Верните мне мою жизнь.

Все только начинается

ВЕРНИТЕ МНЕ МОЮ ЖИЗНЬ

AL NEST

Содержание

Аннотация. 4

Все только начинается. 5

Ледяные нити. 14

На пути к контролю.. 19

Первые секреты.. 24

Чутье редко обманывает, верно?. 33

Хорошее быстро заканчивается. 43

Не все тайны можно забрать с собой в могилу. 51

Срыва не избежать. 55

Страх сладок на вкус. 62

Первые демоны.. 66

Прошлое где-то рядом.. 72

Нужно жить дальше. 79

Утро перемен. 86

Игра в кошки-мышки. 90

Праздник поможет?. 96

Навстречу сердцу. 99

Может ли сердце чувствовать, если его нет?. 104

У каждого из нас есть свои демоны.. 110

Начинаем действовать. 115

На острие воспоминаний. 121

Держите свою фантазию при себе, мой вам совет. 126

За столом с предателями. 133

«Я вижу тебя. Всю». 139

Больше слов, больше действий. 145

Готовимся к наступлению.. 152

Спектакль начинается. 157

Нужно больше огня. 162

«Он всех вас убьёт». 167

В круговороте безумия. 172

Между нами, девочками. 177

Да, мы в здании. 183

Приятное наказание. 189

Разбитые мечты.. 197

Дыши, Элэйн….. 203

Ангел и демон. 210

Урок усвоен. 219

Темноты стоит бояться. Или нет?. 224

Лисья нора. 230

Мы справимся. 234

Мне нужно. Ты нужна мне. 240

Мой тебе подарок. 246

Завтра. Мы все изменим. 252

Последняя поездка. 259

Это был ты. 264

Разочарование. 271

Финал. 276

Бонус. 289

Аннотация

После страшной аварии Элэйн просыпается в больнице с пустотой вместо прошлого. Её жизнь теперь - пазл из чужих слов, снимков в альбоме и смутных теней, мерцающих на краю сознания. Родные уверяют: всё позади, нужно лишь восстановить память. Но чем больше она узнаёт о себе, тем яснее чувствует - за улыбками близких скрывается ложь.

Почему родители скрывают её совместный бизнес с погибшим братом? Зачем друзья шепчутся с врачом о «терапии» и «ноже»? И откуда в снах возникает незнакомый мужчина, чей голос заставляет сердце биться чаще, а тело - цепенеть от ужаса?

Когда в памяти всплывают обрывки ночи пожара, унёсшего жизнь брата, Элэйн понимает: его смерть не была случайностью. А значит, её авария - тоже часть игры. Кто-то методично стирает следы, и каждое её воспоминание приближает новую расплату. Но остановиться нельзя - в подсознании живет голос: «Ты сильнее, чем кажешься».

«Верните мне мою жизнь» — это психологический триллер о девушке, которая идёт против всех, чтобы раскрыть правду. Даже если эта правда попытается убить ее вновь.

Все только начинается

«Нет-нет-нет!» — в панике закричала я, инстинктивно закрыв лицо ладонями. Холодный ужас пронзил меня, когда я почувствовала на руках что-то теплое и липкое. Резко отдернув ладони, я с ужасом уставилась на свои руки — они были покрыты густой, темной кровью.

Грудь сдавило, дыхание стало прерывистым и частым. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Перед глазами все поплыло, мир превратился в размытые очертания.

Никогда прежде я не оказывалась в такой ситуации. Сколько времени я провела без сознания? Час? Два? Может быть, целый день или даже больше? Ноги вдруг стали ватными, и я пошатнулась, отступая назад. Металлический предмет на полу преградил путь, и, опустив взгляд, я увидела его — окровавленный нож, зловеще поблескивающий в полумраке.

«Чья это кровь? Что происходит? Откуда взялся нож?» — вихрь панических вопросов крутился в голове, вызывая тошноту и головокружение. Словно загнанный зверек перед хищником, я ощущала неизбежность приближающейся смерти. И самое страшное — я понимала, что не в силах ничего изменить.

Шесть месяцев назад

Я медленно возвращалась к жизни после той страшной аварии, о которой почти ничего не помнила. Единственным напоминанием о той ночи служил уродливый шрам, протянувшийся от шеи до поясницы — след от железного штыря, встретившегося на моем пути. По рассказам родителей, моя машина трижды перевернулась на обледенелой трассе, а я вылетела через лобовое стекло, налетев на тот самый штырь.

Восстановление давалось тяжело. После двух недель комы мое тело все еще плохо слушалось: пальцы немели, спина постоянно ныла, а сломанная нога отказывалась полностью разгибаться, несмотря на снятый гипс. Простые повседневные дела превращались в настоящее испытание. Застегнуть пуговицы на рубашке становилось подвигом, а попытка поесть жидкую пищу часто заканчивалась тем, что большая часть содержимого тарелки оказывалась на столе.

Вечерами боль усиливалась, превращая обычные процедуры, вроде принятия ванны, в настоящую пытку. Мысль о том, чтобы сесть за руль, вызывала ледяной ужас — даже немногие воспоминания о той роковой поездке до сих пор преследовали меня кошмарами. Именно поэтому я согласилась на курс психотерапии — родители и мой врач настаивали, что мне нужна помощь, чтобы справиться с навалившимся кошмаром.

В машине по пути в больницу я старалась не думать о том, что произошло, но память снова и снова возвращала меня к той картине: я лежу на траве, окрашенной моей кровью, и протягиваю руку к неизвестному силуэту, стремительно приближающемуся ко мне. Родители уверяют, что это был отец — в тот день мы с ним ехали домой на разных машинах, и именно он первым добрался до места аварии. По их словам, я звала его, пытаясь выбраться из кювета, пока не потеряла сознание.

Ледяные нити

Солнечный луч скользнул по вилке, заставив меня вздрогнуть. Я замерла, уставившись на блик на столе — снова провалилась в мысли, пока Джейк и Элис спорили о новом сериале. Взгляд на часы: обед подходил к концу. Все, как всегда — хорошее заканчивается слишком быстро. Джейк оплатил счет и поблагодарив официанта, оставил щедрые чаевые.

Накидывая куртку, я машинально повернулась к окну. Стекло отразило мой силуэт — бледный, размытый, будто призрак. И вдруг я увидела его.

Светловолосый. Лет двадцати восьми. Безупречное пальто, облегавшее плечи, будто отлитое из жидкой стали. Брюки с острыми стрелками, туфли, отполированные до зеркального блеска. Но лицо... Лицо было знакомым. И чужим.

Наши взгляды скрестились. Его глаза — серые, как лезвие, только что вынутое из мороза, — впились в меня. Мир резко накренился. Звон в ушах слился с гулким стуком сердца, выбивающего тревогу. Пол поплыл под ногами, превратившись в зыбкое болото.

Где я его видела?

Память, глухая и неподатливая, метнулась в темноте. Обрывки: скрип тормозов, крик, вспышка фар... Или это лишь эхо кошмаров?

— Элэйн! Открой глаза! — Легкие шлепки по щекам. Голоса Элис и Джейка звучали искаженно, будто из-под воды.

— Я так и знал, это плохая идея... — Джейк сжал кулаки.

— Ты видел, как она побледнела! — Элис прижала мою ладонь к своей груди, заставляя повторять ритм дыхания. Ее духи смешались с горечью кофе.

— Уиллс нас прибьет, если узнает, что мы сбежали... — Джейк бросил взгляд на часы.

Я вдохнула глубже, пытаясь вернуть контроль. Сердце колотилось, будто пытаясь вырваться из клетки. Мне потребовалась еще пара минут, чтобы прийти в себя.

Возвращение в больницу сопровождалось тихим соглашением: Элис и Джейк молча кивнули, когда я попросила их не упоминать об обмороке. Всего пара минут отключки — пустяк, правда? Но в их взглядах читалась тревога. Пообещав хранить секрет, мы дошли до кабинета Джейка, откуда я уже с Элис двинулась через бесконечные коридоры.

