Вернуть жену

Предисловие

ВЕРНУТЬ ЖЕНУ

Она ненавидит кофе.

Он без него не может жить.

Утро равно катастрофе,

Коль чашку его не испить.

Разные – сразу понятно.

Ни вкус не совпал, ни цвет.

– Слушаешь рок? Да ладно!

Тогда поём громче куплет!

Что ты забыла в деревне?

– Воздух, палитру заката…

Езжай в свой город к царевне!

Здесь я кругом виновата.

Им так легко всегда в спорте,

Искусство тоже понятно.

Гимнастика на полотнах,

В зале нагрузка отрадна.

Зато недомолвки грузом,

Былые обиды, ссоры…

Забудутся ль с карапузом,

Закончив глупые споры?

Жизнь сложный сценарий пишет.

Искусные повороты.

Пусть сердце сердце услышит,

Готовясь к новому взлёту!

Цикл: Black Raven 3

Пролог

— Я беременна.

Мой бывший муж морщится словно от зубной боли. Отворачивается к окну, пряча взгляд. Только вот я успеваю поймать блеснувшее недовольство в лазурных глазах. Он не спешит что-либо сказать в ответ, а я, в свою очередь, не хочу торопить с ответом. Пусть свыкнется. Для меня эта новость тоже стала полной неожиданностью.

— Поздравляю, — усмехнувшись, он подходит к панорамному окну.

«Это все?» — хочется закричать мне, но впереди широкая мужская спина, обтянутая белоснежной рубашкой. За годы совместной жизни я привыкла к тому, что рубашки других цветов он презирает и игнорирует. Считает их не солидными.

— А тебя не смущается, что во мне твой ребенок? — не сдержавшись, повышаю голос и практически делаю шаг вперед. Так хочется огреть его чем-нибудь тяжелым. Даже вон той вазой, что стоит в углу. Она никогда мне не нравилась. Всегда хотела от нее избавиться, видимо, пришло ее время.

Гормоны. Последние две недели они сводят меня с ума, толкают на сомнительные поступки и точно никак не характеризуют меня как адекватную женщину. Вот даже сейчас! Мне хочется орать и крушить все вокруг, лишь бы он меня услышал.

Все честно.

Он по-прежнему стоит спиной ко мне и молчит, будто в рот воды набрал. Психанув, топаю ногой, привлекая внимание:

— Ну скажи уже что-нибудь.

Медленно развернувшись, он пристально глядит на меня. Хмурится, проявляя все свое недовольство происходящим.

— Ты кабинетом не ошиблась? — он приподнимает брови и безжалостно бьет по больному. — Мы больше двух лет в разводе.

Открываю рот и сразу закрываю. Мне нечем возразить, он абсолютно прав. За исключением одного. Чем я и пользуюсь, решив идти ва-банк.

— Мы переспали два месяца назад. Неужели старческий маразм дал о себе знать?

Смотрю на него и не верю своим глазам. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Каменное изваяние, расшатать которое мне уже не по плечу.

— Нарываешься, Лика, — цедит сквозь зубы.

— Я серьезно! — Швыряю на стол папку с анализами, в ней и тест есть. — Сам убедись.

На последнем слове мой голос звучит глухо. Бывший муж подходит к столу, хватает папку и принимается ее изучать с такой внимательностью, будто я его на деньги развести захотела. Закатываю глаза к потолку и молчу. Мне больше нечего сказать в свое оправдание. Отчасти он тоже виноват в случившемся, слишком сильно старался. Уж я-то помню.

Сглотнув, смотрю на него, ожидая приговора. Черт, он по-прежнему хорош собой.

Мужественные плечи, прямая спина и горделивая осанка. И родинка… на шее. Отворачиваюсь, чтобы не подавиться собственным желанием прикоснуться к нему вновь. Он всегда был хорош и знал себе цену.

Я не имею на него никаких прав.

Слишком поздно для нас.

Ублажать его теперь обязанность другой женщины. И его секретарша с этим отлично справляется.

Ненавижу ее.

— Это точно? — смотрит на меня хмуро, ожидая ответа.

Молчу. Не могу поверить своим глазам — этот мужчина сомневается. После всех наших попыток забеременеть он сомневается. В ком? Во мне, в результате? Смотрю на него, ожидая ответа. Молчит. Смотрит на меня хмуро и молчит.

Раздражение внутри меня достигает предела. Хочется заорать, сказать, что после развода у меня никого не было, и после нашей бурной ночи, о которой мы оба не хотим вспоминать, тоже. Но я не могу позволить себе такой роскоши, прекрасно зная, что его подстилка под дверью греет уши.

Она точно там. Стоит мне подойти, открыть дверь, как она кубарем ввалится внутрь.

— Да, — выдыхаю, прикрывая веки.

Я не собираюсь вдаваться в подробности, точно не здесь. Он взрослый мальчик, прекрасно знает, откуда берутся дети. А в нашей ситуации тем более.

Смерив меня недоумевающим взглядом, Матвей задерживает взгляд на моем плоском животе. Тянется к горлу, растягивает несколько пуговиц и делает глубокий вдох. Взгляд задерживается на его шее, моментально цепляясь за родинку и не желая ее отпускать. Сжимаю кулаки, прикусывая нижнюю губу. Черт бы меня побрал, но я, кажется, хочу бывшего мужа. Снова!

— Ты решила, где будешь рожать?

Улыбаюсь, чувствуя, как внутри меня растекается тепло и согревает. Я шла сюда, ужасно боясь, что он не поверит ни единому моему слову. Но он не только поверил, но и интересуется дальнейшими моими планами.

Мне тридцать четыре года, пятнадцать из которых мы с Матвеем вместе. Я знаю о нем абсолютно все. В том числе и то, что теперь меня ожидает жесткий контроль. Слишком сильно мы хотели ребенка, чтобы сейчас от него отказаться. Самое главное — я не одна. Он не закрывается, не прячется от меня. Пытается поверить в удачу.

Прикрываю веки и погружаюсь в прошлое.

Я влюбилась в него с первого взгляда, с первого вздоха.

Он стал моим первым… и единственным мужчиной. Я, правда, пыталась построить отношения после развода, ходила на свидания, знакомилась, но все было не то. Дальше поцелуев дело не шло. На подсознательном уровне я чувствовала, что человек не мой, и не могла расслабиться и позволить себе большее. На этом все заканчивалось, и мы расходились, как в море корабли.

Глава 1

— Привет, Лик.

Ко мне подлетает Оля, коллега по работе и новая подруга. Дружим мы чуть больше года, она перевелась к нам из питерского филиала. С первых дней в коллективе ее стали называть Королевой неона. Она творит невероятные картины. Ее работы поистине великолепны, а стиль настолько необычный и завораживающий, яркий и насыщенный, что хочется рассматривать картинку нескончаемо долго. Техника «арт-неон» ее конек.

— Привет, — киваю и протягиваю стаканчик с горячим шоколадом. У нас что-то вроде мини-традиции — угощать друг друга разными вкусняшками. Сегодня вот моя очередь, и я решила принести горячий шоколад и пончики с толстым слоем шоколада и яркой, привлекающей внимание посыпкой. Вкусными, купленными в лучшей кондитерской района.

— Ты как?

Оля всегда держится на позитиве и никогда не унывает. Даже сейчас улыбается, только вот глаза смотрят печально. Я знаю, что у нее на личном фронте случилось несчастье, о котором она явно не собирается говорить. Возможно, когда-нибудь она возьмет себя в руки и расскажет мне обо всем, и тогда я смогу дать совет. Глядишь, поможет. Ну, или просто подставлю плечо, чтобы она выплакала боль и обиды прошлого.

— Как всегда, — пожимаю плечами и включаю графический планшет. Пора бы уже и за работу взяться, дедлайны горят как-никак. А у меня, как назло, в голове нет ни одной достойной идеи, соответствующей техническому заданию заказчика. — За сутки ничего не изменилось.

