на мальчишник, где должен был присутствовать и Роман. С него и решил начать, тот давно подкалывал Макара, что сеструха что-то часто интересуется им, «как бы не влюбилась в тебя, придурка, я ей ноги повыдёргиваю». Вот и нужно было первый удар принять на себя, поговорить, заявив о серьёзных намерениях в дружеской обстановке, за бокалом вина, в расслабленном состоянии.

Расслаблялись по-пацански: вип-кабинка с обильной закуской, индивидуальной музыкой, с присутствием готовых на всё красавиц. Сам Макар, конечно же, ни-ни, что должно было убедить Романа в его порядочности.

Вика знала, что свой день Макар отметит с нею завтра, пообещав суперпрограмму для двоих. Но счастливая влюблённая после первого шока от увиденных двух полос на тесте поспешила в клуб обрадовать ими Макара. Такой подарок в день рождения! Настоящий знак их настоящей любви! Не вовремя робко заглянула в випку, не стала разбираться, сколько девиц и на чьих коленях сидит, в дыму этого было не разглядеть, а выводы сделала в соответствии со своим ещё одним шоком от увиденного. И после того, как отказала Макару в повторном праздновании его дня, после недельного отсутствия на занятиях, наконец, откликнулась на его настойчивую просьбу встретиться.

— Я соскучился, — заключил её в объятия Макар. — Где ты пропадала?

— Готовила тебе подарок, — улыбнулась Вика и протянула ему пакетик, перевязанный лентой.

На тесте о беременности стояла дата рождения Макара, и была прикреплена справка об аборте.

После этого Вика отдалилась от Макара, перестала его замечать. Ромка же, ничего не прознав, продолжает до сих пор подозревать сестру в её неравнодушии к Макару, который теперь вместе с нами не даёт себе закиснуть.

Но в моменты, когда мы становимся сами собой, их тяга друг к другу видна невооружённым взглядом. Как на пикнике: Макар кроме неё никого не замечал. Она же в любой удобный момент не спускала с него глаз, со стороны это очень заметно.

У Никиты не было никакой трагедии, по крайней мере, мне ничего не известно. Он человек творческий, лёгкий на подъём.

Как-то выбрался с нами в клуб, решил, что это прикольно, по его характеру, не стал искать ничего другого. Он с одинаковой готовностью откликается как на любой наш кипиш, так и на безапелляционные заявления своей рыжей модели, что нужно ехать в деревню к её бабушке и помочь выкопать картошку. Встаёт в несусветную рань, мчит на своей машине эту лупоглазую Настю, приезжает оттуда заморенный, но уже через пару часов готов к подвигам. Кто-то рассчитывает с ним потрахаться? Запросто, котик! Потом даёт этому котику под зад, но так, что на него никто не обижается. Из-за него не дерутся, а если такое назревает, он хлопнет негодниц по попкам, отпихнёт ласково подальше, и они уже вдвоём беззлобно обсуждают этого мудака, «которому лучше оторвать яйца, чем позорить себя битвой за него». За то, что его яйца остаются на месте, радуются, когда он подмигивает кому-то из них и в очередной раз приглашает в свою машину даже просто для того, чтобы пооблизывали эти яйца и помогли своим ротиком разрядиться весёлому парню.

— Остальное как-нибудь потом, — улыбается Никита, застёгивает ширинку и, открыв дверь, приглашает даму покинуть салон.

— Ты мне это обещаешь в десятый раз, — дуется очередная труженица.

— Обещаю: обязательно вытащишь джек-пот.

И она вытаскивает обещанное из его штанов, когда попадает на закрытую дачную вечеринку, светясь и не подозревая о том, как долго Никита перебирал в уме имена тех, кому задолжал.

— Пусть будет Катюха. Нет, лучше Инга, в её глазах уже мелькает подозрение о наличии у меня порядочности. А я не переживу, если она утвердится в этом, просто сразу сдохну от стыда. А куда девать Верунчика? Ладно, не в этот раз, эта меня затрахает, а не я её. Пора сокращать поголовье, а то приходится забивать голову этой хернёй, а я ещё фотки не отсортировал.

Вот такой у меня друг. Но оказалось, что он ещё и блюститель нравственности внутри команды.

— Скрытые таланты? Не рекомендую пользоваться в жизни, если это касается друзей.

И это правильно.

Потому что есть у нас ещё один друг. Роман. Прости, братуха, виноват, что-то я расслабился. Переклинило. Потерял контроль. Еле удалось выдержать марку после слов Никиты о друзьях, сделать вид, что его намёки ни к месту. Уходил, сжимая кулаки в карманах, меня потряхивало.

Вот они, суки, что с нами делают. Сначала слушают стихи и бросают, потом позволяют предавать друга, не отталкивают, прилипают, целуются. Я же мужик, не всегда могу сдерживаться, до сих пор в штанах тесно, когда зачем-то вспоминаю, как прижимал её. Знаю, Ромыч, что это твоё первое увлечение, ты за всех нас всегда пофигистически относился к бабам, у тебя стальное сердце. Если мне иногда приходится делать усилие, чтобы изобразить безразличие или этот самый пофигизм, то ты словно таким и родился. Осмеять даму, опустить, показать своё превосходство — это у тебя получается естественно, без напряга и дальнейшего переживания, если палку перегнул. А теперь тебя не узнаю, как когда-то Костю. Но за него я спокоен, он устойчивый и верный, а ты протянул руки к запретному плоду с биркой «Вика». Сможешь ли выстоять? С этой стороны я тебя не знаю.

Глава 24 ВАРЯ

Варя

— Вечером собираемся? — спрашивает Роман.

Ловлю на себе быстрый взгляд Германа.

— У нас вечером важное мероприятие. Другое, — со значением произносит Вика.

— Я заеду после официальной части, — настаивает Роман.

— Мы туда идём как раз ради неофициальной, — улыбается Вика. — Пойдём, — тянет меня за руку.

Словно донесли до конкретного человека самое важное, ради этого и подходили.

Обращаю внимание на мрачное лицо Макара, на нём замечаю даже оттенки боли.

— Мне кажется, ты отказом очень обидела именинника, — шепчу Вике. — Можно было сказать помягче, а так ты словно послала его.

— Ты даже не представляешь, как! Давно и очень далеко.

Её слова звучат болезненно.

— Расскажешь? — вдруг спрашиваю. — Просто вижу одно, а ваше поведение говорит о другом. Неоднозначное отношение друг к другу, поэтому интересуюсь.

— Может быть, расскажу. — Вика вроде не отказывает, но произносит это очень равнодушно, чем ещё больше распаляет моё любопытство.

А ещё интересно: идёт ли Полина в клуб? Приглашал ли её Герман?

Вопрос отпадает, когда вижу Полину на студенческом вечере.

После приветственной части, где звучат вдохновлённые напутствия новым студентам на нелёгком пути познания будущей профессии, Полина жмётся к нам с Викой, частенько с надеждой поглядывая на дверь. Мы же весело проводим время в компании верных Димы и Вани.

Не знаю, насколько искренне веселие Вики, но мне действительно спокойно, настроение прекрасное. Не нужно оглядываться, пытаться поймать взгляд Германа, при этом оставаться незамеченной в этом. Не приходится прогонять мурашек, которые пытаются доказать, что не так безразлично реагируют на пронизывающий взгляд, как я.

Они проявляют себя вновь, когда под медленную музыку последнего танца Дима говорит, что обязательно проводит меня домой.

— И мы поговорим, — заявляет шёпотом, — давно собирался.

Вряд ли именно от этого многозначительного заявления мои плечи напрягаются, а затылок начинает гореть. Выхватываю взглядом лицо Полины. Оно озаряется радостью, волнением, глаза устремляются на двери. Поворачиваюсь: все четверо стоят на входе, двое из них буравят взглядами меня и Диму.

— Видишь? — шепчет Вика, чуть отстранившись от Вани. — Да они же в хлам!

В танце как раз поворачиваюсь лицом к двери, вижу движущегося в нашу сторону Романа. Выражение его лица мне не нравится.

— Добрый вечер, Варя, — он игнорирует окружающих и Диму в том числе. — Потанцуем?

— Я уже танцую, — говорю спокойно.

По его виду понятно, что лучше держаться так, хотя хочется одёрнуть его по-хорошему.

— Теперь моя очередь, — тянет за руку.

— Лапы убери, — серьёзно горит Дима и отталкивает его руки.

Для Романа это всего лишь комариный укус, он продолжает считать, что Димы здесь нет.

— Гордая, — смотрит колючим взглядом. — Наша компания не устраивает? Мои приглашения совсем ничего не значат? Или тебя не устраивает моё отношение? Не нравятся терпеливые? Он, что, — кивает на Диму, — действует смелее?

