Вернись ко мне, Принцесса. Часть вторая

Глава 1 ГЕРМАН

Герман

​

Уже почти утро. Сижу в машине возле Вариного дома, склонился на руль. В её окнах по-прежнему темно. Возможно, Варя там, не хочет открывать, обманула, что не дома. Так, не так, не знаю, мне всё равно ехать больше некуда, а здесь есть шанс, что вернётся домой или выйдет из подъезда.

Губы до сих пор кровят. Никита разбил, а я добавляю тем, что кусаю, чтобы сдержаться и не застонать, когда в очередной раз всплывает воспоминание — мёртвое лицо Вари. Ничего страшнее в своей жизни не видел. Для неё таким же стало то, что увидела она.

Я устал от звонков Риты. Первое время пытался увещевать, что не нужно мне надоедать, ничего нового не услышит. Потом бросил её номер в чёрный список. Когда вечером в дверь позвонили, даже не подумал, что это могла быть она.

— Чего тебе? — устало спрашиваю я.

— Поговорить. И я обязательно это сделаю, — мимо меня проходит в комнату.

— Говори и уходи, ты не вовремя.

Я жду звонка от Вари, молюсь, чтобы у нас всё получилось.

— Гера, ты просто забыл, как нам было хорошо, — подходит близко, трётся грудью. — Вспомни, пожалуйста. Я же твоя, ты был почти моим первым. Я не переставала тебя любить. Я люблю тебя, Гера! Мне нужно от тебя только чуточку тепла, чтобы я оттаяла. Пожалуйста.

Гладит лицо, смотрит теми глазами, которыми сводила меня с ума. Она знает, что мне нравится, проводит языком по моим губам, начинает целовать. Нужно было сразу оттолкнуть, но я же герой: ну-ну, старайся, чтобы увидела, какое от тебя выработано противоядие!

Бездействую, а она блузку расстегивает, мою руку прижимает к груди, а другой уже лезет в штаны и шурует там так, что я завожусь. И наваливается знакомый запах, знакомое тело. Понимаю, что пора прекращать комедию, так представляют мозги то, что происходит, но почему-то медлю, словно мне нужны силы, чтобы отстранить её. А Рита резко опускается на колени, облизывает головку. Так же резко оголяет свой зад, трётся задницей о член и практически сама прислоняет его к себе. Да, вот такой я невинный мальчик, поддаюсь, не сопротивляюсь, в такие моменты с головой не дружишь. Думаю: выдеру, как суку и выброшу за дверь. Нет мысли о том, что это женщина, я же с ними завязал, как только залип на…

Варя!

Одна мысль о ней остужает голову, я не успеваю совершить толчок, понимаю: нет, не могу, не то.

Отстраняюсь.

— Перевозбудился? — поворачивается Рита. — Я понимаю, сама такая. Я тебе помогу.

Опять берёт в рот. Мой друг хоть и полуобвисший, но на такие прикосновения реагирует. Просто жду разрядки, как с любой в барном туалете. Кривлюсь от того, как профессионально работает. Насобачилась замужем, хорошую науку прошла с опытным. Равнодушно изливаю ей в рот. Ещё не до конца завершил, а уже тянет в душ, смыть липкость, которую ощущаю на себе.

— Всё, мне некогда, — обрываю тянувшуюся ко мне Риту. — Я в душ, а тебе досвидос. Двери там.

Стою под струями, чувствую себя паршиво. Изменил. Или это не считается? Не было никакого желания, чисто инстинкт на поднявшийся хер. Вон, обвис и сморщился от стыда, прикидывается лопнувшим шариком. А когда с Варей — неукротим, все соки выпивает. Варя… как теперь смотреть ей в глаза?

— Ты ещё здесь? — выхожу в одних джинсах, не до конца застёгнутых, хочу взять чистую футболку. — А музыку нахера включила? Шуруй отсюда.

Подталкиваю её к двери.

— Не беспокойся, надолго не задержусь. У меня тоже дела. А ты без меня, смотрю, совсем захирел, трахнуть как следует не умеешь. Я-то помню, как было. Это у тебя из-за меня проблемы с мужской силой? То-то сразу узнала, что у тебя нет постоянной девушки. Не выдерживают? Я всё поправлю, только не отталкивай меня.

— Слушай, дёргай и забудь эту дорогу. Тебя никогда мужчины не посылали по определённому адресу? Ах, да, один уже послал. Ты чего навязываешься, если не нужна? Не обольщайся, у меня так только проститутки сосут. Сейчас вернусь, чтобы тебя здесь не было!

Больше даже прикасаться к ней не хочу.

Мотаю головой в сторону двери и ухожу в кухню, собираюсь достать минералку, в дверь звонят.

С этого момента жизнь катится под откос.

Варя улыбается, а потом начинается весь ужас, который до сих пор отдаётся болью в сердце. Взгляд Вари за мою спину, Рита почему-то в моей рубашке на голое тело, хотя минуту назад была одета иначе. Застывший стоп-кадр с застывшими восковыми фигурами Вари и меня, остановившееся время, которое больше не должно запуститься, потому что там, в будущем, ожидается ад. Я уже это понимаю. Нужно действовать, чтобы быстрее перешагнуть эту черту.

С трудом делаю шаг вперёд, потому что на мне висит Рита. Не понял, когда успела вцепиться в меня. Представляю эту картину глазами Вари. Тяну её за руку, чтобы вошла, нужно же объясниться, а она падает прямо на пуфик. Даже Рита пугается её вида, приседает перед ней (чтобы помочь?). Она же не знает Варю, которая умеет держать себя в руках в любой ситуации, не показывать, когда ей больно. Поэтому я понимаю, что испытывает сейчас, если и я сам не могу отойти от происходящего, скованный подступающим ужасом.

Варя на успокоение Риты отвечает, как провинившаяся, словно только она виновата, что ситуация настолько паршивая.

— Я пришла провести ночь с Германом, я обещала.

И я много чего обещал, например, что никогда не обижу её.

А потом контрольный выстрел.

— Герман, ты специально написал, чтобы я приехала? Чтобы сама, увидев вас, отказалась от тебя? Чтобы тебе не пришлось говорить мне: пошла вон?

— Я ничего не писал, — бормочу, но она толкает так, что с трудом удерживаюсь на ногах, и выскакивает за дверь.

Понимаю: это конец. У меня секунды, чтобы не потерять её.

— Герман! — Рита пытается остановить меня, теряю время, пока отцепляюсь и довольно жёстко.

— Варя! — бегу за ней, но нигде не нахожу.

Уехать так быстро не могла, даже если бы её ждало такси. Бегаю туда-сюда вдоль дома, зову. Куда она могла умчаться, где затаилась в темноте? И телефона с собой нет, звонок мог бы выдать её местонахождение, далеко убежать не могла.

Глава 2 ВАРЯ

Варя

​

— Завтракать будешь? — Никита, видно, уже поел, наливает чай. — Не стал тебя будить, у нас же нет специального расписания на завтраки-обеды.

— Буду. Я, оказывается, голодная. Ты сам готовишь?

— Нет, обычно заказываю, а к выходным холодильник забивает тётушка, подкармливает. Бери, что хочешь, там на целый полк, и всё домашнее, суперское.

— Спасибо, мне хватит того, что на столе.

— Варя, ты звонила родителям? Наверное, беспокоятся, что не ночевала дома.

— Они на даче.

- Понятно. А какие у тебя планы на дальнейшее? Имею в виду, сегодня-завтра?

— Не знаю. Домой не поеду, к родителям на дачу в таком состоянии заявиться не хочу. Я их очень люблю, заметят, что у меня проблемы, а о таковых не расскажешь. Они вернутся завтра к вечеру, и я должна быть в норме.

— У меня два предложения. Можешь остаться здесь, мне всё равно нужно уезжать. В одиночестве лучше думается. — Никита удобней устраивается на стуле, дует в чашку. — Второй вариант — поехать со мной. Я еду поохотиться, в смысле, с камерой. Место есть классное — домик у озера. Собираюсь там заночевать. Воздух, природа, красоты, которые мне и нужны. Вечером костёр с искрами, чтобы снять их на фоне звёздного неба, типа они братья небесные и земные. И восход над озером — сказка! Присоединяйся. Там тоже можешь побыть в одиночестве, душе будет свободней, оттает. И пофоткаю тебя на фоне чего-нибудь.

Я неопределённо пожимаю плечами, но Никита так старается подбодрить меня.

— Да, на природу, наверное, хорошо, я согласна. — Это лучше, чем с моим настроением сидеть в четырёх стенах. — Только мне ехать не в чем. Это красивое платье берегла для особого случая. За одеждой заехать не смогу, не готова к встрече. Хотя это могут опять быть просто мысли, никому я не нужна. Кстати, могу позвонить Вике, она привезёт что-нибудь из своего.

— Не нужно, это потеря времени. Если поедешь, подберём из моего гардероба. Подумаешь, утонешь! Футболкой два раза обернёшься, штаны верёвкой подвяжешь. Не на бал едешь, по людям ходить не будем. Машина — дом, никто пальцем не тыкнет. Вот и договорились, — видит, что я киваю. — А еду заберём с собой, выходит, в дорогу всё готово.

Рукава и штанины подкачены, рубашка завязана узлом, толстовка висит до колен — уютно, тепло. Это в самый раз подходит моему лицу — серому, с тусклыми глазами, безжизненной мимикой.

Помогаю укладывать в контейнеры еду, тащу в машину спальники. Никита осторожно пристраивает аппаратуру.

Чем дальше уезжаем, тем спокойнее мне становится, словно проблемы исчезают по мере удаления от места казни.

Мне не хочется разговаривать, Никита это понимает, включает тихую нейтральную музыку. И мы мчимся по дороге, и мне всё равно, куда она приведёт. Смотрю в боковое окно, ни на чём не останавливаюсь взглядом. Мне сейчас очень нужно это бессмысленное мелькание кустов, полей, потому что и на душе бессмыслица, как страшный звук больничного аппарата на одной ноте, которая рассказывает о том, что теперь сделать ничего нельзя. Только отсоединить провода и накинуть на лицо простынку. А во мне этот звук не прекращается. Провода по-прежнему подпитываются, дыхание не позволит простыне опуститься на лицо, и этот диссонанс с несовместимым отныне моя жизнь.

Постепенно впадаю в полусон, а там — застывшие глаза Германа с полным осознанием и, в то же время, непониманием ситуации. Странные глаза. Если всё было, как я думаю, в чём обвиняю его, я должна была читать в них наигранную растерянность и тайное облегчение от того, что всё прошло, как он задумал. Но дело в том, что в тот момент я не умела читать, я забыла все науки, уже не знала, что нужно бы спокойно прояснить ситуацию, показать, что это ожидаемо, не является новостью. Теперь поздно вспоминать оттенки и прокручивать возможность поступков. Это случилось. Это факт. Ни слова, ни клятвы не помогут забыть два полуобнажённых тела в одной квартире.

Машина, дёргается, я возвращаюсь в реальность.

— Это уже наша дорога, — поясняет Никита. — Не езжено, не хожено, хотя место не совсем необитаемо.

— В чей домик мы едем?

— Друг моей тётки брал меня с собой пару раз, это у него что-то вроде дачи, но редко используемой. Собирали виноград, кусты почти одичали, но плодоносят, собрали достаточно. Он вино делает, вкуснейшее, угощу, когда угостят меня.

Место мне нравится. Деревянная постройка в зарослях с небольшим двориком и несколькими фруктовыми деревьями.