Элис шла рядом, её пальцы сжимали мою ладонь так, будто боялись, что я рассыплюсь. На полпути она остановилась, резко отпустив руку:

— Мне пора. Другие пациенты ждут... — Её голос дрогнул. — Ты расскажешь о новом психотерапевте? Мы еще не успели разузнать, кто он, но я слышала, что у него очень хорошие рекомендации.

Я кивнула, хотя сама не понимала, зачем даю обещание. Она махнула рукой, исчезнув за поворотом, и я осталась наедине с гулом вентиляции и собственным сердцем, которое будто пыталось вырваться из груди.

Я замерла у двери с табличкой «Психотерапевт». Стук в дерево прозвучал глухо, будто в бронированную плиту. Кабинет встретил меня запахом пачули и чего-то очень терпкого. За массивным дубовым столом сидел мужчина, в идеально отглаженном костюме. Он медленно опустил очки на переносицу.

Он встал, и я невольно отступила на шаг. Киллиан Коллинз — имя, которое я услышала от мамы, по пути в больницу.

Киллиан казался воплощением холодной элегантности, выточенной из мрамора и стали. Его черные волосы были уложены с безупречной геометрией. Каждая прядь подчинялась невидимому порядку, словно даже ветер не смел нарушить этот расчетливый хаос. Но главным оружием были глаза — прозрачно-ледяные, как лед на озере Байкал. Они не просто смотрели, а сканировали, выискивая слабости, и в их глубине мерцала опасность, словно под тонким слоем льда таилась бездна. Его руки, массивные и жилистые, с выпуклыми венами, словно переплетенными корнями, выдавали силу, способную сломать хребет одним движением. Но сейчас они двигались с почти балетной точностью, поправляя галстук — шелковую удавку, идеально сочетавшуюся с цветом его запонок. Даже в этом жесте читалась двойственность: изящество палача, привыкшего облачать насилие в безупречные формы. Когда он улыбался, губы изгибались ровно настолько, чтобы обнажить белизну зубов, но не теплоту. Это была улыбка хищника, уже выбравшего жертву, но ещё наслаждающегося игрой.

— Элэйн. — Голос был низким и обволакивающим. — Я ждал тебя, добро пожаловать.

Он подошел ко мне для рукопожатия, я протянула руку, стараясь не дрогнуть. Его ладонь оказалась неожиданно горячей.

— Выглядишь, будто увидела призрака. — Он улыбнулся. — Понимаю, первый сеанс всегда стресс. Присаживайся и постарайся расслабиться.

Я опустилась в кресло. Его часы отсчитывали секунды с громким тиканьем, будто вживляли ритм прямо в виски. В горле пересохло, я облизнула губы, и Киллиан, не отрывая ледяного взгляда, протянул стакан воды. Когда я брала его, наши пальцы едва коснулись. Безымянный палец на его руке пустовал — странное облегчение кольнуло под рёбра, но я тут же прогнала эту мысль.

— Давай начнём с простого, — Он откинулся, сложив руки в замок. Голос звучал мягче, но в нём всё ещё звенела сталь. — Что тебя беспокоит? Не врачей, не семью. Тебя.

— Помимо дыр в памяти и обмороков? — Горько усмехнулась я. — Ощущение, что все вокруг играют роли. Даже вы.

Его ресницы дрогнули. Внезапно он стал похож на хирурга, нашедшего скрытую опухоль.

— Любопытно, — Палец постучал по досье с моим именем. — Физическая боль? Тошнота? Или страх, что правда окажется хуже вымысла?

Я сжала подлокотники:

— Страх, что я уже никогда не стану... собой.

— Ты — это не только память, — Он наклонился вперёд, и воздух между нами сгустился. — Запахи. Тактильные ощущения. Даже вкус еды. Лови эти ниточки. Они и будут твоим якорем.

Час пролетел в карусели вопросов. Он выуживал обрывки: звук разбитого стекла во время аварии, запах лаванды из маминой оранжереи, папины шутки за ужином. Когда таймер прозвенел, я чувствовала себя, как выпотрошенная рыба.

— До следующей среды, — Киллиан проводил меня до двери. Взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на долю секунды дольше приличий. — И, Элэйн? — Он впервые улыбнулся, но в этом не было тепла. — Мы теперь на «ты». Доверие требует искренности.

На пути к контролю

Ужин прошёл прекрасно. Казалось, мы снова стали семьёй. Хотя каждый из нас временами погружался в свои мысли, за столом звучали смех и разговоры о простых вещах. Брат с горящими глазами рассказывал о своих открытиях в новом зрячем мире — его захлестывали эмоции от недавно обретённых возможностей.

Наша семья всегда жила творчеством. Отец, известный под именем Дилан Хейл, дни напролёт проводил в кабинете, работая над новым романом. Мама, обожавшая его творчество, раньше превращала пустые залы в праздничные пространства для его презентаций. Больно было видеть, как она угасала в последнее время, явно переживавшая из-за моего состояния. Я ловила сочувственные взгляды отца, брошенные в её сторону, и мечтала вернуть всё как прежде — к истокам нашей семейной истории, к временам, когда всё начиналось для Эшли и Дилана.

Помимо организации мероприятий, мама посвящала свободные минуты оранжерее. До аварии я часто помогала ей там, хотя мои попытки редко заканчивались успехом. Даже купленный вместе кактус для моей квартиры, медленно погибал, несмотря на строгое следование инструкциям.

После ужина Майкл скрылся в своей комнате, притворив дверь с табличкой «Гений за работой» — подарок от отца на прошлый день рождения. За дверью доносились приглушенные звуки игры: щелчки мыши, взрывы, торжествующий смех. Он играл в онлайн-баталии с друзьями, но я знала — через час сам собой включится будильник, и он переключится на учебники. Родители гордились его самодисциплиной, хотя иногда ворчали, что он «слишком взрослый для тринадцати».

Я собрала тарелки, пытаясь влиться в ритуал мытья посуды, но мама мягко выхватила губку из моих рук:

— Отдыхай. Ты сегодня и так геройствовала.

И они отправили меня к себе.

Приняв душ и переодевшись в домашнее, я решила заглянуть к брату с небольшим презентом. В кафе я заметила печенье в форме животных. Зная, как он обожает зверей и мечтает о собаке, не могла пройти мимо. Пока брат оставался почти незрячим, родители опасались заводить питомца — боялись не справиться. Он понимал их тревогу, но каждый раз на улице, услышав лай, умолял разрешить погладить пса.

К счастью, сегодня у меня были свои деньги. После аварии мои накопления сохранились, и я решила потратить их не на необходимое, а на радость для брата — ту самую коробку с печеньем.

Я постучала в дверь и приоткрыла её:

— Майкл, можно войти?

— Конечно! — Брат повернулся ко мне, и на его лице расцвела знакомая робкая улыбка.

Майкл казался живой иллюстрацией к слову «переходный возраст». Каштановые волосы, унаследованные от нашего отца, как и мои, вихрем вздымались над лбом, будто бросая вызов попыткам мамы пригладить их. Лицо ещё хранило детскую мягкость — ямочки на щеках, курносый кончик носа, — но в угловатости скул и упрямом подбородке уже проглядывала тень будущего мужчины. Карие глаза, теплые, как кофе с молоком, то загорались озорными искорками, когда он спорил о игровых тактиках, то становились глубокими, словно отражая всю тяжесть недетских мыслей.

Он вытянулся за последний, почти догнав меня в росте, и теперь его костюмчики вечно казались чуть тесноватыми: манжеты рубашек задирались, открывая узкие запястья, а джинсы едва скрывали стремительный рывок вверх. Его взгляд был пристальным, ненасытным. Он мог подолгу разглядывать трещинку на чашке или узор дождя на стекле, будто боялся упустить хоть каплю зримого мира. Мама как-то прошептала мне, что таким он стал лишь после аварии.

Комната дышала подростковой аккуратностью: сине-серые стены, книги на стеллаже, строго заправленная кровать. Повсюду горели ночники — крошечные маячки против тьмы. Он всё ещё спал со светом.