— Не обращай внимания, — тихо говорю Диме, — он пьяный, пусть болтает.

Мы продолжаем танцевать, Роман испепеляет нас взглядом, стоит, засунув руки в карманы.

К нему присоединяется Герман. Надеюсь, что уведёт Романа. Но он так же останавливается рядом и его интересует исключительно наша пара.

— Смотри, — Роман кивает на нас, обращаясь к Герману. — Вон к кому липнет, а мне не разрешает даже прикоснуться.

— Наша Варя любит целоваться с другими, да? — нахально заявляет Герман, и я понимаю, на что он намекает.

Музыка, к счастью, заканчивается. Остановившись, я поворачиваюсь к Герману.

— Очень, — отвечаю на его вопрос, — особенно со всякими придурками, и особенно на природе.

Не знаю, что мелькает в глазах Германа, но ответ ему не нравится.

— Все вы такие, — бросает злобно.

— Стараемся, — беру Диму за руку, — пойдём.

Отходим в сторону.

— Подождёшь? — спрашивает Дима. — Мне нужно убрать аппаратуру.

— Да, — вспоминаю, что он и Ваня ответственные за это дело.

— Я быстро.

Иду к двери, но Роман перегораживает мне путь.

— Мы всё-таки потанцуем. Музыку! — кричит в сторону сцены.

Герман свистит, поддерживая его, Никита уже у сцены, старается уговорить не заканчивать вечер, используя всё своё обаяние. Недалеко от двери Вика пытается вырваться от Макара. Он вцепился в её руки, что-то говорит, она брезгливо отворачивается и кривится.

Меня всё это раздражает, вечер готовится быть испорченным. Пытаюсь уйти, Роман хватает за руки.

— Танцуем, — рычит в лицо.

— Рома, успокойся…

Закончить не успеваю, он прижимает к себе и пытается поцеловать. Вырываюсь до тех пор, пока не вклинивается Герман.

— Ромыч, харэ, отпусти её.

— Что? — Роман поворачивается к Герману. — Вон где командуй, — кивает на Полину, которая всё ещё топчется возле нас.

Да и остальной народ не спешит расходиться, с интересом наблюдает за популярными парнями. Хорошо, что не вмешиваются. Те, которые могли это сделать, на подобные вечеринки не ходят.

Я тоже язвительно ухмыляюсь на попытки Германа разъединить нас и поддаюсь Роману, позволяю поцеловать себя. Но Герман, как и Никита на поляне, просовывает между нами руки и расталкивает в стороны.

— Герман, — рычит Роман, — какого хера?

Тот ничего не отвечает, кажется, что сердится на себя за несдержанность.

В районе сцены затевается потасовка. Никита пытается включить музыку, Дима и некоторые ребята стараются урезонить его. В неразберихе что-то летит на пол, раздаётся грохот. Роман и Герман оборачиваются к сцене, бросаются на помощь другу. Завязывается драка, машут кулаками, уже не разбираясь, кто и из-за чего начал. В стену летит стул, сбивает штукатурку, слышится звон разбитого стекла. Непонятная металлическая стойка возле сцены заваливается и, падая на пол, прочерчивает глубокую линию на стене.

Глава 25 ВАРЯ

Варя

— При чём тут Макар? — шепчет мне Вика, в голосе слышится тревога. — Он в этом не участвовал.

— А мне жалко всех. Дураки пьяные со своими чувствами! И я со своими: то не буду целоваться, то буду. Одного разозлила отказом, другого, что сама этот отказ и похерила.

— Теперь точно вылетят из университета, давно нарывались, — со злостью в голосе произносит кто-то рядом.

Преподаватели выпроваживают тех, кто ещё толкается в зале без дела, осматривают место баталии. Дима собирает в кучу аппаратуру, кто-то ставит к стене разбросанные стулья. Четвёрка угрюмо взирает на всё это, слегка протрезвев. Мы с Викой не уходим до последнего, трёмся у двери, хотя уже не хочется, чтобы меня провожал Дима.

Физрук, сделав пометку в блокноте, указывает друзьям на выход.

— Заставить бы вас убрать здесь, да дышать не хочется испорченным воздухом, нажрались, как свиньи. Да и толку от вас сейчас никакого нет. Пошли вон отсюда.

Мы с Викой следуем за ними в отдалении. Друзья ещё умудряются посмеиваться, держат марку. Салютуют девчонкам, которые до сих пор толпятся во дворе и во все глаза смотрят на них. Садятся на лавочку, закуривают, переговариваются.

— А, ну, марш по домам, — командует Вика. — Хватит на сегодня приключений. Рома, я сейчас позвоню твоему отцу, чтобы приехал за тобой.

— Не переживай, систер, ему и без тебя позвонят, — хмыкает Роман. — А ты, принцесса, переживаешь за меня или ждёшь своего кавалера? — кивает в сторону здания.

Молча отворачиваюсь, иду к выходу со двора. Думаю, Диме сейчас не до свидания, нужно собирать разбросанную аппаратуру и проверять повреждения. Ко мне присоединяется Вика.

— Дураки, что натворили! Варя, ты можешь поговорить с отцом, чтобы последствия не были сильно радикальными?

— Вика, как ты себе это представляешь? Я никогда не вмешиваюсь в дела папы. Да и этих защищать не хочется. Нужно меньше пить.

— Можно один раз и вмешаться. Они всё же пришли к нам на вечер, хоть и в таком виде, не остались праздновать с какими-нибудь девками. Представляешь, если их отчислят?

— Не представляю, — признаюсь честно.

Ещё вчера, даже сегодня до этого случая, я бы ответила, что мне всё равно. Но когда вопрос стоит конкретно, душа сжимается. Я понимаю, что по-своему прикипела к этой прибабахнутой компании, как их время от времени называет Вика. Прикипела на фоне того, какими они бывают разными, это интересно наблюдать, хотя моё мнение о них колеблется от обожания до неприятия.

— Если Макара выгонят, он уедет к отцу, — продолжает Вика. — Его родители в разводе, здесь он живёт с матерью. Она и так постоянно твердит, что не справляется с ним, а сегодняшнее — это серьёзно. Уедет, и я его больше не увижу.

Раньше я бы уже мысленно закатила глаза на эти речи, а сейчас сама готова сказать, что в том случае и я больше не увижу…

Неужели Германа?

Прикусываю губу от этой мысли. Дожилась! Веду себя, как Вика: отталкиваю, но из головы не выходит.

— Макар совсем не виноват, я рядом была. Мы даже не заметили, как всё началось, — повторяется Вика, поглядывая на меня.

А я вспоминаю, как Герман смотрел на меня в зале. Не отрываясь. И явно был недоволен, что я танцевала с Димкой, а потом помешал обниматься с Романом. И про наш с ним поцелуй так нагло обмолвился. Так и хотелось спросить: до сих пор помнишь? Вот и я помню. Как на нашей полянке — разморенными на солнце губами. Или это сладость поцелуя сделал их горячими, мягкими? От них не хотелось отрываться. Боялась, что это проявится во время перепалки, вот и потянулась к Роману. И ничего не почувствовала, кроме радости, когда Герман вклинился между нами.

Как разобраться в себе?

— Что? — переспрашиваю Вику, за мыслями забыв, о чём она только что говорила.

— Я о том же, — смотрит на меня просительно.

Неопределённо пожимаю плечами.

-Ты поговорила? — не здороваясь, спрашивает Вика на следующий день, как только встречаемся.

— Нет. Папа пришел, когда я уже спала. Верхушки вузов тоже где-то собирались, у них свой праздник.

— Значит, ему пока не доложили, не стали беспокоить вечером. А сейчас на него обрушится такая новость. Лучше бы ты ему сама рассказала, смягчила бы ситуацию.

— Вика, давай чуть подождём. Сегодня будет ясно. Отчисление же не всегда бывает сразу. Сначала последнее предупреждение, возмещение ущерба, собрание…

— Не успокаивай, не получится, я всю ночь не спала. Знаешь, сколько у них было последних предупреждений?

— Не обижайся, мне тоже не просто. Это же почти из-за меня случилось. Поэтому я обязательно поговорю, но ты по-прежнему никому ни слова. Тем более, ребятам, чтобы не обнадёживать.

С Викой рассуждать легче, труднее начать разговор с отцом. Дальше тянуть некуда, уже сегодня ребят вызывали на совет, результаты которого я не знаю.

Вечером набираюсь смелости и подхожу к отцу.

— Папа, у меня к тебе просьба.

— А чего руки сцепила? Ногтями кожу проколешь. Рассказывай, из-за чего переживаешь?