Перетаскиваем вещи в домик, в нём крошечная комнатка, печка, из мебели стол и два табурета. Чисто, прохладно, воздух свежий.

— Разбери продукты, а я пока печкой займусь. Пойдёт тёплый воздух, станет уютней. Перекусим, я пойду по делам, а ты можешь поспать, тебе это нужно, пора восстанавливать силы. А можешь осмотреться, натаскать воды из озера, там сбоку есть умывальник и кадушка, наполни. Я в прошлый приезд наметил, что хочу поснимать, заодно притащу сухие палки из леска, они для костра лучше, чем заготовленные дрова. Тут никого не бойся, да и я буду недалеко.

У нас на даче цивильней, здесь, как понимаю по осмотру, нет электричества. Мне хочется сделать максимум из порученного, Никита мне очень помог, и сейчас помогает, отвлекает от душевной боли. Я в деревенской жизни немного разбираюсь.

Нахожу довольно приличный чайник, ведро. Нахожу — это сильно сказано, просто выползаю из оболочки равнодушия и начинаю замечать, что творится вокруг.

Приношу воду, мою чайник, наполняю и ставлю на плиту. Кстати, и в ведре можно подогреть воду, Никита захочет обмыться после лазания по лесу. Начинаю задирать нос от своей сообразительности — не всё в жизни полетело под откос.

Зараза-бочка наполняется медленно, раз за разом плетусь на озеро,но мне нравится физический труд. Наконец водворяю ведро на плиту, дрова почти перегорели, но нам не нужен кипяток, достаточно просто теплой воды. Простые дружеские чувства сейчас перечёркивают кипящие страсти. В комнате обещанный Никитой тёплый дух. Бросаю на пол спальник, ложусь сверху — умаялась.

Глава 3 ВАРЯ

Варя

​

Трещит обещанный костёр.

— Я показывал, как подбрасывать дровину, делай точно так, мне нужен сноп искр, но без дыма. Но если его немного попадёт в кадр, назовём это земной Туманностью Андромеды. Сгодится любой кадр при правильном названии. Я готов.

Щёлкает камерой сидя, лёжа, иногда матерится, иногда изрекает что-то типа «вау».

— Никита, зачем тебе столько фоток?

— Из сотни, дай Бог, выбрать пяток стоящих. Мне нравится их пересматривать, иногда отправляю на конкурсы, бывают разные тематики. Пока в пролёте, ни в какие шорт-листы не попадал, но сам процесс — это вторая жизнь. Ловить момент, видеть насквозь, намечать возможный кадр — это так будоражит!

Мы просто сидим у костра, на мне одна из курток Никиты, вечерами прохладно.

— А ты бы хотел организовать выставку у нас в университете?

— Кому это нужно?

— Зря так думаешь. Не все равнодушны, тем более, ты говоришь, что темы разные. Показать, например, природу, и анонсировать, что через неделю будут лица людей или что ещё бывает?

— Для этого нужно идти в учебную часть, просить место, они так же спросят, кому это нужно…

— А если я скажу, что нужно только твоё согласие, решишься пойти на это?- не отстаю от Никиты.

— Раскрывай интригу до конца.

— Не раскрою. Ты просто подумай, если будет, что предложить, поговорим конкретней.

— Васильева, ты полна тайн, как и эта ночь. Смотри: темень, у нас потрескивает огонь. Хочется слушать сказки, говорить о хорошем. Расскажи сказку.

— Запросто. Представь: лето, жара, бескрайнее поле, разнотравье. Гудят пчёлы, шелестит трава, спящую девушку восторгает волнительный сон с поцелуем от прекрасного принца.

Я в подробностях передаю события прошедшего августа. Такими, какими помню до мелочей вместе с ощущениями, запахами, мимолётным счастьем.

— Девушка не обращает внимание на слова принца: не верь, их не бывает, всё обман. Они не задерживаются в голове, потому что она видела принца и понимала: они есть, только что один мелькнул в её жизни и навсегда оставил след.

— Красиво!- вздыхает Никита.- Прямо просится сделать серию снимков по мотивам сказки. Наши герои потом встретились? Это же сказка, должен быть хэппиэндовский конец, как сейчас говорят.

— Сказка оказалась жизнью. Всё это было на самом деле. Главные герои — я и Герман. Именно так мы и встретились в первый раз. Я несла в сердце память о восхитительном юноше, светлом, нежном. В университете столкнулась с этим принцем, не узнав его. Когда поняла, что два разных лица — один человек, не поверила, разуверилась в сказках.

— Ничего себе. — Никита долго смотрит на меня. — А-а, теперь у меня всё сходится. Ваш поцелуй во время первой съёмки с тобой — это результат вашего летнего притяжения? Борьба между тягой и несогласием с реальностью. Ничего себе история!- повторяет он.- Теперь я лучше пойму твою боль. Ты поверила, что Герман всё-таки принц.

— Не верила, просто влюбилась. Думала, у него так же. А в моём понимании любовь — это доверие, желание беречь друг друга, и никаких бывших рядом и в голове.

— В таком случае, может стоить выслушать его и поверить объяснению?

Молчу.

— Мне Герман недавно звонил,- говорит Никита.- Опять приезжал, меня не дозвался, спрашивал, где я и что знаю о тебе. Догадался, что я не просто так не откликнулся на его просьбу. Он прав. Даже дав ему в морду, я бы не остался равнодушен к тому, что у кого-то из команды проблемы. Я сказал, что сейчас далеко от дома, но с тобой созванивался, беспокоиться не о чем. Почему в жизни обязательно бывают грёбаные проблемы, которые её отравляют? А мы слабые, любим носиться с этими проблемами, жалеть себя и искать виновных.

Некоторое время сидим молча, у каждого свои мысли.

— Нужно ложиться, — говорит Никита. — Я буду подниматься очень рано, одна из моих целей — рассвет, увидеть, как солнце встаёт из озера.

— И я хочу это увидеть.

— Значит, я тебя разбужу. А потом можем дрыхнуть хоть весь день. Согласна?

- Да.

Устраиваемся каждый в своём спальнике, Никита подсвечивает фонарём.

— Варя, — шепчет Никита через некоторое время.- А ты серьёзно говорила по-поводу выставки?

— Очень серьёзно. Кстати, её можно устроить в отремонтированном вами зале. Вы как специально для этого облицевали стены деревом до нужного уровня.

— И ты уверяешь, что разрешение будет?

— Да, у меня блат в определённых кругах, — улыбаюсь. — Скажем так — среди высшего руководства. Со мной выгодно дружить.

— Я подумаю.

— Не претворяйся, уже надумал.

Чувствую, что и Никита тоже улыбается темноте.

Глава 4 ВАРЯ

Варя

​

— Варя, подъём!

— Спать хочу!

— Спи, но потом не жалей. Больше такой возможности может не представиться.

— Мёртвого уговоришь. Куда смотреть?

Выходим, на улице серо. Только дальний край озера слегка золотится.

— Жаль, здесь нет чаек или других подобных птиц,- вздыхает Никита.- Знаешь, есть такие кадры: на фоне восходящего солнца — тёмная птица. Плагиат, конечно, но я бы повторил. Если бы дерево росло на берегу, я бы его взял по центру на фоне золотого круга. Или…

Он замолкает и смотрит на меня.

— Говори, — чувствую, придумал.

— Ты можешь раздеться? Совсем? Идеальная женская фигура на фоне солнца! Лица видно не будет, снимем со спины.

— Ты серьёзно? Холодно же.

— Варя, это супер задумка! Я сейчас сдохну, если откажешь. Умоляю, ради искусства!- делает вид, что готов упасть на колени.

— И фотку на стену университета?

— Только с твоего согласия! Увидишь, там будут только очертания. Варвара, не томи и не тяни, скоро всплывёт.

— Думаешь, не соглашусь? — хмыкаю. — Да пожалуйста!

Я ли это говорю? Здорово меня вчера по башке стукнуло! Но то, что пробегает хотя бы мысленное смущение, меня бодрит. Значит, крест на моей могиле ставить рано.

- Не смотри,- всё-таки смущаюсь я.

— Раздевайся, пока накинь куртку, чтобы не околела. И думай о том, что я просто художник, а ты натура, в этом ничего нет запретного.

Чувствую, как у него от нетерпения чешутся руки. Понимаю, что это будет здорово, я бы такой сюжет оценила.

Раздеваюсь в стороне, куртка длинная, всё закрывает. Никита ставит меня на точку, всматривается в объектив, передвигает меня, как предмет, хотя мог бы просто сказать: влево на полшага. Мастер! Колдует! Художник творит!

— Как скомандую, куртку бросай подальше в сторону, одну ногу слегка согни в колене, голову приподними, тело расслаблено, руки просто весят. Внимание, сейчас солнышко ещё чуть поднимется. Старт!

Захватывающее зрелище — из озера выплывает светящийся диск. Кажется, что сразу ощущаю тепло, по крайней мере, не зябну.

— Не уходи! — кричит Никита. — Ещё чуть. Я придумал! Я сейчас!

Оборачиваюсь. Куда-то бежит, тащит пенёк, палки. Быстро устанавливает камеру, закрепляя подручным материалом, начинает раздеваться.

— Варвара, сейчас будет супер! Мы вдвоём на фоне солнца, мужчина и женщина!

Очень быстро оголяется, разбрасывая вещи, подлетает ко мне.

— На камере таймер, будет щёлкать сама. Сейчас просто стоим, ты в той же позе.

Прыскаю со смеху.

— Не обращай внимания, — машет рукой Никита. — Эта часть тела всегда так реагирует на человека противоположного пола, в кадр не попадёт, а от холода скоро опадёт. Стоим. Теперь давай руку. Стоим. Голова к голове. Хорошо. Подожди, я посмотрю, что подкорректировать, а ты пока задержи солнце, а то мчится, как бешеное.

Бежит к камере, бухается на колени, быстро просматривает. Чуть приподнимает корпус камеры.

— Давай ещё раз повторим то же самое. Это уже будет по-другому. Раз, два, три. Свободна.

Снова бежит туда, хватает аппарат в руки, делает снимки, пытаясь успеть за солнцем.

— Одевайся, — кричит мне, — а то вся натура отмёрзнет.

— У тебя точно отмёрзнет, — хохочу, косясь на выкрутасы голого Никиты. — Жаль, я телефон не взяла, классное получилось бы видео.

— Много ты понимаешь, я выбираю ракурс и не хочу упустить момент. А ещё фотомодель называется! Впрочем, позже могу специально попозировать. У меня не заржавеет, понимаю нетерпение мастера!

Смеюсь, не могу остановиться, и смех не истеричный, каким был последний, а настоящий, весёлый. Мне действительно смешно. Представляю, что увидели бы люди со стороны! Два голых робота молча стоят у воды, временами делая некое движение, как по команде, и вновь застывают. А потом один из них начинает непонятные пляски с буханием на колени, пригибанием, дёрганными позами. До камеры никому бы не было дела, им бы и в голову не пришло, что смотрят на священный ритуал в исполнении мастера. А рядом, конечно, Маргарита, только не королева, а, по негласному согласию свиты, принцесса.

Этот смех словно рвёт путы, которые сдавливали грудь. Как я думала, начиная любовную историю с Гронским? Знаю, что потом будет плохо, но… Вот сейчас это самое но: становится легко и весело, хотя боль впереди ещё обязательно будет.

Никита уже торопливо одевается, ёжась от холода.

— Жаль, я раньше это не продумал. Вот поэтому и не дотягиваю до уровня маститых. Знаешь, как было бы ещё лучше? Тебе нужно было окунуться в озеро и предстать с мокрыми волосами и каплями воды на теле.