— Держи. — Я протянула коробку, стараясь скрыть волнение.

Он взглянул на неё и замер:

— Ты была в кафе... Возле больницы?

Сердце ёкнуло. Откуда он знал?

— Мы... бывали там раньше? — Осторожно спросила я.

Я видела, как его глаза начали метаться в поисках подсказки, словно он не знал, можно ли мне говорить об этом и присела рядом:

— Можно говорить. Я пытаюсь вспомнить, так ты только поможешь мне.

— Ты водила меня туда каждую субботу, — Выдохнул он, касаясь прозрачной крышки. — Я выбирал печенье наугад, а ты описывала: «Это бегемот с розовой глазурью», «А это жираф в шоколадном галстуке»... — Голос дрогнул. — Про щенка ты сказала: «Он такой, будто вот-вот лизнёт тебя в нос».

Я рассмеялась сквозь кому в горле. Он внезапно обнял меня, прижав коробку между нами:

— Спасибо тебе. — Прошептал он.

Его тепло растворяло последние сомнения. Даже без памяти я чувствовала — эти осколки прошлого были настоящими.

Вечер мы провели, валяясь на кровати Майкла. Он листал комиксы, хотя до того момента, когда снова начал видеть, он предпочитал аудиокниги — мир без красок был его нормой. Но сейчас, впервые различая оттенки и видя всех этих супергероев, он тыкал пальцем в Бэтмена:

— Вот он! Сильный, умный, богатый. Я таким стану!

Его глаза горели, как неоновые вывески в любимом готическом стиле.

— Самый сильный и умный, — Кивнула я, поправляя очки на его носу.

— И богатый! — Кастаивал он, хлопая ладонью по странице.

— И богатый, — Улыбнулась я, но внутри что-то сжалось.

— Когда я вырасту, я обеспечу всю нашу семью. Мы больше не будем ни в чем нуждаться. И все трудности, с которыми мы сталкивались из-за отсутствия денег — будут нам ни по чем!

Такая взрослая мечта из уст ребенка звучала как-то горько, я только сейчас поняла, каким же сознательным был мой брат. И, несмотря на свое юное лицо, в голове он уже давно понял основные аспекты жизни. Недетские размышления тринадцатилетнего ребенка, знающего цену больничным счетам.

Уснули мы поздно, окруженные разбросанными комиксами. А утром я проснулась от ощущения, что на меня кто-то смотрит — в дверях стояли родители. Мама прикрыла рот ладонью, сдерживая смех. Папа, сам тихо хихикая, поднял палец к губам и беззвучно произнес: «Тише, солнышко».

Первые секреты

— Мам, пап, я с Элис — Прокричала я, открыв входную дверь дома.

— Элис, добро пожаловать, останешься на ужин? — В дверях появилась мама и потянулась за объятиями к подруге.

— Элис, проходи, рады тебя видеть — Крикнул отец из своего кабинета.

— Для того, чтобы говорить эту фразу, нужно реально видеть человека — Пошутила над ним мама и мы засмеялись.

— Эшли, я уже на полпути — Ответил папа со смехом в голосе.

— Не переживайте — Сказала Элис — Я ненадолго, но хотела бы украсть вашу дочь на этот вечер, мы останемся ночевать у меня в квартире, а утром я доставила бы ее домой?

Воздух сгустился. Мамины пальцы сжали край фартука — с вышитыми одуванчиками, подарок от нас. Отец прищурился, медленно снимая очки.

Я только попыталась открыть рот и сказать, что им не о чем беспокоиться, как подруга меня опередила.

— Джейк будет с нами, — Бросила Элис козырь, хватая моё запястье. Её ноготь впился в кожу — код «молчи и не порть».

— Алкоголь... — Начал отец.

— Только газировка и минеральная вода! — Подхватила Элис, скрестя пальцы.

Отец фыркнул, усмехнувшись и положил черновик на полку:

— Завтрак в девять. С Джейком. Ждем всех Вас.

Я не поверила услышанному, но была так рада.

В этот же миг метнулась между ними, как мячик — сначала в отцовские объятия, пахнущие типографской краской, потом в мамины, пропитанные ванилью. Их одновременный поцелуй в виски — ритуал с детства — заставил дрогнуть. Дрогнуть от того, что я вспомнила это. Я ошарашено посмотрела на них, но не стала рассказывать об этом сейчас, чтобы не тратить время на разговоры и не заставлять Элис слишком долго ждать.

— Пять минут, только соберу сумку! — Крикнула я, исчезая на лестнице. Элис с мамой тем временем уже листали папину рукопись, делая вид, что не замечают, как он нервно ёрзает рядом. Что, видимо, было обычным делом.

Я приоткрыла дверь в комнату брата. Майкл лежал на кровати, уткнувшись в комикс о Человеке-пауке. Полосы неонового света от гирлянды на стене скользили по страницам, превращая супергероя в призрака.

— Привет, — Прошептала я, боясь спугнуть тишину.

Он вздрогнул, бросил комикс и вскочил:

— Элэйн! Ты вернулась! — Голос звенел, как колокольчик, но в глазах мелькнула тень.

— Я сегодня хочу немного развеяться с Элис и Джейком. Всего на одну ночь. Хотим немного повеселиться. — Я потянула край рукава.

— Ты... вернешься? — Он подошёл так близко, что я разглядела веснушки на его носу — те самые, что он пытался скрыть, называя их «детскими».

— К утру. Обещаю.

Он внезапно обнял меня с силой, от которой захватило дух. В тринадцать он уже почти догнал меня ростом.

— Пойдём, — Я взяла его за ладонь. — Элис ждёт меня внизу.

В гостиной подруга развалилась на диване. Увидев Майкла, она медленно поднялась, словно хищница в своих облегающих джинсах и декольте:

— Привет, малыш. — Весело поприветствовала она его, а голос её струился, как тёплый мёд.

Брат замер, покраснев до кончиков пальцев. Его взгляд застрял на серебряной цепочке у неё на шее — подарке от какого-то давнего поклонника.

— Элис, хватит его смущать. — Я аккуратно толкнула ее бедром, чтобы она держала свои чары подальше от моего младшего брата. Все в комнате, кроме Майкла, рассмеялись, пока брат водил по нам озадаченным взглядом.

Семья вышла на крыльцо, провожая нас до машины. Отец одобрительно щурился, разглядывая мой новый образ, мама поправляла выбившиеся пряди волос.

— Ты... — Майкл ёрзал сзади, пока Элис заводила машину. — Ты, как та девушка из комиксов. Которая всех спасает.

Я замерла, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Его искренность обожгла сильнее любых комплиментов.

— То есть красивая? — Элис высунулась из окна, подмигнув.

— Красивая — Смущенно повторил брат. И я, протянув к нему руку, взъершила его волосы, не сдерживая улыбки.

Мы уезжали под наставления от родителей — «Будьте аккуратны, если что-то пойдет не так – сразу звоните».

Элис нажала на газ.

— Золушка наконец-то вышла из своего заточения, — Протянула она, оценивающе щёлкая языком.

— Теперь главное — Не сбежать с бала до полуночи. Вдруг ты слишком быстро меня утомишь. — Съязвила я и она меня ущипнула. От чего мы обе засмеялись.

Квартира Элис дышала холостяцким шиком. Стены украшали постеры с цитатами вроде «Ты — богиня» и репродукции «Рождения Венеры». Приглушённые бежевые тона кухни контрастировали с малиновым бархатом дивана. Рядом — проектор вместо телевизора, книжный шкаф с подборкой феминистской прозы и беговая дорожка, явно используемая, как вешалка.

— Туалет тут, — Элис щёлкнула выключателем, подсвечивая розовую неоновую надпись «Bad Bitch» над зеркалом. — Полотенца в шкафу, средства личной гигиены под раковиной, вино в холодильнике. Бери что хочешь.