— Я про тот случай на нашем вечере. Ребята, которые подрались, что с ними будет?

— Гулять пойдут в сторону от университета, по-другому никак. Они очень уж известные личности, наслышан. Давно нужно было за них взяться, жалел, списывал на молодость, но теперь они перешли грань, дальше некуда. Любопытствуешь?

— Нет. Я пришла просить за них.

— Интересно, — смотрит на меня из-под очков. — Тебе это зачем? Кто-то делегировал тебя ко мне за помощью?

— Никто не посылал, даже не подозревают, что у меня есть возможность чем-то помочь. Я от себя. И это серьёзно.

— И ты попала под их обаяние? Отрицательное, между прочим, если хорошенько всмотреться.

— Я попала в том смысле, что на вечере всё началось из-за меня. Я спровоцировала. Там по — другому нельзя было… Вернее, можно, но я не хотела, у меня тоже гордость. А Ромка, он устал от того, что ему отказываю. А я устала доказывать другому, что отказываю.

Глава 26 ГЕРМАН

Герман

— Гронский, Калинин, одним словом, вся компания, быстро к ректору, — грохочет наша Тамара Бориславовна, как только входит в аудиторию.

— С вещами на выход? — нахально интересуется Роман.

А чего теперь бояться, ясно, зачем зовут. Суд, приговор — и досвидос, универ, хотя мы собирались любить тебя ещё два года. Представляю, как рады будут предки. Если бы вызывал декан, его можно было бы уломать, искренне (в его глазах) каясь и обещая нехилые вливания. Но Швабр — это серьёзно, не разжалобишь, не надавишь. Даже неудобно перед таким мужиком выглядеть отморозками, хотя таковым себя не ощущаю. Поэтому и отморозок?

— Не прощаемся, — подмигивает Макар аудитории, — свой исход, однозначно, отметим, приглашаем заранее.

— Хватит болтать, — осаживает кураторша, — а сумки, да, возьмите.

Так и рвётся душа прямо сейчас выложить всё, что думаю об этой мадаме. Знаю, что правильно произносить мадам, но в мыслях появляется именно это. Видимо, столько я взял от учёбе в универе, скорее всего, теперь бывшем. Нет, ничего плохого она нам не делала, её жёсткое отношение сейчас понять можно, но тянет сотворить гадость, чтобы гадко было не только нам. Удерживаюсь, человек не виноват, а мы в полном дерьме.

Плетёмся к кабинету, посмеиваясь и подтрунивая друг над другом, скрываем тревогу. Увлеклись, не думали, во что это выльется, дошли до ручки. Не смотря на браваду, возле кабинета вздыхаем и обмениваемся с друзьями поддерживающими взглядами.

— Здравствуйте, — вежливыми мальчиками входим в кабинет.

— Добрый день, — ректор не смотрит на нас, складывает бумаги, мы стоим молча.

Поднимает взгляд и внимательно нас оглядывает. Задерживается на мне, возможно, только кажется, другие тоже могут это ощущать. В воздухе витает напряжение, поэтому всё воспринимается так остро.

— Рассказывайте, — предлагает Швабр. Видит наше переглядывание. — Впрочем, это я так, для завязки разговора, ситуация и так ясная. Не спрашиваю про раскаяние, думаю, то, что внутри у каждого, укоряет вас больше, чем все мы можем донести до вас словами. И я верю в это, хотя сомнения есть, но больно хороший у вас адвокат. Убедил, что внешние действия не соответствуют вашему внутреннему миру. Нашёл слова, чтобы я поверил: из вас ещё можно вытащить хорошее. Ребята талантливые, особенно в личных делах, но это свойство молодости и наплевательское отношению к себе, этого запретить не можем. Не знаю, правда, как с остальным мастерством. Физически работать способны? Руки к чему-нибудь, кроме сигарет и бутылки, приучены?

— Ага, на стройке работать — это теперь для нас, — подаёт голос Макар.

— Вот, сами себе вынесли приговор, и прокурор не понадобился, — ректор так же серьёзен.

— А что там за адвокат? — интересуется Никита и оглядывает нас.

По виду каждого понятно, что никто не в курсе этой новости.

— Я выслушал и прокурора и адвоката, выношу вердикт. Перед ребятами, которым испортили праздник, знаю, извинялись, аппаратурой интересовались. Родителям сообщим, в характеристиках, когда понадобятся, сделаем соответствующую запись. И, естественно, это последнее предупреждение, ещё одна выходка любого масштаба, сами понимаете, как аукнется. Там, где нашкодили, сделать ремонт. За свои деньги и своими руками. Последнее — это серьёзно. Можете нанять мастера, который будет руководить, потому что представляю ваше умение в сфере ремонта, остальное ручками после занятий или в выходные.

— Каких занятий? — подаю голос, потому что остальные в недоумении молчат.

— Которые я вам не разрешаю пропускать, — произносит ректор странные слова.

— В нашем университете? — недоверчиво роняет Никита.

— В нашем. Я озвучил, что хотел, если не понятно, обращайтесь к моему секретарю. Возвращайтесь в аудиторию. Не тратьте время моё и своё.

— Спасибо, — у нас это получается не стройно.

Не спешим выйти из кабинета, чтобы потом далеко не возвращаться, если сейчас скажут, что пошутили.

В коридоре останавливаемся.

— Пипец. У меня даже руки затряслись, — протягивает свои Роман. — Так, наверное, бывает у тех, кому отменили смертный приговор.

— А что за адвокат? — Никита крутит в руках сигарету, я бы тоже не прочь был бы сейчас закурить. — Кто-нибудь в курсе? Выходит, кто-то из нас поделился с предками, и те приняли меры, так, что ли? Колитесь, кто спаситель?

Переглядываемся, каждый качает головой.

— Может, заливает? — подбрасываю вариант.

— Ага, добренький такой, пожалел мальчиков — первоклассников, — хмыкает Макар. — Не похоже.

— Херня какая-то, — бормочет Роман, — но весьма приятная. Да и этот Швабрец — молодец!

Слышим стук открывающейся двери со стороны кабинета.

— Валим, — бросает Макар и уже на бегу добавляет: — а то за простой ещё пару объектов, где необходим ремонт, добавит.

Ржём, так и вваливаемся в аудиторию, даже не постучав.

— Что за… — начинает Тамара Бориславовна и осекается, видя наши счастливые лица. — Неужели живые? Неужели не прервётся нить получения знаний у мушкетёров? Рассказывайте, какую кару приняли?

— Смертная казнь заменена каторжными работами, — рапортует Никита, вытянувшись в струнку.

— Только хреново, что пожизненными, — кривится Роман, — вечера и выходные будут заняты. Не напиться и опять не повеселиться.

— Бедные, столько интересного и важного в жизни пропустите, — подкалывает нас кураторша.

Классная тётка, хорошо, что я сдержался и не наговорил ей того, что собирался. А что именно — уже не помню.

Пробираемся к себе на задние ряды, хлопаемся ладонями с поздравляющими нас ребятами.

— Так, угомонились, чуть отвлеклись, и хватит, — грохочет своим поставленным голосом мать нашей группы.

Но перешёптывания и смешки ещё продолжаются, на что Тамара Бориславовна внимания не обращает. Понимающая тётка, знает нас, как облупленных. Может, это она выступила адвокатом? Кто ещё может верить, что мы где-то глубоко внутри хорошие? На такое способна только мама. Так что, всё может быть. Будем относиться к ней бережней.

Глава 27 ГЕРМАН

Герман

А это совсем интересно: обнаруживаю себя сидящим на лавочке возле какого-то подъезда. Зачем я здесь?

Мы классно посидели в клубе, из последних воспоминаний: Макар запихивает меня в такси и спрашивает, смогу ли назвать адрес. Киваю, проваливаюсь, едем, останавливаемся. Сую таксисту большую купюру, машу рукой: оставь себе.

Сейчас осматриваюсь. Место знакомо, пару раз забирали отсюда Вику, когда ездили отдыхать, но разве это причина оказаться здесь, таких мест у меня тысячи. Зачем назвал именно этот адрес? Мне же нужно домой.

Копаюсь в себе, ответ ощущаю где-то на другом конце мысли, за начало которой хочу уцепиться. Не могу поймать в мелькании образов: Вика, Ромка, университет. Да, он сестру привозит на учёбу, забирает отсюда, но мне зачем это место? Нужно сваливать, в голове и так круговорот, а я пытаюсь его раскрутить ещё больше, выискивая ответ. Знаю одно: уходить отсюда не хочу, мне нужно быть здесь.

— Гронский? — слышу рядом с собой. — Вы что здесь делаете?