— Прекрати, — смеюсь, — мне и так холодно.

— Или, как Афродита из пены — ты до половины в тумане, выходя из воды.

— А ещё зимой голышом в метель, — подсказываю ему.

— Учти, это ты сама сказала, — можно физически увидеть, как делает зарубку на своей памяти. — Только в соавторы не напрашивайся, я жаден до славы.

— Я буду использовать тебя, как партнёра, вместе окунёмся в снежок.

— Сейчас в конец околею даже от слов. Вот гениальные идеи ты выдавать можешь, а предложить затопить печку перед уходом слабо было? Теперь возвращайся в холодильник. Кстати, можешь побегать для сугрева по бережку, пока я подтоплю.

— Нет, лучше нырну в спальник и засну, пробудиться надеюсь в тропическом раю.

Постепенно согреваюсь, дрова потрескивают, добавляя уюта.

Никита курит у печки. Классный парень! Надёжный! Почему до сих пор одинокий? Для него команда, как семья.

— Никита, — зову потихоньку.

— Я думал, ты задремала.

— У меня к тебе просьба. Не нужно ссориться с ребятами из-за меня. Я хочу отмотать время назад, когда ещё не знала вас. С завтрашнего дня я буду сама по себе, словно пришла в университет, никого не знаю. Оставайтесь своей компанией, как было раньше. Вас же всё устраивало. Хочешь, объясни парням моё решение или пусть считают, что я гордячка, поэтому ворочу от вас нос. Ничего хорошего из нашего общения не вышло. Даже если это выглядит некрасиво, я так решила.

Глава 5 ВАРЯ

Варя

​

— Кошмар, — смотрю на себя в зеркало в прихожей дома Никиты.

— Тебе идёт, — подкалывает он. — Особенно неравномерно подкаченные штанины. Хотите фото на память?

— Хорошо, что там не было зеркала. Я же чувствовала себя королевой среди тишины и природы, а птицы, наверное, хихикали, глядя на меня.

— А потом клювы раскрыли от восхищения, видя тебя без… Одним словом, настоящую. Эй, кстати, ты что-то про блат в универе говорила? Он надёжный?

— Самый что ни на есть!

— И кто у нас блат?

— Ректор универа! И, нет, я его не любовница, как ходят слухи, вернее, как судят по себе некоторые люди.

— А ты ему?..

— Дочь. Настоящая, единственная, любимая. То же чувствую к нему и со своей стороны.

— Заливаешь?

— Нет. Только это секрет. Не такой уж, чтобы я сон потеряла, когда всем станет известно, но распространяться не надо.

— Извините, что всё это время я обращался к вам на ты, — смеётся Никита. — Подожди, значит, странный исход с нашей дракой… Ты руку приложила?

— Ты думал, вас простили за красивые глазки? Пришлось убеждать, что у вас не только с этим норма. Только, Никита, это между нами.

— А мы боготворим нашу кураторшу Тамару Бориславовну, за глаза так и называем её адвокатом.

— Это хорошо, она неплохая дама, переживает за вас, как за своих детей. Так что, это заслуженно. Оставайтесь и дальше в прекрасном неведении.

— Спасибо, — искренне говорит, подходит, обнимает сзади, смотрит на меня в зеркале. — И спасибо за эти два дня. Я тоже немного побывал в сказке, у меня же тоже есть свои заморочки, которые мешают жить.

— Дерьмо, про которое ты говорил?

— Да. А когда ты стала смеяться на берегу, искренне, задорно, я вдруг осознал, что бывают моменты, когда можно оттолкнуться от точки невозврата и оставить её позади. Понимал же, какая боль у тебя внутри, а, оказывается, её можно отодвинуть в сторону ради какого-то корявого кусочка жизни. Например, я, ради мечты урвать хороший кадр, забыл про стыд, не думал, в каком виде нахожусь, потому что было за что уцепиться и не обращать внимания на мелочи. Нет, боль, конечно, не мелочь, но побеждаема, если не совсем, то заглушаема тем, что жизнь продолжается. Обещаю хорошенько подумать над этим. Ну, что, будешь переодеваться или оставишь эти вещи себе?

— Мне срочно нужно в душ. Запах, как от кочегара, волосы, словно только из твоего озера. Верните мне моё роскошное платье!

— Варька, это называется вкус к жизни! Возьмём за основу!

​

Никита привозит меня домой, но останавливается в отдалении. Герман вряд ли дежурит возле дома, но можем столкнуться с Викой, а я не хочу, чтобы кто-то видел наше общение с Никитой. Всё обходится, домой попадаю без ненужных встреч. Но сразу звоню Вике. Я же столько времени игнорировала её звонки и сообщения.

— Ты дома?- спрашиваю после ответа.

— Нет, гуляем с Макаром.

— Позвони, как освободишься.

— Нет, нет, говори, он отошел за кофе, я жду его на лавочке.

— Говорить нечего, я звоню, чтобы сообщить, что уже дома и извиниться за мои грубые разговоры.

— Ерунда, я поняла, что вы поссорились, знаю, как чувствуешь себя в эти моменты. Не думаю, что это ты так разукрасила рожицу Гронскому. Видела его таким?

— Нет.

— Фингал под глазом, губы разбиты, на скуле ссадина. Куда-то вляпался. Что у вас с ним?

— Больше ничего, разбежались,- стараюсь говорить ровно.

— Мне кажется, это ты разбежалась, а он пытается догнать. Был чернее тучи, даже не хмурый, а потерянный. Я его таким никогда не видела, даже когда его Ритка бросила. Это ты из-за неё?

— Из-за него, она не при чём. Ладно, Вика, гуляй, отдыхай.

— Ты же была на даче?

— Да, там, — почти не вру.

— Я так Гронскому и сказала, больше близких у тебя здесь нет.

— Вика, я завтра в универ поеду с папой. Хочешь присоединиться?

— Пока нет, у нас с Макаром другие планы.

— Тогда встретимся там. Пока.

Дома мама долго присматривается ко мне.

— Не пойму, ты осунулась или загорела, то ли тёмная, то ли бледная. У тебя что-то случилось?

Это, мама, ты не видела меня ещё два дня назад!

— Ничего, что нельзя было бы пережить. Была на даче у друзей, таскала дрова, воду из озера, сидели у костра. Вот и загорела, прокоптилась.

Прежде, чем уйти в свою комнату, подхожу к папе.

— Я завтра поеду с тобой.

— Ты же знаешь, я обычно выезжаю намного раньше, чем начинаются занятия.

— Ничего страшного, будет время доучить то, до чего руки не дошли. И заодно поговорим, у меня есть интересное предложение.

— Не дай Бог опять о твоих подзащитных. Честно, больше не вынесу,- отмахивается папа.

— Только об одном, и с самыми лучшими намерениями! Ещё благодарить будешь за поднятие престижа твоего университета. Могу сейчас…

— Уволь. О работе поговорим в рабочее время.

Вздыхаю. Мне опять оставаться со своими мыслями.

Глава 6 ГЕРМАН

Герман

​

Тёмные очки скрывают фингал. Он довольно основательно занял место под левым глазом, быстро сходить не собирается. Губы тоже знатные, но сделаем вид, что «шрамы мужчин украшают». Ещё и героем буду: Гронский подрался! А я и не собираюсь рассказывать, что не я дрался, а получил за дело, да ещё считаю, что мало.

Какая ерунда — испорченная рожа по сравнению с болью в груди. Я же после двухдневных бесполезных терзаний решил успокоиться, дал себе слово, что мне похрен на прошедшие события. Потому что не захотела выслушать, сразу навешала на меня ярлыки, надпись на них я видел в её глазах.

Я не знаю, что хотел ей рассказать. Ерунда, я лишь дал Рите в рот? Она пришла внезапно и нечаянно задержалась? И всё. Не выставляла свой зад, не лезла в штаны, не теребила мой хер. Если всё это было, выходит, я находился в отключке, пока перечисленное происходило, иначе бы сразу спустил её с лестницы. Не знаю! Не знаю! Просто хотел кричать, что без неё мне будет плохо. Но если Варваре не нужны эти слова, если решила, что падший Герман не достоин принцессы, пусть так и будет. Вернусь к своей привычной жизни, стану таким, каким являюсь в её глазах. Ей легче будет выкинуть меня из своей жизни. Пусть ей будет легче, чтобы никогда больше её глаза не были наполнены той болью, которую не могу забыть.

Да, вот такое я надумал, стараясь боль заглушить обидой из-за того, что Варвара так легко разуверилась во мне.

В университете собираемся на своём привычном месте. Странно ведёт себя Никита, так, словно в эти дни ничего между нами не происходило. Я жду подколов, каких-то выяснений, но он жмёт руку, как обычно, и что-то отвечает Макару о прошедших выходных. Макар ничего не говорит про мою рожу, только спрашивает.

— Помощь для разборок нужна?

— Нет. Это была разовая акция.

— Здорово погудел! Видал красавца? — это он Никите.

— Красивей видали, — отвечает тот, как ни в чём не бывало.

А я стою и злюсь на себя: меня телепает в ожидании появления Варвары. Не уверен, как отреагирую на неё, я, кажется, больше не могу отвечать за свои действия, башку снесло окончательно.

Роман приезжает один, это не новость, девчонки с ним уже не ездят. Он хмурый, как и всё последнее время. Я даже ему сочувствую, теперь понимаю, как ему не сладко после отказа Вари. Пытается забыться с бабами, вижу, не помогает. Равнодушно здоровается со всеми и так же равнодушно проводит взглядом по моему лицу. Ну, да, я же всегда такой разукрашенный. Своя боль сильнее, не до внимания к разбитым мордам.

А вот и Вика… Одна… Скоро звонок, я хватаюсь за очередную сигарету, осматриваю всех, кто входит во двор. Что за засада? Что случилось? Почему не явилась на занятия?

Но морда кирпичом, мне пофигу, никто не должен понять, что меня что-то волнует.

Спешу в аудиторию, уже собрались почти все, ведь сегодня первая лекция совместная с группой Варвары.

И вдруг сердце делает такой скачок, что чуть не слетаю со стула — появляется Варя! Буря эмоций, желание жить и умереть одновременно, смеяться от радости, что она есть, и плакать, что не моя…

Спокойно проходит, не смотрит в нашу сторону, садится рядом со своим поклонником Димоном. Не спускаю с неё глаз, с чего я решил, что теперь буду жить по-другому? Сердце так же неистовствует, кончики пальцев холодные. Забываю всё, к чему себя готовил все выходные, забываю, где я и чем должен заниматься. Только не забываю смотреть на неё, потому что не могу насмотреться.

Прихожу в себя, когда начинается движуха. Перерыв. Варя поднимается и идёт к Швабрецу. Облокачивается о стол, что-то говорит, он кивает. Отходит с улыбкой, милой такой, довольной. Ну и катись дальше!

— Никита Калинин, — раздаётся голос ректора, — подойдите.

Некоторое время беседуют.

— Зачем вызывал? — почти ревностно спрашиваю, перебрасывая ревность не на того человека.

— Сказал, чтобы в перерыве зашёл в учебную часть, хотят со мной поговорить.

— Догадки есть, по-поводу чего?

— Есть, но скажу, если предположение оправдается. Сейчас не успею, на большом сбегаю.

Поднимаюсь, направляюсь в коридор. Не нужно бы светить своей харей, но где-то там она, хотя и не нужная мне.

— Герман, — появляется рядом Рита, — привет.