Я упёрлась руками в бока, осматривая её «логово»:

— Инструктаж, как перед экспедицией на Эверест. Неужто планируешь бросить меня этой ночью?

Она засмеялась, запуская пальцы в мои новые волосы:

— Просто хочу, чтобы ты чувствовала себя, как дома. Ну знаешь... — её взгляд скользнул к окну, за которым мерцал ночной город, а потом вернулся ко мне, и она закусила нижнюю губу, пытаясь сдержать улыбку — Ведь сегодня я напьюсь до беспамятства.

— А обещание родителям, что я буду в безопасности? — Я скрестила руки на груди, чувствуя, как на спине предательски начал зудеть шрам.

— О, милая, — она сделала шаг вперёд, пальцы уже играли с молнией платья. — Единственное, что в опасности — твоя гетеросексуальность.

Одежда упала на пол с театральным шуршанием. Я застыла, впившись взглядом в кружевное белье цвета кровавой луны. Элис изогнулась, как пантера перед прыжком, её каблуки цокали по паркету в ритме моего участившегося дыхания.

— Эл... — её голос стал густым, как патока. — Ты же помнишь наши студенческие...

Я отпрыгнула назад, спиной наткнувшись на книжный шкаф. Библия феминизма Кейтлин Моран грохнулась мне на голову.

Чутье редко обманывает, верно?

Около часа нам потребовалось на то, чтобы вложить в мою голову основную часть информации, которую мне говорили Джейк и Элис. А после, я отправилась в ванную комнату. Ничто не могло помочь мне сконцентрироваться сейчас лучше, чем горячий душ. Не знаю, сколько я пробыла там, но я старалась воссоздать поочередность событий, о которых узнала.

Первое — мы втроем действительно знали друг друга всю сознательную жизнь, мы познакомились в частной школе, куда наши родители отдали нас в возрасте шести-семи лет. Второе — до моей аварии эти двое не работали в больнице, но так как они проходили двухгодовое обучение в медицинском, как кстати и я, чего, конечно же, тоже не помню. У них не возникло проблем с трудоустройство. Тем более, что у нас маленький город и в каждой организации существует такая проблема, как нехватка сотрудников. Третье — в нашем близком кругу были и другие, но в городе нас осталось только трое, поэтому большую часть времени мы проводили втроем и под этим подразумевается, что мы почти всегда и везде были рядом, помимо постели.. Куда, собственно говоря, эти извращенцы неоднократно пытались меня затащить, с чего я сначала сильно злилась, а сейчас не могу перестать смеяться. Какой же это все-таки абсурд.

Мы действительно проживали свою жизнь на полную, мы не были отдельным элементом в жизни этого города, мы и были им. Мы активно участвовали в спортивных соревнованиях, занимались волонтерством, помогали моей маме с организацией праздников и мероприятий. Ну и при всем при этом, были постоянными гостями во всех местных ресторанах, ночных клубах и даже на домашних вечеринках. На мой вопрос, почему мы еще не обзавелись семьей, хотя по отношению ко мне ответ очевиден — я одинока, они сказали, что мы дали друг другу обещание, свадьба не раньше двадцати восьми, дети строго после тридцати. Я звонко рассмеялась, подумав, что это шутка, но Элис и Джейк, подхватив мой смех, начали говорить, что мы поклялись друг другу еще в школе, что все будем следовать этим правилам. Иначе нашу жизнь поглотит повседневность и бытовые обязанности, а мы так сильно этого не хотели.

Удивительно, как один откровенный разговор смог одновременно и спасти, и усложнить мою жизнь. Где-то в глубине я понимала: рано или поздно память вернётся. Но тогда меня пронзила мысль — а что, если это шанс начать всё заново? Без прошлых ошибок, без этих вечных «а если бы...». Теперь этот шанс рассыпался. Мы слишком громко жили: волонтёрские проекты, спортивные марафоны, ночные танцы в клубах до первых лучей солнца. И всегда — втроём. Элис как-то пошутила, что мы трио из «Гарри Поттера»: и уже привыкли слышать вопрос – «Скажите, почему, когда что-нибудь происходит, вы трое всегда оказываетесь рядом?». Я отдаленно помнила, что это за история, Элис мне о ней рассказывала. И то, что мы слишком часто смотрели фильм и читали книгу о юном волшебнике.

Жизнь моя казалась обычной. Ну, почти. Если не считать дыр в памяти размером с ту самую семейную тайну, о которой друзья упорно молчали. Я не стала копать — сегодняшнего «просветления» хватило с лихвой.

Вернувшись в реальность, я отогнала мысли подальше, быстро ополоснулась и вышла к друзьям. Учитывая их привычку подкалывать, я не рискнула повторить трюк Элис с полотенцем — оделась для предстоящего вечера прямо в ванной.

— Я вернулась, — Объявила я, входя в комнату и выжимая волосы в скрученном полотенце.

— Уже одетая? — Джейк приподнял бровь, растягиваясь на диване. — Как скучно.

— Прости, что разрушила твои грешные фантазии.

— О, я так жду, когда ты поправишься — Он потирал руки— Устрою тебе такую взбучку.

Я фыркнула, оглядывая комнату:

— Где Элис?

— Я здесь! — Её голос донёсся из спальни. — И это я надеру тебе зад, если посмеешь её тронуть!

Джейк пародийно сморщился, бормоча что-то о «тирании в отношениях», но так тихо, будто боялся, что слова материализуются в пинок.

— Она собирает свой арсенал, — Он махнул рукой в сторону прихожей, опережая мой вопрос — Чтобы превратить тебя в амазонку. Или клоуна. Зависит от настроения.

Я лишь скептично приподняла бровь, как вдруг дверь распахнулась. Элис ворвалась с косметическим кейсом размером с чемодан дипломата.

— Ты... это серьёзно? — Я замерла, глядя на набор кистей и палеток.

— Мы же девочки, — Она схватила меня за запястье и потащила к дивану. — Раньше тебе нравилось.

Элис усадила меня на диван, собрала мои волосы в свободный пучок и приступила к макияжу с сосредоточенностью визажиста-перфекциониста.

— Мне нравится этот корсет, — Прошептала она, выводя стрелку на моём веке. — Твой стиль.

Я бросила взгляд в зеркало. В отражении сидела незнакомка: бордовый корсет, подчёркивающий талию, чёрные брюки-палаццо, удлиняющие ноги до бесконечности. На руке поблёскивал браслет, на мочках ушей —серёжки-кольца с мелкими камнями. Они идеально подходили ко всему — Как и обещала мама, когда подарила мне их.

С каждым взмахом её кисти моё лицо преображалось: чёткие стрелки, густые ресницы, румянец на скулах и алые губы. Через двадцать минут колдовство совершилось. Волосы, уложенные мягкими волнами, прикрывали шрамы на шее и спине. Корсет оголял больше кожи, чем мне хотелось, но сам факт, что на мне не было привычной толстовки, уже был победой.

— Вы там скоро?! — Крикнул Джейк из прихожей.

— Не торопи художника! — Элис нарочито медленно застёгивала кейс. Демонстрируя мне свои облегающие кожаные брюки и топ с глубоким декольте.

— Богиня, — Пробормотала я, кивая на её образ.

— Знаю, — Она щёлкнула замком сумочки с театральным вздохом. — Но сегодня твой выход, дорогая.

Джейк, завидев нас, закатил глаза, но в его взгляде мелькнуло одобрение. Или что-то более пикантное — судя по тому, как он поправил воротник рубашки, поедая Элис глазами.

Когда сборы закончились, мы двинулись к машине Джейка — громадному внедорожнику, похожему на танк. Я обвела его взглядом перед тем, как сесть на заднее сиденье. Всё, о чём я могла думать: эта махина выглядела неубиваемой. Размер и мощность понемногу гасили мой страх, но я всё же замерла у двери.

Хорошее быстро заканчивается.