Поднимаю голову, странностей добавляется — передо мной стоит наш ректор. А я в таком состоянии! Только сегодня краснел у него в кабинете, это я помню, а ещё помню, что он классный дядька и прозвище у него теперь уважительное. Улыбаюсь ему, уловив свою мысль, качаю головой: это не то, о чём вы подумали.

— С вами всё в порядке? Помощь нужна? Вижу, хорошенько отпраздновали сегодняшний день. Вы кого-то ждёте? — наш Швабрец проявляет заботу, а я не знаю, что сказать.

— Жду, — наконец, выдавливаю из себя.

И сразу вспоминаю: да, жду, надеюсь увидеть ту, которая истрепала нервы. Да, да, она же живёт рядом с Викой, скорее всего поэтому я в бессознательном ощущении себя назвал этот адрес.

— Герман, я живу здесь в двадцать четвёртой квартире. Если не дождётесь своего человека, поднимайтесь к нам, не нужно в таком виде разгуливать по городу. Хорошо?

Киваю, не вслушиваясь в слова, я сконцентрирован на том, что мне нужно дождаться и сказать, какая эта Варя мерзкая, укравшая у меня мечту, обманувшая на самом прекрасном на свете месте, прикинувшись не собой.

— Или сразу подниметесь к нам? — не отстаёт этот странный главный во всём университете. Качаю головой. — Ну, смотрите, держитесь.

Ясность мысли меня слегка отрезвляет, провожаю взглядом ректора в подъезд, осматриваюсь. Где Варя? Должна появиться.

Я немного продрог, поднимаюсь с лавочки, начинаю прохаживаться от подъезда к подъезду и понимаю, что готов так провести всю ночь. Она где-то в этих краях, утащить меня отсюда будет трудно.

— Герман, — слышу и замираю, сам себе не верю, понимая своё состояние. — Ты что здесь делаешь?

Первым делом Варе улыбаюсь. Той дурацкой улыбкой, которую не могу контролировать, она врывается, когда мне хорошо. Сейчас это потому, что я не ошибся, ожидая вредную Варю здесь, я крутой, я же Герман Гронский!

— Как тебя забросило в наши края? — спрашивает почему-то без холода в голосе и смотрит обыкновенно, как на тех своих дружков, которые крутятся вокруг неё.

От этой мысли портится настроение, хотя мне должно быть всё равно.

— Поговорить, — придаю голосу строгость, чтобы не расслаблялась и не смотрела так, что мне становится жарко или холодно, разве поймёшь в этой чехарде сегодняшнего вечера.

— Ну, пойдём, поговорим, только присядем, а то смотрю, так и норовишь рухнуть, шатаешься. Надеюсь, я угадала повод для праздника.

Двигается в сторону от подъезда, я плетусь за нею. Ага, беседка, укромный уголок, где и скажу всё, что о ней думаю.

Садимся, я настраиваюсь на разговор, собираю в кучу мысли, чтобы донести самое главное. Смотрим друг на друга, уже почти стемнело, наверное поэтому я не так истолковываю её взгляд. Она просто ждёт, а у меня такое впечатление, что не может на меня насмотреться.

Глупости, это я вытащил своё самомнение, я же всегда хотел, чтобы на меня так смотрели. Не все, и не она, потому что она не та, она обманщица, которая испортила мне жизнь.

— Ты обманщица, я тебя ненавижу, — решаю сказать сразу всё, потому что решимость как-то тает, такие слова уже сейчас произношу с трудом.

— Это у нас взаимно, — отвечает.

— А знаешь, почему?

— Расскажи.

— Нет, ты не поймёшь.

Хочется схватить её за плечи и встряхнуть, чтобы поняла без слов, что я имею в виду. Может от встряски с её щеки уберётся прядка волос, от которой не могу отвести глаз. Она мне мешает говорить, на ней сконцентрирован взгляд. На поляне она сама отбрасывала волосы с лица, движением, которого не замечала. Мне и сейчас хочется видеть всё её лицо, не знаю, почему именно этот невесомый кусочек мешает сосредоточиться до ломоты в теле, до мерзкого желания убрать его самому.

Поддаюсь этой мерзости, касаюсь щеки, не спеша завожу прядку за её ухо, а руку оторвать не могу. Ощупываю лицо, проверяя, всё ли убрал. Смотрю ей в глаза, меня, как заколдовало: глажу, глажу её лицо. Варя не двигается, не моргает, смотрит, а потом касается моей руки. Наверное, хочет откинуть её от своего лица, но не делает этого, даже слегка прижимает. И у меня желание прижаться к ней, если ей можно так поступать, чем я хуже?

Пододвигаюсь, обхватываю рукой за плечи, утыкаюсь в шею.

— Я ненавижу тебя, — шепчу, касаясь губами её кожи, отчего желание говорить только усиливается. — Ты обманула меня, я не могу тебя простить, ты не нужна мне такая.

— Ты специально пришёл, чтобы рассказать мне это? — шепчет она, зарываясь рукой в мои волосы.

— Да, да, - каждое слово выдыхаю ей в шею, а чтобы поняла силу моей ненависти, слегка прикусываю кожу, не могу оторваться от неё, кажется, на этом месте останется знак моих боевых действий.

Не могу понять, почему я говорю одно, а делаю другое. Ах, да, это её рука в моих волосах путает мысли, заставляет замирать, ждать продолжения.

— Ты тоже отвратительный, — Варя выгибается, открывая ещё больший доступ к шее. Это простое действие отдаётся радостью в сердце, теперь обнимаю её двумя руками, утыкаюсь в грудь и не хочу шевелиться. Закрываю глаза: буду спать, рядом с ней так тепло.

Глава 28 ВАРЯ

Варя

Я его ненавижу!

Стою в подъезде у окна на третьем этаже, смотрю, как подъезжает такси. Герман не садится, смотрит на входную дверь. Ожидает меня?

От этих мыслей ёкает сердце, и я сержусь на него. Но глаз от парня не отрываю, мне нужно убедиться, что уедет домой, в таком состоянии оставлять его на улице не хочется.

Дурацкое состояние! Это я о своём. Что возьмёшь с пьяного? Он себя не очень хорошо контролировал, ругался, правда, как-то беззлобно, цеплялся, обнимал — полная потеря ориентации. А почему я вела себя так же? Словно жалела его, такого беспомощного. Желание было успокоить, приласкать, поделиться теплом, которое вдруг наполнило душу от его близости. Герман так беспомощно тыкался в мою шею, да, так мне хочется расценить его довольно ощутимые поцелуи, которые не вызывали отторжения. Господи, я их просто хотела! Как и хотела поцеловать сама, когда устроил голову на моих коленях. Не решилась, перегнула с желанием, вовремя остановилась.

Я хотела так сидеть всю ночь.

Пусть бы спал, я бы не мешала, только вот так бы и гладила его потихоньку. Не я, мои руки, они действовали отдельно от меня. Я словно очаровалась моментом, ни о чём не думала, мне было просто хорошо. Очнулась, когда Герман стал целовать мою руку. Это было уже иначе, чем его первые неосознанные прикосновения. Меня испугала моя реакция на это, поэтому заговорила о такси.

И опять затрепетала, когда не отпустил сразу, понимала, нужно оттолкнуть, но его руки волновали, его взгляд парализовал, когда поднял голову. Не хотела, чтобы увидел выражение моего лица в тот миг, я не знала, какое оно, но подозревала, что не такое, которое должно быть «у девушки Соболевского».

Уколол.

Унизил.

Увидел то, что не должен был.

А я, как дура, выскочила сразу, когда папа обмолвился, что Герман пьяный и сидит возле нашего подъезда. Побежала спасать. И увидеть.

Поэтому ненавижу! Надеюсь, что хмель не выветрилась из его головы, вряд ли вспомнит, что он здесь был. Хотя его взгляды на подъездную дверь с ожиданием говорят об обратном. Да и последний вопрос с фирменным прищуром спокойствия не приносит.

Ну и не надо, я и сама могу делать вид, что ничего этого не было. Неужели собралась тушеваться перед Германом Гронским? Перед этим индюком, который воротит нос при моём появлении! А теперь с претензиями: обманула. Сто лет ты мне нужен, чтобы я тратила на тебя свои эмоции!

— Ты чего так хлопаешь дверью? — выглядывает мама из комнаты.

— Сквозняк.

Всё-таки не справляюсь с эмоциями.

— Как дела у твоего подзащитного? — спрашивает папа. — Это он от радости так наклюкался? Видимо, всей компанией праздновали. Надеюсь, никуда больше не влезли. Не рассказывал?

— Папа, я с пьяными не разговариваю.

— Долго же ты с ним не разговаривала, — хмыкает он. — Тебя ждал?