— Хм, — прищурив взгляд янтарных глаз и прикусив указательный пальчик, продолжает опрос подруга. — Держишься?

Моргаю, пытаясь сосредоточиться на белом листе, но безрезультатно. Подруга своим тихим «держишься» заставляет замереть. И зачем я сказала, что скоро годовщина моего развода? Пошел второй год, как я не могу собрать себя воедино и стать счастливой. Постоянно со мной случаются несчастья, не серьезные, но, блин, обидно. Они мешают забыть о нем, начать жить заново.

Без него.

Захлопнув крышку чехла от планшета и прищурив взгляд, смотрю на Олю. Она, как всегда, выглядит великолепно. Стройная фигура подчеркнута безумно красивым платьем темно-зеленого цвета. Черные лодочки на длинных ногах, тех самых, заглядевшись на которые, оборачиваются мужчины, когда она проплывает мимо, гордо задрав голову. Копна ярко-рыжих волос и янтарного цвета глаза. В ко всему перечисленному выше обязательно стоит добавить характер шотландской принцессы Мериды. Такая же дерзкая, своенравная, всегда ищущая приключения на свою пятую точку.

— Что ты хочешь сказать?

Строю из себя дурочку.

— Ну, сегодня вроде как два года, как ты развелась. Ладно, забей, — машет рукой, прикрывая тему. — Слушай, как насчет развлечься?

— О нет, я пас, — поднимаю руки, сдаваясь сразу. Прошлый раз в компании Оли для меня закончился довольно печально. Я наклюкалась коктейлей до такой степени, что до сих пор не могу вспомнить, каким волшебным образом оказалась дома, в своей кроватке. А ведь я толком не пью, мне достаточно и двух бокалов вина, чтобы улететь в мир прекрасных иллюзий.

В тот вечер что-то пошло не так.

Эмоции взяли надо мной вверх, когда я увидела его в компании другой женщины. Счастливого, заботливого. Такого родного и такого чужого одновременно.

— Да подожди ты. Не торопись отказываться сразу. Сегодня у моего двоюродного брата день рождения, но так как будний день и всего его дружки работают, праздновать он планирует на выходных. Даже домик у озера арендовал. Поедем?

— Я не знаю твоего брата и считаю, что с моей стороны будет крайне некрасиво явиться на праздник без приглашения.

На самом деле у меня никакого желания куда-либо ехать попросту нет. Но и Олю обидеть отказом я тоже не хочу. Слишком часто она выручает меня, спасая от одиночества. Откладывает свои дела и спешит ко мне, иногда мне кажется, что мы оберегаем друг друга.

— Но-но, приглашения есть, — машет телефоном перед носом, но толку от этого. Я ничего не вижу, буквы расплываются только так. — Плюс один. Я могу прийти, с кем захочу.

— Сомневаюсь, что он ожидает рядом с тобой увидеть подругу на месте плюс один.

Милая получится картинка.

— Это его проблемы, — поправляет копну рыжих волос и улыбается, демонстрируя ряд ровных зубов во всей красе. — Он знает, что кроме бывшего мне никто не нужен. Так что он все поймёт правильно. Ну так что?

— Я даже не знаю.

Всегда считала, что заявиться без приглашения — дурной тон. Но Оле на это совершенно плевать. Именно поэтому она продолжает меня уговаривать, аргументируя это тем, что ее брат прекрасно знает, что она рассталась с парнем и лучшее лечение — забыться. Поэтому он не обидится, наоборот, будет очень рад, если сестра приедет на его юбилей с подругой. Пусть даже с десятью, ему и его друзьям только в радость.

— Даю время подумать до выходных.

— Ладно.

Янтарные глаза вспыхиваю дьявольским огоньком, и я понимаю, что заднюю давать уже слишком поздно. Усмехаюсь, заранее представляя, какой кошмар меня ждет, если соглашусь на эту поездку.

Глава 2

Желание тащиться в тьмутаракань отсутствует напрочь. Что греха таить, его и раньше не было. Абсолютно никакого.

И дело даже не в том, что я бессовестно преувеличила, называя шикарный комплекс «Маоро» той самой тьмутараканью. Согласна, с описанием прекрасного и любимого мной места я жестоко погорячилась.

Дело в том, что он находится у черта на куличках, без преувеличения, это больше ста километров от центра города. Именно здесь собираются сливки общества и люди, которые могут позволить себе отдых в столь прекрасном месте за баснословные деньги. Когда-то и я входила в круг таких людей, была элитой. И могла позволить себе подобный отдых.

Два года назад все изменилось.

Я развелась с мужем и отказалась от всего, что он готов был мне отдать. Я вышла из брака с тем, с чем зашла. То есть ни с чем.

Элитный комплекс для богачей «Маоро», где исполняются любые желания, расположен в ста тридцати километрах от столицы. Он славится чудо-озером, вокруг которого расположен. Чудо, потому что вода там лазурного цвета и любоваться ею одно удовольствие. Вдобавок ко всему комплекс окружают небольшие лесистые горы, сурово и молчаливо возвышающиеся за озером. Непроходимый, вкусно пахнущий лес.

Я была там.

С ним была.

Четыре года назад мы отмечали там очередную годовщину со дня свадьбы, а в этот раз мне неосознанно предлагают отметить там вторую годовщину развода. Чувствую себя паршиво, если честно.

В настолько омерзительную ситуацию мне еще не приходилось попадать и утопать в ней с головой, не имея возможности вздохнуть с облегчением. И как с этим со всем справиться, я не знаю. Я опустошена, выжжена дотла.

Оля не позволит в такой день остаться дома одной, знает, что я буду страдать и оплакивать неудавшийся брак. Примчится на своем белоснежном мерсе, сама соберет для меня сумку с вещами и, уверенно схватив под мышки, потащит силком туда, где, по ее мнению, мне должно будет стать легче.

Только вот легче мне не станет.

До дома добираюсь быстро. На этаж поднимаюсь с плохим предчувствием. Такое часто бывает, когда сосед этажом выше закатывает шумную вечеринку. Он работает вахтами: две недели дома, две на работе. И когда возвращается домой, то стабильно дня на два, а то и на три уходит в запой. Пожалуй, это единственный минус проживания в квартире, которую я снимаю второй год подряд у чуткой и понимающей женщины.

Хозяйка мне нравится, но сосед сверху раздражает. После вахты мужик любит выпить, а тут еще и майские в самом разгаре. И друзья тут как тут. Музыка в квартире орет так громко, что шум слышен на несколько этажей вверх и вниз. Мне же достается сполна — его квартира располагается прямо над моей. Шум, гам и непрекращающийся топот наводит на дикие, просто убийственные мысли.

— Может, и правда согласиться? Чем черт не шутит, — произношу себе под нос, копошась в сумке и ища ключ от квартиры. — О, ну наконец-то.

Перешагнув порог съемной квартиры, замираю, чувствуя, как насквозь промокают мои любимые красные лодочки от именитого бренда. Я купила их три года назад в Италии, мы отмечали день рождения Матвея. А сейчас я стою посреди коридора, залитого водой, и смотрю, как им приходит трындец.

— Ты что там, совсем охренел, что ли? — ору, взирая ненавидящим взглядом в потолок.

Это что получается — пьяная вечеринка, значит, у соседа, а страдать должна я? Вот урод. Скотина бесчувственная. Ох, если бы не добрая и милая хозяйка и ее понимание, я бы давно съехала. Загвоздка заключается в том, что найти квартиру, которая находилась бы близко к работе, по смешной цене просто нереально. А тратить баснословные деньги за съем комфортабельного жилья в хорошем районе — извините, есть другие заботы.