Родители встретили нас уже с накрытым столом. Друзья сразу почувствовали себя как дома — видимо, они стали частыми гостями за последнее время. Мама, как всегда, мастерски управлялась с блюдами, подкладывая всем добавку. Майкл то и дело воровал закуски с тарелки, украдкой поглядывая на Элис и Джейка. Казалось, её колдовское обаяние окончательно очаровало моего брата, и это явно доставляло ему дискомфорт. «Нужно будет поговорить с ним наедине, — мысленно отметила я. — Подростку не к лицу страдать из-за взрослой девушки, да ещё и связанной отношениями».

Отец тем временем оживлённо беседовал с гостями, расспрашивая о наших приключениях и осторожно касаясь темы моего самочувствия.

— Удивительно, но чувствую себя прекрасно, — Ответила я, нарезая сырный рулет.

— А как насчёт воспоминаний? — Мягко встряла мама, перекладывая салат.

— То, о чём вы рассказывали, в основном совпадает с обрывками в памяти. Но большая часть жизни пока... будто за туманом.

— Может, вместе восстановим пробелы? — Предложил отец. — Расскажем всё, что тебя интересует.

Майкл резко дёрнул головой в его сторону, но тут же уткнулся в тарелку, сжимая вилку до побелевших костяшек. Я заметила этот порыв, однако решила не развивать тему — брат всегда был гиперчувствительным, часто выискивая проблемы даже там, где их нет.

— Я была бы рада, — Ответила я, подпирая подбородок ладонью. — Давайте начнём с детства. Каким ребёнком я была?

Отец задумчиво провёл рукой по салфетке, будто стирая пыль с воспоминаний:

— О, ты была... необыкновенной. Первые годы — тихоней. Порой мы заглядывали в комнату, пугаясь этой звенящей тишины.

— А потом словно прорвало! — Мама звонко щёлкнула крышкой салатницы. — Сыпала вопросами: от муравьиных троп до названий созвездий.

— Пришлось энциклопедии скупать, — Усмехнулся отец. — Помнишь, как ты вцепилась в руль моей машины в пять лет? Устроила истерику, пока не посадил тебя на колени.

— «Рулить, рулить!» — Передразнила мама, крутя воображаемый штурвал. — Каждый вечер у нас были нелегальные заезды за город. Если бы нас поймали, полицейские бы конфисковали тебя вместе с нашими правами!

Я улыбалась, поддавшись воспоминаниям, хоть они и были еще размыты.

— Так длилось до того, пока тебе не исполнилось шесть, тогда мы отдали тебя в школу, которая отвечала всем нашим требованиям. Единственное, обучение там, подразумевало проживание на территории школы. Мы очень сомневались, но на нашей первой экскурсии ты встретила Джейка и Элис — Мама улыбнулась, взглянув на моих друзей, они послали ей улыбку в ответ. — Мы познакомились с их семьями, и ты отказывалась расставаться с ними. Дети в нашем районе были тебе не интересны, и мы думали, что тебе будет так же сложно заводить знакомство в новом месте, но в тот день началась та дружба, которой каждый может позавидовать.

— Вы не отрывались друг от друга, ты бегала за ними, как хвостик, но при этом умело манипулировала — Начал папа.

— Да уж, — Я покрутила пустой бокал, чувствуя жар в ушах. — «Грустные глазки» и внезапные «запреты» — помню. Уже помню.

— Ха! — Отец хлопнул в ладоши. — Одних это смешило, других ставило в тупик. А ты... — Он сделал паузу, — Просто разворачивалась и уходила. Без споров. Без компромиссов. Тем самым заканчивая разговор.

Искренняя улыбка папы растопила последние сомнения. Они наперебой вспоминали мои противоречивые выходки: мальчишеский задор в обычные дни и внезапные капризы, за которые я получила вечное прозвище «принцесса». После аварии он осторожничал с этим словом, будто боялся разбить хрупкое стекло моей памяти. Но сейчас, встретив мой смех, твёрдо пообещал:

— Всё будет, как прежде. Только лучше.

За столом витал дух не просто дружбы, а кровного родства. Оказалось, наши семьи годами делились историями, словно фамильными реликвиями.

— Помните штаб на старом клёне? — Элис ткнула вилкой в шрам на руке Джейка и захохотала. — Ты кричал: «Это боевое ранение!»

— А ваша «парикмахерская»! — Фыркнул он в ответ. — После вашего эксперимента мама Элис купила десять кепок, чтобы скрыть ваши стрижки.

— И не будем забывать про угон машины — чисто твоя заслуга, — Джейк бросил в меня хлебной крошкой. — Ты кричала: «Я же умею рулить!»

— А вы оба сидели сзади и визжали, как маленькие дети! — Парировала я.

Папа поднял бокал, словно тост был за нашу авантюрность и на кухне зазвучал звон бокалов. Да, мы пили сок, но почему бы и нет.

Как оказалось, что такие истории длились до сих пор. Незадолго до аварии, к нам с Элис на улице пристали очередные отбросы, по типу Джеймса. В этот момент из ниоткуда появился Джейк, как рыцарь в доспехах он должен был нас спасти, но в итоге… Мы так увлеклись с Элис, что сначала залили негодяев перцовкой, а потом добивали их своими сумочкам, у которых, как оказалось, очень острая фурнитура. В итоге из отделения полиции забирали нас. Хорошо, что полицейские были знакомы с образом жизни наших противников по поединку и мы отделались лишь предупреждением, после чего бурно отметили нашу свободу.

— В участке вам вручили медали за «борьбу с преступностью», — Ехидно заметила мама, поправляя салфетку. — Полицейский еле сдерживался, чтобы не рассмеяться.

Смех звенел, как хрусталь, а я ловила каждый момент, собирая себя из этих осколков. Те холодные полтора месяца после аварии, когда я примеряла маску «идеальной» — казались чужим кошмаром. Здесь же, среди этого хаоса воспоминаний, я наконец узнавала себя.

Но мамины пальцы вдруг замерли на краю стола. Её взгляд, секунду назад тёплый, стал осторожным, как у хирурга перед плохим диагнозом. «Конец празднику», — ёкнуло у меня внутри.

— Элэйн, не всё в нашей жизни было... — Мамины пальцы сжали край скатерти, будто пытаясь удержать невидимый груз.

— Я помню! — Вырвалось у меня раньше мысли. — Болезнь Майкла, кредиты... Но мы же справились?

Отец провёл ладонью по щетине, словно стирая невидимую паутину прошлого:

Не все тайны можно забрать с собой в могилу

Мы провели еще какое-то время в комнате брата. Майкл пытался окончательно прийти в себя, а я, сидя напротив, перебирала в голове услышанное. Мысли невольно вернулись к бабушке Марго.

Она и правда была идеальной бабушкой — той, о которой мечтает каждый ребенок. Помогала родителям присматривать за нами в детстве, поддерживала материально, всегда находила слова утешения. Ее ясный ум и доброта оставались неизменными до тех пор, пока возраст не стал брать свое. Когда начались провалы в памяти, общение сошло на нет. Лишь в последние дни она неожиданно вспомнила всех нас, называя по именам. Мы поняли тогда — это прощание. Словно высшие силы, пожалев ее, забрали тихо: она уснула и не проснулась, застывшая в улыбке. На похоронах, кроме нашей семьи и двух подруг из пансионата, никого не было. Даже остальные ее родные дети не удосужились приехать. Спустя два года после ее ухода случился пожар... Хорошо, что ей не пришлось пережить гибель внука.

Переводя дух, я переключилась на мысли о кофейне. Теперь стало ясно, почему это место манило теплом: мы с братом обустраивали его как наше личное убежище. Но кто поддерживал там порядок все эти месяцы? Нужно спросить родителей. Заодно узнать, где ключи от машины Кая. Я решила попросить Элис и Джейка помочь с этим — последней ниточкой, связывающей с братом.

Спустившись в гостиную, застали напряженную паузу. Друзья переводили взгляды между мной и Майклом. Мама, похоже, не переставала плакать с момента нашего ухода — будто прорвало плотину, сдерживающую эмоции. Сама я держалась лишь на силе воли и поддержке близких, чьи плечи и так сгибались под грузом пережитого.