— С чего бы это? У меня с ним нет ничего общего. Ждала, пока немного придёт в себя, чтобы мог назвать адрес таксисту.

— Что-то ты от него дистанцируешься, а только недавно рассказывала, какой он замечательный, как и остальные его друзья, выступила успешным адвокатом, добилась своего.

— Мам, — ною я, — ну что он ко мне прицепился с этим Гронским?

— Разбирайтесь сами, — смеётся и машет рукой, — это ваши студенты, я в них ничего не понимаю.

— Гибче нужно быть, дочка, а у тебя все эмоции на лице написаны.

— Да? — теряюсь я.

Разворачиваюсь и ухожу в комнату.

Вот так, оказывается, я открытая книга. Мои эмоции увидел Герман и поэтому нахально хмыкнул: «Почему не отталкиваешь меня?» Неужели и там, во дворе, я должна была держаться неприступной королевой, когда он сам расслабился и был почти моим принцем, только под градусом? Нет, дома я всегда буду собой! Ни под чьим влиянием не буду строить из себя другого человека. В университете тоже не надену маску, моё отношение к Гронскому такое, что и без маски ему достаётся только холод и моё равнодушие. Потому что украл у меня сказку! Порушил мечту! Заставил поверить, что принцев не бывает!

Кручу в руках конспект, пытаюсь читать, но от внутреннего возмущения не могу сосредоточиться, в сотый раз прочитываю начальный абзац, но ни слова в голове не остаётся.

Я не знаю, что меня беспокоит больше. Вспоминаю моменты и отказываюсь признаться себе, что вздрагивала не от его обвинения, а от его губ на моей шее, поцелуев в руку, моего желания прикоснуться к его губам, когда водила пальцами по лицу, думая, что Герман спит.

Отбрасываю конспект, выключаю свет, накрываюсь с головой. Нужно быстрее заснуть, чтобы то, что произошло вечером, показалось сном. Завтра всё будет по-старому. В этом уверена я, и подтвердил Гронский.

Хмурюсь, когда слышу звук входящего сообщения. Неохота шевелиться, мне так уютно лежать, свернувшись клубочком. Наверное, это Вика, договаривается, как будем добираться в универ. Видимо уже известно, что её обожаемый братик не сможет завтра сесть за руль машины.

Дотягиваюсь до телефона.

«Спасибо», — и незнакомый номер.

Сердце подпрыгивает.

Неужели я подумала, что это благодарность за вызов такси? Но ТОТ человек не может знать моего номера. Да и, вообще, ему пора лежать на кровати вниз головой и спать, благоухая винными парами, забыв про разряженный телефон. Но если точно не узнаю, не усну. К моим вечерним терзаниям прибавится ещё и это любопытство.

«Алло, Кремль, кто у аппарата?» — посылаю в неизвестность.

«Друг твоего Соболевского».

Взялся мне нервы мотать на ночь глядя своими подколами? Козёл!

«Мудак», — отправляю и отшвыриваю телефон.

Обещаю себе больше не реагировать на сигналы. Почему же тогда просто не выключаю телефон? Вот сейчас и выключу, и даже не взгляну на очередную писанину.

«Согласен», — и куча смеющихся смайликов.

А вот это неожиданно. Гронский подтрунивает над собой? Он сегодня прямо мяу какой. Но гладить его больше не собираюсь.

Глава 29 ВАРЯ

Варя

— У вас сегодня какое-то событие в университете? — спрашивает мама утром. — Отец ничего не говорил.

— С чего ты решила? — бросаю в очередной раз взгляд в зеркало.

— Никак не выберешь, что надеть, да и волосы долго укладываешь, очень стараешься.

— Мама, — сержусь на неё. Или на себя? — Неужели нельзя хорошо выглядеть просто так, чтобы самой нравилось?

— В этом нет ничего плохого, но можешь опоздать, если не завершишь рассматривать себя через минуту.

— Точно, — спохватываюсь я, — мы же сегодня с Викой без такси. Она может об этом не знать.

Бросаю расчёску, хватаю телефон.

— Алло, Вика, выпуливайся, нужно успеть на маршрутку!

— Я сама только что собиралась звонить тебе. Встречаемся через две минуты.

Успеваем вскочить в нужный номер.

— Время идёт, а Ромка не звонит, — шепчет мне Вика по дороге. — Телефон не доступен. Звоню тёте, его маме, слышу: Рома сегодня не ночевал, сказал, останется у Германа. Ага, а тот, наверное, предупредил своих, что останется у Ромки. Гульнули на радостях, что не выперли из универа. Интересно, где были?

Я точно знаю, только про одного. И мне даже интересно, куда в таком же состоянии поехал «мой Соболевский».

На привычном месте видим только Макара.

— Привет, герой, — здоровается Вика, — остальные будут? Естественно, меня интересует в первую очередь Ромка.

— Должны заявиться, если мозги совсем не пропили, мы же сейчас должны быть примерными, как пионеры. Я честно старался их сдерживать, был смотрящим, лишь чуть пригубил. Никита уехал раньше, почти, как огурчик. Остальные, правда, оказались слабее. Пришлось распихивать их по такси. Вон Никитос и Герка, - кивает на вход,- значит, сейчас и твой брательник подрулит.

— Пойдём, — тяну Вику в сторону, — сейчас начнут выделываться.

Отходим раньше, чем ребята встречаются с Макаром. Находим девчонок из группы, некоторое время стоим с ними и отправляемся занимать места в аудитории.

— Ромки так и нет, а скоро прозвенит, — шепчу Вике, она пожимает плечами.

Встречаем его только на большом перерыве.

— Привет, — обнимает меня. — Не соскучилась? Я только ко второй паре приехал, так получилось, что еле проснулся. К другану завалил, посидели с ним дополнительно, еле угомонились.

— У тебя ещё есть друганы, кроме этих? — киваю на стоящих в стороне его друзей. Нас Ромка перехватил на крыльце.

- Ты же, говорят, ночевал у Германа, - поддерживает меня Вика.

Не успевает ответить, рядом звучит милый голос знакомой мне девушки, кофейной барышни.

— Ромчик, ты успел переодеться? Домой смотался или у тебя в машине гардероб на такой случай?

— Отвали, — отмахивается Роман.

— А ночью почему не отпихивал? Наоборот, до утра не отпускал, поэтому мы с тобой на первую пару и не успели, так ведь?

Меня она полностью игнорирует, но концерт понятно на кого рассчитан. Впрочем, тут же обращается ко мне.

— Я с самого начала поняла, что ты его не удовлетворяешь. Сегодня как с цепи сорвался, почти не спали.

— Просто я не сплю со всеми подряд, — отвечаю, мило улыбаясь, и сбрасываю Ромкину руку со своего плеча. — Удовлетворяю того, кого считаю нужным, — это уже посыл ему.

— Не слушай, пусть помечтает, — Роман окидывает уничтожающим взглядом девушку с ног до головы. — Подобрала меня пьяного, привела к себе, а я ни на что не был способен. Спасибо за приют, — это он уже ей, — но за фантазии урою. И вали отсюда, на глаза больше не попадайся.

- И никакого спасибо, за то, что подобрала тебя прямо у своей двери, когда открыла на звонок?

Грубо отпихивает её, она отходит, посмеиваясь.

Ромка зря старается обелиться, меня не трогает, где и с кем он был. Ребята по-прежнему считают, что мы с ним пара, я не подтверждаю и не опровергаю. Дружим по обстоятельствам, а если разбежимся завтра в разные стороны, я не пожалею. И мнение обо мне его ночной подруги совсем не волнует. Поэтому наши отношения остаются прежними, я не ворочу от него нос (не по той ли причине, что и Герман в отношении Полины?), а вольностей он больше не допускает сам, чувствуя себя виноватым.

На лекциях внимательно слушаю преподавателей, отцом, вообще, любуюсь: такой он знающий, увлечённый, умеющий донести тему, появляется желание слушать и слушать. Но вот его я как раз не очень слушаю, а любуюсь, восхищаюсь, даже теряю нить лекции, толком ничего не пишу.

Спохватившись, заглядываю в конспект Вике, вижу, что отстаю. Но мыслишка, что дома сам оригинал объяснит то, что мне не понятно, успокаивает. Отец этого не одобряет, а я так и подмажусь: ты был на кафедре великолепен, я залюбовалась! И не совру!

— Я на перемене заскочу в библиотеку, — шепчет Вика. — Сегодня работает Яковлевна, ей кое-что нужно передать от дочки, она моя соседка. Встретимся в кафе.

Перед выходом из аудитории задерживаюсь у стола обожаемого Швабреца.

— Ты у меня супер, — подмигиваю отцу.