Есть, конечно, вариант вернуться в свою квартиру, оставленную бывшим мужем после развода, но этого мне совершенно не хочется делать. Во-первых, это другой район, конец города, во-вторых, слишком долго добираться до работы, ну и в-третьих, больно. Достаточно того, что я и так выплакала много слез по поводу развода, инициатором которого сама же и стала.

Скинув безнадежно испорченные туфли, босиком шлепаю по мокрому полу в ванную и жмурюсь до белых пятен перед глазами. Ну кто бы сомневался, что здесь творится сущий кошмар. Ремонт просто не подлежит восстановлению.

— Вот же скотина редкостная!

Капли воды стекают по уродливой фиолетовой плитке. Сжимаю до боли кулаки и, плотно сжав губы, мычу от бессилия. Я так устала от всего этого. Хочется завалиться в кровать и провалиться в сон, но вместо теплой постели и мягкой подушки меня ждет сосед этажом выше.

Не представляю, чем он там так сильно занят, что у меня в квартире образовался самый настоящий потоп. Вода стекает по стене, вызывая ощущения мокрого окна, за которым стеной льет дождь. Без просвета. Без шанса на просветление.

— Негодяй!

Схватив домашние тапочки, сломя голову выбегаю на лестничную площадку. Обуваться приходиться на бегу, перепрыгивая через ступени, к счастью, меня это совершенно не пугает. Я настолько зла, что в себя прихожу, когда по ту сторону слышу непрекращающеюся трель дверного звонка. Так тебе, гад!

Долго ждать не приходится, дверь открывает нечто, лишь отдаленно напоминающее человека.

Глава 3

Я люблю весну.

Особенно первые майские дни. Они по-особенному теплые, солнечные.

В один из таких дней мы познакомились. Оба были студентами. Я поступила на первый курс, только начала познавать азы профессии, когда он был практически выпускником. Самое удивительное, что уже до этого мы были заочно знакомы. Мы из одного маленького городка, из одной школы, и у нас есть общие друзья, знакомые. Мы даже пару раз сталкивались в родном городе, но ни я, ни тем более он не придавали этому никакого значения.

Май. Для меня он особенный. Родной и любимый.

Как и это место.

Прозрачная лазурная вода настолько чиста, что можно разглядеть гальку на дне. Стоит поднять взгляд, и кажется, что десяток лодок держится на весу, оставляя под собой тень. За озером, вытянувшимся более чем на полтора километра в ширину и два в длину, виден пышный, непроглядный лес. Зеленый. Чистый. За ним возвышаются горы. Таинственные, суровые. И этот воздух… Одно удовольствие дышать таким воздухом. Здесь нет машин, для них предназначена парковка в километре отсюда. Тут только шале с видом на прекрасное озеро и большие деревянные дома с собственной мангальной зоной и открытой террасой. В одном таком и планируется вечеринка года.

— Лик, иди сюда, — размахивая руками на крыльце арендованного братом дома, зовет к себе Оля. — Хочу тебя кое с кем познакомить.

Отрицательно качаю головой и отворачиваюсь к озеру. Я совершенно не хочу ни с кем знакомиться, только не в этом месте. Ведь это значит осквернить воспоминание о счастливом браке. Я и так неплохо потопталась на нем, с меня довольно.

Взгляд цепляется за лазурный цвет воды, в душе поселяется тревога. Кладу руку на грудь, там, где сердце, и прикрываю веки. Прохладный ветерок касается тела, разгоняя по коже марашки. Как давно я стала такой мямлей, и не вспомню даже. Раньше мне все давалось легко, я жила, как это модно говорить, на позитиве. В редких случаях мне приходилось грустить, а сейчас моя жизнь будто повернулась на сто восемьдесят градусов. Я грущу чаще, чем улыбаюсь.

— Ну, Лик, — раздается обиженно за спиной голос подруги. — Я, вообще-то, пригласила тебя развлекаться, а не для того, чтобы ты здесь сидела и грустила. Давай, двигай свою тощую задницу и уступи подруге место. Я тут посоветовалась с Джеком и решила, что пора всерьез взяться за твое лечение, — подмигивает и откупоривает пробку, салютуя бутылкой виски.

— И почему я не удивлена, — усмехаюсь, стягивая с руки резинку и завязывая волосы в хвост. — Ты что, пришла меня лечить без закуски? И вообще, как давно ты решила перейти на сторону зла? — взираю на нее удивленно. Сколько ее знаю, она всегда была против повышения градуса. «Алкоголь — зло», — говорила она.

Оля замирает, смешно морщит лоб и прикусывает нижнюю губу. Не выдержав, прыскаю со смеху. Вообще, насколько я успела узнать Олю, она удивительная девушка. Ведь только она может забыть о главном.

— Вот шоколадка, — достает откуда-то половину шоколадной плитки. — А теперь поехали. Считай, что сегодня я твой личный психолог. Итак, что мы имеем, — с фразой «все мужики козлы» загибает первый палец, и я улыбаюсь. — Им нельзя доверять, на них нельзя надеяться в самый ответственный момент, и вообще, они не умеют признавать свои ошибки. Категорически не умеют. Ты знаешь, что всего лишь два процента способны признать свои ошибки?

— А остальные? — приподнимаю вопросительно бровь.

Видимо, мне ужасно повезло. Потому что в моем окружении нет никого из тех злополучных девяноста восьми процентов.

Матвей и его окружение способны признать, что где-то были неправы. А если все идет кувырком, у них точно найдутся весомые аргументы. Взять хоть Карима, который поступил как самый настоящий козел по отношению к любимой девушке, но, благодаря этому поступку, спас три жизни. Помог мне, поставил на ноги Матвея и вытащил из депрессии Лиса. И все это время он продолжал следить за жизнью Софи. Продолжал молча ее любить. Даже несмотря на то, что она была замужем.

— Остальные тоже козлы, но не такие, — делает глоток и морщится. — Поделишься? — шепчет, прислоняясь щекой к моему плечу.

Смотрю на рыжую макушку и не понимаю, кому из нас нужна сейчас помощь больше. Уверена, если я спрошу, что у нее произошло, она не скажет. Никогда не говорила, сейчас вряд ли что изменилось.

Прикусив уголок губ, устремляю взгляд на водную лазурную гладь. Погода сегодня стоит замечательная, вот только в душе все еще лед, не желающий таять. Если я расскажу, почему так грущу, станет ли мне легче от этого? Психологи вроде как рекомендуют высказаться, снять груз с плеч и пойти дальше. Только вот я очень сильно сомневаюсь, что меня это спасет.

— Четыре года назад мы отмечали здесь годовщину, — выдыхаю, едва сдерживая слезы.

Слишком больно вспоминать то прекрасное время, которое сама и разрушила. А ведь Матвей предлагал взять из детского дома ребенка постарше или взять из дома малютки младенца, но я категорически отказывалась, потому что понимала, как ему важно, чтобы малыш был его. Кровный.

— Ой, — спохватившись, отстраняется от моего плеча подруга и кидает на меня виноватый взгляд. Да только я сама хороша, могла раньше рассказать, почему это место так важно для меня. И почему шумной тусовке я предпочитаю одинокий пирс. — Прости, я не знала. Если хочешь, мы можем уехать отсюда прямо сейчас, завалиться в какой-нибудь бар и забыться, — тяжко вздохнув, выпаливает на одном дыхании: — Я хочу напиться вусмерть.

Глава 4 Матвей

— Понравилась? — кивает в ее сторону Андрей.

Молчу, со мной давно все понятно. С нашего неловкого и обоюдного «привет» прошло несколько часов, все это время я не спускаю с нее глаз. Постоянно думаю о ней, как она, что она? В голове нет ничего и тем более никого, кроме нее.

Моего ангела по имени Лика. Анжелика. Она никогда не любила полное имя, всегда представлялась сокращенным.

Она изменилась.

Волосы стали длиннее, прямее, и цвет теперь другой. Темнее на несколько тонов. Из блондинки, в волосах которой когда-то запуталось солнце, до того их цвет был теплым и желанным, она превратилась в жгучую шатенку. Стала холоднее, эгоистичней. Сделалась совсем чужой.

Я заметил это сразу, стоило только поймать ее взгляд. В нем пылало ничем не прикрытое раздражение от встречи со мной и… жалость. Нет, серьезно? Такое чувство, что после всего того, что она сделала с нами, она смеет о чем-то жалеть? Сама подала на развод, поставила меня перед фактом, что уходит, а теперь жалеет. Жалеет, что мы не вместе или все же меня? Скорее второе. Тогда, два года назад, она дословно объяснила, что ей осточертел брак со мной.

Хуже и не придумать.

— Допустим, — не собираюсь вдаваться в подробности своей личной жизни, ни к чему ему знать, что Лика моя бывшая жена.

И кажется, я до сих пор на ней повернут.

А ведь мы давно расстались, у каждого своя жизнь и новые люди в ней.

— Вон та, — взмахом руки показывает на нее, мою бывшую жену, — ничего такая. В моем вкусе. Слушай, а ты не в курсе, она здесь с кем-то или одна? Что-то я не заметил, чтобы около нее кто-то крутился.

До зубного скрежета сжав челюсти, отворачиваюсь. Ревность — подлая штука. Она до сих пор живет внутри меня и, тихо посмеиваясь над моей больной любовь, маленькими ложками сжирает изнутри. Я до сих пор не верю, что стал для нее чужим человеком.

— Со мной, — вылетает, прежде чем я успеваю осознать, что наделал.

— Не понял? — впивается в меня недоуменным взглядом друг.

— Забей.

Потому что я сам ни хрена не понимаю.

Развернувшись, спешно покидаю дом, гомон голосов в котором не становится тише. Какого черта со мной происходит? Я всегда умел контролировать эмоции и фильтровать базар, даже когда Лика была рядом. Хотя видит Бог, голову у меня от нее конкретно так сносит.

Даже сейчас, стоит посмотреть в ее сторону.

Я не ожидал встретить ее снова.

Точно не на юбилее друга.

За два года мы виделись несколько раз, и то мельком. Она избегает меня, будто я прокаженный. Словно это я виноват в нашем разводе, был инициатором расставания. Только вот меня и близко не было, она все сделала без меня. Даже не поинтересовалась, а хочу ли я такого исхода.

Знаю, что раз в месяц она ездит к моим родителям в гости. Покупает продукты и лекарства, как раньше. Раз в месяц я молча возмещаю ей расходы, которые она несет, хотя и не должна этого делать. Мы редко видимся, по-другому быть не может.

Я пробовал, знаю.

Она одна гуляет со старичком Ричардом, как и я. Пес скулит, грустит, иногда мне кажется, что ему хочется видеть рядом нас обоих, как раньше, а не как сейчас — поодиночке. Но даже он не всесилен, что уж говорить про меня, который до сих пор считает развод ошибкой.

У нас был счастливый брак, ему могли многие позавидовать. Мы строили грандиозные планы на отпуск, штудировали сайты и выбирали маршруты. Планировали купить большой дом у реки, начали выбирать мебель. Я настолько погрузился во все это, что не сразу заметил разлом в отношениях. Она остыла, отстранилась, а потом все рухнуло.

До сих пор не понимаю, что я сделал не так. Почему это все произошло именно с нами.

Упустил, забылся в свалившемся на плечи счастье настолько сильно, что оказался не в состоянии заметить элементарных вещей. Она стала чужой.

Не родной, как это было раньше.

«Я больше тебя не люблю!» — сказала, взяв в руки чемодан с вещами, и, громко хлопнув дверью, ушла.

«…не люблю!» — в голове до сих пор звучит фраза, пропитанная ненавистью и холодом, впопыхах брошенная любимой мною женщиной.

За спиной раздается звонкий смех, и я отступаю в тень веранды. Хочу тишины, она спасает от безумств. И позволяет остаться незамеченным. Я далеко не евнух, у меня есть любовница. Нелюбимая, она это знает. Наши отношения чистая договоренность, в любой момент один из нас может уйти. Мы оба это знаем, поэтому не переступаем опасную грань.

Личное остается личным.

Взгляд по-прежнему устремлен на лазурную воду, за ней простирается чарующий зеленый лес, а чуть дальше горы. Не высокие, но достаточно красивые, чтобы при виде них захватывало дух.

Смотрю вперед, прокручивая в голове счастливое прошлое. И сколько бы я так ни стоял, сколько бы ни слушал до боли в грудной клетке родной смех — я все равно не понимаю, в какой момент между нами все рухнуло. Превратилось в пепел и осело, оставляя лишь счастливые воспоминания глубоко в душе.

Снова этот смех. Чужой и родной одновременно.

Глава 5 Матвей

Глубокая ночь, изредка разбавленная звездами, навевает нерадостные воспоминания из прошлой жизни. Я бы хотел все забыть, да не могу. Слишком слаб я для этого, да и стар, чтобы полюбить кого-то другого. Пытался, не получается. В голове по-прежнему она и тихий, пробирающий до мурашек шепот.

Прикрыв веки, делаю глоток. Горло обжигает, ворох мыслей утихает. Начинаю строить планы на новую неделю, нужное успеть многое сделать. На носу контракт с турками, да и Кариму обещал по-братски помочь с рекламой. Реклама — это одна из тех вещей, что вытянули меня с того света.

Долгое время я вынужден был находиться в больнице, помирать от скуки. От безысходности. Угасать, терять себя. В один из дней я не выдержал и сорвался. Просто почувствовал, что выгораю от безделья. Видел, как переживают ребят, как теряется при виде меня Лика, но не хрена не мог с собой поделать. Меня бесило все, что окружало. Тогда Лика пошла на отчаянный шаг, сделав необычное предложение. Я должен был помочь с рекламой сайта для ее подруги.

Я согласился, а потом втянулся…

— Нет, постой. Объясни, черт возьми, что происходит? Я не хрена не понимаю!

— Я не люблю тебя….

…Снова мысли о ней. И тихий, пробирающий до мурашек, шепот. Будто она рядом.

— Матвей, ты слышишь меня?

Вздрогнув, вскидываю удивленный взгляд на девушку, что стоит напротив и, вытянув руки вдоль стройного тела и сжав кулаки, смотрит таким взглядом, что в сию же секунду хочется утопиться. Мотнув головой, растягиваю губы в дьявольской улыбке. Я ни за что не покажу ей, как хреново мне без нее живется.

Никогда.

— Что ты хочешь, Лика?

Отворачиваюсь. Ночное озеро куда прекрасней девушки, что желает превратить меня в пепел и развеять прямо тут. В дань памяти прошлым отношениям. Интересно, о чем она думает? Вспоминает нас или свой трусливый побег? Она ведь так и не сказала мне правды.

— Ничего.

Немного помявшись, Лика занимает кресло напротив. Поджав под себя ноги, кутается в плед. Мерзлячка, всегда такой была. Она даже летом умудряется спать в шерстяных носках, просто потому что ноги мерзнут. Они не просто мерзнут, превращаются в ледышки, которые я ни раз пытался отогреть, растирая.

Я не смотрю на нее, игнорирую. Больно вспоминать о нас, но я все равно вспоминаю. В ста метрах расположен домик, четыре года назад мы в нем отмечали годовщину. Сидели на террасе, пили вино и заедали шоколадом. Ее любимым — малина и перец. Странное сочетание, но ей нравится.

Приподнимаю удивленно бровь, смотрю на нарушительницу своего покоя. Она нагло вырывает из моей руки початую бутылку, делает жадный глоток. Смотрю, жду и не двигаюсь. Я помню, что она не умеет пить, а крепкие напитки тем более.

Удивленно выпучив глаза цвета карамели, Лика заходится кашлем. Приподнимаюсь, ладонью стучу по спине и, на секунду замерев около ее лица, шепчу:

— Хватит. Ты никогда не умела много пить, не стоит начинать, — предостерегаю от последствий и возвращаюсь обратно, в свое кресло.

Раскрасневшаяся, словно спелый томат, она со звоном ставит початую бутылку на кофейный столик. Лика не любит, чтобы ее носом тыкали в то, что она и так знает. А я люблю выводить ее из себя. Она становится такой страстной, что ни о чем не хочется думать, кроме нее.

Черт, какого хрена?!

— Тебя забыла спросить, — отворачивается, кутаясь в плед.

Мы сидим в тишине, изредка нарушаемой стрекотом обитающей здесь живности. Нам больше не о чем говорить, словно мы никогда не были родными людьми. Словно и не было десяти лет счастливого брака. Неужели в жизни так бывает? Ты живешь, все у тебя хорошо, а потом бац — и в спину прилетает нож от человека, за которого ты жизнь готов отдать. Неужели люди способны отдаляться друг от друга за считаные дни?

— Почему?

Не выдерживаю, задаю вопрос, что мучает меня эти годы. Что бы ни натворил, я считаю, что заслуживаю знать правду. Даже приговоренному к смертной казни дается последнее слово, но только не мне.

Смотрю на нее, она молчит, кусая губы. Нервничает, всегда так было. Хочется встать, хорошенько встряхнуть ее и выбить всю дурь из головы. Чтобы она наконец-то начала думать, во что превратила наш брак. Наши жизни.

Пепел.

— Я же сказала… разлюбила.

Прах.

Все, что осталось от безумной любви двух совершенно сумасшедше привязанных друг к другу людей. Когда-то нас соединила любовь к искусству, спорту. Мы оба любили рок. Ударные были ее слабостью, а для меня — жизнью. Будучи студентом, я не представлял свою жизнь без ударных, без группы. Я жил музыкой, дышал ее.

Прикрываю глаза, растираю грудную клетку. Жжет, словно извержение вулкана произошло внутри. Нет больше музыки, с того дня я ни разу не брал в руки палочки и не играл. Нет желания возвращаться в то время, где мы потеряли лучших друзей.

— Ты один? — тихий шепот летит в спину, когда я решаю прекратить мучить нас прошлым и просто уйти. По-английски. Молча.

Не хочу ничего говорить, пусть думает, что хочет. Поднимаясь в комнату, чешу затылок, расплываясь в безумной улыбке. Лика, она такая фантазерка. По-любому придумает то, чего нет и быть просто не может. Я одиночка. Мне никто не нужен, разве что она.

Глава 6

Люблю.

Как же сильно я его люблю.

Если бы я только могла подарить нам маленькое, крикливое счастье, так похожее на него, то ни за что на свете не ушла бы от него. Не оставила бы одного. Не допустила бы мысли о нашем расставании. Но, увы, у судьбы оказались совершенно другие планы на наш счет.

Я была вынуждена поступить так, как поступила. В ином случае я бы никогда не отдала его другой женщине.

Ни его, ни нашу маленькую мечту. Одну на двоих.

— Лика…

Я чувствую его желание. Закрываю глаза, чтобы не отвлекаться от его прикосновений. Его руки повсюду, губы обжигают. Я медленно уплываю в нашу гавань, отдаюсь волнам обоюдного удовольствия.

Мне нужны его руки, нужны его губы. Мне нужен он!

Я не могу противиться его напору, во мне живет слишком сильное желание обладать им. Он разжигает мою кровь горячим дыханием, хриплым шепотом сносит остатки здравомыслия. Я понимаю, чувствую, что утром сгорю со стыда, но желание находиться рядом с ним сейчас, гореть в эту минуту в его объятиях, оказывается куда сильнее стыда.

Никто и никогда в жизни не сможет понять в полной мере мою боль, ощутить мои чувства. Перед ним я обнажена. И телом, и душой. Так было раньше, так есть сейчас. Я дарю ему себя. Безвозмездно. Навсегда! Я не знаю ни одного человека, который способен любить так же сильно, как я. До острой боли в груди, до горьких слез. Любить до безумия, до абсурда, отдаваться без остатка, ничего не требуя взамен.

— Моя, — рваный, до боли в грудной клетке шепот касается мочки уха. От наслаждения прикрываю глаза, ногтями впиваюсь в бугристые плечи и отдаюсь. На волю чувствам, что разрывают изнутри. Пылают похлеще горящих лесов.

Если бы ты только знал, как мне тебя не хватает, не отпустил бы.

Губы пылают, хочется сказать ему правду. И только здравая мысль, что все это затеяно ради него, ради его счастья, останавливает от безумства.

Безумство.

Какое оно?

Сплетение двух тел на шелковых простынях в ночи, сладкий, словно его любимая сахарная вата со вкусом бабл-гам, стон. Срывающийся, многообещающий шепот, сплетенье рук и разгоряченных, горящих в агонии тел. Касанье губ, напоминающее поистине настоящее волшебство.

Он мой — во мне. Я его — навсегда. Отдаюсь, не чувствуя между нами границ. Я знаю его, доверяю ему. Чувствую его желание, этой ночью молчаливо подчиняюсь ему.

Безоговорочное доверие, не это ли настоящее безумство между двух любящих сердец?

Одно на двоих безумство.

В комнате стоит полумрак. Тишину нарушают сбившееся дыхание, срывающееся с губ признание в вечной любви. Болью отдающееся в сердце. Нами овладело безумие, сознание поглотило прошлое. Волшебный танец двух обнаженных тел как часть процесса мирозданья.

Одно на двоих желание. Одна на двоих страсть.

Он рядом, здесь и сейчас. А мне почему-то по-прежнему не хватает его рук, которые ласкают, сжимают, «кричат», что мое тело, моя душа принадлежат им. Не хватает глаз, что смотрят на меня с безумной любовью и затаившейся в глубине тоской. Смотря так, как может только он. Не хватает тела, которое согревает, заставляет пылать, словно костер, от прикосновения кожа к коже. Сердце — его мне тоже не хватает. Оно умеет любить…

Ты мой идеал. Моя любовь и боль, пытаюсь передать разрывающие душу чувства смотря в любимые и такие родные глаза.

Какой он, идеальный мужчина?

В народе поговаривают, что он должен быть добрый, честный, уверенный в себе. Он должен быть опорой в семье. Матвей… он немного другой. Порой безрассудный, во благо может лукавить, ненавидит несправедливость и ужасный трус, если дело касается больницы. Внимательный, уверенный, заботливый и терпеливый. Но только по отношению ко мне и близким…

Я влюбилась в него без памяти с первого взгляда. Плевать на его недостатки, они не имеют никакого значения, когда любимый человек окутывает тебя любовью и заботой. Защищает, становится твоей опорой по жизни. Он просто становится целым миром.

Мир, который я разрушила.

Горькая слеза срывается с ресниц, прикрываю глаза и отворачиваюсь. Больно думать о том, что я натворила, но еще хуже знать, что прошлое вернуть невозможно. Оно уже никогда не будет таким, как раньше.

Мы не будем такими, как раньше.

Было время, когда я верила, что мы можем преодолеть если не все, то многое. Мы, правда, пытались, но ничего не вышло. Каждый остался при своем мнении, на своем пути. Сердце начинает выть от боли, когда горячая, большая ладонь ложится на талию, плавно скользит выше. Кусаю губы, стараясь не дышать. Я знаю, что он сделает дальше. Всегда так делал, зная, что только так я могу быстро уснуть.

Сжимает ладонью грудь, между пальцев пропуская сосок. Дурацкая прихоть одной маленькой девочки, но такая важная. Закрываю глаза, расплываясь в блаженной улыбке, и погружаюсь в сон. В сон, в котором он всегда будет рядом со мной. Такой вот глупой и безрассудной.

Просыпаюсь от того, что колючая щека трется о лопатку. С трудом размыкая глаза, пытаюсь сообразить, где я и, главное, с кем. Поцелуй сквозь сон, крепкие объятия становятся ответом. Замираю, широко распахнув глаза. Твою мать, ну как так-то?! Сколько я вчера выпила, что позволила себе слабость — провела чудесную ночь с бывшим мужем.

Глава 7

Два месяца спустя…

Два слова — катастрофа и счастье.

Кто бы мог подумать, что эти два слова способны парализовать. Обездвижить, загнать в тупик. Сделать так, что ты не то что пошевелиться не можешь, но и думать. В голове образовывается вакуум, он давит, мешает здраво мыслить. Хочется кричать от счастья, крушить все вокруг от несправедливости, но сил остается только на то, чтобы хлопать ресницами и тупо пялиться на тест.

Задумчиво морщу нос, кусаю губы. В руках сжимаю тест. Сердце грохочет, как отбойный молоток. Бах-бах-бах. И так два часа подряд. Без права на отдых. Сижу, опустив глаза на голые колени. На коленях дрожащие руки, в руках тест на беременность. Смотрю, пытаюсь вникнуть в происходящее. Безрезультатно. Состояние мое так себе, я еще не до конца понимаю, что чувствую. Какая чаша весов пересилит — катастрофа или счастье. Другими словами, рванет или нет.

Информация до меня сегодня доходит чертовски долго. Ползет, словно ленивец. Раздражает все вокруг. Почти два месяца как все раздражает. Я не могу найти места, где моя душа и тело чувствовали бы себя спокойно. И это злит.

Психанув, подхожу к зеркалу, чтобы воочию убедиться в изменениях фигуры. Опускаю взгляд, ладонями сжимаю грудь, прикидывая размер. И правда, стали немного больше. Хмурюсь, прикусываю губы и поднимаю взгляд. Это никак не может быть правдой. Идиотская шутка вселенной, ошибка в системе. И все же я беру себя в руки, более внимательно провожу детальный осмотр. Прищуриваюсь и изо всех сил пытаюсь рассмотреть в отражении появившийся животик. Не выходит. Его нет, а бунт в организме есть.

И тест положительный тоже есть.

— Я беременна, — шепчу, громко всхлипывая. — Нет, нет. НЕТ! — отчаянно трясу головой и возвращаюсь обратно. Забиваюсь в угол дивана, отказываясь верить в то, что внутри меня растет маленькая жизнь. Жизнь, о которой мы мечтали вдвоем, а теперь… — Я не беременна. Я не могу быть беременной. Это просто невозможно! — трясущейся рукой хватаю тест, испуганным зайцем смотрю на две красные полоски. Они четко говорят об обратном. Я беременна!

Слов нет, одни эмоции.

И два кричащих слова — катастрофа и счастье.

— Нет. Это невозможно, — откидываю с лица мокрые волосы, завязываю туго хвост. Очередной позыв выпустить наружу ужин дал о себе знать прямо в душе. Кое-как заставила себя ополоснуться, завернуться в теплый махровый халат и доползти до санузла. Достать заначку из прошлой жизни и сделать тест. — Нужно сделать еще один! Прямо сейчас, точно.

Бегу в ванну, дрожащими руками достаю из шкафчика последний тест на беременность и обессиленно прислоняюсь затылком к холодной плитке. До крови кусаю губы и не верю. Не верю в то, что с каждой минутой становится все более очевидным.

Мне до дрожи в коленях страшно, а еще я злюсь. От неизвестности. Сжимаю в руках розовую коробочку и смеюсь. Мой нервный смех разрывает давящую тишину в квартире. Вздрагиваю, трясущимися руками вскрываю коробочку и достаю тест. Нет больше сил оттягивать неизбежное. В конце концов, тест последний, если и он положительный, то ответ очевиден.

— Ну… еще разочек, и все. Я только посмотрю на отрицательный результат и расслаблюсь, — успокаиваю себя, по привычке запирая дверь в ванную.

Цикл я отслеживаю регулярно, осечки быть просто не может. Разве что месяц назад, когда я слегла с простудой. И температурой под сорок. Понятное дело, там ни о каких женских днях и речи быть не могло.

Сейчас я чувствую себя превосходно, за редким исключением. Последнее время я стала слишком нервной, но и этому есть объяснение. Матвей живет со своей секретаршей, с той самой женщиной, которую он когда-то обнимал и целовал, даже не догадываясь, что я смотрю на них. Он переехал к ней спустя несколько дней после нашей незабываемой ночи, четко дав понять, что ко мне больше ничего не испытывает.

Разлюбил, как я просила когда-то.

Я ревную. Глупо это скрывать, при упоминании сладкой парочки я разве что не взрываюсь от разъедающей меня ревности. Хочется кричать, рушить все, до чего способна дотянуться. Особенно хочется вырвать волосы его новой возлюбленной.

— Я не беременна! Не могу, не сейчас…

Время полночь. Я сижу на диване и тупо пялюсь на электронный тест, лежащий экраном вниз. Сердце грохочет, руки дрожат. Прикрываю веки, делаю глубокий вдох-выдох, пытаюсь успокоиться. Не выходит. Я волнуюсь, как никогда раньше.

Раньше я делала много тестов, сотню точно. И никогда не волновалась настолько сильно, как сейчас. Брала тест и делала. И даже не плакала, когда результат оказывался отрицательным. Я привыкла к этому, да и Матвей тоже. Последнее время я начала замечать с его стороны равнодушие. Он не ждал результата. Ни отрицательного, ни тем более положительного. Самоустранился от общей мечты.

Тогда во мне и начали прорастать корни неуверенности. Я все чаще начала думать, что врозь нам будет лучше. Мы будем счастливы с другими. Последнее неудавшееся ЭКО поставило точку в нашем браке.

Оказалось, что наш брак не вечен.

Чувствую себя загнанным в угол зайцем. Маленьким и трусливым. Доходит до того, что я перестаю чувствовать руки, ноги. Страшно думать, что я буду делать, если окажусь берем…

— Так, все. Хватит себя накручивать. Нужно всего лишь протянуть руку, взять тест и посмотреть. Ой мамочки-и-и, — кусаю пальцы, отползаю назад. — Я не могу. Не могу! Только не так…

Глава 8

На несколько часов я выпадаю из жизни. Сижу, поджав под себя ноги и обхватив колени, не двигаюсь. Не моргая, смотрю на экранчик всего с одним словом «беременна», и вся жизнь перед глазами проносится.

Исписанный вдоль и поперек важными заметками блокнот, зачеркнутые в календаре нужные дни. Лечение длиною в вечность, безуспешные попытки ЭКО. Их было две. И ни одна из них не принесла нам долгожданного счастья. Горькие слезы в ночи, холодная сторона постели с его стороны. Снова у него бессонница, снова я одна.

Навалившийся на плечи груз, который я вынуждена была нести одна, потому что он просто не способен был понять мою боль, разрушал изнутри веру в нас. Матвей не в силах был представить, через какие круги ада я проходила, чтобы подарить нам мечту. Он пытался, правда. Но не смог.

Я видела, как с каждым новым днем, который ни на шаг не продвигал нас к мечте, он все больше замыкался в себе.

Я сломалась. В какой-то момент просто сломалась. Как марионетка кукловода разлетелась на части, стоило одной ниточке порваться. Замкнулась в себе, когда на раннем сроке случился выкидыш, плод не прижился. Не смог. Не захотел.

Возможно, там, наверху, решили, что нам еще рано.

Смотрю на тест и в дрожь бросает. Начинаю беззвучно рыдать. Слезы прорываются внезапно, капля за каплей слетают с раскрасневшихся щек. Соленные, как моя жизнь в данный период, слезы увеличиваются в размере, количестве. Я глотаю их, захлебываясь. Рукавом кофты пытаюсь высушить влагу, но даже это не спасает. Во мне словно плотину прорвало. Я ничего не вижу, ничего не слышу. Разве что грохот собственного сердца.

Я мечтала увидеть радость в глазах своего мужчины, когда он узнает о беременности. Это мог быть волшебный момент. Мог быть… Но вместо этого я одна, и я реву. В моей жизни его больше нет. Я сама в этом виновата, жаль, что слишком поздно поняла. Мне нет прощения, как бы я его ни вымаливала. В настоящем я не имею права разрушать его отношения, но имею право рассказать о ребенке. Пусть сам решает, как ему быть.

Конечно, он не бросит свою девушку, не съедет от нее в ту же секунду, как узнает о моей беременности. Он просто не такой, он другой.

И я другая.

Встаю и в который раз подхожу к зеркалу. Кладу руку на плоский живот, глажу. Я в полной растерянности и без понятия, что делать дальше. Страх перед неизвестным слишком велик, его сложно обуздать. Но я пытаюсь, правда. Думаю о малыше, что находится внутри меня. Интересно, какого он размера? Наверное, с горошину. Может, чуть больше. Я уже люблю его, хоть до конца не могу поверить, что беременна. Что во мне растет новая жизнь.

Кто у нас будет? Сын — копия папы. Светловолосый, с глазами цвета лазурной воды. Или дочка — копия мамы. Янтарные глазки и характер бунтарки. Мне все равно. Я буду любить любого, главное — наш.

Мой.

Кое-как заставляю себя принять душ и лечь в кровать. Выспаться, пожалуй, — это одна из главных целей в моем новом списке важных дел. Здоровый сон для мамочки бесценен, а в моей ситуации тут и говорить не о чем. Сейчас я обязана приучить себя к правильному распорядку дня и ни в коем случае не ложиться после полуночи. Это вредно для малыша, для меня. Сейчас на мне лежит огромная ответственность за его здоровье, я должна сделать все, чтобы он родился.

Утром звоню своему гинекологу и, тараторя похлеще базарной бабки, излагаю суть проблемы. Выслушав, а заодно вдоволь посмеявшись, Екатерина Николаевна назначает время приема.

Два часа тянутся слишком долго, я успеваю в свою головушку запихнуть кучу ненужной информации. Самое страшное, что я не знаю, как от нее теперь избавиться. Спасением моего шаткого настроения становится появление в поле зрения врача.

— Доброе утро, Лика, — улыбается женщина, стоит мне переступить порог ее кабинета. — Хотя какое оно доброе у беременных, правда, Лика? Ты ведь уже успела почувствовать все прелести? — она шутить, смеется, а мне плакать хочется. Кажется, я только сейчас по-настоящему осознаю, что вскоре стану мамой маленького человечка, которому нужна будет моя любовь и забота. И я дам ему эту любовь и заботу. Если надо, буду и за маму, и за папу. Я буду любить… Уже люблю.

— Д-да, — всхлипываю, присаживаясь на стул. — П-почувствовала. Спасибо, что согласились принять меня сегодня. Для меня важно убедиться во всем именно сегодня.

— Ну-ну, не волнуйся ты так. Сейчас проведем осмотр, сделаем УЗИ, сдадим все необходимые анализы. Все будет хорошо, вот увидишь, — Екатерина Николаевна улыбается, а у меня прямо камень с плеч.

— Я готова, — киваю, расплываясь в улыбке. — Постараюсь даже не нервничать.

— Вот и правильно. А теперь скажи мне, когда узнала?

— Вчера ночью. Это было неожиданно.

— Ох, не нравится мне твой голос. Слишком сильно переживаешь, ну-ка давай успокаивайся. Для малыша это вредно, — журит меня по-доброму врач. — Мамочка должна излучать радость, заражать окружающих позитивными эмоциями. А ты трясешься сидишь, ай-яй-яй.

— Я боюсь. Боюсь услышать, что не беременна.

— Тест делала?

— Целых три. Все положительные.

— Перепады настроения? Тошнота?

— Все есть.

— Тогда не вижу повода переживать, — Екатерина Николаевна, заполнив мою медицинскую карточку, откладывает ее в сторону и встает. — Пошли, посмотрим.

Глава 9

— Я беременна.

Мой бывший муж морщится словно от зубной боли. Отворачивается к окну, пряча взгляд. Только вот я успеваю поймать блеснувшее недовольство в лазурных глазах. Он не спешит что-либо сказать в ответ, а я, в свою очередь, не хочу торопить с ответом. Пусть свыкнется. Для меня эта новость тоже стала полной неожиданностью.

— Поздравляю, — усмехнувшись, он подходит к панорамному окну.

«Это все?» — хочется закричать мне, но впереди широкая мужская спина, обтянутая белоснежной рубашкой. За годы совместной жизни я привыкла к тому, что рубашки других цветов он презирает и игнорирует. Считает их не солидными.

— А тебя не смущается, что во мне твой ребенок? — не сдержавшись, повышаю голос и практически делаю шаг вперед. Так хочется огреть его чем-нибудь тяжелым. Даже вон той вазой, что стоит в углу. Она никогда мне не нравилась. Всегда хотела от нее избавиться, видимо, пришло ее время.

Гормоны. Последние две недели они сводят меня с ума, толкают на сомнительные поступки и точно никак не характеризуют меня как адекватную женщину. Вот даже сейчас! Мне хочется орать и крушить все вокруг, лишь бы он меня услышал.

Все честно.

Он по-прежнему стоит спиной ко мне и молчит, будто в рот воды набрал. Психанув, топаю ногой, привлекая внимание:

— Ну скажи уже что-нибудь.

Медленно развернувшись, он пристально глядит на меня. Хмурится, проявляя все свое недовольство происходящим.

— Ты кабинетом не ошиблась? — он приподнимает брови и безжалостно бьет по больному. — Мы больше двух лет в разводе.

Открываю рот и сразу закрываю. Мне нечем возразить, он абсолютно прав. За исключением одного. Чем я и пользуюсь, решив идти ва-банк.

— Мы переспали два месяца назад. Неужели старческий маразм дал о себе знать?

Смотрю на него и не верю своим глазам. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Каменное изваяние, расшатать которое мне уже не по плечу.

— Нарываешься, Лика, — цедит сквозь зубы.

— Я серьезно! — Швыряю на стол папку с анализами, в ней и тест есть. — Сам убедись.

На последнем слове мой голос звучит глухо. Бывший муж подходит к столу, хватает папку и принимается ее изучать с такой внимательностью, будто я его на деньги развести захотела. Закатываю глаза к потолку и молчу. Мне больше нечего сказать в свое оправдание. Отчасти он тоже виноват в случившемся, слишком сильно старался. Уж я-то помню.

Сглотнув, смотрю на него, ожидая приговора. Черт, он по-прежнему хорош собой.

Мужественные плечи, прямая спина и горделивая осанка. И родинка… на шее. Отворачиваюсь, чтобы не подавиться собственным желанием прикоснуться к нему вновь. Он всегда был хорош и знал себе цену.

Я не имею на него никаких прав.

Слишком поздно для нас.

Ублажать его теперь обязанность другой женщины. И его секретарша с этим отлично справляется.

Ненавижу ее.

— Это точно? — смотрит на меня хмуро, ожидая ответа.

Молчу. Не могу поверить своим глазам — этот мужчина сомневается. После всех наших попыток забеременеть он сомневается. В ком? Во мне, в результате? Смотрю на него, ожидая ответа. Молчит. Смотрит на меня хмуро и молчит.

Раздражение внутри меня достигает предела. Хочется заорать, сказать, что после развода у меня никого не было, и после нашей бурной ночи, о которой мы оба не хотим вспоминать, тоже. Но я не могу позволить себе такой роскоши, прекрасно зная, что его подстилка под дверью греет уши.

Она точно там. Стоит мне подойти, открыть дверь, как она кубарем ввалится внутрь.

— Да, — выдыхаю, прикрывая веки.

Я не собираюсь вдаваться в подробности, точно не здесь. Он взрослый мальчик, прекрасно знает, откуда берутся дети. А в нашей ситуации тем более.

Смерив меня недоумевающим взглядом, Матвей задерживает взгляд на моем плоском животе. Тянется к горлу, растягивает несколько пуговиц и делает глубокий вдох. Взгляд задерживается на его шее, моментально цепляясь за родинку и не желая ее отпускать. Сжимаю кулаки, прикусывая нижнюю губу. Черт бы меня побрал, но я, кажется, хочу бывшего мужа. Снова!

— Ты решила, где будешь рожать?

Улыбаюсь, чувствуя, как внутри меня растекается тепло и согревает. Я шла сюда, ужасно боясь, что он не поверит ни единому моему слову. Но он не только поверил, но и интересуется дальнейшими моими планами.

Мне тридцать четыре года, пятнадцать из которых мы с Матвеем вместе. Я знаю о нем абсолютно все. В том числе и то, что теперь меня ожидает жесткий контроль. Слишком сильно мы хотели ребенка, чтобы сейчас от него отказаться. Самое главное — я не одна. Он не закрывается, не прячется от меня. Пытается поверить в удачу.

Прикрываю веки и погружаюсь в прошлое.

Я влюбилась в него с первого взгляда, с первого вздоха.

Он стал моим первым… и единственным мужчиной. Я, правда, пыталась построить отношения после развода, ходила на свидания, знакомилась, но все было не то. Дальше поцелуев дело не шло. На подсознательном уровне я чувствовала, что человек не мой, и не могла расслабиться и позволить себе большее. На этом все заканчивалось, и мы расходились, как в море корабли.

Глава 10

— Нет, я буду одна. Не переживайте, за домом буду следить. Если вы не против, то завтра после обеда я буду у вас. Что? Домашние животные? Конечно, не вижу в этом никакой проблемы. Я люблю кошек, так что с удовольствием присмотрю за вашим питомцем. Спасибо. До завтра.

Попрощавшись с хозяевами домика в деревне, бросаю телефон на диван и устремляю растерянный взгляд на раскрытые чемоданы. Их всего два. Один большой, темно-вишневого цвета, другой из той же серии, но поменьше — ручная кладь, вещей в обоих столько, что хватит всю деревню одеть. Зачем мне столько вещей в деревне, я стараюсь не думать. В общем, исходя из событий вчерашнего дня я вообще стараюсь ни о чем не думать.

Категорически не хочу думать о чем-либо.

Я устала, хочу отдохнуть от работы и от городской суеты. Последние несколько недель меня тошнит от всего, особенно от работы. Так что внеплановый отпуск, следом еще и больничный именно то, что доктор прописал.

Уперев руки в бока, беглым взглядом пробегаюсь по комнате. Разбросанные вещи, которые я сразу забраковала из-за ненадобности в деревне, планшет и скетчбук с набросками очередного заказа на сотни тысяч мозолят глаза. Прищурившись, хватаю с кресла стопку вещей и запихиваю в шкаф. Неудачно. Бирюзовая кофточка, которую мне помогал выбирать Матвей, летит на пол. Топнув ногой, присаживаюсь на корточки, хватаю кофточку и замираю. Взгляд впивается в фоторамку цвета слоновой кости.

— Потеряшка, — шепчу, заметив ее за комодом. Как она там оказалась, остается загадкой. Я не помню, чтобы она стояла на комоде. После расставания с Матвеем я храню наше прошлое, запечатленное на фотографиях, в коробке на антресолях.

— Нет, только не это, — шепчу, протягивая дрожащую руку к находке.

На фотографии я и Матвей. Фото сделано семь лет назад в зимнем Домбае, на нашем любимом горнолыжном курорте.

Беззаботные и счастливые, мы позировали местному фотографу, даже не догадываясь, что в недалеком будущем наши дороги разойдутся. В тот день мы были так счастливы, что вряд ли бы восприняли всерьез неутешительный прогноз. Мы бы просто не поверили. Посмеялись и продолжили бы дальше праздновать новую победу Матвея в бизнесе.

— Мы были так счастливы, — всхлипнув, смахиваю с лица слезы. — Мы такие глупые, Матвей.

Взрослые и глупые. Ближе к старости отупели, одурели. Довели брак до точки невозврата, разрушив его. Словно мыши, разбежались по разным углам, стоило одному из нас сдаться. Отпустить одну на двоих мечту.

— Дьявол!

Психанув, швыряю рамку в раскрытый чемодан, забрасываю стопкой вещей и со злостью захлопываю крышку. Я не знаю, зачем делаю это, но чувствую, что это фото мне еще пригодится. Словно оно станет моим спасением в нелегкий час. Без него я не смогу справиться с навалившимися проблемами, а они будут, просто потому что в ином случае это буду не я.

Доказательства есть, целых два.

Несколько часов тому назад моя жизнь рухнула.

Второй раз за два года.

Первый раз произошел, когда я внезапно вбила себе в голову, что никогда не смогу забеременеть и родить любимому мужчине ребенка. Я искренне считала, что в нашей ситуации уже ничего нельзя изменить. Какая же я была дура.

Второй раз это только подтвердил. Я оказалась слишком самоуверенной, раз допустила мысль, что смогу вернуть Матвея ребенком. Глупо, знаю. Но без него мне так плохо живется, что плакать хочется чуть ли не каждый день. Я безбожно по нему скучаю. Настолько, что была готова простить роман с секретаршей. У меня было время, чтобы признаться самой себе, что это моя вина. Если бы я не ушла, в его жизни не было бы никакой Ангелины. Я сама, собственноручно, подтолкнула его в объятия другой. Отчего-то посчитала, что с другой он будет куда более счастлив, чем со мной.

Надеялась, что та другая подарит ему счастье, о котором он грезил десять лет.

Дура. Какая есть дура.

Во всем! Нет, ну правда, только конченая идиотка способна отдать любимого мужчину другой. И это в тридцать-то лет. О чем я только думала? Правильно, я надеялась, что та другая родит ему мечту. Сделает его счастливым.

Оглянувшись назад, я с ужасом понимаю, что сама могла воспользоваться услугой суррогатной мамы — недалеко от истины, правда. Но я не хотела, чтобы все было так. И что в итоге? Я сделала только хуже, намного хуже.

Я сломалась.

— Хватит, Лика. Хватит наматывать сопли на кулак и жалеть о сделанном. Ничего уже не исправить. Ничего, — смахиваю с лица прядь волос и с осторожностью оглядываюсь. — Надеюсь, я собрала все, что мне может понадобиться в деревне.

Идея смотаться из города посетила меня сразу, стоило лишь переступить порог офиса, принадлежавшего бывшему мужу и его новоиспеченной невесте. Встревоженная новостями о помолвке, я поспешила домой. Взяв планшет, закуталась в плед и забилась в угол дивана с одной мыслью — бежать. Как можно дальше.

Жилье я нашла быстро. По фотографиям дом мне понравился, небольшой, но красивый. Я бы даже сказала, уютный во всем. Домик находится в поселке городского типа, располагается недалеко от реки и леса. Что может быть лучше свежего воздуха для беременной женщины? Разве что тишина и покой.

— Привет. Как насчет того, чтобы через часа два встретиться в нашем кафе?