Тишину прервал отец.

Дилан Хейл. Его каштановые волосы, пробитые серебристыми нитями, всегда аккуратно зачесаны назад, будто он и в пятьдесят лет бросает вызов времени. Средний рост не мешает ему держаться с лёгкой надменностью морского капитана — подтянутое, жилистое тело выдаёт привычку к вечерним пробежкам. Острые скулы и резкая линия подбородка смягчены двухдневной щетиной, словно он нарочно балансирует между строгостью и бунтарством. За очками в тонкой стальной оправе прячутся пронзительные глаза цвета штормового моря — они успевали заметить всё: дрожь пальцев дочери, скрытую улыбку жены, ложь в чужих словах и переживания сыновей.

Даже в простой рубашке с закатанными рукавами он выглядел, как профессор из старых фильмов — тот, что разгадывает тайны между глотками кофе. Но стоило ему нахмуриться, и морщины у висков превращались в карту прожитых бурь. Его красота была неброской, как полированное дерево: теплое, с трещинками, но прочное. Даже запах его был обманчиво прост — древесный одеколон с ноткой типографской краски. Будто он навсегда застрял в эпохе, где мужчины носили часы с механическим заводом и знали цену молчанию.

Подойдя к Майклу, он молча обнял его, шепнув что-то на ухо. Брат кивнул и направился к матери. Та, вновь разрыдавшись, прижалась к сыну, едва доставая ему до плеч — высокий рост они с Каем унаследовали от деда, как любила повторять бабушка.

Наблюдая за ними, я осознала, почему отец так опекал маму, а Майкл стремился ему подражать.

Эшли Хейл. Её светлые волосы, словно сотканные из первого утреннего света, спадали мягкими волнами до плеч, обрамляя лицо с хрупкими, почти фарфоровыми чертами. Низкий рост делал её похожей на лесную фею, случайно затерявшуюся в мире людей, а лёгкость движений — будто она и впрямь боялась оставить вмятины на реальности. Зелено-карие глаза, меняющие оттенок от весенней листвы до тёплого янтаря, всегда смотрели с бездонным терпением, даже когда пальцы, тонкие, как стебли орхидеи, выводили каллиграфическим почерком планы мероприятий в кожаном блокноте.

Её присутствие преображало любое пространство: стоило маме войти в комнату, как на столе появлялись вазы с пионами, а шторы неведомым образом начинали гармонировать с обивкой дивана. Даже семейные ужины она превращала в маленькие праздники — салфетки, свёрнутые лебедями, десерты, украшенные съедобными фиалками, свечи в бокалах из цветного стекла.

Но за этой нежностью скрывалась стальная воля режиссёра. Организуя городские фестивали, она могла одним тихим вопросом: «Дорогой, ты уверен, что хочешь стать препятствием для детских улыбок?» — усмирить самых упрямых чиновников. Её хрупкость была обманчива, как прочность шёлка: казалось, порыв ветра унесёт её, но когда меня выписывали из больницы, именно руки мамы — эти руки, умевшие так бережно пересаживать фиалки — держали меня так крепко, будто могли сшить распавшийся мир обратно нитями любви.

Время будто обошло стороной обоих родителей — ни искорки в глазах не угасло.

Элис молча сжала мою ладонь. Сдержав подступившие слезы, я повернулась к родным:

— Что с машиной Кая? Могу я забрать ее? Конечно, с помощью Элис и Джейка.

Удивленные взгляды были ожидаемы — ведь я неделями боялась даже приблизиться к авто.

Делая вид, что не замечаю этого удивления, я ждала ответа.

— Конечно, дорогая. Мы только ждали твоего согласия, — Голос мамы дрогнул. — Раньше ты... словно верила, что он вернется за ней.

— Пора двигаться дальше, — Старалась звучать уверенно, хотя внутри все сжималось.

Джейк уточнил:

— Поедем сейчас?

— Если никто не против.

Отец осторожно добавил:

— Можешь остаться, если хочешь обсудить что-то еще.

— Спасибо, но остальное подождет. Главное — я вспомнила почти всё, что меня интересовало на текущий момент. А еще... — Не сдержавшись, обняла их. — Вы лучшие родители на свете.

— Мы тебя любим, — Мама прикоснулась к моей щеке.

— Знаю. И я вас тоже. И нам пора жить дальше.

Отец одобрительно кивнул, мама улыбнулась сквозь слезы. Даже Майкл начал приходить в себя, уголки его губ дрогнули в легкой улыбке.

— Не забудь о завтрашнем визите к доктору Уиллсу, — Напомнила мама. — Выспись, как следует.

Кивнув, я передала ключи Джейку. Брат хотел присоединиться, но родители попросили его остаться — видимо, для серьезного разговора.

Срыва не избежать

До дома меня подвезла Элис, пока Джейк ехал следом за нами. Всю дорогу я не могла оторвать глаз от машины — мне чудилось присутствие брата: я ощущала его запах в салоне, а когда закрывала глаза, мне казалось, будто за рулём сидит он... Но, как ни старалась убедить себя, это было лишь игрой воображения.

Поблагодарив друзей за помощь и уверив их, что со мной всё в порядке, я направилась в дом. В гостиной собралась вся семья, явно ожидавшая моего возвращения.

— Привет, — Появилась я в дверях.

— Ты уже вернулась? Как всё прошло? — Первым отозвался папа.

— Всё нормально. Машину забрали, но сесть за руль пока не смогла, — Ответила я, пытаясь звучать уверенно.

— Это естественно после пережитого, — Мягко произнесла мама.

— Вы хотели о чём-то поговорить? — Спросила я, устраиваясь между братом и мамой на диване.

— Нет, дорогая. Просто хотели показать, что готовы поддержать, если тебе это понадобится.

Я положила голову на плечо брата. Он слегка дёрнулся, но сразу расслабился и даже прижался щекой к моей голове.

— Всё в порядке. Постепенно вспоминаю события до аварии. Пара месяцев выпали из памяти, но основное уже складывается в картину, — Я усмехнулась, постучав пальцем по виску.

— Это прекрасно. Только обещай быть осторожнее — теперь ты точно не отмахнёшься от этой просьбы, — Мама попыталась обнять нас обоих.

— Обещаю, — Кивнула я.

Мы обменялись улыбками — не дежурными, не подбадривающими, а настоящими. Теми, что говорят: «Мы семья и вместе мы сильнее».

Поболтав ещё немного, я поднялась в комнату. Наконец-то меня ждало одиночество, чтобы прожить эмоции, которые я так тщательно скрывала. Ещё до аварии мне твердили, что нельзя переживать всё внутри — это сломает. Но иначе я не умела.

Боясь реакции нервной системы, я направилась в ванную. Звук воды должен заглушить рыдания. И это сработало.

Едва погрузившись в горячую воду, я ощутила не только душевную, но и физическую боль: шрам жёг, нога ныла, вырывая стон. Прокручивала в голове обрывки воспоминаний. Детство и юность всплывали чётко, а последние годы были будто изъедены молью. Логическая цепочка не сходилась — чувствовала, что помимо потери брата, есть ещё какая-то недостающая деталь...

Не заметила, как превысила время на полчаса. Когда силы иссякли, накатила волна отчаяния:

— За что мне всё это? — Прошипела я, чувствуя, как слёзы подступают.

Острота потери брата смешалась с воспоминанием о смерти бабушки: мамины рыдания за стеной, папины попытки утешить... И эта проклятая авария.

— Чёрт! — В ярости я ударила по воде, забрызгав пол и телефон. Гаджет замолчал, и это стало последней каплей.

— Ты не смеешь глючить сейчас! — Трясла я устройство, уже рыдая в полную силу. — Я выжила в этой железной ловушке, а ты... из-за капли воды?!

Едва сдержавшись, чтобы не швырнуть телефон в стену, положила его сохнуть. Обхватив колени, дала волю слезам. Хотелось стать пустым сосудом, чтобы наполниться заново...