— Никак не успокоишься? Всю жизнь будешь замаливать грешок, что упросила меня поменять решение?

Со стороны наш разговор выглядит серьёзным, а я хитренько сощуриваю глаза и упорхаю в коридор, сияя улыбкой.

Основная масса студентов уже устремилась на обед. Легко спускаюсь по лестнице, парю в относительной свободе, чуть ли не напевая.

Спускаюсь с последней ступени, меня резко хватают за руку и тянут под лестницу.

Герман!

Ошарашенная, подчиняюсь, позволяю затянуть себя в небольшую нишу — укромный университетский уголок.

Герман прислоняет меня к стене, двумя руками упирается в неё, фиксируя моё положение.

— Что это мы сегодня такие радостные? — спрашивает с язвительной улыбкой.

Я ещё не отошла от наглого наскока, молчу от этого и от того, как на меня влияет его близость.

— Молчишь? Растерялась от встречи со мной?

- Пусти, — пытаюсь оттолкнуть его руки.

— А то что?

Поднимаю на него глаза. Красивый! Опасный! Не хочу, чтобы отпускал. И хочу, чтобы отпустил.

Глава 30 ГЕРМАН

Герман

Как только Варя скрывается за дверью, я прекращаю игру и прерываю воодушевлённую моим внимание девицу.

— Ладно, гуляй, время поджимает.

— Созвонимся? — подмигивает, заглядывая в глаза.

— Всё может быть, — мой голос звучит равнодушно.

Глубоко затягиваюсь сигаретой и ловлю взгляд Никиты. С трудом, но выдерживаю его, не отводя глаз, делаю вид, что всё, как всегда. Он понимает мои потуги, отворачивается сам, еле заметно качнув головой. Хочу сказать, что он всё не так понимает, но я и сам не понимаю себя. Зачем дёрнул Варю с лестницы? И, главное, я специально отстал от Никиты и ждал её. Но не собирался прикасаться, а потом под лестницей как заклинило. Упёрся руками в стену, взяв её в кольцо, меня бы в тот момент и танк не отодвинул. Близость будоражила, говорил какие-то колкости, чтобы она сама оттолкнула, а то наклонялся и наклонялся к ней, не мог остановиться.

Куда девается мой холодный ум, когда она рядом? Зачем нарываюсь на понимающий и обвиняющий взгляд Никиты? Охренеть! Хочешь забыться? Позвони этой, которая и сейчас всем своим видом семафорит готовность. Или осчастливь Полину, от которой отдалился без объяснений. Нет, Полина — обман, временный морок, мне этого не нужно. Мне нужно в ту ситуацию, когда мог уткнуться в живот, целовать в шею, ждать её поцелуя, когда гладила меня и почти касалась губами щеки. Я чувствовал её дыхание. Так и тянет напиться и повторить неповторимое, а не делать вид, что не помню вчерашний вечер.

Я уже направляюсь вслед за Никитой к нашей аудитории, и вдруг останавливаюсь. А я ведь раньше не вспомнил, только вот сейчас озаряет, что ко мне вчера подходил Швабрец. Точно, это не привиделось, я с ним говорил. О чём, не помню. А потом вышла Варя в одном халатике. Не знаю, из того ли подъезда, я тогда уже бродил вдоль дома, надеясь встретить её. А сегодня заметил, как она на Швабреца смотрела. Вспоминается его интонация, когда вызывал её к доске…

«Варвара Васильева», — в голосе определённо было тепло. Фигасе!

— Гронский, будем стоять или соизволим пройти на место?

Оглядываюсь: препод по английскому, больше в коридоре никого.

Молча пропускаю его вперёд, на что получаю улыбку типа: пытаешься реабилитироваться? Бухаюсь рядом с Никитой, остальных так и нет.

— А жизнь сложней, чем её представляешь, да, братан? — ни с того, ни с сего шепчет друг.

Смотрю на него непонимающе, но он уже погружается в учебный процесс. Да, так и нужно, мы сейчас в опале, приходится держаться изо всех сил. За себя и за отсутствующих Романа и Макара, у них особое задание.

Остальное время пролетает незаметно. Я ничего из него не помню — ни лекций, ни мыслей. Словно поставил блокировку, чтобы отрешиться от сложностей жизни. Непонятные слова Никиты зацепили основательно.

Роман и Макар обещают скоро подъехать. Остаёмся ждать их после занятий, садимся на скамейку во дворе. Не знаю, как выглядим со стороны со своими кислыми лицами, но никто не рискует подойти, даже глазки не строят, хотя поймать взгляд пытаются. Надеются, что сами посигналим. Только Вика и Варвара останавливаются возле нас, узнать, как дела у тех, за кого они больше всего переживают.

— Везут мастера, — докладывает Никита. — Оценит масштаб работ, и приступим. А то висим на карандаше у Швабреца, быстрее отделаемся, свободней вздохнём.

— Знаю я вашу свободу, — хмыкает Вика. — Это до очередной карандашной галочки, потому что не утерпите, кровь-то молодая бурлит.

— Будет шанс исправиться в непосильных трудах. Надорвёмся и навек забудем о бурной молодости, — размышляет Никита. — Приходите нас поддерживать, раствор потаскаете, по голове погладите, жалеюче.

— Всенепременно! — обещает Вика. — Ладно, благословляем вас на ожидание, а у нас свои молодые дела, тоже кровь бурлит, это привилегия не только отдельных красавчиков.

Я в разговоре не участвую, делаю вид, что меня здесь нет. Отвернулся, курю в сторону. Варя тоже остановилась чуть в отдалении, отвечает на звонок.

— Хорошо, я поняла. — и Вике: — Езжай сама, мне нужно вернуться за заданием по семинару. Освобожусь, позвоню.

— Пока, — бросает Вика и так же машет нам рукой.

Провожаю Варвару взглядом до тех пор, пока не заходит в корпус.

— Я чего тебе про жизнь ляпнул, — говорит Никита так, словно продолжает только что прерванный разговор. — По-моему, самое ужасное в жизни — это вина перед кем-то. На себе испытал. Мне было шестнадцать, когда отец привёл новую жену. На четырнадцать лет старше меня, на столько же моложе отца. Она стала у меня первой. Отец по командировкам, а я под присмотром. Она первой начала оказывать знаки внимания. Накрывала ужин со смыслом: свечи, вино, музыка. Предлагала потанцевать, мол, настроение такое романтическое. А у меня гормоны, она успешно этим пользовалась. Знала, где прикоснуться, как сделать вид, что сдаётся под моей настойчивостью, хотя я был ведомым. Завертелось. Я восторгался от науки, в голове одно: скорее бы добраться до тела. Ревновал, бесился, когда приезжал отец, потому что она была с ним. Утешался тем, что это её обязанность, как жены, а ко мне тянется, потому что влюбилась, не может совладать с чувствами. Романтические бредни о единственной на свете любви! Пока…

Никита замолкает, тянется за сигаретой.

— Ладно, братан, не надо, — даю понять, что не жду дальнейших откровений.

Он некоторое время молчит, курит.

— Короче, таким образом она любила многих. Отец застукал её с охранником. Обоих выгнал, а мне, напившись, плакался, что очень верил ей, не думал, что предаст. Потом ему стыдно было, что болтал об этом мне, чувствовал себя неловко, делал вид, что ничего не помнит. Это так страшно наблюдать, когда знаешь отца иным, сильным, без слабинки в любом деле. И я притворился, что такого разговора не было, и чувствовал такую вину перед ним, что готов был удавиться. Но самое паршивое не это.

У Никиты звонит телефон. Хоть бы это были наши орлы, я не хочу слушать исповедь друга. Она ведь неспроста.

Глава 31 ВАРЯ

ВАРЯ

— Ты чего? — спрашивает отец, когда заглядываю к нему в кабинет.

— Ты скоро домой? Я тебя подожду.

Смотрит вопросительно, но соглашается.

— Ну, подожди. Я сегодня недолго.

Не могла находиться рядом с Германом. Вика расспрашивает про Романа с Макаром, я чувствую себя не в своей тарелке. Ещё недавно запросто подходила к ним и здоровалась, сейчас не знаю, куда смотреть, что говорить. Герман усиленно показывает, что знать меня не знает, отвернулся и прибывает в своём мире. Он сейчас настоящий или был таким под лестницей? Прислонялся, наклонялся, смотрел жадными глазами, манил губами. Меня он не устраивает никакой! Видеть его не могу и без надобности не буду!