А я уже и забыл о её существовании. Просто наконец признался себе, что в той ситуации я был главным виновником, а она действовала так, как посчитала нужным. Допустил, теперь поздно предъявлять Рите претензии, здесь лохом оказался я. И не буду оправдываться, что даже предположить не мог, что она сможет так поступить. Всё это было. А её для меня просто нет, другого ничего сделать не могу. Поймёт это или нет, мне всё равно.

Подваливает, как ни в чём не бывало.

— Я не успела на первый урок, этот препод — зверь или допустит?

— Мне похеру, — отворачиваюсь от неё, но поздно: мимо нас уже проходит Варя.

Понимаю, насколько ясна картина: мы вдвоём стоим у окна. Ну и пусть думает, что хочет, я и так весь обдуман ею не в ту сторону.

Сажусь на место, Рита с ангельским лицом распинается у стола, а потом поднимается прямо ко мне.

— Допустил с предупреждением. Он лапонька, договориться можно.

— Слушай, отвали, весь обзор закрыла, — рычит Никита.

— Гера, какие у тебя друзья суровые. Заступись за девушку, — смотрит прямо в глаза и облизывает губы.

Противно. И говорит громко, по крайней мере, до Вики долетает, она оборачивается и с недовольным лицом смотрит в нашу сторону. Варвара сидит почти рядом с нею, конечно же, тоже слышит голос Риты и моё молчание. Опять истолкует по-своему.

— Задние ряды, успокаиваемся, — Швабрец смотрит прямо на нас.

— Извините, — милым голоском произносит Рита, опускаясь на свободное место неподалёку.

Весь оставшийся день — калейдоскоп, в котором заметно только одно стёклышко — Варвара. Остальное в памяти не остаётся.

На перемене в кафе сажусь лицом к двери, жду, когда войдёт она. Как только появляется, замечаю, что рядом со мной сидит Рита, оглаживает по руке и рассказывает что-то веселое. Когда присоединилась? Я отключён от всего постороннего, не связанного с ощущением, что в мире есть только два человек: я и Варя, но на разных полюсах. И я пока не знаю способа, как повернуть Землю, чтобы полюса соединились.

Глава 7 ВАРЯ

Варя

​

Никита делает вид, что его не очень волнует происходящее — интерес к выставке. Понимает, конечно, что не сила искусства тянет людей в зал. Просто выставка была проанонсирована в каждой аудитории в конце лекций, потому что на вывешенное объявление внимание обращают не часто, и не все.

— Не расплачусь с тобой, — шепчет Никита, выбрав момент, — продвижение, реклама…

— Я не во всём виновата, — смеюсь, — и без меня есть сообразительные.

Толкаюсь среди студентов, открываю для себя миры Никиты. А потом надолго застываю у фотографии, где мы сняты вдвоём с Германом. Чёрный человек, выпивший силы у светлой девушки. Так когда-то поставил задачу Никита. Напророчил. Ох, уж, эти гении! Чётко вспоминается первое прикосновение, нахлынувший трепет, моё волнение. И безрассудный поцелуй после этого.

Не знаю, сколько я простояла, когда заметила, что так же, как и я, у одной из фото стоит Герман. На ней тоже я на берегу озера, под дождём. Позже Никита назовёт это природным оргазмом. Счастливое лицо, обращённое к тёмному небу, мокрые волосы и зацелованные губы.

Герман чувствует мой взгляд, смотрит, подходит.

— Варя, давай поговорим.

— Что нам могут рассказать слова? — улыбаюсь ему. — Нет, Герман, я больше не умею тебя слушать.

— Та ситуация была не однозначной.

— Но она была, ты допустил, и такое опять может случиться. А я не железная, прости, могу совсем не выдержать.

Мы впервые говорим после того страшного дня.

— Я не писал тебе то сообщение, моим телефоном воспользовались, пока отлучился.

— Поверю. То, что ты доверил свой телефон другому человеку, говорит о многом.

— Прости меня.

Со стороны может показаться, что мы спокойно обсуждаем одну из фотографий. Говорим спокойно, беседа двух знакомых ни о чём важном.

— Я простила, если тебе это хочется знать. Себя — нет. Не знаю, на что надеялась, когда убеждала себя, что между нами могут быть серьёзные отношения. Я же видела, какой ты, — вновь улыбаюсь, словно говорю приятные для обоих вещи, — а люди не меняются, основная натура никуда не девается. Как и старая любовь. Она навсегда остаётся первой, самой желанной.

— Что такое любовь, я понял только с тобой.

— Да, да, я тоже на это надеялась. Герман, приятно было с тобой поговорить, но мне пора. Всего тебе доброго.

— Варя, — берёт за руку.

Выдёргиваю уже без улыбки. Нужно убегать, потому что мне вновь очень хочется верить его словам. Герман говорил, что ведёт себя с Ритой естественно, чтобы она не думала, что хочет показать не исчезнувшую боль и обиду, которых нет. Я усвоила этот урок. Так же буду относиться к Герману: спокойно, нейтрально, без уничтожающих взглядов и задирания носа.

Мне больно до тошноты. Опять… Подкрадывается мысль, что не стресс виновен в моём всё чаще повторяющемся странном самочувствии и задержки месячных. От этих мыслей ощущаю слабость в ногах, тяжесть в душе, страх перед будущим. В тот день Никита сказал: самое страшное уже случилось. Надеюсь, друг, что ты и в этом окажешься провидцем. Иначе буду мечтать, что лучше бы тот день повторился вместо сюрприза, о котором подозреваю.

На выходе оборачиваюсь. Герман, Герман, как же ты мог? Как допустил? Подозреваю, что ты сломал мне жизнь.

Герман стоит ко мне спиной у фотки с восходящим солнцем. Вряд ли я там узнаваема, на спине не написано, что это сделано в сложный момент моей жизни. Для меня фотография является чёрным памятником на могиле наших отношений, осталось только выбить дату смерти. Красиво — да, а смысл, который я придаю сюжету, останется со мной: телесная бездна с обнажёнными нервами на фоне зарождающегося дня — с этим теперь жить.

В дверях сталкиваюсь с Ритой. Делает вид, что меня не знает.

— Гера, я тебя обыскалась. Чем ты увлёкся? — пытается взять его под руку, он предупреждающе косится на неё, она отступает, но продолжает: — Неплохо. Где Никита такую отыскал? Мог бы пригласить меня, я бы потягалась с этой фигурой, тут не всё идеально. И похоже на фотошоп. В жизни таких не бывает, о присутствующих не говорю, — типа шутит Рита.

— Бывает, — Герман словно не Рите отвечает, а подтверждает свои мысли.

Я быстро скрываюсь, пока он не повернулся.

Возвращаюсь к своим мыслям. Не могу себя заставить купить тест, отсрочка даёт надежду, что не всё так плохо. Явных признаков нет, тошнота не особо беспокоит, задержку списываю на стресс. Три недели бурных встреч, это уже после месячных. Неделя с пятничным финалом, неделя нынешних неотношений. Мы же всегда предохранялись? Не помню. Иногда он изливался на меня.

Лезу в интернет. Оказывается, при определённых обстоятельствах можно залететь и от капельки, которая выделяется у мужчины до акта в виде смазки. У нас их было достаточно. Интересуюсь, на каком сроке тест показывает две полоски, если таковые наклёвываются. Семь — десять дней. Как ни крути, я уже шагнула за эти сроки.

Постоянно думаю об этом, моё настроение не остаётся незамеченным.

— До сих пор страдаешь? — спрашивает Вика.

— По одному щелчку пальцев забыться не получается.

— Навязались на нашу голову, — сокрушается она. — Это я и о себе в прошлом.

Только Вика не знает, что сейчас у меня на уме совсем не Герман.

Считается, что мужчины обычно хотят сына. А я, назло ему, в случае чего, буду мечтать о девочке. Тёмные волнистые волосы и голубые глаза… Ага, нарисовала портрет Германа! Очень вовремя! И вот это «в случае чего» вновь морозом пробегает по коже.

Глава 8 ВАРЯ

Варя

​

Две полоски…

Я знала, что так и будет, но именно сейчас в груди холодеет. Это уже точно. И сейчас главный страх, как сказать родителям. Дальше будем принимать решение втроём. Не повесят же они меня, но как произнести первые слова? И что отвечать на вопрос: хочу ли я этого ребёнка? Не должна хотеть, но до конца не понимаю, во что теперь превратится моя жизнь.

Выхожу из аудитории, нарываюсь на взгляд Германа. Две девицы рядом с ним смеются, что-то увлечено рассказывают.

— Так что, гульнём, — удаётся услышать от одной, прежде чем сворачиваю в боковой коридор.

— Иван Сергеевич у себя? — спрашиваю секретаря.

Кивает.

— Привет, пап. Ты скоро домой?

— Смотря что для тебя означает скоро.

— Всё равно подожду

— Тогда потороплюсь.

— Нет, делай, что нужно, я не спешу.

Подхожу к окну, народ расходится по своим делам. Вика с Макаром сворачивают в сторону стоянки, Никита и Роман общаются с теми двумя, которые крутились возле Германа. А где сам? Друзья явно ждут его. Подбегает Рита, оглядывается на двери. Три на три, ясно. Душа кривится, я кусаю губу, чтобы не дать ей волю. Мне безразлично, убеждаю душу. На сердце внимания уже не обращаю, оно постоянно на одной волне — тупо болит.

Выходит Герман, начинаются переговоры. Странно, почему сразу не бросаются к машинам, если впереди сигнал с гульнём? Я, конечно же, не слышу, о чём говорят, но Герман качает головой и делает шаг в сторону. Рита хватает его за руку, он просто посылает взгляд: отвали. Ребята что-то доказывают, Герман, соглашаясь, кивает, но всё равно уходит. Зачем же тогда все эти обнимашки у меня на глазах? Что хочет доказать?

Сажусь в кресло, листаю какой-то деловой журнал. Папа созванивается, переговаривается, переписывает что-то из компа. Вызывает секретаря.

— Подшейте эти документы и можете быть свободны.

Идём вдвоём по опустевшему двору. На дальней лавочке сидит Герман, курит и провожает нас взглядом. Проводил? Теперь тебе пора нагонять всю компанию

Некоторое время едем молча.

— Останови где-нибудь, — решаюсь я.

— Выйти хочешь? Ты же никуда не собиралась.

— Просто останови.

Пожимает плечами, сворачивает, когда находит подходящее место.

Молчу. Смелее, решилась же.

— Я беременна.

Лицо папы говорит о том, что моя просьба об остановке оказалась своевременной. Переварить информацию ему удаётся с трудом.

— Для этого и попросила остановиться? Сообразительная.- Пытается ещё что-то сказать, откашливается, произносит: — Я полагаю, фразы «Готовьтесь к свадьбе» не дождусь?

Молча мотаю головой.

— Будущий папа в курсе?

— Нет.

— Выходит, ты решила, что ему это знать не положено, — констатирует он.

Что в таких случаях у родителей на душе? Единственная умница дочь, подающая надежды, оказывается, совсем не умница.

— Вы же вроде сейчас все грамотные… Как допустили до такого? И, подожди, ты же вроде ни с кем не встречалась. Только этот, брат Вики, но вряд ли бы он привлёк тебя настолько, что… А ты не шутишь?

— Нет.

Повисает пауза, я боюсь поднять на папу глаза.

— Думала, что делать дальше?- спрашивает через силу, чувствуются, что до сих пор переваривает новость.

— Нет.

— Понятно, ищешь поддержки у нас. А я, прикинь, не знаю, как к этому относиться. Ну, что смотришь? Не знаю!

— Прости, — шепчу, как маленькая.

— Думай, как матери будем говорить. Поверь, это не просто неожиданность, это переворот в нашей семейной жизни. И не в лучшую сторону. Сейчас молчи.

Заводит машину, трогаемся.

— Если я веду себя так спокойно, это не говорит о том, что считаю ситуацию ничего не значащей. Типа: ну, случилось, что поделаешь? Мало я насмотрелся на таких за время работы? Принимал ситуацию, разбирался. Но то с чужими, там можно быть спокойным, хоть и приходится жалеть таких дур. А сейчас мне хочется кричать на тебя, хлестать ремнём, поставить в угол. Только это ничего не изменит. Это не двойку исправить, поднасев на учёбу. Варя, Варя, не ожидал от тебя,- качает головой.- Только второй курс. Готов головой о руль биться, если бы это помогло.

Чувствую, что папе намного хуже, чем показывает словами, вздохами, побелевшими костяшками пальцев на руле. Сижу, притихшая. Что говорить, если главное произнесено?

— Чего молчишь? — это мне тот, который минуту назад вежливо попросил не открывать рот.

— Я думаю, — мямлю, — может, маме сам скажешь? Обсудите без меня и вынесете вердикт…

— Вердикт, я полагаю, ты себе уже вынесла, решила, что будешь делать.

— Ну, почему…

— Да потому что паники у тебя не вижу, не рвёшь на себе волосы: что теперь делать! Небось, в голове: рожу, потому что от любимого? А он и не узнает — это месть за предательство! Да, дочь? А кто он, никому не скажу. А я должен вести занятие и думать, что где-то здесь сидит неизвестный счастливый папа. Счастлив тем, что не несёт никакой ответственности, не собирается участвовать в воспитании ребёнка. Чего губы поджимаешь? Думаешь, как угадал? Просто история стара, как мир, новое изобрести сложно.

Остальное время в пути молчим. В подъезде бросаю взгляды на папу, хочется узнать, что он решил по-поводу моей просьбы: сообщить радостную весть маме без моего участия. Но его лицо непроницаемое, хмурое, такого я никогда не видела.

В квартире я, чмокнув маму, проскальзываю к себе, прислушиваюсь, что делается за её стенами, душа замирает от шагов. Вдруг войдёт мама, начнутся вопросы, причитания.

— Варя, иди кушать, — зовёт мама обычным голосом.

Значит, ещё ждать. Лучше б, уж, сразу…

Глава 9 ВАРЯ

Варя

​

— У вас в университете всё нормально? — спрашивает мама. — Вы какие-то не то хмурые, не то скрываете что-то. Держаться, как обычно и быть, как обычно — это разные вещи.

В университете, мама, как раз всё нормально.

— Новости есть, — произносит папа, не отрывая взгляда от тарелки. — Не смертельные, но поговорить нужно.

Делаю вид, что я здесь ни при чём. Почему так трудно сказать именно маме? Нет, я не права, думая, что более дружески расположена к папе. Этот разговор мог бы пройти и с мамой с просьбой передать папе. Так сложилось, что в момент моей решимости рядом оказался он.

— Тогда спокойно продолжаем обед, все разговоры после, — но уже заметно, что мама волнуется.

Бедные мои, я вас так подвела!

А потом начинается испытание для меня.

Слов не разберу, просто слышны голоса. Временами затишье. Опять папа, маму не слышно. Ничего не делаю, хотя могла бы за это время продвинуться с домашними заданиями. Жду: откроется дверь, и нужно будет слушать важные для меня слова. Но ничего нет, хотя давно пора устраивать мне разнос, скорбно качать головами, смотреть с упрёком. Так я представляю сложившуюся ситуацию.

После затишья в квартире начинается обычная жизнь. Мамины шаги в сторону кухни, папины переговоры по телефону. Только у меня в комнате жизнь остановилась, сижу, притихшая, дышу через раз. Даже, когда темнеет, не включаю свет. Успокаиваюсь тем, что когда-то пытка неизвестностью закончится.

На ужин в этот раз зовёт папа. У мамы опухшие глаза. Плакала. И, видимо, недавно, потому что времени прошло много, а слёзы до сих пор свежие. Думала, не буду знать, как себя вести, но неожиданно первой подхожу к маме и обнимаю её. Боюсь, что опять разрыдается, и уже это будет в исполнении нас двоих.

— Маленькая моя, — нежно говорит мама и прижимает, — ты для нас всегда будешь маленькой и любимой. Сейчас покушаем, и расскажешь нам, что ты решила. Хорошо?

Киваю, от благодарности чуть слёзы не выступают. Чувствую себя не очень хорошо, понимая, что мне легче было бы от упрёков и рассуждений типа «как ты могла». Желание защититься придало бы сил. Хорошо, что родители не делаю вид, что ничего не произошло, отпечаток настроения чувствуется во всём. И разговоры начинаются не на уютном диване гостиной, что было бы похоже на неспешный семейный совет, а прямо здесь, едва отставлена последняя чашка.

— Рассказывай, Варя, что ты хочешь делать в этой ситуации?- спрашивает мама.

Неуверенно пожимаю плечами.

— На тебя это тоже обрушилось внезапно, как на нас сегодня?

— Да.

— Мысли какие-то были? Твоё первое решение? Что подумала, что ощутила? Давай честно.- Поддерживая меня, мама говорит спокойно.

— Ощутила страх не за себя, а за вас, что не оправдываю надежду. Потом мысленный упрёк — недоумение: как это могло случиться, как он допустил?

— Он имеет имя и фамилию?

— Для меня — нет.

— Собираешься быть матерью — одиночкой?

— Матерью? — Это звучит как-то странно, словно слово не вяжется с тем, что со мной произошло.

Моё удивление настолько явно, что не остаётся незамеченным родителями.

— А ты, что, до сих пор не поняла, что тебя ожидает? — встревает папа. — Или представляешь, что это пройдёт вот так: поговорим, и всё останется по-старому?

Да, так и есть. Даже мои мечты о дочери были за гранью реальности, красивая картинка, моментальный набросок.

— По любви? — спрашивает мама.

— Да, — отвечаю честно. — Сумасшедшей, взаимной, настоящей, но недолгой.

— Хорошо, что по любви, — вздыхает мама. — Значит, будем рожать. Если у тебя были другие мысли, выбрось их. Но нам с папой это решение далось нелегко, тебе этого не понять. Объяснять не буду и не хочу, чтобы ты когда-нибудь испытала это на себе, на своих детях.

Меня сковывает ужасом, только сейчас по-настоящему доходит смысл слов о беременности. Это не игрушка, не просто переживалка по-поводу двух полос. Это — живот на виду у всех, а главное — Германа, который даже догадываться не должен, что меня с ним что-то связывает. Никогда — это слово так и останется главным с той самой пятницы.

— Нет, — машу головой. — Нет, никогда.

Я имею в виду Германа, но родители понимают это иначе, читать мысли они не умеют.

— Аборт делать не разрешим, твоё здоровье для нас самое главное,- голос мамы звучит твёрдо.- Уясни это хорошо. Не нужно лить слёзы, я их выплакала достаточно за себя и за тебя. Давай на этом остановимся, привыкай к мысли, что это неизбежно, дальше решения будем принимать спокойно. Академ или дистанционка, нужно время, чтобы всё хорошо обдумать, а не тогда, когда тебя оглушили.

— А можно дистанционку быстрее? Я не хочу… ну, видеть…

Страдальческий вздох мамы заставляет молча закусить губу.

Глава 10 ГЕРМАН

Герман

​

Меня всего крутит, перемалывает, выворачивает.

Не могу понять, почему так резко изменилось настроение Вари? Раньше делала вид, что я ей никто, нос не воротила, просто не замечала. А сейчас, если приходилось заговаривать с нею, как, например, на выставке, не отворачивается, но бросит несколько слов и забывает о моём существовании. Равнодушие давалось с трудом, я это видел. Или были взгляды, которые говорили: ты именно такой, как я и думала. Это во время моих концертов с девахами, они снова стали липнуть, как только увидели мою пофигистическую харю. Пробовал вернуться к своей прежней жизни, но не получалось. А раньше нравилось. А что: было чем занять время, тратил его налево и направо, и сейчас готов был делать то же самое, чтобы забыться. Но я никого не хотел, столкнулся, и чуть не охренел: совсем не то. Мне нужны её руки, губы, тело! Я хочу гореть во время секса, жадничать, терзать, каждым толчком говорить: моя. С Варей испытывал звериный голод сразу после очередного оргазма, целовался до головокружения от нехватки воздуха, контролировал себя, чтобы не стиснуть зубы на её коже. Срывался, а потом зализывал укусы и балдел от вкуса кожи. Хочу всего этого! Сам всё про*бал. Теперь ворочу нос от всех, кто вешается на меня. Что вы можете дать? Что дам я? Механический секс? Вы не представляете, какая это дрянь! С Вами, чтобы зажечься, даже Варю представлять бесполезно, не совпадаете ни по каким параметрам. Да и дело не только в сексе, я просто хочу, чтобы она была рядом!

К чему я это? Ах, да, про её настроение. Не может человек за короткое время так измениться. Она не ходит, летает! Глаза горят, на лице безмятежие, улыбка куда-то внутрь себя вызывает недоумение. Одним словом: Варя радостно идёт по жизни. И без меня. Вот и сейчас со смехом отмахивается от Димона, который суёт ей что-то под нос.

Холодею: влюбилась? Обычно так ведут себя влюблённые, считая, что делают первый шаг к счастью. Нашла кого-то важнее меня?

— Смотрю, Васильевой на Руси жить хорошо, — цепляет её Ритка.

Знаю, для чего: показать, что там уже и без меня весело.

— А то, — отвечает Варвара, — просто улетаю. Присоединяйтесь! — и смеётся, словно выдала шутку.

Я же иногда слежу за ней. Не могу понять, почему идёт по скверу и улыбается. Сама себе. Машет сумкой, подставляет лицо солнцу, хотя оно уже по-осеннему не яркое, только краешком выглядывает из-за туч. Словно в организме Варвары переключился рычажок и сменил режим жизни. Меньше стала ездить на транспорте, больше прогуливаться пешком. Так лучше думается? О чём или о ком?

Нет, не верю, что моментально забыла меня.

Размышляю об этом бессонными ночами. Я не могу найти ключик к такой Варе — лёгкой, беззаботной. Она так же опять откажется от предложения поговорить, и пойму, что действительно ей не нужен. Не знаю, за что уцепиться, где найти кончик, за который можно потянуть.

Сначала сердился, что не хочет понять меня, а теперь ужасаюсь, посмотрев на ситуацию её глазами. Выбрать время для целой ночи, о которой так мечтали, лететь ко мне и сломать крылья о полуголую девицу в квартире, тем более, о мою бывшую. Нет, это невозможная ситуация! Я сейчас болею вместе с Варей, я бы никогда такое не простил, а почему-то именно этого жду от неё. Никакими словами не залечишь, ничем не искупишь! Я это заработал. Но и без неё не могу! Мне хватило времени, чтобы это понять.

С Риткой пришлось разбираться радикально. Теперь понимаю: это нужно было делать сразу. Но как можно было поверить, что она настолько изменилась? Совсем обнаглела. Даже после моей выходки в кафе делала вид, что всё произошло случайно или вовсе не было. Так же нагло подходила, заводила разговор, не обращала внимания на то, что я на неё никак не реагирую. Уверилась, что это действует наш уговор? Не могу понять, куда делась девочка с мягкими глазами? Выходит, такой и была, только временно притворялась ради своей выгоды? Как же, окрутила богатенького, видимо, это и было главным её достижением. Люди не меняются, так говорила и Варя. Поэтому легко отказалась от меня. Конечно, противоречу себе, только же полностью проникся тем, почему Варя так поступила.

А Ритка была в шоке, когда попала в нашу компанию развлечений.

Я сослался на дела, но, чтобы отвязались, пообещал приехать. И она отправилась на дачу с Никитой, Романом и теми двумя подругами, к которым прицепилась, чтобы быть к нам поближе. А я дожидался, пока выйдет Варя. Но она вновь была ни одна, со своим (кто он для неё?) обожаемым преподавателем. Я поехал за ними в надежде, что Швабрец просто подвозит Варю домой, явно, что живут где-то рядом. Но был ошарашен, когда они по пути остановились и просто сидели в машине, никуда не выходя. О чём разговаривали? Явно не о предмете, который он преподаёт. Ха!

Не дождавшись, пока они налюбезничаются, рванул на дачу. Там ещё не разобрались, кто будет с кем, ждали меня. Нет, те две подруги готовы были развлекаться и собравшимся составом, но, как потом посмеивались, Рита чувствовала себя не в своей тарелке от предложения, твердила: подожду Германа.

Дождалась? Да ещё с моим тогдашним настроением!

— Забирайте, — толкнул её к Роману и Никите, — вы же любите вдвоём с одной, а я останусь с двумя.

Ребята переглянулись, но промолчали, включились в мою игру.

— Герман, — от возмущения у Ритки задрожали губы, — ты что обо мне думаешь?

— То, что и обо всех, кто приезжает сюда развлечься. Сегодня твоя очередь подставлять задницу моим друзьям. Или ты смелая только сообщения отправлять с чужих телефонов? Перед этим как раз подставив задницу с предложением, которое человека не интересует.

Развалился в кресле, нога за ногу, две девицы, полуобнажившись, трутся об меня и нагло Ритке улыбаются.

Никита понял меня, начал расстёгивать джинсы, двигаясь к ней, Роман звонко шлёпнул её по заду.

— Вы чего? — отступала она. — Я так не договаривалась.

— А мы заранее не договариваемся, — непозволительно долго гремел ремнём Никита, надвигаясь на неё, — уже здесь сплетаемся клубком, кто в кого,- очень достоверно преувеличивал Никита.- Иди, замутим тройничок. А Герман посмотрит.

Глава 11 ВАРЯ

Варя

— Помнишь дядю Колю из Минска, моего сослуживца? Ну, не дядю Колю, а Николая Григорьевича, так будет правильней. У него аналогичная должность в тамошнем университете. Есть возможность поехать к нему по обмену опытом. А их студентку примем у себя. Всё-таки, заграница, такое провернуть можно. Я с ним созванивался, говорит, если будет нужно, договоримся.

— А он знает причину? — смотрю на папу со смущением.

— Да, я был откровенен. До Нового года поучишься там, сдашь сессию, а дальше начнёшь обучаться дистанционно.

— Ты можешь оставаться и здесь, — встревает мама, — так даже будет лучше, нам меньше переживаний, что ребёнок рядом. Мы тебя не выпроваживаем, просто помним твою категоричность …ммм… так скажем, не видеть кого-то нам неизвестного, пришлось искать варианты. Нужно, чтобы ты была спокойна, это главное. И если здесь не будешь так себя чувствовать…

— Подумай, — подхватывает папа, — я так понимаю, пока сроки позволяют находиться с нами…

— Нет, не хочу. Ни с вами, конечно, а в этом месте.

А у самой сжимается сердце. Как меняется моя жизнь! Уехать из дома, жить среди чужих.

— Я разговаривала с тётей Валей, они с Николаем с удовольствием тебя примут. Сами же без детей, даже нас поругали, что мы вроде как расстраиваемся, что с тобой так получилось. Даже намекали, чтобы ты у них оставалась до конца. И с наблюдением тоже определились: анализы будешь сдавать там и пересылать сюда, так и останешься под наблюдением своего врача. А к сроку шевеления будешь здесь. Сначала каникулы после семестра, потом поедем к бабушке, расскажешь своим подругам, что за ней нужен присмотр, поэтому будешь учиться на расстоянии.

— Ну, да, в деревню беременной и без мужа. Самое то.

— Предлагай свои варианты, — мама разводит руками.- Я тоже об этом намекнула, но ты же знаешь нашу бабушку, так и сказала: «Пусть только посмеют вякнуть, я быстро объясню, кто есть кто». Там таких случаев полно. Это только говорить любят, что в городе молодёжь ведёт себя неподобающим образом. Ты уже до совершеннолетия добралась, а там из школ в роддом увозят. Чего ты скуксилась?

— Какие вы у меня хорошие. И столько вам приходится терпеть из-за меня.

— Да, уж, впечатлений было море, — вздыхает папа, а мама, машет на него рукой.

— Проехали, не будем вспоминать. Не знаю, как ты, а мне предложи отмотать время назад, чтобы всё сложилось по-другому, я бы долго думала. Привыкла, — смущённо заявляет она.

— Так к чему, в итоге, приходим? Обмениваемся опытом или продолжаем здесь набираться знаний?- уточняет папа.

Неопределённо жму плечами.

— Думай, время идёт, в Минске тоже ждут ответа.

​

***

— Иван Сергеевич, почему всё держали в секрете? — от имени остальных выступает Рита. — Мы тоже хотим обмениваться опытом, нужно было устроить конкурс, чтобы отправить достойнейшего.

— Мы и отправляем того, кто этот конкурс и выиграл бы? Или есть сомневающиеся?

— Всё правильно, — кивает Оля. — Варя лучшая среди нас, таких и нужно отправлять.

— Всё равно, — не унимается Рита, — решения должны быть прозрачными, а не тихушными.

— Воропаева, то, что происходит, вас касается в последнюю очередь, — отец пытается донести информацию спокойно. — Вы у нас без году неделя, а про знания вообще молчу. Не знаю, дотяните ли до второго семестра.

Рита улыбается отцу так, что мне хочется подойти и трахнуть её по башке.

— Вы во мне сомневаетесь, Иван Сергеевич? Зря, надеюсь, что удивлю вас.

— Буду в это верить. Ну, разбирайтесь, где чьё, — обращается ко всем, указывает на стопку рефератов, — доделывайте, согласно рекомендациям, больше уступок не будет.

Выходит из аудитории.

— Слушайте, — качает головой Рита, — какой он у нас ах! Млею рядом с ним. Подкатить, что ли?

Вика дёргает меня за руку, закатывая глаза.

— Как ты такое терпишь? Давай ей патлы повыдираем.

— Было бы из-за чего. Замараемся о грязный язык.

— С Германом не прокатило, высматривает замену, совсем кранты попутала. Вот, хорошо, что такие слова вспомнила, а то захотелось выразиться матом и очень громко.

— Вика, не хочу о ней разговаривать, — кривлюсь от подступающей тошноты и это точно не из-за беременности. — Много чести обращать внимание на хамку. Тем более, и без нас есть защитники, — киваю в сторону стола.

— Да вали уже, — пихает Риту Ваня, — забрала и дуй, дай нормальным людям подступиться.

Стоящие в стороне девчонки перешёптываются, бросая на неё взгляды.

— Так, что Варя, можешь оставлять…гм… ректора спокойно, езжай с лёгким сердцем, — смеётся Вика.

По выходе из корпуса группа продолжает обсуждать новость об обмене студентами.

— Привет, — Макар целует Вику в щёку. — Что за кипишь среди ваших?

— Нам сегодня новость объявили, очень приятную, только некоторым она не зашла. Как учиться — это лень, а завидовать — всегда пожалуйста.

— Для меня главное, какой новость показалась тебе?

— А я за оба варианта. Тут нашу Варю отправляют заграницу. Не совсем, уж, самую настоящую, но от меня отрывают. Поэтому я радуюсь открывшейся для неё перспективы и огорчаюсь, что лишаюсь подруги.

— Подробней можно?

— Обмен опытом между университетами, знаешь о таком? К нам приедет отличница из Минска, а Варя поедет удивлять знаниями Белоруссию. Что, подруга, притихла? Я тут разрываюсь в похвалах, а она такая хмурая.

— Так у меня в голове тоже два варианта.

— Это нужно отметить, — заявляет Макар.- Только, чувствую, напьёмся, много будет тостов: и за здравие, и за упокой. Зря напрашиваюсь, да, Варя? Ты же с нами теперь не дружишь.

— Поэтому и заслужила поездку, понял, балбес, — смеётся Вика. — С вами разве чему хорошему научишься? Нужно и мне на ус намотать.

— Как хорошо, что его у тебя нету, — тычет пальцем под нос Макар.

Чувствую, я уже лишняя.

— Ладно, пока вам, — машу счастливым ребятам. — Пойду собирать чемодан. И не обижайте мою сменщицу. Вика, ни с какой компанией её не знакомь.

Глава 12 ГЕРМАН

Глава 12 Герман

Герман

​

Сука судьба! Я всё время буду спотыкаться о сраное слово «заграница»? Скоро от него начнётся нервный тик. А пока ещё смеюсь и плюю на молчание и хмурые взгляды друзей.

— А при чём здесь всё вот это? — Ромка неопределённо разводит руками, он один, который не в теме.

Никита о нас с Варей знает, Макара, скорее всего, просветила Вика.

— Герыч, всё нормально, — Никита несильно толкает меня всем телом, — хватит прикалываться.

Действительно, не хватало ещё, чтобы смех перешёл в плач, но настроению близок к этому.

Затягиваюсь, смешок время от времени опять вырывается, трясу головой, сплёвываю.

— Варя надолго уезжает? — понимаю, что Никита выспрашивает у Вики для меня.

Специально отхожу дальше, показывая, что разговор меня не интересует.

— До зимней сессии, — повышает голос Вика, словно Никита внезапно оглох.

— Так это быстро пролетит, моргнуть не успеем, — неестественно радуется Никита, а Роман, глядя на них, крутит пальцем у виска.

— Не обращай внимания, — отвлекает его Макар.

Да идите нафиг! Вы мне не няньки, сам справлюсь!

Не слова не говоря, направляюсь к своей машине.

Я только посмотрю Варе в глаза. Если не найду ответа, спрошу прямо: зачем ломать жизнь, если можно просто нормально поговорить? Варя будет добираться маршруткой, пока доедет, перехвачу её у дома.

Долго жду. Возможно, она вновь идёт пешком, размахивая сумочкой. И ей похрену, что у меня чуть нервный срыв не случился. Улыбается, как дебильная, что-то вертит себе на уме. Тьфу. Зачем мне такая… странная? Так сейчас и скажу, что я теперь тоже буду улыбаться своим мыслям, научусь делать это в одиночестве, как и она. Я скажу, что уже докуриваю целую пачку сигарет не потому, что волнуюсь или вздрагиваю от каждой появившейся во дворе фигуры… Я скажу… если найду слова, в её присутствии нужные не находятся.

Варя от неожиданности вздрагивает, задумавшись, не срисовала мою машину.

— Варя, давай поговорим.

— Герман, я уезжаю как раз для того, чтобы не говорить с тобой. Как яснее показать, я не знаю.

Разворачивается, пытаясь уйти. Хватаю за руку.

— Ты же даже не хочешь понять, увидеть правду.

Вскидывает брови.

— Расстёгнутые джинсы, почти голая девушка. Ах, да, это не то, что я подумала. Вы же просто пили чай. На той кровати… Впрочем, какая разница, где и с кем. Так яснее?

Руку не выдёргивает, но посылает туда такой взгляд, что невольно отпускаю её сам.

— У нас есть три месяца, — иду следом, говорю ей в спину. — Там, вдали, подумай хорошо. Позвони, когда захочешь, я тебе всё расскажу. Буду ждать.

Роется в сумочке, ищет ключ. Уже берётся за ручку подъездной двери.

Подхожу вплотную, шепчу в макушку, вдыхая любимый запах.

— Вернись ко мне, принцесса.

​

Варя

От этих слов я замираю. Не знаю, как Герман истолковывает моё замешательство, но мысли он не угадает ни при каком раскладе.

Представляю, как повернусь сейчас и объявлю, что он готовится стать папой. Куда исчезнет мольба о возвращении? Растерянность и непонимание в его глазах я уже видела. Ещё раз споткнуться об это? И, вообще, мне нельзя находиться рядом с ним, вырывается то, чего я ни при каких обстоятельствах не должна говорить. Зачем-то укорила его за тот вечер, начала копаться, чем они занимались. Некрасиво, меня аж перекручивает. Ну, нет его в моей жизни, зачем напоминать, что был?

А ещё боюсь увидеть ещё одно неприглядное лицо Германа. Возможно, оно проявится сразу, как только услышит о беременности. Глаза забегают в поисках выхода. И вопрос «что решила делать?» поставит окончательную точку на наших отношениях.

Вот эта мысль и возвращает меня в реальность. Разве точка не окончательная? Неужели, если копнуть глубже, я обнаружу внутри себя какие-то призрачные надежды, иной исход моего решения?

Чувствую, к лицу приливает краска. Оборачиваться не буду, Герман заметит растерянность и сомнение. Это может породить у него надежду, и тогда вот такие попытки будут продолжаться и продолжаться.

— Вы проходите? — слышится недовольный голос. — Найдите для обнимашек другое место.

— Да, да, пожалуйста, — придерживаю дверь соседке, радуясь неожиданной выручалочке, и вхожу следом за ней.

— Ой, а раскраснелась! — теперь уже улыбается она. — Ясно, дело молодое. Я этого парня приметила, ты с ним часто уезжала. Хорош! С родителями уже знакомила?

— Мы просто учимся вместе, — хочется сбежать, но я помогаю ей нести сумку.

— Ага, понятно. У меня-то окошко боковое, там хорошо видно площадку, где его машина останавливалась. Нет, это я не в укор, просто надо, чтобы было, как положено. Если всё серьёзно, знакомь с родителями.

— Да, спасибо, — отвечаю невпопад.

Вот и оставайся дома с животом, такие всезнайки моментально объяснят родителям, кто есть кто, как говорит моя бабушка.

Дома подхожу к окну, не понимая, зачем это делаю. Осторожно из-за шторки выглядываю во двор. Герман стоит, опершись о капот машины. Курит. Чего ждёт? Или почувствовал, что моя крепость на миг дрогнула и ждёт хоть какого-то знака, что я готовлюсь выкинуть белый флаг?

— Уезжай, — шепчу.

Но не хочу этого. Ещё чуть посмотреть на него, предстоит долгая разлука, а готова ли я совсем ничего о нём не знать?

Герман хлопает по карманам, открывает двери, роется в бардачке, ищет сигареты, так я понимаю его действия. Потом некоторое время просто стоит, глядя на наши окна. Прячусь подальше с тем же посылом: уезжай.

Словно почувствовав его, Герман садиться в машину и трогается с места, оглашая двор резкими сигналами.

В них явно слышу: да пошла ты!

Глава 13 ГЕРМАН

Три месяца спустя

Герман

​

— Оклемался? — Ромка ёжится, выскочив из машины без шапки. — Не знаю, как отсидим лекции. Кто там у нас сегодня? У кого можно вздремнуть? Герыч, ты, как огурчик, а я слишком много вчера принял, и мороз не помогает. И, прикинь, проснулся, и не пойму, с кем я. Вроде такой фейс первый раз вижу.

— Счастливый, — тоже передёргиваю плечами. — Я бы тоже так хотел, чтобы утром: кто такая, не знаю. И свалил. А тут под боком Полина. Пришлось нотации выслушивать.

— Да, она строгая, перестала плясать на задних лапках.

— По хрену. Просто вчера не знал, кому звякнуть, чтобы забрали, пришлось ей сообщать адрес, чтобы приехала за мной. Ну и, как полагается: зачем так напиваться, можно веселиться по-другому.

— Ладно, не будем жаловаться, корпоративчик был славный. Но я опять о том же: вроде праздновали своим коллективом, все знакомые, откуда взялась новая мордаха? И знаешь, такая невинная, глазками хлоп-хлоп, а сама вся в засосах, и я не лучше. О, Никитос нарисовался. Трезвенник, твою мать, вчера только чуть потягивал. Сначала Макар откололся, теперь Никита погряз в своих увлечениях. Блин, я же забыл его поздравить!

— Успеешь, Новый год ещё только через два дня.

— Я о его фотках в журнале. Для него важно, должны это учитывать.

— Привет, — жмёт руки Никита. — Нормально домой добрались?

— Нормальней не бывает, — посмеивается Роман, я просто киваю.

Не рассказывать же, что чуть не замёрз, пока рассуждал, какого хрена опять сижу на запорошенной лавочке возле дома Варвары? Хоть не пей. В таком виде язык упорно называет таксисту этот адрес. Побродил возле подъезда, плюнул, не стал вызывать такси, а позвонил Полине, доказывая себе, что у меня есть о ком думать, а все эти окна на шестом этаже для меня ничего не значат.

— Глазам не верю, — Роман продолжает первенствовать в это нелёгкое похмельное утро, — кажется, Макар. И без Вики. Тоже вчера перепил, что ли? Привет, друг! Мы привыкли, что нас осталось три мушкетёра, а ты весь сюжет нарушаешь.

— Здравствуйте. Кого ждёте? Холод собачий, чего на улице торчите? Или вам полезно?

— Забывчивый? — подкалываю его.

Кажется, с потерей Кости я смирился быстрей. Наверное, завидую, что Макар так и остаётся с Викой, а ведь обе наши пары, считай, начинались одновременно.

— Помню, помню, — усмехается он. — Во всём есть своя прелесть. Самое то, чтобы прийти в себя.

— Сеструха где? — дёргает его Роман. — Подозреваю, что поскандалили, теперь она лежит, прикопанная в снегу.

— Твоя сеструха в это утро мне изменила, решила ехать с подругой. Варвара нарисовалась, наговориться не могут. Из-за этого тусовку пропустили. Мне самому там было бы неинтересно.

— Вернулась, значит? — хмыкает Роман.- Отстаёт от своей сменщицы. Та уже устроилась под бок к Димону, получается, увела его у Варвары, не отлипал же. Уже и квартиру вдвоём сняли. Думал, и наша бывшая подруга не промахнётся, осядет на новом месте.

— Может, она только на каникулы приехала, я пока не в курсах, — пожимает плечами Макар

Дёргаюсь так, что переживаю, как бы не заметили другие. Не могу оторвать взгляда от ворот. Среди входящих выхватываю настоящую Снегурочку — такой красивой может быть только одна. Светлая меховая шапочка, такой же воротник у шубки свободного покроя, которая мягко и свободно свисает с плеч. Но под своеобразным балахоном, я знаю, скрывается фигура, от которой схожу с ума. И направляются к нам. А я не готов, заранее настроен на то, что мне придётся видеть только спину.

Варя приветливо здоровается сразу со всеми, но обалдеваю не от этого, а от того, как они встречаются с Никитой.

— Варя вернулась! — расцветает он улыбкой и, получив ответную, заключает её в объятия. — А ты как-то изменилась, ещё похорошела, прямо расцвела. Я рад, что ты с нами. Думал, не осуществим наш план.

— Какой? — бормочет она, уткнувшись ему в плечо.

— Фотосессия среди снежной бури в соответствии с твоим предложением.

Варя на миг задумывается, а потом начинает смеяться. Смеяться! Что такого смешного было сказано? А они опять переглядываются и хохочут уже вдвоём.

Я чего-то не знаю?

— Варя, — чуть ли не взвизгивает Никита, — ты же не знаешь. Мои фотографии напечатали в спец журнале! Прослышали про выставку в универе, заявились, потом вызвали меня. И понеслось!

- Ну, вот, а ты — шорт-лист, пролетаю! Настоящее искусство всегда себя проявляет!

Нет, вы смотрите, у них, оказывается, есть общие темы, друг друга с полуслова понимают. А то, что расцвела, это Никита точно подметил. Какая-то женственная, даже слегка округлившаяся на лицо, что добавляет прелести. Даже настоящие Снегурочки не бывают такими красивыми! А Никита тоже удивляет, он же не умеет хвастаться своими достижениями, а тут прямо светится, прямо показывает восторг, что попал в печать.

— Давайте двигать, — предлагает Роман, — нельзя в тепле поговорить?

А я уже ни мороза не замечаю, ни того, что появляется Полина. Только её сейчас не хватало! Почему-то не хочется, чтобы Варя меня с кем-то видела. Но везение уже давно не на моей стороне.

— Гера, ты утром так спешил, что часы оставил. Держи, — пытается сама надеть мне на руку, я просто забираю их.

Хотя, зачем пытаюсь маскироваться? Варе, скорее всего, уже подробно доложили, как я тут жил. Да, не монах, мужские потребности никуда не денешь. Приходится иногда заглядывать к Полине, хотя и чувствую себя мудаком: приехал, вставил и отвалил. Терпит, знает, как бывает, когда совсем не нужна. Только неправильно истолковывает мою «привязанность», думает, что подцепила. Или просто она умная девчонка, понимает, что серьёзного ничего не светит, научилась не надрывать себе нервы, а жить с тем, что есть.

- Ну, как по-поводу метели? — Никита так и идёт рядом с Варей.

— Сейчас не могу, нужно зачёт сдать.

— Какой зачёт? Сессия только после каникул.

Глава 14 ВАРЯ

Варя

​

С Викой встречаемся сразу после моего приезда. Она рассказывает, что как раз сегодня вечером будет корпоративная вечеринка, зовёт и меня.

— Это будет прекрасным сюрпризом! Новый год этим и славится. Ты перед поездкой хоть и отстранилась от нашей компании, а мы тебя не забывали, при случае считали, что ты с нами, просто сейчас не можешь быть рядом.

— Нет, я только что приехала, не готова с ходу бросаться в компании.

Не говорить же, что в ближайшие месяцы вообще не собираюсь нигде показываться.

-Тогда и я не пойду, — легко соглашается Вика. — Там каждый раз одно и то же, вдвоём с Макаром и то приятней. Пусть идёт один, если не терпится.

— Не боишься отпускать одного?

— Представь себе, нет. Потому что он без меня не пойдёт, — заканчивает со смехом. — Ты насовсем вернулась? Второй семестр будешь с нами? Тогда твою коллегу по обмену придётся отправлять назад, а у неё здесь уже любовь. С нею теперь наш Димка, решил, если с тобой не получилось, так хоть с твоим товарищем по такому здоровскому несчастью срастётся. Ну, это я просто плету языком, у них всё по-серьёзному.

— Пусть шефы универов сами договариваются и вникают в конкретные проблемы.

— Про Германа рассказывать? — осторожно интересуется Вика.

— А есть что-то новое? — усмехаюсь я.

— Нет. Но хорошо то, что вновь прибился к Полине. Это лучше, чем разные каждый день, если тебе от этого легче.

— Мне всё равно.

— Честно?

— А, по-твоему, сколько такое должно длиться?

— У меня не прекращалось, — вздыхает она. — Хотя там была совсем другая ситуация. Я же от него забеременела и поймала на измене. Всё, теперь ребёнка не будет. Ого, какой у тебя взгляд! Ошарашена? Не ожидала такого от скромной подруги?

— Не ожидала, — вру я, прекрасно зная, что любовь неудержима. Ошарашена от совпадения. — Но, Вика, у меня только эта эмоция, ничего другого не думаю и не подумаю.

Хочется спросить, не жалеет ли, что не оставила ребёнка, но боюсь расспросами вызвать подозрение. У меня живота ещё нет, но обтягивающие вещи уже не ношу. Кажется, что любое неосторожное слово, и мой секрет будет раскрыт.

Утром по пути в университет понимаю, что очень хочу увидеть ребят. Не только из-за Германа, встречи с ним как раз опасаюсь. Они сыграли большую роль в коротком отрезке жизни, эмоций было больше, чем за всю жизнь. Вдали от дома, даже заимев новых друзей, я не переставала вспоминать их, наше совместное время. Там было столько хорошего! И зачем вмешалась любовь? Прекрасное чувство, но дружба тоже дело не последнее, когда вместе, когда рядом яркие личности, неожиданные повороты в сюжете, как бывает в интересных книгах. Всего месяц рядом с ними, а сомневаюсь, что вся оставшаяся жизнь перекроет эти эмоции. Хотя… Впереди меня тоже ожидают эмоции, просто я о них объективно судить пока не могу, только мыслями.

Оказывается, я не забыла, что такое ощущать взгляд Германа. Дрожь в ногах, растерянность, куда девать глаза. Спасает тёплый приём Никиты. Друг, я очень рада тебе! Никто больше тебя не знает, какими для меня были два самых тяжёлых дня. О тех днях, когда поняла, что беременна, уже не вспоминаю, как о тяжёлых. Вот и прячу глаза на его плече.

Волнуюсь, поэтому не сразу понимаю, о каком плане говорит Никита. А потом напряжение отпускает меня, и начинаю искренне смеяться. Наша с ним фотосессия голышом — это шедевр! Как-то же я решилась на это, просто в тот момент была вывернута наизнанку. И с восторгом принимаю то, с какой открытостью говорит Никита о журнале. Понимаю, что только передо мной он смог выплеснуть радость от этого события, у нас с ним получалось откровенничать.

Появление Полины кольнуло сильнее, чем я предполагала. Она так запросто подошла к Герману, что стало ясно: их отношения сдвинулись в лучшую для неё сторону. Да, он не пропадёт, рядом всегда кто-то будет. Только я не могу остановить соответствующий взгляд на ком-то другом. Есть же хорошие парни, но они не Герман.

К университету идём вместе. Роман, сжавшись, резво перебирает ногами впереди, Макар с Викой отстали, Никита увлечённо рассказывает, как редакция долго не могла сделать выбор, что публиковать, потому что интересного было много, а место ограничено. А это значит, что сотрудничество продолжится. Герман идёт почти рядом, вижу, что не слушает Полину, которая говорит о том, что Герман уехал в одной куртке, а это хорошо, его рубашку она бросила в стирку, будет свежая. Он не прислушивается, зачем это делаю я?

— Созвонимся, ладно? — настаивает Никита.

Неужели он и правда взял за основу моё шутливое предложение побегать голышом по снегу? Ради искусства… для поддержки удачных шагов Никиты… вспомнив своё тогдашнее состояние… В принципе, не отрицаю, что такое может быть, но, друг, прости, ни этой зимой.

​***

— Это только говорят: длительные зимние выходные, — бурчит бабушка, — мигом пролетели. Вы, мои бедные, и не наотдыхались.

— Я бы дольше не выдержала, — смеётся мама, — бока отлежала, голова отупела, теперь ещё придётся и с ленью бороться, потому что безделье расхолаживает.

Мы с ней все дни провели у бабушки, папе иногда приходилось уезжать по делам. Но и у него всё-таки получилось отоспаться, так что, сейчас кивает с улыбкой, подтверждая слова мамы.

— Иван, ты же начальник, не мог без Вари уладить её дела? Девочке ехать с вами, потом опять тащиться сюда, пусть бы уже оставалась насовсем.

— А я не злоупотребляю своим начальством, — разводит руками папа. — Да, вот такой. Ну, если только иногда по просьбе той, кому не могу отказать, — косится на меня. — А скоро и вовсе будет из меня верёвки вить, так что, мама, не переживайте, примчу её сюда при первой возможности, — вздыхает.

— Не переживайте, — машет бабушка на его вздохи, — мы справимся. Мне такая радость, о которой и не чаяла. Столько времени рядом с внучкой! А за здоровье вовсе не думайте, прекрасно знаете нашу Валентиновну, любого городского врача за пояс заткнёт. Даже если б не эта ситуация, я бы всё равно настаивала, чтобы Варю хоть иногда возили на приём к ней. Ну, езжайте. Сегодня морозец умеренный, видимость на дорогах хорошая, так и сказали в прогнозе, да я и сама не слепая.

Глава 15 ВАРЯ

Варя

​

Первый учебный день в университете после каникул и мой последний в этом ВУЗе. Пришла поставить ещё одну подпись на документах. Не думала, что будет так горько. Не видеть Германа легко, когда знаешь, что завтра вновь промелькнёт, а я вспомню, что ненавижу его. Но больше не будет подпитки в виде созерцания его романов и развесёлой жизни. Обманываю себя, что безнадёжен, хотя вижу: он через силу изображает бурную деятельность в личной жизни. Живёт в придуманном мире, ему там неуютно, но погряз, выбраться не может. Или не хочет? Выдумываю разные ситуации, словно хочу обелить его.

И ещё кажется: сейчас Герман находится под моим контролем. Стоит сказать: остановись и протянуть руку, всё изменится. Но теперь поздно, не узнаю, насколько мои мысли близки к действительности. Не знаю, куда они повернут, когда останусь одна. Я буду терзаться неизвестностью. Я буду тосковать и… По-прежнему любить его.

С этими мыслями не спеша спускаюсь по лестнице. Уже почти все разошлись, после занятий разбегаются быстро. Со стороны коридора слышен весёлый смех, в холл выруливают Герман и веселящаяся девушка из его группы. Никак не пойму, почему рядом с ним всегда хохочут? Заглядывают в лицо и веселятся, вечно рассказывают что-то смешное. Чтобы на контрасте урвать ситуацию? Вечно хмурое и недовольное лицо Германа плюс хохотушка, делим надвое — и жить можно, среда обитания в норме.

Замедляюсь, останавливаюсь, но парочка меня замечает. Против обыкновения, не отрываясь, смотрю на Германа. Налюбуюсь напоследок, завтра уже не нужно будет ругать себя за это и прятать от него глаза.

Герман останавливается, не веряще смотрит на меня.

— Идём, — тянет его за руку очередная любимая.

— Иди, подожди на улице. Иди, я сказал.

— Только не долго, очень жду.

Смотрим друг на друга, одновременно начинаем приближаться. Останавливаюсь на ступеньке, Герман подходит ближе, оказываемся с ним на одном уровне.

Вглядываюсь в лицо, я его немного забыла, хочу насмотреться. Отложу в памяти длинные ресницы, глаза (они сейчас мягкие), очертания скул, губы, которые никогда не поцелую.

— Что, Варя? — спрашивает дрогнувшим голосом.

— Хочу, наконец, понять, какой ты настоящий.

Герман меняется в лице, оно расслабляется, словно сбрасывает неудобную маску.

— Я настоящий только с тобой. Остальное — подделка. Верни меня себе.

Молчу, еле сдерживаюсь, чтобы не погладить его по лицу. Знаю, какими тогда станут его глаза, от них трудно будет уйти, поэтому не делаю этого.

— Варя, — растягивает так, словно пробует имя на вкус. — У нас всё может быть хорошо. Я это знаю.

Обнимает, стоим, прижавшись друг к другу. Я улыбаюсь: счастливое прощание, красивые слова.

«Это твой папа», — мысленно передаю желаемой доченьке. — Почувствуй его через это касание».

Продолжаю улыбаться, когда Герман отстраняется и смотрит мне в лицо. С надеждой, вопрошающе.

— Ну, Гера, зачем задерживаешься?

Мы не замечаем, как спутница вновь оказывается рядом. Стоит, гладит его по плечу и смотрит на меня, как на пустое место.

Герман не поймёт мою реакцию, ждёт. Всё так же улыбаясь, обхожу их и иду к выходу.

Конец.

​

Герман

​

Её взгляд переворачивает всё внутри. Давно она так не смотрела. Это не ожидание контакта, не желание затронуть, а что-то новое. Пытаюсь угадать это, но лишь ловлю движение навстречу. И сам делаю шаг, не отрываю взгляда от любимого лица. Стоим близко, очень близко за последние три месяца. Я помню вибрацию моих клеток, когда она рядом. Изучает меня, словно хочет нарисовать по памяти. Чего ещё хочет?

— Что, Варя? — спрашиваю с накатывающимся волнением.

Одно её слово, движение, сигнал — и я у её ног, без сомнений и раздумий.

— Хочу понять, какой ты настоящий.

Родная моя, ты же знаешь это! Я тот, который на поляне был беззаботным и счастливым, тот, который позже шептал глупости в порыве страсти и любил тебя до трепета.

— Я настоящий только с тобой.

Хочу, чтобы поверила. Возможно, сейчас именно та минута, когда можно всё исправить.

Обнимаю, не отстраняется, замирает, словно ждёт чего-то или прислушивается. Мне нужны её глаза, я их знаю, надеюсь увидеть ответ. Но у неё на лице та же улыбка, на которую я смотрю последнее время. Ни мне, в никуда, это непонятное служит охлаждающим душем. Варя сейчас не со мной, это мимо моих надежд, из другой реальности выцарапать её не просто. А тут ещё чужой голос вбивает гвоздь в мои ожидания, ненужные руки касаются плеч. Страшно от того, что Варя на это не обращает внимания, уходит, унося с собой свой тайный мир.

— Руки убери и скройся с глаз, — сам пугаюсь льда в моём голосе.

— На улице подожду, — лепечет недавняя веселушка, вешавшая мне на уши подобие юмора.

Сажусь на ту самую ступеньку, на которой только что стояла Варя.

«Какой ты настоящий?»

Какой? Каким был, когда мне было тепло в любую погоду? Когда не смотрел на мир сквозь тёмные очки и не кривил презрительно губы? Я же однажды очнулся, вспомнил, и понравился себе. И ей! Там, на поляне.

Нужно вернуться к себе, вот что главное. Стать прежним. Такому Варя поверит.

— Какие — то проблемы? Это вы, Гронский? — рядом останавливается Швабрец. — С вами всё нормально?

С трудом выбираюсь из собственных мыслей, таких ясных, нужных. Смотрю снизу вверх на ректора.

— Что-то случилось? — не уходит, на лице обеспокоенность.

— Думаю, Иван Сергеевич.

Наверное, не вежливо продолжать сидеть, но меня пригвоздило к месту, если сдвинусь, потеряю мысль.

— Да, это иногда нужно делать. Продолжайте, не буду мешать.

Да нечего тут думать! Я готов перебороть себя и вернуться, хватит жить чужой жизнью. Сначала из-за обид, зла, ненависти, теперь от безысходности. Пытаюсь выбраться из ямы, но только глубже себя закапываю. В понедельник подойду к Варе, она поймёт, что я изменился, хочет этого, я только что видел. Ждёт этого, ищет меня во мне.