Очнулась утром на своей кровати — сухая, в пижаме. Первые минуты не понимала абсурда ситуации, пока не осознала: не помню, как вышла из ванной.

— Не может быть... Я думала, это закончилось, — Прошептала, хватаясь за голову.

В ванной всё было убрано: полотенца аккуратно развешаны, фен лежал на полке. Волосы — высушены.

Я терпеть не могу шерстяной плед с кровати, всегда убираю его на стул — и сейчас он лежал там. Значит, я все-таки провалилась в беспамятство минимум на минут сорок. Пришлось готовить легенду на случай вопросов.

Через полчаса, приведя себя в порядок, я зашла к брату. Он расхаживал по комнате в пижаме с ракетами, потирая сонные глаза.

— Не начинай, — Буркнул он, заметив мою улыбку. — Уже сто раз просил маму купить новую.

Мы посмеялись, перекидываясь подушками, после чего я предложила:

— Поедем в наше кафе? Сегодня последний свободный день перед больничными процедурами.

— Сама повезёшь нас? — В его глазах блеснул интерес к машине Кая.

— Такси возьмём. Пока не готова садиться за руль, — Ответила я, чувствуя необъяснимую вину.

Пока брат собирался, я выпила кофе с родителями. Они одобрили прогулку, расспрашивали о самочувствии. А я тем временем старалась аккуратно узнать, не заходили ли они ко мне, но нет. Черт. Пришлось лгать: тело снова ныло, вечерние события стёрлись из памяти. И я решила обсудить это завтра с доктором Уиллсом.

— Элэйн, копуша! — Брат торопил у крыльца, театрально поглядывая на руку, где должны были быть часы. — Сколько можно?

— Это ты заставил меня ждать, а не я! — Огрызнулась я, но мы тут же залились смехом.

Такси плыло по улицам, как поезд-призрак. Брат, уткнувшись в телефон, жевал жвачку с механической регулярностью — чмок-чмок-чмок. Я прижалась лбом к стеклу, наблюдая, как мелькают знакомые фасады: пекарня с позеленевшей вывеской «Свежий хлеб!», почта, где мы забирали письма от бабушки Марго и открытки, которые она отправляла нам из отпусков, детская площадка с ржавыми качелями...

Наш городок был словно с открытки 90-х — яблони в кружевном цвету, коты на крыльце, старики, перебрасывающиеся словами через заборы. Здесь в некоторых домах до сих пор закрывали ставни на ночь «от сглаза», а новости о краже велосипеда становились главной темой недели. Но эти уютные улочки знали другую правду: трещину на мосту, где разбилась семья около десяти лет назад; скрипучую лестницу в школе, с которой упала Лесли Смит; наш дом — молчаливый свидетель двух гробов за три года.

Но ближе к центру, где узкие улочки расширялись в проспекты, из-за лип и тополей начинали проглядывать стеклянные многоэтажки. Они стояли, как инопланетные корабли, приземлившиеся среди патриархальной идиллии. За их блестящими фасадами кипела жизнь в другом ритме — быстром и слаженном, словно в муравейнике. Офисные работники с кофе навынос перебегали переходы на красный свет, курьеры на электросамокатах петляли между машинами, а неоновые вывески мигали, сбиваясь в такт.

Страх сладок на вкус

Мы уже ловили такси, но я всё ещё не могла успокоиться:

— Погоди, этот двухметровый троглодит с лицом обиженного медведя — тот самый Даниэль?! — Я размахивала руками так энергично, что чуть не сбила с ног прохожего. — Ты видел, как он на меня смотрел? Будто я украла его последний пончик!

Майкл закатил глаза, но уголки губ предательски дёргались:

— Если он услышит, как ты его называешь, тебе понадобится второе такси. Но уже в травмпункт.

— Ладно, — я сжала голову руками, будто пытаясь втиснуть в неё эту информацию.

— Значит, эта самовлюблённая скала на ножках, которая общается исключительно рычанием — лучший друг нашего брата? Кай же был солнечным человеком! А этот ворчит, как мистер Хекклс из «Друзей». Он же знает, что я его не помню! Не стыдно орать на постороннего человека?

— Он тебя точно помнит, — Брат едва сдерживал смех.

— То есть?

— Вы с детства, как огонь и вода. Кай оставлял его тебе в няньки, когда болел. А ты использовала его, как таран против обидчиков. — Брат усмехнулся — Эта «скала» не просто друг. Для Кая он был щитом и мечом в одном лице. Да и всей нашей семье... — Пауза затянулась многозначительно, — ...не раз прикрывал спину, хоть и ворчал, как старый дед.

— Если он такой друг, почему грубит? Я его чем-то задела?

— Не знаю. Ты говорила, чтобы я не лез в ваши разборки. Но помню, как ты в детстве получала от него за проделки. Ты же была в него влюблена по уши! Подсовывала лягушек в сумки девчонкам, которые с ним заговаривали… и пару раз он находил в своих кроссовках лизуна, конечно, по твоей же милости.

Я резко прикрыла ему рот ладонью, краснея до кончиков ушей.

— Боже, лучше б я этого не слышала! Хватит, прошу! Я поняла, наши отношения не сложились, мы ненавидим друг друга — закрыли тему. Навсегда.

Когда я убрала руку, Майкл шумно вдохнул:

— Не уверен, что вы ненавидели друг друга. Ты вечно крутилась рядом, строя глазки, а он позволял тебе это делать. Так продолжалось до тех пор, пока ты не поняла, что он воспринимает тебя исключительно как «младшую сестру Кая и ходячее стихийное бедствие».

— Боже... — я уткнулась лицом в его плечо. — Лучше б я осталась в коме.

Он расхохотался, тряся меня за плечи:

— Расслабься! Даниэль, конечно, ворчун, но для Кая он был настоящим другом. Помнишь ту историю с поджогом гаража?

Я подняла голову:

— Мы подожгли гараж?!

— Не мы. Ты. В семь лет. — Майкл ухмыльнулся. — Даниэль вытащил тебя из-под завала, потом отмазал перед родителями, сказав, что это «эксперимент с химией». А сам два месяца тайком ремонтировал дверь, насколько позволял его возраст.

Такси подъехало, но я застыла на месте, переваривая информацию.

— Значит... этот ворчун...

— ... примерно трижды спасал тебя от исключения из школы, — Закончил Майкл, заталкивая меня в машину. — И да, он до сих пор злится из-за тех лизунов. — Он задумался. — В общем, я слышал многое от Кая, Даниэля и родителей, но думаю, лучше пусть остальное тебе расскажут другие. Там есть еще парочка интересных историй.

Мы дружно расхохотались. Не верилось, что я, могла на такое пойти. Видимо, наша вражда действительно была «не на жизнь». Теперь понятно, почему Даниэль меня терпеть не может. Но вопросов все еще было много.

Остаток дня провела с семьёй. Элис звала кататься по городу с ней и Джейком, но я отказалась. Завтра приём у Уиллса и сеанс с Киллианом. Хотела выспаться. После больницы планировала зайти в кафе. Пора возвращаться к обязанностям управляющей. Даниэль, судя по выручке, справлялся отлично, но я решила — обойдусь без его помощи.

Вечером я прогулялась по району, сделала тренировку и почитала книгу перед сном. Стабильность и регулярность - залог успеха, утешала я себя, хотя недуг в теле все еще оставался слишком ощутимым. Но я планировала, обсудить это с доктором Уиллсом завтра, а сейчас приготовилась ко сну.

— Просыпайся... — бархатный голос скользнул по шее, смешавшись с ароматом свежемолотого кофе. — Завтрак остынет.

Я замычала, уткнувшись носом в подушку, где ещё хранилось тепло наших тел. Одеяло взметнулось облаком, пытаясь укрыть меня от назойливого утра.

— Не-а... — Протянула я, кутаясь в шершавую ткань. — Ещё пять минуточек...

— Сама настаивала на раннем подъёме — Губы коснулись мочки уха, вытягивая стон. — Неужто я так плохо справляюсь с ролью будильника?

Переворот на спину. Его тень перекрыла рассветный свет — тёплая, властная, пахнущая цитрусовым одеколоном и ... блинчиками? Руки упёрлись в голую грудь, ощущая под ладонями стук сердца.

— Это нечестно! — Фыркнула я, но тело предательски выгнулось навстречу. — Ты используешь…

Слова утонули в поцелуе. Одеяло сползло, открывая плечи ознобу утра. Его ладонь скользнула по ключице, заставляя кожу вспыхнуть.

— Лентяйка... — Проворчал он, впиваясь зубами в место соединения шеи и плеча.

Адреналин ударил в виски. Я вывернулась, обвивая ногами его талию.

— Сам такой! — Прошипела, впиваясь пальцами в спутанные ночным сном волосы.

Смех раскатился эхом по комнате, когда он пригвоздил меня к матрасу. Дыхание сплелось в горячий клубок. Пальцы в моих волосах, губы на виске — и внезапная пустота, когда он отстранился.

— Завтрак, — Прошептал, целуя кончик носа. — Разогрею... особенным способом.

Я потянулась за исчезающим теплом, но пальцы схватили лишь холодок утреннего воздуха. Глаза открылись в пустой комнате. Одеяло, сбитое на полу, лежало призраком нашего танца. За окном ветер гнал остатки ночной прохлады.

— Черт — пропыхтела я и начала поднимать одеяло обратно на кровать, чтобы доспать драгоценные часы.

Видимо, вчерашняя усталость взяла своё — я погрузилась в глубокий сон, словно провалилась в бездонный колодец из пуховых облаков. Проснулась за час до будильника, ощутив непривычную лёгкость в теле. Сознание кристально чистое, мышцы отдохнувшие — будто кто-то перезагрузил меня за ночь.

Первые демоны

По дороге в больницу родители пытались подготовить меня к разговору с доктором Уиллсом, но это был такой бред, к которому я была абсолютно не готова. Мой мозг отказывался воспринимать информацию, которую мама и папа пытались до меня донести, поэтому я просто надела наушники и включила погромче музыку. Я чувствовала, что была на грани и сейчас было лучшим решением – не вступать в диалог.

Через двадцать минут я сидела в больничной палате, глядя на свои дрожащие руки. Голос доктора Уиллса эхом отдавался в моей голове:

— Элэйн, послушай меня внимательно. То, что я сейчас расскажу, может показаться невероятным, но это правда.

Мама и папа сидели рядом, их лица были полны тревоги и сочувствия. Мама держала мою руку, но я едва ощущала это прикосновение.

— Ты училась в Школе Теней — месте, где готовили лучших наёмных убийц. Приём в школу был особенным, избирали только тех, кого выбирал древний ритуальный нож, и кто мог резонировать с магическими камнями. Эти камни... если говорить простыми словами, они давали тебе невероятную силу, скорость и ловкость, а также помогали быстрее исцеляться.

Комната начала кружиться. Школа Теней? Магические камни? Это звучало, как безумная сказка. Неужели это всё происходило со мной?

— После убийства директора в школе начался хаос. Всех текущих учеников отправили к их семьям, а трое выпускников — Кай, Даниэль и Киллиан — решили выяснить, кто стоит за этим преступлением. К сожалению, расследование закончилось трагически: Кай погиб, а между Даниэлем и Киллианом возник серьёзный конфликт, о котором ни один из них не хочет говорить.

Это... это невозможно — Прошептала я, чувствуя, как слёзы обжигают глаза. Воспоминания, которые я так долго пыталась откопать в своей голове, теперь безжалостно всплывали на поверхность.

— Это ложь! Всё это не может быть правдой! — Я резко отстранилась от мамы, когда она попыталась меня обнять.

Папа хотел что-то сказать, но я уже не могла себя контролировать. Эмоции прорвались наружу оглушительным криком, эхом, разнёсшимся по пустому кабинету. Стены больницы словно давили на меня.

— Пожалуйста, — Прошептала я, закрывая лицо руками — Пожалуйста, пусть это будет неправда…

Доктор Уиллс мягко коснулся моего плеча:

— Мы знаем, что это тяжело принять. Но это твоя жизнь, Элэйн. Та ее часть, которая была скрыта глубоко внутри.

Я не могла больше этого выносить. Воспоминания обрушились на меня всей своей тяжестью. Школа Теней, магические камни, погибший брат, боль... Как такое вообще возможно?

«Это не я, — думала я, — это не может быть правдой. Это всё какой—то ужасный сон, который никак не закончится».

Но чем больше я пыталась отрицать происходящее, тем яснее становились воспоминания, тем реальнее они казались. И я понимала, что, возможно, всё это время я просто отказывалась принять правду о себе.

Доктор Уиллс сидел напротив меня, его взгляд был полон сочувствия.

Элэйн, я должен помочь восстановить тебе всю картину происходящего — начал он, и его голос эхом отдавался в моей голове.

Я слушала, как он говорил о Школе Теней — месте, где я училась. Как я уже поняла, это была не просто школа, а особое заведение, готовившее воинов, бойцов, даже не знаю, как я еще могла называть детей, учившихся там. Помимо обычных школьных предметов, нас обучали выносливости, владению оружием, стрельбе и укрепляли наши тела.

Ты и твой брат часто посещали школу после окончания обучения — продолжал доктор Уиллс — У вас были близкие отношения с директором, мистером Дэвисом.

В моей памяти всплывали смутные образы величественного здания, перед глазами мелькал образ мужчины в возрасте, он был в очках и всегда в рубашке, видимо, это и был бывший директор школы. Но, как бы я ни пыталась, я не могла ухватиться за воспоминания, которые вихрем пролетали в моей голове. Их было слишком много, от чего все детали были размыты. Доктор так же рассказал о странной смерти мистера Дэвиса и о пропаже ножей с магическими камнями из его кабинета.

Твой брат Кай, начал расследование — говорил Уиллс — Он был уверен, что это дело рук бывших учеников, так как не было следов взлома, а нынешние ученики были слишком молоды для подобного преступления. Конечно, мы обратились в полицию, но сама понимаешь, у нас были причины не говорить им всю правду о вещах, которые были украдены, поэтому городу известна лишь история о загадочном убийстве директора. За поиск ножей взялись Кай, Даниэль и Киллиан, но, как я уже сказал, мы не получили нужных результатов и…

Я слушала о пожаре в квартире Кая, о его гибели... Доктор упомянул, что я была убеждена в связи между смертью Кая и расследованием убийства директора, но пытался сразу предостеречь все мои вопросы. Он был уверен, что я просто не могла справиться с горем, от чего не могла принять этот факт и пыталась найти виновного, но никаких улик или доказательств так и не нашла. Конечно, я не могла в это верить на сто процентов, во—первых, мне уже неоднократно лгали, во—вторых, неоднократно лгала я. Нельзя не учитывать того факта, что я просто не говорила о своих находках окружающим. Я кивнула доктору на его утверждение, что мне не нужно пытаться повторить свой опыт и играть в Шерлока, но сама не могла избавиться от этой мысли и в своей голове уже твердо решила, что сегодня же буду искать какие—то зацепки. Не могу поверить, что тратила свое время на то, что не приносило результата, это было не в моем стиле.

— В итоге, ты возвращалась с квартиры, в которой погиб твой брат и попала в аварию — Продолжал доктор Уиллс — Которая и привела к потере памяти.

С каждым словом доктора моё сердце билось всё чаще. Как странно — слышать о себе со стороны, узнавать о жизни, которую я не помнила, но на удивление я быстро смогла взять себя в руки и та истерика, которая накрывала несколько минут назад – отступила.

Теперь ты здесь — Завершил свой рассказ Уиллс. — И мы постараемся помочь тебе вспомнить всё.

Я закрыла глаза, пытаясь ухватиться за обрывки воспоминаний, но они ускользали, словно дым. В голове крутились вопросы: «Кто я? Что произошло? И самое главное — почему кто—то убил директора школы и поджёг квартиру моего брата?»