Делаю вид, что отвечаю на звонок, прощаюсь и возвращаюсь в здание университета. Стою у окна, выходящего во двор, жду отца. И смотрю на двоих друзей. У них происходит какой-то важный разговор. Я никогда не видела таким Никиту. Делится болью? Доказывает? Такое впечатление, что Герман не хочет слушать, пытается остановить друга, тот мрачнеет, дальше говорит, опустив глаза вниз. Потом оба вскакивают, и, такое впечатление, словно вызывают друг друга на дуэль. До драки не доходит. Никита успокаивается первым. Размолвка? На фоне чего?

— Ты решила поехать со мной? — отец уже закрывает кабинет.

Ничего я не решила. Сбежала, думая, что ребята уйдут, но, кажется, сделала хуже. Теперь предстоит идти через почти пустой двор с отцом. На всякий случай спрашиваю:

— Папа, а здесь нет другого выхода на стоянку? Должен же быть запасной.

— Никаких запасных выходов, — он выглядывает в окно. — Тебя смущают твои подзащитные?

— Не смущают, но… Давай будем идти и вести интеллигентную беседу, типа увлечены, и я никого не замечаю.

— Ну, давай попробуем, — смеётся отец.

Выходим из корпуса.

— Скажите мне, дочь Варвара, вы перед кем так трепещите? На вас это не похоже.

— Не льстите им, Иван Сергеевич. Я не трепещу. Не бросайтесь такими словами бездоказательно.

— Я опираюсь на научную базу знаний моей дочери, которая в этих ребятах разбирается лучше. Но и без этого могу отличить заинтересованные взгляды от обычных. Явно говорят о нас.

— Ты бы умер со смеху, если б знал, о чём они думают. По крайней мере, один из них, другой, надеюсь, умнее.

— Заметили наш интерес друг к другу?

— Вы такой умный, Иван Сергеевич! Не боитесь, что это вас компрометирует?

— Разве они не правы? А правды бояться не нужно. Я бы сказал, что у меня к вам, Варвара, не интерес, а самая настоящая любовь!

Хорошо, что мы уже садимся в машину, я еле сдерживаюсь от смеха.

— Ну и к чему этот концерт? — усмехается отец. — Мне очень не хочется думать, что здесь замешан Гронский. Что-то частенько всплывает его имя, а вы даже не учитесь вместе.

— Не переживай, никакого Гронского! Мне, папа, кроме тебя никто не нужен. Второго такого нет, значит, не суждено.

— Хитрюга. Смотри, если нужна будет помощь, чтобы поплакаться или поговорить по душам, я весь к твоим слугам, любимая.

— Всё это глупости, пройдёт.

— Очень на это надеюсь. Вариант так себе, я бы беспокоился.

Опускаю голову ему на плечо, едем молча.

***

Вика звонит ближе к обеду.

— Подруга, ты свободна?

— Не на занятиях, как ты догадываешься.

— Мало ли, всё- таки выходные, у тебя может быть шопинг или природа. Тогда присоединяйся к благому делу.

— Это всегда пожалуйста.

— Моя бабуля, ну, естественно, и Ромкина, узнала, что внук сегодня пашет, не покладая рук, так она в него верит. Напекла пирожков и отсылает меня накормить нарушителей. Нужно отвезти обед, как она выразилась, а то внук спадёт с лица, никакая девка на него не глянет

— Большая будет беда! Она права: кому нужны тощие женихи? Конечно, поедем. Любопытно посмотреть, что делаю наши мачи.

Вика смеётся, у меня тоже хорошее настроение. Переваривала вчерашнее происшествие с Германом, махнула рукой: чего ждать от них, неадекватных? Так и нужно принимать всех четверых, а я потихоньку перенастраиваюсь, обеляя их, а потом неверно трактую ситуацию.

— Встречаемся через десять минут, — частит Вика. — У меня уже всё упаковано, нужны только руки.

— Ого, — оглядываю сумки при встрече. — Это запасы на год?

— Там кроме пирожков термос с чаем, приличный такой, тех ещё времён. В бабушкином представлении Романа сослали в безлюдное место, где ни кафе рядом, ни доставки. На мои споры говорит: в университете сегодня никого, безлюдно, значит, права я. Словно нас преподаватели с ложечки кормят. Но как не согласиться, если и я не против угостить ребят и тоже полюбопытствовать, чем занимаются. Думаю, что сидят и наблюдают, как кто-то нанятый трудится вместо них.

— А условия были конкретные: делать своими ручками. Проверим. Вот и наше такси.

***

Главы выходят каждый день! Чтобы это не пропустить, добавляйте книгу в библиотеку!

И, пожалуйста, не забудьте подписаться на автора вот по этой ссылке https://litnet.com/shrt/htl4

Глава 32 ВАРЯ

Варя

Картину застаём удивительную! Всё наоборот: нанятый мастер командует и наблюдает. Наши бравые парни мешают раствор, пытаются правильно нанести его на стены, сопровождая матами нежелание раствора держаться. Всё норовит опасть на пол. Да и сами мастера основательно заляпаны.

Наше появление вызывает у них столбняк. Наверное, от радости, что можно прервать грязное занятие.

— О, группа поддержки, — улыбается Макар. — Это самый приятный момент за весь день!

— Декабристки, да прямо с пожитками, — поддерживает его Роман, указывая на сумки.

— Нет, они просто пришли нас пожалеть, — Никита красноречиво обводит себя руками, демонстрируя картину маслом.

— Нам как раз это и нужно, — вставляет своё слово Герман.

— Не угадали! — радуется Вика дружескому приёму. — мы пришли… Зачем, Варя?

— Гордиться нашими мастерами! — отвечаю торжественно.

— Гордость пахнет чем-то вкусным, — принюхивается Никита. — У меня такие приятные подозрения, что уже слюнки текут. Не мучайте, боярыньки! Скажите «да» моим надеждам.

Окружают нас, по-детски заглядывая, как Вика рассекречивает груз.

— Как вас зовут? — обращаюсь к мастеру. — Присоединяйтесь к нам.

— Нет, — категоричным тоном возражает Ромка. — Пусть лучше умрёт от голода и зависти, совсем нас замучил. Скоро закатаем в этот раствор, — кивает на ведёрко.

— Что ж мы сами не догадались заказать обед? — спохватывается Макар. — Уже бы сидели и отдыхали официально.

— Хорошо, что не сделали этого, — с полным ртом говорит Никита, — а то не пришлось бы попробовать такой вкуснятины. Если ещё скажут, что сами готовили, ум за разум зайдёт от восхищения.

Замечательная атмосфера: смеются, перешучиваются, тянут в свой кружок мастера.

— Вы-то сами пробовали? — спохватывается Роман. — Если да, скажу: плохо, нас объели, несознательные. Если нет, просим к нашему столу.

Протягивает пирожок мне.

— Ромка, ты свои руки видишь? — смеясь, отворачиваюсь. — Не хочу, чтобы на зубах скрипело.

— А нам, значит, пойдёт? — подаёт голос Герман.

— Ага, — улыбаюсь, — чтобы внешнее соответствовало внутреннему.

— Пацаны, а давайте их окунём в раствор, да прямо с головой, — предлагает Роман. — Чтобы не отличались от нас. А то пришли такие чистенькие да красивые и издеваются.

— И чаю мало принесли, — трясёт Макар пустым термосом. — Придётся наказать.

Окунает палец в раствор и проводит по носу Вики.

— И вторую держи, пока не сбежала, — Никита хватает меня за руки, Роман наносит на лицо боевой индийский раскрас.

Бегаем, визжим, мастер спокойно наблюдает, уплетая пирожок.

— Так, стоп! — кричит Вика. — Не пора ли работать, человека задерживаете, — кивает на мастера.

— Ничего, — усмехается он, — у меня оплата почасовая, резвитесь, сколько угодно.

— А, может, хватит на сегодня? — неуверенно предлагает Роман. — Пусть это будет репетицией, а завтра как навалимся да ударно потрудимся. Всё равно часть сделали, видно, что движуха есть.

— Хотя бы готовый раствор выработайте, а то засохнет. И на полу сделайте уборку, чтобы потом долбить не пришлось, — поучает начальство.

— Слушаемся умного человека! — рапортует Макар. — Девчонки, подождёте?

Остальные с надеждой смотрят на нас.

— Доделаем и махнём куда-нибудь посидеть, — подхватывает Никита.

— В таком виде? — кивает Вика на их одежду.

— Обижаешь! Реальные пацаны всегда готовы к любым жизненным поворотам! Это вам нужно умыться, ходите кикиморами, позорите нас, — подшучивает Роман.

— Сам сделал, вот и любуйся.

Хочу толкнуть его, но Роман перехватывает руки и приближает меня к себе.

— Любуюсь, — шепчет на ухо.

— Давайте навалимся, — подаёт голос Герман. — Дольше базарим, только время теряем.

— Как скажешь, шеф.

Уходим с Викой в туалетные комнаты, строим в зеркало рожи, пока лица замазаны, потом умываемся.

— Классно получилось! — радуется Вика. — Бабуля вовремя подсуетилась. Ещё и гульнём.

— Для клуба мы одеты не по форме.

— Плевать, мальчики нас оценили, какое им дело, в чём мы. Со времён пикника не было так здорово! Что им нужно, этим балбесам? Вот и жили бы так, как нормальные.

— Красавчики, вот и избалованы вниманием, поэтому выделываются.

Беззлобно обсуждаем парней, ожидая их во дворе.

— Лишь бы никто к нам больше не присоединился, — говорит Вика. — В клубах полно желающих пообщаться с нашими красавцами. Буду ревновать всех и ко всем. Сегодня они наши!

Ждать приходится недолго.

— Могут же, когда хотят, — резюмирует Вика, глядя на приближающихся к нам ребят с мокрыми волосами, в привычной одежде и с довольными лицами.

— Может, с нами, — предлагают мастеру. — Вместе работаем, вместе отдохнём.

— Взятки не беру, — хмыкает он. — Отдыхай, молодёжь, завтра отыграюсь.

Останавливаются возле нас.

— Кого, девчата, ждёте, куда собрались?

— Угадайте с трёх раз, — предлагаю я.

— Это вы попробуйте угадать, куда хотим вас пригласить в благодарность за декабристность?

— Не думаю, что выбор большой, — отвечает Вика, — трудности могут быть только с названием.

— Я же говорил, что они в нас не верят, — поворачивается к своим Роман. — Как вам, дамы, идея покататься на лодках по озеру? Ага, удивлены! Небось, кости нам перемывали по-поводу баров и клубов?

— Вообще-то, пасмурно, — показываю на небо. — Дождик обещали.

— Тогда вообще будет прикольно: вода внизу и сверху, а мы посередине. Чем не приключение? — подмигивает Никита. — Или вы против? Сегодня ваши желания в приоритете.

Мы с Викой перемигиваемся и одновременно произносим:

- Согласны!

— Тогда по машинам! Поедем на двух, легче будет припарковаться, остальные подождут хозяев здесь.

— Подгоню свою, — бренчит ключами Герман.

— И моя совсем рядом, — это Макар.

Мы с Викой располагаемся на заднем сиденье Макаровой тачки, Роман садится вперёд, Никита присоединяется к Герману.

Глава 33 ВАРЯ

Варя

В парке Роман и Никита идут оформлять прокат лодки, я не перестаю поглядывать на небо.

— Мне кажется, вдали уже громыхает, — внимательно прислушиваюсь.

— Пугливая? — Герман, наконец, подаёт голос. За время общения это его чуть ли не вторые слова.

— Рисковый? — парирую я.

— Хочется иногда полюбоваться на стихию, — тоже смотрит вверх. — Представьте: мы на середине озера, на нас давят тёмные тучи и кидают вниз стрелы молний. Красиво!

— Вы, сэр, случайно не поэт? — не спускаю с него глаз.

— Не-а, — произносит лениво, продолжая разглядывать небо.

— Всё, идёмте, — зовёт Макар. — Наши уже с лодкой.

— Кто на вёсла? Есть желающие? Кто хочет похвастаться силушкой? — бросает клич Никита.

— Я, — вызывается Макар.

— И я, — вторит Роман. — Прокатим своих девушек. А эти два бездельника будут довеском. Или рискнёте?

— Я не могу, у меня руки нежные, — ухмыляется Герман.- А Никос уже в камеру вцепился, не оторвать

— Говорю же — бездельники, — смеётся Роман. — Дамы, прошу на борт.

-Ребята-а, — тянет в наслаждении Вика. — Какая красота! Какой кайф! Почему мы так редко выбираемся на природу? Какие вы молодцы, что придумали эту прогулку! Кто тот главный романтик, который предложил это?

— Это господин Герман, наш штурман! — кивает на него Роман. — Я прав, мой командир?

— Совершенно верно, мой галерный раб!

Ребята перешучиваются, Никита, стоя на коленях у борта, что-то высматривает камерой в воде. Я, закрыв глаза, слушаю всю эту кутерьму, плеск воды от вёсел, дальнее кряканье уток, и улыбаюсь.

— Подруга, не спи, — хихикает Вика.

— Не мешай ей, — громко шепчет Герман. — Не видишь — блаженная.

Ещё шире расплываюсь улыбкой, мне хорошо! Последние муторные дни нарушили мой внутренний покой, сейчас наваливается умиротворение, желание раствориться и как можно дольше пробыть в этом состоянии.

— Кувшинки! — восклицает Вика. — Жаль, цветов уже нет.

Хочу посмотреть на это, открываю глаза и напарываюсь на взгляд Германа. Понимаю, что он всё это время смотрел на меня, пока я находилась в нирване. От неожиданности не могу отвести от него взгляда, начинаю краснеть, пытаюсь изо всех сил сохранить самообладание. Как спасение, на нас падают первые капли дождя. Редкие, крупные.

— Теперь уже точно пора возвращаться, — соглашается Никита.

Именно он отверг несколько подобных предложений, не мог оторваться от камеры.

Дождь пока нас щадит. Намекает, что не всё время будет так терпелив, усиливается, но потом притормаживает, усмиряет гром, который просится наружу, недовольно бурчит за нависшими тучами, стучится: пустите.

— Мы с Никитой ринемся сдавать лодку, а вы мчитесь к машинам, — распоряжается Роман. — Если ливанёт, переждём в пункте проката, поймаем момент и примчимся к вам.

Выбираемся из лодки уже под основательным напором дождевых струй. Макар хватает за руку Вику, они уже в пути к машине. Мне помочь выбрался Герман, тоже тянет за собой.

— Не успеем, — кричит сквозь шум.

Как только равняемся с одной из крытых беседок, он направляется к ней. Еле успеваем заскочить туда, как обрушивается шквальный ливень. Сплошная стена воды, шум оглушает, земля не успевает впитывать воду, она плещется, брызги летят в беседку.

Отступаем подальше от входа. Через мгновение небеса взрываются, я взвизгиваю от резкого удара грома и бросаюсь к Герману. В страхе прижимаюсь к нему, он тоже вздрагивает и обхватывает меня руками. Следующий такой же удар не позволяет оторваться от Германа, он прижимает меня крепче. Замираем в ожидании очередного раската, но гром перекатывается по тучам, как по булыжнику, собирает силы или, наоборот, успокаивается.

— Я же говорил, что ты пугливая, — шепчет Герман.

Пытаюсь отстраниться от него, он лишь слегка ослабляет захват. Поднимаю на него глаза, хочу сказать, что мне уже не страшно, обойдусь без его защиты, но не могу вымолвить ни слова. В его глазах та же буря, что бушует снаружи, одно моё движение — и взорвётся. Я почти не дышу, только сердце живёт своей жизнью, учащается, приводит в трепет организм. Очередной удар стихии, и я инстинктивно подаюсь вперёд, то же делает Герман. Наши губы встречаются. Удар — и на меня обрушивается жадный поцелуй, усиливается ливень — и я вместе с потоками воды кружусь в водовороте небывалых ощущений. Вертится Земля, гром гремит (где-то снизу?), не знаю, что стучит сильнее: струи по крыше или моя кровь в висках. Очередной разряд — мои губы вновь в его губах, горячих, одновременно колючих, пронизывающих все частички тела. Этим ощущениям невозможно не поддаться, они настолько сильные, что я почти убита, но мне мало, мало. Поэтому иду навстречу очередной смерти, отвечаю на поцелуй с не меньшим напором, чем Герман. Это диктует природа, мы действуем ритмично: дождь стихает — и мы стараемся отдышаться; грохот или усиливающийся шум воды — врезаемся друг в друга, терзаем губы в каком-то бешенстве, сумасшествии, до боли, до нехватки воздуха.

Я на пределе, у меня больше нет сил. Понимаю, что пора остановиться. Настраиваюсь: сейчас это закончится. И последний поцелуй получается долгим, тягучим, объясняющим наше истинное отношение друг к другу. Уже убираю руки с его плеч, не помню, как они там оказались, упираюсь ладошками в грудь, только тогда наши губы разъединяются. Герман долго не отпускает, смотрит в глаза. Не знаю, что он видит в моём взгляде, но нажим постепенно ослабевает. Ощущаю желание немедленно убежать от него, прямо под дождь, чтобы охладить кипевшую кровь, смыть ощущения, вызванные поцелуями не моего парня.

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Большая библиотека с любыми жанрами и авторами

Большая Библиотека

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги