Вернуть семью. Второй шанс для нас

Глава 1

Влада

Сегодня родители мужа пригласили нас на ужин.

Я сжимаю пальцами ремешок своей сумочки, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Снова этот дом — дворец из стекла и мрамора, где я всегда ощущаю себя лишней.

— Любимая, не нервничай. Сегодня все будет иначе, — мой муж Денис ободряюще сжимает мою руку.

Я киваю, но знаю: ничего не изменится. Его родители никогда не примут меня — простую девушку из семьи военного, где отец растил меня один.

Высокие потолки давят на плечи, хрустальные люстры слепят глаза. В прихожей уже висели чужие пальто — шуба из голубого песца и мужское кашемировое пальто, которое стоило больше, чем я зарабатывала за полгода в больнице. Из столовой доносился смех.

— Влада, дорогая, как приятно видеть тебя! — мама Дениса, Ольга Леонидовна, натянуто улыбается, её бриллианты сверкают ярче, чем глаза. — А мы уже начали беспокоиться, куда подевался наш Денис. Совсем не приходит, не звонит.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Всё хорошо, спасибо, — отвечаю, чувствуя, как голос дрожит.

Отец Дениса, Александр Сергеевич, кивает нам с видом монарха, дарующего аудиенцию. Его взгляд скользит мимо меня, словно я — пустое место. Мы с Денисом входим в столовую, и я замираю на пороге. За массивным столом из красного дерева уже собрались гости. И вот я вижу их… Артамоновы — главные друзья родителей мужа. Их присутствие — как удар под дых.

Ксюша Артамонова — подруга детства Дениса, сидит рядом с родителями, её волосы вороного крыла уложены в элегантную причёску, которая подчёркивает идеальную линию шеи. Рядом с ней ее брат-близнец — Кирилл. Он улыбнулся мне так, будто ловит на слабину. А Ксюша… Ксюша смотрела на Дениса, как голодный зверь на кусок мяса.

— Влада, ты же помнишь наших старых друзей? — свекровь сделала паузу, подчёркивая слово «старых». — Ирину и Виктора Артамоновых. И их детей, конечно.

Я кивнула, сжимая зубы. Помнила. Помнила, как на нашей свадьбе Ксюша рыдала в туалете, а ее мать сказала: «Жаль, Денис не сделал правильный выбор».

Ксюша демонстративно игнорирует моё присутствие, словно меня не существует. Её мать, Ирина Петровна, напротив, окидывает меня оценивающим взглядом, будто я товар на витрине.

— О, наш Денис наконец-то пришел! — произносит она. От меня не укрывается то, как умело она называет моего мужа “нашим”. — Влада, дорогая, как приятно видеть вас! Хотя, признаться, я ожидала увидеть вас в более подходящем наряде для такого вечера.

Её слова — тонкая шпилька, и я чувствую, как кровь приливает к щекам. Денис сжимает мою руку, но его поддержка кажется слабой в этой атмосфере презрения.

Я разглаживаю несуществующие складки на своем бежевом платье. Платье простое, и на моей шее не висят бриллианты, как у Ольги Леонидовны или матери Ксюши, но выгляжу я хорошо.

Ужин начался с тихого ада.

Меня посадили в конце стола, справа — Денис, слева — Кир, который наливал мне вино так часто, будто хотел спасти от пытки беседой. Ксюша сидела рядом с Денисом. Её смех — слишком громкий, рука на его запястье — слишком долгая.

За столом начинается привычный танец вежливости. Разговоры о бизнесе, политике, искусстве. Меня словно нет. Денис увлечён беседой с отцом, Ксюша стреляет в меня ледяными взглядами, а Кир… Кир продолжает изучать меня, словно редкий экспонат в музее.

— Влада, дорогая, — Ирина Петровна повернулась ко мне, вращая бокал с бордо. — Денис упоминал, ты работаешь в отделении патологии новорождённых? Какая… благородная профессия.

Я кивнула, чувствуя подвох. Её губы изогнулись в сладковатой улыбке.

— Но, должно быть, это так тяжело — видеть этих несчастных малышей. — Она приложила руку к груди, изображая сочувствие. — А наша Ксюша, между прочим, только из Лондона вернулась. Проходила актёрскую практику в Королевской академии драматического искусства, — Ирина Петровна бросила взгляд на Дениса, игриво приподняв бровь. — Кстати, Денис, вы же там пересекались? Ты же тоже на прошлой неделе в командировке был?

Ложка с трюфельным соусом замерла у меня в руке. Я медленно повернула голову к мужу. Он сидел, будто вкопанный, с кусочком фазана на вилке.

— Нет, — ответил он слишком быстро. — Я был занят переговорами.

Ксюша попыталась скрыть улыбку.

— Странно, — Кир небрежно отпил вина, удерживая мой взгляд. — Говорят, в RADA на прошлой неделе устраивали закрытый вечер для… особых гостей. — Его пальцы повертели ножку бокала. — Ты же не пропустил, Денис?

Тишина стала густой, как соус на моей тарелке. Ксюша замерла, а Денис резко отодвинул стул:

— Я не интересуюсь театром.

— Жаль, — Кирилл наклонился ко мне, будто делясь секретом, но громко добавил: — Иногда самые интересные спектакли играют не на сцене.

Денис прокашлялся, избегая моего взгляда. Я впилась ногтями в скатерть, пытаясь не выдать дрожь в руках. Лондон. Прошлая неделя. Его командировка. Ее практика.

Глава 2

Влада

Дождь забарабанил по окнам особняка, превращая закат в кровавые разводы. Что-то тревожило меня, какая-то неясная тревога, словно предчувствие надвигающейся бури.

Я сидела в столовой, притворяясь, что слушаю монолог свекра о выгодных инвестициях, а сама считала минуты. Двадцать семь. Двадцать семь минут, как Денис вышел «проверить звонок», и не вернулся. Ксюша исчезла через пять минут после него. Её внезапное исчезновение только усилило моё беспокойство. Она всегда была такой… навязчивой, постоянно крутилась рядом, словно тень. А теперь вдруг исчезла.

— Влада, ты согласна? — свекр хлопнул газетой по колену, и все присутствующие направили на меня взгляды.

— Конечно, — автоматически ответила я, даже не зная, о чём речь.

Ольга Леонидовна щурилась на меня через бокал коньяка. Её взгляд напоминал рентген — холодный, проникающий до костей. Я встала, делая вид, что поправляю складки на платье.

— Я пройдусь. Голова немного кружится от вина.

Свекровь отмахнулась от меня, как от назойливой мухи, и снова повернулась к Ирине Петровне, внимательно слушая ее болтовню.

Коридоры особняка казались бесконечными лабиринтами. Я шла, прислушиваясь к каждому шороху. Я остановилась у массивной дубовой двери. Кабинет отца Дениса. Место, куда даже Ольга Леонидовна не смела входить без стука. Но сейчас из-под порога лился приглушённый смех. Женский. Знакомый до тошноты.

— Ты рассказала о той ночи своему брату? — Денис говорил сквозь зубы, голос дрожал от ярости.

— Он мой близнец, я всё ему рассказываю, — Ксюша фыркнула. — Не делай из этого трагедию.

— Он сошёл с ума! — что-то грохнуло, вероятно, кулак по столу. — Чуть не выдал нас за столом своими «шутками»!

Я прилипла к стене, чувствуя, как обои впиваются в ладони.

— Расслабься, — её смех звенел, как разбитое стекло. — Влада слишком наивна, чтобы связать пазл.

Тишина. Потом шорох ткани.

Мир вокруг меня рушился. Осколки реальности падали, разбиваясь вдребезги. Лондон. Та командировка. Его поздние возвращения, его отговорки, его взгляды на неё… Всё стало кристально ясным.

— Не надо, — резко сказал Денис. — Я не хочу повторять ошибку.

— Но ты хочешь… — её шёпот стал влажным, интимным. — Помнишь, как дрожали твои руки, когда снимал с меня платье в том отеле?

Воздух превратился в стекло. Я задыхалась, но не могла пошевелиться. Руки сами толкнули дверь.

Они стояли у окна, залитые светом уличного фонаря. Ксюша держала его за галстук, а его рука лежала на её талии — знакомый жест, который он использовал со мной на наших первых свиданиях.

— Влада… — он отпрянул, будто обжёгся.

Всё тело онемело. Я ждала слёз, крика, желания разорвать её ногтями. Но ощутила лишь ледяную пустоту — будто вырезали всё нутро, оставив оболочку.

— Когда? Когда это произошло? — вырвалось у меня, и на этот раз голос сорвался в крик. — В Лондоне? На прошлой неделе?

В глазах Дениса мелькнуло что-то похожее на страх.

— Это не то, что ты думаешь, — начал он, но я перебила:

— Не лги! Я всё слышала. Лондон… твоя командировка в Лондон!

Ксюша рассмеялась, и этот смех был острее любого ножа.

— Наконец-то! Я думала, ты никогда не догадаешься.

Боль пришла волной, накрывая с головой. Она была такой реальной, что я почти могла потрогать её руками. Она пульсировала в висках, жгла в груди, разрывала сердце на части.

— Ты… ты говорил, что любишь меня, — слова давались с трудом, будто я продиралась сквозь вязкую патоку.

— Влада, послушай…

— Молчи! — я подняла руку, останавливая его. — Просто молчи. Твои слова больше ничего не значат.

Воспоминания накатывали волнами, каждая из которых была острее предыдущей. Его прикосновения, его поцелуи, его шёпот на ухо — всё это теперь казалось фальшивым, ненастоящим.

— Ты спал с ней, — это был не вопрос, а утверждение.

Его молчание было красноречивее любых признаний.

— Ты предал не только меня, — голос дрожал, но я держала себя в руках. — Ты предал нашу любовь, наши мечты, наше будущее.

Ксюша снова вмешалась:

— Дорогая, не драматизируй. Это жизнь.

— Замолчи! — я повернулась к ней. — Ты знала, что он женат. Ты знала, что у него есть семья.

— И что? — она пожала плечами. — Ты никогда не была той женой, о которой он мечтал.

❤️❤️❤️

Приветствую читателей на своей новинке. Добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не пропустить новые главы! ❤️

Книга участвует в литмобе "Вернуть семью"

Глава 3

Влада

Её слова вонзались в сердце острыми кинжалами. Каждая фраза была ударом ниже пояса.

— Влада, пожалуйста… — Денис попытался взять меня за руку, но я отпрянула.

— Нет! — я подняла руку. — Молчи. Твои слова больше ничего не значат.

Я вышла из кабинета, не оглядываясь. В ушах звенела тишина, нарушаемая лишь стуком моего разбитого сердца. Каждый шаг отдавался в голове эхом. Я слышала, как Денис хотел пойти за мной, но Ксюша его остановила.

И он остался. Остался с ней!

Я металась по прихожей, словно загнанный зверь. Пальто летело на плечи, сапоги с трудом надевались дрожащими руками. Всё внутри горело — не от холода, а от стыда, ярости, боли. В голове билась только одна мысль — убежать, скрыться, покинуть это место как можно скорее.

— Неужели вы уходите? — Ольга Леонидовна возникла из ниоткуда, как тень. Её голос звучал сладко, но в глазах читалось торжество. — А где Денис? Он что, остаётся?

Я резко обернулась, сжимая перчатки в кулаке:

— Остаётся. Можете его забирать. Вместе с вашей ложью.

Дверь с грохотом распахнулась. Денис ворвался в прихожую, лицо искажено смесью гнева и паники. За ним — Ксюша, её темные волосы растрёпаны, а на лице притворное удивление.

— Влада, подожди! — Денис шагнул ко мне, но Ксюша вцепилась в его рукав, притягивая к себе.

— Не надо, Денис, — её голос звучал как шёпот змеи. — Пусть уходит.

Ольга Леонидовна, будто спохватившись, встала между нами:

— Да что произошло? Ксенечка, сынок?

— Ольга Леонидовна, да мы сами ничего понять не успели! — Ксюша театрально развела руками, изображая искреннее волнение. — Влада просто с ума сошла от ревности! Мы с Денисом просто разговаривали, а она ворвалась в кабинет и начала кричать…

Браво! Настоящая актриса!

— Ксюша, замолчи! — рявкнул Денис, и посмотрел на меня с мольбой в глазах.

— Врёшь! Ольга Леонидовна, Денис и Ксюша в Лондоне… — вырвалось у меня, но свекровь тут же подняла руку, останавливая меня.

— Влада, дорогая, ты вообще понимаешь, как это выглядит? Устраивать истерику на глазах у гостей? Стыд!.. Ксенечка — воспитанная девушка из хорошей семьи, — проговорила Ольга, бросая на меня взгляд, полный презрения. — А ты… — она медленно окинула меня с ног до головы, — всегда была слишком эмоциональной. Денис заслуживает спокойную жену, а не истеричку.

Шум привлёк гостей. В дверях столпились родители Ксюши — её мать с холодным взглядом и отец, избегающий смотреть мне в глаза. За ними — отец Дениса, его лицо как каменная маска.

Все они наблюдали, как я, задыхаясь от унижения, стояла у двери, вжавшись в нее лопатками.

Ксюша притворно всхлипнула, утирая несуществующие слёзы:

— Я просто хотела помочь, а она… она назвала меня шлюхой!

Ирина Петровна, мама нашей актрисы, ахнула и прикрыла рот рукой. Гости зашептались. Отец Дениса, стоявший в дверях, сжал кулаки.

Я чувствовала, как гнев поднимается комом в горле, но вместо крика выдавила сквозь зубы:

— Ваша «воспитанная девушка» спит с чужими мужьями. Поздравляю с находкой.

Ольга Леонидовна ахнула, а Ксюша тут же заверещала:

— Видите? Она оскорбляет меня на пустом месте!

— Вон из моего дома, — прошипела свекровь, указывая на дверь. — И забери своё грязное воображение с собой.

Наши взгляды с мужем столкнулись. Во мне все замерло. Неужели он позволит своей матери прогнать меня из дома? Мгновение спустя Денис рванулся ко мне, но Ксюша ловко обвила его руку, прижавшись к плечу:

— Не надо, Денис. Пусть уходит. Ты же видишь — она не в себе.

Ольга Леонидовна кивнула, гладя Ксюшу по руке, словно утешая невинную жертву:

— Ты права, милая. Нам не нужны скандалы.

Я выбежала, хлопнув дверью так, что задрожали хрустальные люстры.

Холодный ветер хлестнул по лицу, словно пытаясь привести в чувство. Каблуки звонко стучали по выложенной брусчатке подъездной дорожки. Металлические ворота, словно по молчаливому приказу, начали разъезжаться в стороны.

Загородный посёлок, такси ждать час, а мороз пробирал до костей. Я остановилась, когда почувствовала чей-то взгляд. Знакомый запах сигарет ударил в ноздри.

— Влада. — Кирилл стоял у чёрного «Мерседеса», затягиваясь сигаретой. Дым клубился вокруг него, сливаясь с морозным паром. — Подвезти?

Он выглядел как карикатура на мажора: растрёпанные волосы, дорогая куртка нараспашку, серебряная цепь на шее. Но в его глазах не было привычного ёрничества.

— Нет, спасибо, — я попыталась пройти мимо. — Я как-нибудь сама.

— Влада, — он сделал шаг вперёд, — я знаю, что тебе сейчас нелегко.

— С чего бы это? — я позволила себе язвительность. — Вы же все заодно.

— Не все, — он покачал головой. — Я не одобрял то, что делала моя сестра.

— О, конечно! — я горько рассмеялась. — Просто стоял в стороне и наблюдал.

За спиной раздались голоса, я обернулась и увидела, как Денис выбегает из дома в одной рубашке. Не хочу его видеть. Не хочу разговаривать с ним. Тошно.

— Я передумала. Поехали, — я махнула рукой и первая села в дорогой салон. Кирилл усмехнулся кривой улыбкой, и прыгнул на водительское кресло.

В салоне пахло кожей, табаком и дорогим парфюмом. Кирилл включил печку, и тёплый воздух обжёг щёки.

— Ты же пил, — бросила я, бросая быстрые взгляды на водителя.

— Всего два виски, — он подмигнул, швырнув окурок в приоткрытое окно. — Для меня это как вода.

Машина Кирилла рванула с места, шины хрустнули по гравию. Я прижалась лбом к холодному стеклу, но через секунду резко откинулась назад — в зеркале заднего вида маячила фигура мужа. Денис стоял посреди подъездной аллеи, без пальто, с лицом, искажённым чем-то вроде ужаса. Его руки беспомощно повисли вдоль тела, будто он забыл, как ими управлять.

— Смотри-ка, — Кирилл ехидно щёлкнул языком. — Похож на щенка, которого выгнали под дождь.

Я не ответила. Смотрела, как силуэт мужа уменьшается, сливаясь с чёрными елями. Его рот шевелился — звал ли меня? Ругался? Или просто повторял то самое «прости», которое уже ничего не значило.

Глава 4

Влада

Дорога до города казалась бесконечной. Я смотрела в окно, пытаясь собрать осколки своей жизни. Кирилл молчал, лишь иногда бросал на меня короткие взгляды.

— Ты знал о их связи с самого начала. Почему мне рассказал? Зачем тебе это? — спросила я, когда машина тронулась. — Ты же всегда был…

— Бездумным клоуном? — он усмехнулся, ловко вписываясь в поворот. — Да, я такой. Но даже клоуны иногда делают что-то правильное.

— Почему? — прошептала я. — Ты же её брат.

— Близнец, — поправил он. — Но это не значит, что я одобряю её игры. Ксюша всегда хотела то, что принадлежит другим. Даже в детстве… — он замолчал, сжав руль. — Она сломала мою гитару, когда я отказался отдать ей партию в школьной группе.

Машина въехала в город, неоновые огни мелькали за окном. Кирилл внезапно свернул в тихий переулок и заглушил мотор.

— Я не святой, — сказал он, глядя в темноту. — Да, я устраивал дурацкие вечеринки, тратил папины деньги, врал. Но предавать тех, кто тебе доверяет… — он резко повернулся ко мне. — Это уже не игра.

Его рука дрогнула, будто он хотел коснуться моей, но передумал.

— Спасибо, — выдохнула я. — Хоть кто-то остался человеком.

Он завёл мотор, и «Мерседес» плавно выкатил на дорогу.

— Не благодари, — проворчал он. — Просто… Не стоит. Он того не заслуживает.

Я закрыла глаза, чувствуя, как тепло печки смешивается с холодом, идущим от двери. Кирилл включил радио. Лил хриплый блюз, и это было смешно — он, с его любовью к техно, слушал что-то с душой. Но я не стала спрашивать. Просто прижалась к холодному стеклу, мечтая, чтобы это все оказалось сном.

Машина Кирилла остановилась у знакомого подъезда. Старые панельные дома спального района казались островком спокойствия после роскошных особняков и фальшивых улыбок.

— Ну что, до встречи, принцесса, — Кирилл криво усмехнулся, протягивая мне руку.

Я слабо улыбнулась, хотя внутри всё сжималось от боли. Его попытка разрядить обстановку была неуклюжей, но искренней.

— Спасибо тебе, Кирилл, — я впервые назвала его по имени без иронии. — За всё.

Он подмигнул:

— Эй, — он вдруг схватил меня за запястье. — Если твой принц-хамелеон приползёт сюда, звони. У меня в багажнике есть бейсбольная бита. Для «переговоров».

Я кивнула, не в силах говорить. Горло сжало так, что даже дыхание стало прерывистым.

Я вышла из машины, вдохнула холодный воздух. Он отрезвлял, помогал собраться с мыслями.

Подъезд встретил меня скрипучим лифтом и запахом жареной рыбы из чьей-то квартиры. Я нажала кнопку четвёртого этажа, чувствуя, как дрожат руки.

Звонок в дверь прозвучал слишком громко в ночной тишине. Через пару минут щёлкнул замок.

— Влада? — папа выглядел заспанным, в старом халате, с седой прядью, выбившейся из причёски. — Дочка, что случилось? Почему так поздно?

— Пап, всё в порядке, — я старалась говорить спокойно, хотя голос предательски дрожал. — Можно войти?

Папа отступил, пропуская меня. В квартире пахло его любимыми духами «Шипр» и мамиными пирогами, которые она пекла, когда была жива.

Я прошла в свою комнату, где до сих пор висел плакат с Ди Каприо из «Титаника». Фиолетовые обои, гитара в углу, коробочки с школьными записками от Дениса — здесь время остановилось. Сорвала с себя бежевое платье от кутюр, подаренное Денисом, и натянула растянутый свитер с оленями. Ткань пахла детством.

На кухне папа уже гремел чайником.

— Чай с мёдом? — спросил он, будто мне всё ещё двенадцать и я прибежала с разбитыми коленками.

— С мёдом, — кивнула я, садясь за стол с облупившейся клеёнкой.

Он поставил передо мной кружку, сел напротив. Его руки, покрытые шрамами от осколков, лежали на столе неподвижно.

— Влада, — он произнёс мягко, но твёрдо, — вы же сегодня были на ужине у родителей Дениса.

Я потягивала чай, чувствуя, как обжигаю язык.

— Были.

— И что случилось? Вы с Денисом поругались?

Я подняла глаза. В его взгляде читалась такая тревога, что ком встал в горле. Папа всегда был сильным, бывшим военным, человеком, который не признавал слабости. Но сейчас он был просто отцом, который волновался за дочь.

— Нет, пап, — я заставила себя улыбнуться. — Просто… нам нужно немного пожить отдельно.

Он нахмурился:

— Из-за ссоры?

— Не совсем, — я замялась. Как объяснить отцу то, что произошло? Как рассказать о предательстве, не разбив его сердце?

Он прищурился, изучая меня. Бывший майор, он мог разглядеть ложь за километр.

— Влада, — его голос стал твёрже, — я знаю тебя с рождения. Ты никогда не убегала посреди ночи. Что произошло?

Я молчала, глядя в окно. За стеклом проплывали облака, подсвеченные городскими огнями.

— Пап, — я наконец подняла глаза, — просто… я поняла, что нам с Денисом нужно время. Подумать над нашими отношениями.

❤️❤️❤️

Дорогие, приглашаю вас в следующую книгу нашего моба:
Айлина Якуба

ВЕРНУТЬ СЕМЬЮ. ОНА ТЕБЯ УКРАЛА

Читать тут -

https://litnet.com/shrt/b82X

Глава 5

Денис

Я стоял посреди прихожей, чувствуя, как холодный мрамор вытягивает последние остатки тепла. Влада ушла. Ушла с Кириллом, человеком, которого всегда презирала. А я… я позволил этому случиться.

В голове крутилась одна мысль: «Нужно было всё рассказать. Объяснить. Но как объяснить то, чего сам до конца не понимаешь?»

Лондон… Это была ошибка. Простая, глупая ошибка, которая разрушила всё. Я не хотел этого. Не хотел предавать Владу. Она — моя жена, женщина, которую я люблю.

Прошёл мимо гостиной, где ещё недавно сидели гости. Теперь здесь царила гнетущая тишина. Остановился у приоткрытой двери кухни. Голоса. Женский плач.

— …просто разговаривали! — всхлипывала Ксю. — А она набросилась, как дикая!

— Дочка, что на самом деле произошло в Лондоне? — голос Ирины Петровны звучал непривычно строго.

Я замер, не решаясь войти. Часть меня хотела убежать, спрятаться от правды, другая — услышать, что скажет Ксюша.

— Мы были вместе, — она шмыгнула носом. — Да, это было неправильно. Но я люблю его всю жизнь!

Ирина Петровна ахнула, прижав ладонь к губам. Мама молчала, только губы сжались в тонкую линию.

Ксюша вскочила со стула, её волосы разметались по плечам.

— Помните, как мы росли? — она говорила быстро, словно боялась, что её перебьют. — Мы с Денисом были неразлучны. А потом появилась она… Влада. И всё изменилось.

Я прислонился к стене.

— У нас с Денисом всегда была особая связь, — продолжала Ксюша, не замечая моего присутствия. — А этот брак с Владой… просто ошибка. Она никогда не была достойна его.

— Достойна? — я не выдержал, шагнул в кухню. — О чём ты говоришь?

Ксю резко обернулась, её глаза сверкнули.

— Денис, ты не понимаешь! — она бросилась ко мне, но я отступил. — Я всегда была рядом. Всегда любила тебя.

— Любила? — я горько усмехнулся. — Или просто не могла смириться с тем, что я выбрал не тебя?

Мама подняла руку, призывая к тишине.

— Довольно. Мы обсудим это позже.

Но Ксюша не унималась:

— Ты сам знаешь, что между нами всегда было что-то особенное. А с ней… ты просто пытался доказать что-то.

— Что доказать? — мой голос дрожал от ярости. — Что я могу выбрать кого-то другого? Что я не принадлежу тебе по праву рождения?

— Денис, сынок… — пролепетала мама, положив руку на мое плечо. — Не горячись! Ксенечка не виновата.

Мысли кружились в голове, как стая испуганных птиц.

Внезапно входная дверь распахнулась с оглушительным грохотом. Я замер, прислушиваясь. Знакомый голос… Кирилл.

Не раздумывая, я бросился в прихожую. Злость закипала внутри, как лава в вулкане. Он увез мою жену, мою Владу!

— Ты! — прорычал я, в два шага оказавшись рядом с Кириллом. — Где она? Куда ты ее увез?

Прежде чем он успел ответить, я схватил его за грудки и прижал к стене. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего.

— Отпусти, — спокойно произнёс Кирилл, но в его глазах я увидел сталь. — Я не собираюсь драться с тобой.

— Где Влада? — повторил я, сжимая пальцы сильнее. — Что ты с ней сделал?

— Я ничего с ней не делал, — его голос оставался ровным, что ещё больше выводило меня из себя. — В отличие от тебя.

— Ты рассказал ей, — я встряхнул его так, что его голова ударилась о стену. — Ты влез в наши жизни, как крыса, и всё испортил!

— Если бы ты не влез сначала в постель к Ксюше, мне не пришлось бы ничего портить. Мало того, что ты изменил жене, так еще и переспал с Ксю! Она моя сестра, черт возьми! Она не твоя любовница! — его голос оставался спокойным, но в нём слышалось презрение. — Ты сам подписал себе приговор.

Я занёс кулак, но в последний момент его рука перехватила моё запястье. Сила, с которой он сжал, заставила кости затрещать.

В этот момент в прихожей появился отец. Его присутствие словно вывело меня из оцепенения.

— Довольно! — его голос прозвучал как выстрел. — Немедленно прекратите. Устроили настоящий цирк! Сначала твоя жена закатила истерику, теперь вы двое!

Он шагнул между нами, разводя в стороны.

— Я сказал, прекратите!

В прихожую сбежались все присутствующие. Ирина Петровна, бледная как полотно, собирала вещи дочери. Ксюша, с красными от слёз глазами, стояла в углу, прижимая к груди сумочку.

— Мы уезжаем, — сказала глава семьи Артамоновых.

Я не мог больше этого выносить. Не прощаясь, развернулся и направился к лестнице. Каждый шаг отдавался в голове глухим эхом. В ушах до сих пор звучали слова Влады, её крики, её боль в глазах.

Поднявшись на второй этаж, свернул к отцовскому кабинету. Дверь была приоткрыта. Вошёл, не включая свет. Полумрак комнаты казался более честным, чем яркий свет люстры.

Сервант с коллекцией алкоголя стоял у стены. Дрожащими руками достал бутылку шотландского виски двадцатилетней выдержки. Отец берег её для особых случаев. Сейчас случай казался достаточно особым.

Налил себе щедрую порцию в отцовский хрустальный стакан. Жидкость обожгла горло, но это было ничто по сравнению с тем, как жгло внутри.

Опустился в кожаное кресло, которое помнило столько семейных разговоров, деловых встреч, важных решений. Теперь оно хранило и позор моей измены.

Мысли в голове кружились, словно вихрь. Я понимал, что не могу оставаться здесь ни минуты. Нужно ехать за Владой, умолять её выслушать, объяснить… Хотя что тут объяснять? Всё и так ясно.

Поставил стакан с виски на стол, чувствуя, как алкоголь начинает туманить разум. Нельзя поддаваться слабости сейчас. Только не сейчас.

Сделал шаг к двери, затем ещё один. Каждый шаг давался с трудом, будто ноги приросли к полу. Но я должен это сделать. Должен попытаться всё исправить.

Не успел я дойти до выхода из кабинета, как дверь распахнулась. На пороге стояли родители. Мама — бледная, с руками, прижатыми к груди. Отец — с перекошенным от гнева лицом.

— Куда собрался? — голос отца прозвучал как удар хлыста.— Вернись на место. Нужно поговорить!

Глава 6

Денис

Мама нервно расхаживала между книжными полками, её бриллиантовое колье поблёскивало при каждом движении. Она теребила украшение, будто пытаясь найти в нём успокоение.

— Как ты мог так опозорить нас? — её голос дрожал от гнева. — Эта истерика Влады перед Артамоновыми! Она вела себя как настоящая истеричка!

Я сжал кулаки, стараясь сдержать гнев.

— Мама, Влада имела право на эмоции. Она узнала об измене!

— О каких эмоциях ты говоришь? — она резко повернулась ко мне. — У неё всегда были проблемы с ревностью. Я же предупреждала тебя!

Отец, сидевший во главе стола, поднял руку, призывая к тишине. Его взгляд был тяжёлым, пронизывающим.

— Довольно. Мы здесь не для того, чтобы обсуждать характер Влады.

Мама продолжила, будто не услышав его:

— Я с самого начала говорила, что эта девушка не подходит тебе. Обыкновенная семья, один отец… Что она могла тебе дать?

Во мне закипала ярость. Все эти годы я знал, что родители не принимают Владу, но слышать это открыто было невыносимо.

— Мама, ты не имеешь права так говорить о ней! Влада — замечательная женщина, она…

— Замолчи! — отец ударил кулаком по столу. Звук эхом отразился от стен. — Ты думаешь только о себе. Послушай, что я скажу.

Он повернулся ко мне, его глаза сверлили насквозь:

— Скажи мне правду. Ты спал с Ксюшей в Лондоне?

Я опустил голову. Стыд жёг изнутри.

— Да.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Секунды тянулись как часы.

— Хорошо, — наконец произнёс отец. — Это даже к лучшему.

Я поднял голову, не веря своим ушам.

— Что ты имеешь в виду?

Отец откинулся в кресле, словно приняв какое-то важное решение.

— К Владе у меня нет претензий. Она хорошая девушка, но… Теперь ты должен жениться на Ксюше.

Смех вырвался из моего горла прежде, чем я смог его сдержать.

— Жениться на Ксюше? Вы с ума сошли? Я люблю жену!

Мать резко оборачивается, её каблуки стучат по паркету, будто метроном, отсчитывающий время до взрыва.

— Любишь? — её смех звучит истерично. — Ты думаешь, Артамоновы простят, что их дочь — «второй сорт»? Ксюша не из тех, кто довольствуется крохами! Вы должны были быть вместе с рождения, а Влада была обыкновенным недоразумением…

Она говорит это так, будто речь о слиянии компаний, а не о жизни. В голове всплывают детские фото: я и Ксюша на пляже, на выпускном, в опере… Всю мою жизнь они планировали наш брак, но я выбрал другую, и этим перечеркнул все их планы.

— Влада не «недоразумение», — рычу я, вскакивая. — Она моя жена!

— Жена? — отец встаёт, его тень накрывает меня. — Наша компания на грани краха. Отец Ксюши вложит миллиард, но только если ты женишься на ней. Или ты предпочитаешь винить себя за разорение семьи?

Слова бьют ниже пояса. Вспоминаю, как отец учил меня в детстве: «Семья — это всё».

Мать резко повернулась ко мне, её пальцы снова задвигались по бриллиантовому колье, будто она пыталась стереть с него невидимую грязь. Губы искривились в язвительной усмешке.

— И ты всерьёз веришь, что Влада тебя простит? — она закатила глаза так театрально, словно играла в дешёвой мелодраме. — О, мой наивный мальчик. Ты же знаешь, какая она гордая.

— Она может понять… — начал я, но мать перебила, фальшиво засмеявшись:

— Понимание? Ты думаешь, она станет слушать твои оправдания? — её голос стал сладким. — Она уже сбежала, Денис. Как последняя трусиха.

Отец молча наблюдал за этим, его пальцы барабанили по столу. В его глазах читалось одобрение — мать всегда была мастером ударить точно в слабое место.

— Она не трусиха, — прорычал я, чувствуя, как гнев поднимается волной. — Вы ее не знаете! Она сильнее всех нас. Она найдет в себе силы простить меня.

Мать фыркнула, делая шаг ближе:

— Сильная? Да она просто эгоистка! Настоящая женщина боролась бы за мужа, а не бежала с хлопаньем дверей.

Я молча встал с дивана и направился к двери.

— Она не простит, — бросила мама мне вдогонку, но теперь в её голосе слышалась неуверенность. — И ты останешься ни с чем: и без нее, и без семьи.

❤️❤️❤️

Приглашаю познакомиться со следующей новинкой нашего моба:

Селин Саади, Ася Петрова

ВЕРНУТЬ СЕМЬЮ. ИГРА НА ЧУВСТВАХ

Читать тут - https://litnet.com/shrt/mT78

Глава 7

Влада

Четыре часа утра. Просыпаюсь от того, что задыхаюсь в собственных слезах. Они душат меня, вырываются наружу, катятся по щекам горячими солёными дорожками. Подушка промокла от моих рыданий, а тело покрыто холодным потом, словно я только что вынырнула из ледяной воды.

Где я? Почему я здесь?

Воспоминания накатывают удушающей волной. Денис. Его предательство. Лондон. Ксюша. Всё это как кошмар, от которого невозможно проснуться, как фильм ужасов, где ты — главная жертва, и никто не может тебя спасти.

Опускаю босые ноги на холодный пол. Он обжигает ступни, возвращает в реальность. Зарываюсь руками в волосы, словно пытаюсь вытащить из головы все эти ужасные мысли, разорвать их на мелкие кусочки.

Встаю, шатаясь, будто пьяная. В зеркале над комодом — незнакомая девушка: опухшие веки, перекошенные губы, волосы, спутанные в гнёзда. Совсем себя не узнаю.

Душ. Надо принять душ. Вода смоет этот кошмар.

Струи кипятка обжигают кожу, но внутри всё равно холодно. Стою, прижавшись лбом к кафелю, и повторяю, как мантру: «Жить. Просто жить». Но как дышать, если каждое воспоминание о нём — нож в рёбра? Как работать, когда руки дрожат, а в груди пустота размером с Вселенную?

Обматываюсь полотенцем, несколько долгих минут сижу на краешке ванной, одеваюсь и выхожу. На кухне папа греет чайник. Его спина напрягается, когда он слышит мои шаги. Папа оборачивается, едва мне стоит показаться на пороге кухни. Глаза блуждают по моему лицу:

— Ладочка, доченька, ты плохо выглядишь. Может, возьмёшь отгул?

— Нет, пап, — голос звучит хрипло, словно я кричала всю ночь. — Мне нужно отвлечься. Работа поможет. Если останусь дома, сойду с ума.

— Может, позавтракаешь? Я приготовил твои любимые оладьи.

Я расчесываю пальцами влажные волосы, с кончиков на футболку падают холодные капли. Папа ставит передо мной тарелку с оладьями. Те самые, с яблоками, которые я обожала в школе. Но сейчас их запах вызывает тошноту.

— Не могу, пап. Ничего не лезет. Даже мысль о еде вызывает тошноту.

Звонок в дверь прозвучал как взрыв. Резкий, настойчивый, он вонзился в тишину квартиры, заставив моё сердце рвануться в глотку. Ладони мгновенно покрылись липким потом, а в животе закрутило спазмом — будто кто-то сжал внутренности ледяными клещами.

Он пришёл.

Я метнулась к отцу, инстинктивно схватив его за предплечье. Его рука под рубашкой напряглась, как стальной трос — всё тот же рефлекс фронтовика, готового к атаке.

— Пап… — выдохнула я, и голос сорвался на шепот. — Это Денис. Не… Не говори.

Он повернулся ко мне медленно, как на параде. Его глаза — серые, выцветшие от времени, но всё такие же пронзительные — скользнули по моему лицу, словно сканируя раны.

— Дыши, — сказал он сейчас, положив ладонь мне на затылок. Шершавые пальцы вжались в кожу, возвращая к реальности. — Я не пущу.

Дверной звонок прозвучал снова, теперь уже непрерывной трелью. Каждый гудок бил по вискам, как молоток. В горле встал ком, горячий и колючий, а ноги предательски подкосились.

— Влада! — голос Дениса пробился сквозь дверь, хриплый и надтреснутый. — Я знаю, ты там!

Отец шагнул к двери, его спина закрыла обзор. Я впилась ногтями в штукатурку, чувствуя, как под ногтями крошатся белые хлопья. В ушах зазвучал высокий звон — тело отказывалось дышать.

— Выйди ко мне! — Денис ударил кулаком в дверь. — Чёрт возьми, дай мне шанс!

Послышался поворот замка и скрип открываемой двери. Денис стоял на пороге. В глазах — красные прожилки, тени под ними глубже, чем пропасти между нами. Он сглотнул, прежде чем заговорить, и я заметила, как дрожит его кадык — предательская слабость, которую он всегда скрывал.

Где же он был всю ночь? Почему пришел за мной только под утро? Развлекался с Ксю и только потом вспомнил обо мне?

— Виктор Алексеевич, дайте мне с ней поговорить. Я ведь знаю, что она тут, ей больше некуда идти. Влада! — крикнул Денис, и в его голосе вдруг прорвалась настоящая боль. — Прости…

Папа молчал. Его рука на дверном косяке напряглась, выставив вперёд костяшки — шрамы от давнего ожога белели на суставах.

— Виктор Алексеевич… — голос его сорвался, словно ржавая цепь. Он сделал шаг вперёд, но отец не отступил ни на миллиметр. — Я… я должен с ней поговорить. Хотя бы пять минут. Вы же понимаете…

Денис попытался снова, но отец перебил его резким движением головы.

— Не знаю, что между вами произошло, но понимаю, что ты разбил моей дочери сердце, — Голос папы звучал спокойно, но твердо. — Понимаю, что теперь она не спит, не ест, дышит через силу. А ты пришёл сюда всего лишь под утро. Ты думаешь, это раскаяние?

— Влада… — вдруг лицо его исказила гримаса боли. — Я… я совершил ужасную ошибку. Дай хоть объясниться…

Папа нахмурился, скрестив руки на груди.

— Ошибку? — повторил он медленно.

Тишина повисла тяжёлым занавесом. Отец выпрямился, медленно, как тигр перед прыжком.

— Ты… — он произнёс это тихо, но в тишине слово прозвучало как выстрел. — Ты изменил моей дочери?

Денис сжал веки, будто пытаясь стереть картинку из памяти. Слёзы пробились сквозь ресницы, оставив блестящие дорожки на моих щеках.

Отец дёрнулся, будто его ударили током. Его рука врезалась в щёку Дениса с такой силой, что тот рухнул на колени. Фарфоровая ваза с комода упала, разбившись вдребезги.

— Я принял тебя, как родного сына. Вверил тебе свою единственную дочь, а ты посмел предать ее, — его голос хрипел от ярости. Денис не сопротивлялся. Воспитание не позволяло дать ответный удар. — Еще раз появишься на моем пороге… Будешь разговаривать со стволом.

Дверь захлопнулась и этот звук эхом отдался в ушах.

❤️❤️❤️

Хочу познакомить вас с книгой
Хелен Кир
ВЕРНУТЬ СЕМЬЮ. МЫ - НЕ БЫВШИЕ

Глава 8

Денис

Скула пульсировала тупой болью, будто под кожей застрял осколок. Я прижал ладонь к воспалённой коже, чувствуя, как дрожат пальцы. Виктор Алексеевич бил как на войне — метко, расчётливо. Его кулак врезался в меня вчера с такой ненавистью, что до сих пор звенело в ушах.

Прислонился к холодному капоту машины, втягивая в лёгкие морозный воздух. Пар от дыхания растворялся в сером ноябрьском утре. Второй час торчу у этого проклятого подъезда, но даже не могу закурить — руки трясутся, как у алкаша.

Часы тянутся бесконечно. На пассажирском сиденье лежит букет белых роз — её любимые. Глупо, наверное. Она теперь, наверное, ненавидит даже их запах.

Подъездная дверь скрипнула, и сердце рванулось в глотку. Влада вышла, закутавшись в белое пальто с мехом — то самое, что мы выбирали вместе в Милане. Ветер тут же принялся мучить её: рвал полы, запутывал волосы, заставлял прижимать к груди сумку. Она шла, опустив голову, и в каждом шаге читалась усталость — будто за эти сутки она перенесла десятилетнюю войну.

«Твою мать… как же она прекрасна», — пронеслось в голове, и тут же к горлу подкатила тошнота. Прекрасна, а я… Я превратил нашу сказку в похабный анекдот.

— Влада! — сорвался с места, спотыкаясь о бордюр. Голос звучал хрипло, чужим.

Она замирает, словно время останавливается. Медленно обернулась, и я увидел её лицо. Никакого макияжа, бледная кожа, синяки под глазами глубже, чем пропасть между нами. Но эти глаза… Чёрт, эти карие глаза, всегда сиявшие как мёд на солнце, теперь смотрели сквозь меня, будто я стал призраком.

— Подожди… — я протянул руку, не смея приблизиться. — Пожалуйста, дай объясниться.

Она молчала. Только пальцы сильнее вцепились в ремешок сумки.

— Та ночь… — голос предательски дрогнул. Глотнул ледяного воздуха, пытаясь собрать мысли в кучу. — Это не было запланировано. Мы с Ксюшей… — имя кололо язык, как иголка. — Встретились, выпили немного. И я не помню, как это произошло.

Влада вздрогнула, будто я плюнул ей в лицо. Впервые за всё время её веки дрогнули, приоткрыв блеск слёз. Но мгновение — и стальная маска вернулась.

— Один раз, — прошептал я, делая шаг вперёд. Она отступила, как от прокажённого. — Клянусь, больше никогда…

— Она говорила, что у тебя дрожали руки, когда ты снимал с нее платье,— её голос прозвучал тихо, но с такой горечью, что мне захотелось провалиться сквозь асфальт.

Ветер подхватил её слова, швырнул мне в лицо. Я сглотнул ком, внезапно выросший в горле.

— Я… — попытался найти оправдание, но все, что бы я сейчас не сказал звучало бы нелепо.

— Ты знаешь, что самое мерзкое? — Влада внезапно рассмеялась. Сухим, надтреснутым смехом, от которого мурашки побежали по спине. — Я до сих пор люблю тебя.

Сердце ёкнуло, глупо надеясь. Но она продолжила, и каждая фраза вонзалась как нож:

— Люблю того Дениса, что писал стихи на салфетках в школьной столовой. Который носил меня на руках, когда я сломала ногу. Который… — голос наконец дрогнул, она резко отвернулась к голым кустам. — Которого больше нет.

Я рванулся к ней, забыв про осторожность. Схватил за плечи, вдохнул знакомый аромат её шампуня — ваниль и груша. Она не сопротивлялась, но её тело было напряжено, как струна.

— Я здесь! — тряс её, безумно глядя в глаза. — Я тот же, Влада, клянусь! Это был срыв, ошибка, я…

— Ошибка, — повторила она, и вдруг её ладонь легла мне на щеку. Тепло, нежность — сердце забилось чаще. Но потом она продолжила, и мир рухнул: — Ошибка — это когда пересолишь суп. Когда забудешь выключить утюг. Ты же… Ты убил нас.

Влада остановилась, развернулась ко мне и впервые за всё время разговора в её глазах промелькнуло что-то похожее на злость.

— Знаешь, что самое ужасное во всей этой истории? — её голос дрожал, но она держала себя в руках. — То, что Ксюша всегда хотела быть с тобой. С самого начала. Помнишь нашу свадьбу? Она плакала в дамской комнате. Не от счастья за нас, а от того, что ты достался не ей.

Я замер, не в силах пошевелиться. Она продолжала:

— Её семья и твоя семья планировали вашу свадьбу с детского сада, — Влада говорила медленно, будто каждое слово причиняло ей боль. — Они были соседями, дружили семьями. Твои родители даже говорили об этом, когда мы только начали встречаться.

Каждое её слово било точно в цель. Да, я знал. Знал, что Ксюша влюблена в меня с подросткового возраста. Знал, как она смотрела на меня на семейных праздниках, как краснела при каждом моём комплименте.

— Ты выбрал меня… И я верила, что этого выбора достаточно.

Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но она подняла руку, останавливая меня.

— Не нужно оправданий. Ты знал, что она не оставила надежды. Знал, что она ждала момента. И всё равно… всё равно ты позволил этому случиться.

В моей голове крутились оправдания: «Я любил тебя», «Я никогда не отвечал ей», «Это была случайность». Но теперь они казались жалкими и пустыми.

Её пальцы дрожали, когда она сняла обручальное кольцо. Золотая полоска блеснула в сером свете, упала мне в ладонь.

— Я не могу, — прошептала она, и впервые за разговор ее подбородок задрожал. — Каждый раз, глядя на тебя, я буду видеть её. Каждое прикосновение — вспоминать, как эти руки трогали другую.

Она отвернулась, поправляя шарф. Я видел, как глотает слезы, как сжимает кулаки, чтобы не разрыдаться. Моя сильная девочка. Моя погибшая любовь.

— Уходи, — сказала она, не оборачиваясь. — Надеюсь, ты найдёшь в себе силы жить с тем, что натворил.

Когда она зашагала к остановке, я не стал догонять. Просто стоял, сжимая в кулаке кольцо, пока острые края не впились в кожу.

❤️❤️❤️

Новинка нашего моба:
Чарли Ви

ВЕРНУТЬ СЕМЬЮ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ

Глава 9

Влада

Утро начинается с того, что я задерживаю ладонь на ручке двери отделения. Вдох-выдох. Шаг вперёд — и меня обволакивает знакомый запах: антисептик, молочные смеси, сладковатый аромат детской кожи. Здесь пахнет жизнью, которая цепляется за каждый шанс.

Коллеги уже у поста — Марина листает журналы, а Саша наливает кофе в пластиковый стаканчик.

— Влада, смотри, какая прелесть! — Марина тычет пальцем в экран монитора, где мелькают фото новорождённого из общего отделения. — Вчера родился, 4 кг! Мама три дня не могла имя выбрать.

Я подхожу, стараясь улыбнуться. Губы подчиняются через силу.

— Красивый… — говорю я, хотя вижу лишь размытое пятно. Глаза сами цепляются за цифры на соседнем экране — показатели малыша из палаты №3. Сердцебиение слабое, как всегда.

— Тебя Громов ждёт у боксов, — кивает Саша, протягивая мне кофе. — Говорит, сегодня сложный день.

Кофе обжигает горло, но я благодарна за эту боль. Она возвращает в реальность. “Сложный день»… Полагаю, теперь каждый день у меня будет сложным…

Иду по коридору и чувствую, как вибрирует телефон в кармане хирургички. Денис.

«Родная, вылетаю в Нью-Йорк. Не исчезай, пожалуйста. Дай мне время…»

Вспоминаю, что у него сегодня подписание важного контракта в Штатах. У семьи Елизаровых своя компания по поставке медицинского оборудования, генеральным директором которой недавно стал Денис. И с того дня, как отец передал ему бремя управления, я перестала видеть своего мужа дома. То Тель-Авив, то Нью-Йорк, то Лондон…

При мысли о Лондоне в груди неприятно колет. Проклятый Лондон.

Вхожу в изолятор. Наш неонатолог Громов ждёт у инкубатора. Его белый халат сливается со стенами, делая его похожим на призрака этого отделения — вечного, нерушимого.

— Влада, здравствуй. Вены как волосинки, — бормочет он, поправляя очки. — Попробуешь?

Киваю. Перчатки скрипят, когда беру катетер. Малыш даже не плачет — сил хватает только на прерывистое хрипение. Игла входит в синеватую кожу головы, и вдруг перед глазами всплывает Денис:

«Детей? Ты серьёзно? Смотри, у нас же проект…» Его пальцы в моих волосах, смех, потом внезапная серьёзность: «Не сейчас, ладно? Еще успеем детей сделать, родная.»

Как вчера помню день нашей встречи. Пахло краской и сыростью. Новенькая парта, на которой я разложила пенал с потёртыми единорогами, всё ещё пахла сосной. Я прижала ладонь к холодной поверхности, пытаясь запомнить этот запах — мама всегда говорила, что запахи лучше хранят воспоминания. Но мамы больше не было, а пахло теперь только больницей да этой проклятой сосной.

— Садись с Денисом, — бросила учительница, даже не взглянув на меня.

Он развалился на стуле, щёлкая ручкой с логотипом какой-то заграничной марки. Его кроссовки были белее школьных стен, а воротник рубашки застёгнут небрежно, будто ему всё дозволено. Когда я присела, он фыркнул:

— Чего уставилась? У тебя что, денег на зеркало нет, нищенка?

Класс захихикал. Я сжала под партой мамин старый браслет — бирюзовый, с трещинкой. Она купила его перед операцией, когда уже знала, что…

— Отстань, — прошептала я, но он услышал.

На перемене он высыпал мой пенал в лужу у раздевалки. Плакать было нельзя — папа всегда говорил, что нужно быть бойцом. Подобрала промокшие карандаши, а он стоял в сторонке, сжав кулаки, будто злился, что я не закричала.

К десятому классу его «отстань, нищенка» сменилось на пристальные взгляды. Денис носил мои учебники и молча совал шоколадки в сумку, когда думал, что я не вижу. А я всё ждала подвоха, проверяя конфеты на наличие перца, листая дневник в поисках обидных рисунков.

Однажды он загородил мне путь у раздевалки спортзала:

— Ты всё ещё носишь этот дурацкий браслет? — спросил он, но голос дрогнул.

— Это мамин.

— Знаю, — он потянулся к моему запястью, но не коснулся. — Я тогда… Я не знал.

Это он про тот случай, когда выкинул мой браслет в окно, а спустя время принес обратно с новой бусинкой бирюзы на замену той, что разбилась.

Его пальцы сжали воздух у моей руки, и вдруг я поняла — он боится. Богатый мальчик, который ломал телефоны просто чтобы купить новый, боялся дотронуться до треснувшей бирюзы.

— Влада, — он выдохнул моё имя так, будто нёс его в себе все эти пять лет. — Я…

— Денис! — из-за угла выскочила Ксюша, её каблуки цокали, как когти. — Ты обещал помочь с проектом!

Она вцепилась в его рукав, будто метила территорию. Я помню, как её духи — сладкие, удушающие — смешались с едва уловимым ароматом мужского одеколона.

— Потом, — буркнул он, но Ксюша уже тащила его за собой, бросив мне взгляд, полный яда.

Он пришёл вечером. Стоял под дождём у нашего облезлого подъезда, мокрый, как та весенняя лужа с моими карандашами.

— Я люблю тебя, — сказал он, и это прозвучало как «прости».

А я, глупая, поверила, что его любовь смоет всё: и смерть мамы, и насмешки, и Ксюшины ногти на его рукаве.

Ксюша училась в параллельном классе и была тенью Дениса. Она преследовала его по всей школе, куда бы он не пошел — она всегда терлась рядом. Она была везде. В столовой, «случайно» проливая компот на мою юбку. На школьных дискотеках, цепляясь за его плечо, как пиявка. Даже после выпускного, когда Денис целовал меня у фонтана, её смех звенел из темноты:

— Недолго тебе осталось, нищенка!

Я тогда прижалась к его груди, слушая стук сердца. Он мой, — думала я. Он выбрал меня.

Но сейчас, глядя на его сообщения из Нью-Йорка, я понимаю — Ксюша никогда не была тенью. Она была предупреждением.

— Влада. — Громов кладёт руку мне на запястье. — Ты попала, можешь отпускать.

Вырываюсь из пут своих воспоминаний. Часто моргаю и смотрю перед собой — катетер стоит идеально, физраствор капает ровно. Автоматизм профессии сильнее дрожи внутри.

Глава 10

Влада

Пять утра. Сегодня я снова проснулась посреди ночи от всхлипов и не смогла уснуть. Подушка по-прежнему мокрая от моих слез.

Пластиковая палочка в моих руках кажется символом неизбежности. Я сижу на краю ванны, вцепившись в холодный кафель, и повторяю про себя, как мантру: «Этого не может быть». Но две розовые линии упрямо смотрят на меня из окошка теста. Даже если бы их было десять — сомнений не осталось.

Гул в ушах нарастает. Ладонь инстинктивно прижимается к плоскому животу. Там, под кожей, уже бьется крошечное сердце.

Как такое возможно? После всего, что произошло, судьба преподносит мне такой сюрприз.

Слезы катятся по щекам, размывая отражение в зеркале. Я беременна. От человека, который растоптал моё доверие, предал меня.

Слышу, как по коридору идёт папа. Нельзя, чтобы он увидел меня в таком состоянии.

— Лада? Ты там? — голос отца за дверью заставляет вздрогнуть.

Срываюсь с места, запихиваю тест в карман халата. Бросаю к зеркалу, нужно умыться и привести себя в порядок. Ледяная вода из-под крана обжигает лицо. Трясущимися пальцами стираю следы туши под глазами — оказывается, вчера я не смыла косметику.

— Сейчас, пап! — голос звучит неестественно бодро.

Выдыхаю. Смотрю в зеркало: красные глаза, бледность, губы, поджатые в ниточку. Похожа на больную гриппом.

Папа разливает по кружкам чай, когда я вхожу. Его седые волосы торчат в разные стороны, как всегда по утрам. Запах бергамота смешивается с тошнотворной волной, подкатывающей к горлу.

— Опять смена? — ставит передо мной кружку. — Должны же быть нормы труда у врачей.

— Эпидемия гриппа, — автоматически отвечаю, пряча дрожь в пальцах. — Детское отделение переполнено.

Мы обмениваемся дежурными фразами о погоде, о планах на день. Но я знаю — папа чувствует, что что-то не так. Он всегда чувствовал.

После того случая, как Денис заявился к папе и он узнал о измене моего мужа, я больше не поднимаю эту тему. Зачем? Все и так ясно без слов. А папа молчит, чтобы не тормошить свежую рану.

Мне кусок в горло не лезет. Знаю, что нужно плотно позавтракать перед сменой, но как мне смириться с мыслью, что я ношу ребенка Дениса? Еще пару дней назад я была бы самой счастливой на свете, а сейчас я… Напугана. Сломлена. Ошарашена.

— Лада, — начинает папа, когда мы заканчиваем завтрак, — я с самого начала сомневался в вашем браке с Денисом.

— Пап, не надо, прошу…

— Нам нужно поговорить. Ты не сможешь до конца жизни умалчивать проблему. Нужно что-то решать, — он хмурит седые брови.

Его слова бьют наотмашь. Я знала, что он сначала не одобрял наш союз, но никогда не думала, что он скажет об этом прямо.

— Вы из разных миров, — продолжает он, — богатые не женятся на бедных, Ладочка, ты ведь знаешь… Каждый раз, когда он приходил к нам, он выглядел как белый рояль в деревянной избе. Весь такой в костюме, с этими своими манерами. Он держался так, будто боялся испачкать свои идеальные брюки о наш линолеум. А ты… — поворачивается ко мне, — ты носилась между плитой и столом, как ни в чём не бывало.

Папа вздыхает. А я подгибаю под себя холодные босые ноги. С детства не люблю носить носки, за что меня всегда ругала мама.

— Помню, как он впервые попробовал твою стряпню. Сидел, такой важный, а потом… — подмигивает, — глаза у него так и загорелись, когда ты поставила на стол его любимую картошку с грибами.

Вспоминаю тот день. Денис действительно был непривычен к нашей простой еде, к нашей жизни. Но постепенно он начал привыкать, даже полюбил некоторые блюда.

— А потом, — папа усмехается. — А потом ведь чувствовал себя как дома. И не смущала его наша облупленная кухня. Вот тогда я понял, что он человек хороший, что зятек любит тебя по-настоящему. А родители его… Елизаровы… На меня с отвращением всегда смотрели на семейных праздниках, и порог моего дома никогда не переступали. Да, Ладка, на зарплату военного многого не купишь, да и кидали меня постоянно по городам, а мать твоя за мной, как жена декабриста. Но разве бедно живем? Нет. Это по меркам Елизаровых мы нищие, а на самом деле обычная среднестатистическая семья.

— Пап, ты к чему клонишь? — не выдерживая я, обводя пальцем рисунки на цветной скатерти. Нервы на пределе.

— Я к тому, что ты так счастлива была с ним… И твой Денис был хорошим парнем, я видел, как хорошо он с тобой обращается. Но измену… — папа сжимает пальцы в кулак. — Я никак от него не ожидал.

— Папа, — перебиваю его, не в силах больше слушать, — я беременна.

Слова вырываются сами, перекрывая тиканье часов. Папа замирает лицом ко мне. Вижу, как сжимаются его плечи под старой фланелевой рубашкой. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. В его глазах — удивление, тревога, шок.

— Но вы же с Денисом не планировали, — наконец произносит он.

— Я принимала противозачаточные, — шепчу, — не знаю, как так вышло.

— Что делать будешь?— начинает он, глядя куда-то сквозь меня.

Папины пальцы барабанят по краю чашки, словно отстукивая ритм моих мыслей.

— Я не хочу, чтобы он снова вошёл в мою жизнь, — начинаю я, откусывая печенье. — Он уже однажды всё сломал.

Папа смотрит на меня в упор:

— Это не только твоя жизнь теперь.

Рука сама тянется к животу, плоскому пока, но уже несущему тайну. Представляю, как там, в темноте, бьётся сердце размером с горошину. Его сердце. Наше.

— А если он… — голос срывается, — …он не захочет?

Папа наконец смотрит на меня. В его глазах — не осуждение, а понимание, выкованное годами одиночества.

— Тогда ты будешь знать, что сделала всё правильно. А я буду здесь.

— Не знаю, — выдыхаю. — Может, лучше…

Я замолкаю на полуслове, пальцы нервно теребят мамин браслет из бирюзы.

— Он предал меня, — продолжаю, будто пытаясь убедить саму себя. — Как я могу доверить ему…

— Не ему, — перебивает папа. — Ребёнку.

Глава 11

Влада

Такси тормозит у подъезда нашего дома. Теперь это «наше» режет горло, как осколок стекла.

Голова гудит и ощущается тяжелой, в глаза будто насыпали песка. Чувствую себя ужасно после смены, бессонных ночей, а разбитые чувства отягощают состояние. Но я обещала себе и папе дать Денису шанс стать отцом для нашего ребенка.

Лифт поднимается на пятнадцатый этаж, отсчитывая этажи глухим звоном. Ключ поворачивается в замке с противным скрипом. Входить страшно. Медлю некоторое время, положив ладонь на металлическую ручку. Не знаю, что боюсь там увидеть… Пересилив собственную панику, вхожу.

В прихожей всё так же пахнет бергамотом от диффузора, на туалетном столике стоят мои духи и его парфюм.

Прохожу в гостиную. Бордовый пиджак всё так же небрежно висит на спинке дивана. Помню, как тщательно выбирала наряд для того злополучного ужина. Как верила, что этот вечер станет началом чего-то нового, светлого. А он стал точкой.

Спальня. Наша кровать с шелковистым бельём, которое я выбирала неделю, сравнивая оттенки белого. Теперь простыни кажутся грязными. В шкафу его рубашки аккуратно развешаны рядом с моими платьями.

С ужасом понимаю, что Денис не возвращался в эту квартиру после ужина у его родителей. Разум врывается паникой, а сердце нещадно сжимается… Он жил у нее?

Трясу головой, словно это поможет мне избавиться от удушающих мыслей. Нет, я не буду думать об этом. Только не сейчас.

Эти стены, которые когда-то грели, теперь словно давят. Трёхкомнатная квартира в элитном ЖК — когда-то предмет моей гордости, теперь вызывает лишь горечь. Подземный паркинг, консьерж, охрана — всё это больше не имеет значения.

Подхожу к окну в гостиной, обхватываю себя руками, пытаясь унять дрожь. В квартире так тихо, что слышу, как бьётся сердце. И тут…

Щелчок.

Звук поворачивающегося ключа заставляет сердце остановиться. Он не может быть здесь. Командировки Дениса обычно затягиваются на несколько дней. Но дверь уже открывается, и я застываю, вжавшись поясницей в подоконник.

Из прихожей до меня доходит женский голос, цоканье каблуков, и через мгновение Ксюша, в уличных сапогах, входит в гостиную.

— Да, я уже в квартире, — её голос режет воздух, сладкий и ядовитый. — Нет, он ещё в Штатах. Да, я…

Ксюша замирает на пороге гостиной, телефон всё ещё у уха. Её взгляд скользит по мне — медленно, как нож по горлу.

Стоит в дверном проёме, застыв, как манекен из витрины дорогого бутика. Её волосы цвета воронова крыла собраны в тугой хвост, подчёркивающий скулы. Меховое пальто, сумка с золотой бляшкой, каблуки, от которых звенит мрамор. Даже сейчас, в чужой квартире, она выглядит так, будто сошла с обложки журнала.

— Привет, — её голос звучит неожиданно спокойно, когда она опускает телефон и сбрасывает вызов.

— Привет, — отвечаю, отпрянув от окна.

Мой взгляд опускает ниже, на связку ключей в ее руке. Замечаю серебряный брелок в виде медвежонка, который мы купили в Стокгольме. На моей связке висит точно такой же, только розового цвета.

Боже, нет… Только не это.

— Откуда у тебя ключи Дениса? — спрашиваю, указывая на брелок. Голос звучит хрипло, будто я час кричала.

Она следует за моим взглядом, потом поднимает глаза. В её взгляде — ни тени смущения.

— И что ты вообще здесь делаешь?

— Денис дал, — произносит она, перебирая ключи тонкими пальцами. — Сказал, что я могу переезжать. Он, конечно, предупреждал, что ты еще вернешься за вещами… Мы решили, что после развода…

Фраза “могу переезжать” падает между нами, как граната. Я чувствую, как подкашиваются ноги, но опираюсь о подоконник.

— Мы ещё не развелись, — перебиваю. Голос звучит хрипло, как будто кто-то сдавил горло.

Дура. Какая же я дура. Думала, он обрадуется, станет тем отцом, о котором говорил папа. А он… даже не попытался скрыть свою новую жизнь. Ксюша заявилась в нашу квартиру, как к себе домой.

В глазах темнеет. Хватаюсь за спинку стула, чтобы не упасть. В ушах звенит.

— Выйди, — говорю тихо.

— Что?

— ВЫЙДИ! — кричу так, что дрожит люстра. — Пока я не вызвала полицию за вторжение!

Она фыркает, хватает сумку. На пороге оборачивается.

Я отворачиваюсь. Мне жарко. В легких не хватает кислорода. Я хочу поскорее сбежать отсюда.

— Влада, — её голос звучит непривычно ровно, без привычной издевки. — Послушай меня.

Оборачиваюсь, ожидая очередной издевки, но в её глазах — сталь. Никакой злобы, никакого торжества. Только холодный расчёт.

— Ты ведь не глупая, — начинает она, и каждое слово режет, как скальпель. — Сама прекрасно понимаешь, что ты не ровня ему.

Смотрю ей в глаза, стараясь не выдать боль, которая разрывает изнутри.

— Вы с Денисом… — она делает паузу, будто подбирает слова, которые ранят точнее. — шли против системы. Дочь военного и наследник империи. Романтично, но глупо.

В горле ком, но я глотаю его, как глотала слёзы все эти дни.

— Он принадлежал мне с детства, — продолжает Ксюша, и в её голосе впервые звучит что-то человеческое. Почти сожаление. — Наши семьи… это не просто связи. Это судьба. А ты — случайность.

Её слова обжигают, но я не отвожу взгляд.

— Мне жаль, — говорит она наконец, — что ты потратила лучшие годы на иллюзии.

Тишина. Где-то за окном сигналит машина, а я сжимаю пальцы в кулаки так, что на коже остаются полулуния от ногтей.

— А мне не жаль, — отвечаю спокойно. — А теперь уходи.

Она стоит еще несколько секунд, не мигая смотрит на меня, а потом быстро разворачивается на каблуках.

Как только за ней закрывается дверь, я бегу в спальню и начинаю собирать свою одежду. Вещи со злостью летят в чемоданы. Выхожу в подъезд, захлопываю за собой дверь.

Подонок.

Лифт спускается медленно, будто издеваясь. На улице холодный ветер бьёт в лицо, но я благодарна ему за эту боль. Она настоящая. В отличие от той, что осталась там, за закрытыми дверями.

Глава 12

Денис

Такси мчится по вечернему городу, а я в сотый раз проверяю портфель. Контракт с европейской клиникой лежит там — три месяца переговоров, и вот они согласились на поставку нашего новейшего оборудования. Отец бы гордился. Но вместо триумфа в груди — камень.

Телефон вибрирует в кармане. Вытаскиваю: Ксюша. Семь пропущенных. Смахиваю в сторону, как крошки со стола. Мама звонила дважды — наверное, опять про семейный ужин. А потом… Сообщение от Влады.

Сердце колотится, будто пытается вырваться через рёбра. Открываю. Одно слово: «ненавижу».

— Блять, — вырывается шёпот. Таксист косится в зеркало, но мне плевать. Пальцы дрожат, набираю ответ: «Лада, прошу, дай объяснить. Я еду к тебе». Отправляю. Красный восклицательный знак. Снова в чёрном списке.

Прикрываю глаза, втирая переносицу. Вспоминаю её лицо в тот день, когда я выловил ее у подъезда отца. Ее лицо стоит перед глазами каждый раз, когда я закрываю глаза.

Это же надо быть таким сказочным идиотом, чтобы проебать все в один миг. И ради чего? Ради мимолетной похоти. Долбаеб.

Таксист включает радио, но я не слышу музыки — в голове голос Влады: «Уходи. Надеюсь, ты найдёшь в себе силы жить с тем, что натворил.». Допиваю кофе из стаканчика, горький привкус остаётся на языке.

Не смогу, родная. Без тебя во мне не останется жизни.

После сделки я сразу еду в аэропорт. Нет времени и желания возвращаться в отель. Мне нужно поскорее увидеть жену. Обнять, поговорить, убедиться, что у нас все хорошо.

Воспоминания режут по живому.

Вспоминаю, как Влада смеялась над моими попытками приготовить омлет. «Гендиректор, а яичницу сжёг», — дразнила она. А потом целовала подпалённый палец.

Достаю телефон, снова пишу — в пустоту, в никуда: «Прости меня, малыш. Я всё исправлю». Красный значок. Чёрный экран.

Но я уже знаю, что буду делать завтра. И послезавтра. И все дни, которые она позволит мне просто находиться рядом, ночевать у подъезда ее отца, как бродячему псу.

***

Свежий воздух ударяет в лицо, пока я иду к парковке терминала А. В голове всё ещё крутятся мысли о подписанных контрактах, о будущем развитии компании, о том, как реабилитироваться в глазах Влады.

Но меня выбивает из колеи сообщение мамы, в котором она сообщает, что они с отцом ждут меня на парковке аэропорта.

Что-то не так. Родители никогда не встречали меня после рейсов.

Оглядываю парковку. Ровный ряд машин, огни фонарей отбрасывают длинные тени. И вот она — знакомая чёрная машина отца. Стекло опущено, вижу его лицо — непроницаемое, как всегда.

Кладу чемодан в багажник, хлопаю дверцей. Сажусь рядом с отцом, ловя в салоне запах его одеколона — тот самый, от которого меня тошнило в детстве после родительских собраний.

— Что случилось? Почему вы здесь? — спрашиваю прямо, не глядя на него.

— Сыночек, — мама высовывается с заднего сиденья, поправляя шёлковый шарф. Её улыбка натянута, как струна. — Как полёт?

Мама продолжает, будто не слыша:

— Мы с папой подумали, что тебе будет приятно нас увидеть. Сейчас поедем к нам домой, я запекла твою любимую утку с апельсинами.

— Мне нужно к Владе, — смотрю на ветровое стекло.

Тишина. Отец переключает передачу резче, чем нужно. Мама щёлкает замком сумочки.

— Она… — голос матери дрожит, но не от волнения. От раздражения. — А она съехала, сынок.

Мир вокруг замирает. Кровь отливает от лица. Я дергаю головой, смотрю то на лицо мамы, то на ровный профиль отца.

— Что значит «уехала»? Куда? Почему?

Мама мнётся, глядя в окно. Отец наконец нарушает молчание:

— Она забрала свои вещи и переехала, — в конце концов, мама вздыхает и опускает глаза к полу. — Ксенечка заезжала в вашу квартиру, столкнулась там с Владой. Ну и твоя истеричная жена собрала все вещи и съехала… Кажется, к отцу своему.

Гнев накатывает волной, захлёстывая с головой. Я чувствую, как кровь пульсирует в висках, как стучит в ушах.

Что, блять, происходит?!

Пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Кожа на костяшках белеет.

— Как… как вы посмели дать ей ключи? — слова вырываются с трудом, будто сквозь зубы.

— Денис, я тебя не понимаю… — обижено произносит мама. — Ты сам оставил нам ключи. Я попросила Ксенечку проверить вашу квартиру. Мы же не знали, что Влада там.

— А где ей еще быть, если не у себя дома!?

К горлу подступает тошнота. Не от самолёта — от осознания того, что родители разрушили то хрупкое доверие, которое только начало восстанавливаться между мной и Владой.

Она вернулась домой! Вернулась, блять! Значит передумала, значит что-то решила для себя! А Ксю опять все испортила!

В груди горит огонь. Он обжигает лёгкие, мешает дышать. Каждый вдох даётся с трудом, будто воздух превратился в сталь. Чувствует, как начинает трясти от сдерживаемой ярости.

— Сука! — бью рукой по кожаной торпеде. Мама ахает сзади.

Машина дергается на скорости. Отец повышает голос:

— Завязывай, Денис!

Мама фыркает, играя жертву:

— Ксенечка просто хотела помочь. Принесла тебе домашний борщ…

— В мой дом?! Без меня?! У меня есть жена! Это она готовит мне борщи! — кричу, теряя самообладание.

Я хочу что-то разбить, что-то разрушить — выпустить эту ярость наружу, и если я это не сделаю, фляга точно свистнет!

— Вы… вы понимаете, что натворили? — голос срывается на крик.— Влада подумала, что… Что между мной и Ксюшей до сих пор что-то есть!

— Разве это не так?... — прошептала мама.

Шумно втягиваю воздух через ноздри. Сжимаю зубы, желваки ходят по скулам.

— Останови машину.

— Денис… — останавливает мама.

— Останови машину!

Тормоза визжат, авто съезжает на обочину, отец включает аварийку. Выскакиваю на пустынную улицу, хватаю чемодан из багажника. Хлопаю так сильно, что в салоне, должно быть, закладывает уши.

Глава 13

Влада

День не задался с самого утра. Я никак не могла сосредоточиться на работе. Мысли разбегались, как испуганные воробьи. То и дело вспоминала сообщение, которое отправила Денису. «Ненавижу». Слишком резко, слишком категорично. Но в тот момент это было единственное слово, которое отражало всю боль, всю горечь предательства.

В отделении патологии новорождённых всегда шумно: писк мониторов, плач малышей, приглушённые разговоры врачей. Но сегодня этот привычный фон только усиливал моё нервное напряжение.

— Доброе утро, Гордей Викторович, — я вошла в кабинет неонатолога.

В кабинете Громова приятно пахло кофе. Он сидел, уткнувшись в монитор, и что-то печатал. Очки съехали на кончик носа, и он машинально поправлял их каждые три секунды. Мы с ним виделись каждый день — я была прикреплена к нему, и мы работали в связке каждый день.

Громов Гордей был старше меня на несколько лет. Высокий, статный мужчина. Первое, что бросается в глаза при встрече с ним — его проницательный взгляд из-под очков в тонкой металлической оправе. Светло-голубые глаза, обрамлённые длинными ресницами, всегда кажутся немного усталыми, но в них читается острый ум и внутренняя сила.

Русые волосы, чуть более тёмные у корней, аккуратно подстрижены. Они слегка волнистые, с естественной небрежностью, которая придаёт его облику интеллигентную непринуждённость.

Несмотря на внешнюю сдержанность, в его облике есть что-то притягательное. Может быть, это особая энергетика человека, который ежедневно сталкивается со сложными жизненными ситуациями и при этом сохраняет внутреннее равновесие.

Я хотела положил карточки на стол, но рука дрогнула, и карточки рассыпались по полу. «Идеально», — подумала я, чувствуя, как жар стыда разливается по щекам.

Громов обернулся, медленно, будто каждое движение давалось ему с трудом после ночного дежурства.

— Ничего страшного, — сказал он глуховатым голосом и наклонился, чтобы помочь собрать бумаги. Его пальцы, длинные и узловатые, аккуратно складывали листы в стопку. Я заметила, как он морщится, когда берет карточку с историей малыша, умершего вчера от пневмонии.

— Спасибо, — прошептала я, но в горле вдруг запершило. Тошнота подкатила внезапно, как волна, смывающая все мысли.

— Вам нехорошо? — спросил Громов, заметив, как я побледнела.

— Всё в порядке, — пробормотала я, но организм решил иначе.

В туалете меня вырвало так сильно, что слёзы выступили на глазах. Вода из-под крана была ледяной, но я умывалась снова и снова, пытаясь смыть с лица следы паники. «Токсикоз. Значит, это точно не сон». Рука сама легла на живот — плоский.

Как ты там, малыш?

Все еще не верилось, что я беременна. А еще не верилось, что я буду воспитывать ребенка одна.

В ординаторской я налила чай из термоса. Руки всё ещё дрожали, и кипяток пролился на белый халат, оставив коричневое пятно. Я усмехнулась. Символично. Всё в моей жизни теперь было в таких пятнах — неотстирываемых, въевшихся в ткань бытия.

Дверь скрипнула.

— Вам кофе для поднятия настроения, — Громов поставил передо мной бумажный стаканчик с логотипом «Coffee&You». Аромат миндального рафа ударил в нос, и я зажмурилась. Раньше этот запах будил восторг. Теперь — рвотный рефлекс.

— Откуда вы… — начала я, но он перебил:

— С понедельника по пятницу — миндальный раф, в субботу — капучино с корицей. — Он сел напротив, снял очки и протёр их краем халата. — Наблюдательность, Влада Викторовна.

Я почувствовала, как к щекам прилила кровь. Мы всегда соблюдали субординацию, и такое внимание с его стороны было неожиданным.

Он улыбнулся:

— Не пугайтесь, Влада. Просто вы уже какой по счету день приходите на работу хмурая. Очевидно, у вас что-то произошло. Это, — он указал на дымящийся стаканчик. — Мелочь, которая поднимет вам настроение.

— Спасибо большое. Но мне… теперь нельзя кофеин, — сказала я, отодвигая стаканчик.

Он замер. Взгляд скользнул по моим бескровным пальцам, сжимающим чашку с чаем, по синякам под глазами, по неестественно прямой спине.

— Вас можно поздравить? — спросил он тихо.

Я кивнула, не в силах вымолвить слово.

— Гордей Викторович… У меня сегодня назначено УЗИ. Я могу отпроситься пораньше?

— Конечно. Не переживайте, я справлюсь сам, — Он достал из кармана шоколадку «Алёнка» и положил на стол. — Глюкоза помогает при тошноте.

…

Сердце колотится как сумасшедшее, пока я иду по коридору к кабинету УЗИ. Ладони влажные, и я машинально вытираю их о джинсы. В очереди несколько молодых женщин, они перешёптываются и улыбаются, держась за руки с мужьями. А я одна. Снова одна.

Медсестра за стойкой проверяет мою карту, кивает:

— Елизарова, проходите, вас ждут.

В кабинете прохладно. Врач — приятная женщина лет сорока — улыбается мне:

— Здравствуйте, раздевайтесь, ложитесь на кушетку.

Я снимаю верхнюю одежду, забираюсь на холодный столик. Гель холодный, скользкий, и я вздрагиваю, когда датчик касается живота.

— Расслабьтесь, — говорит врач, — сейчас посмотрим, как там наш малыш.

Экран монитора светится голубым. Я стараюсь разглядеть что-то в этой мешанине светлых и тёмных пятен, но вижу только размытые очертания.

— Вот, смотрите, — голос врача звучит спокойно и уверенно, — сердцебиение отличное. Видите эту точку? Это сердце вашего малыша.

Я наклоняюсь ближе к экрану, затаив дыхание. Точка пульсирует, и я чувствую, как к глазам подступают слёзы.

— Пол пока не определим, слишком рано, — продолжает врач, — но всё развивается нормально. Срок соответствует.

Она делает снимки, распечатывает их. Я смотрю на чёрно-белую картинку, где едва угадываются очертания крошечного существа.

— Вот, возьмите, — врач протягивает мне снимок, — это память о первом знакомстве с малышом.

Я беру снимок дрожащими руками. Одеваясь, я чувствую, как внутри что-то меняется. Это не просто плод — это жизнь, которая уже существует независимо от моих страхов и сомнений.

Глава 14

Влада

— Прыгай в мою тачку, детка, — Кирилл откинулся на кожаное сиденье, рука небрежно свесилась с руля. В его голосе звучала привычная бравада, но я заметила, как напряглись мышцы на его шее, когда он увидел моё лицо.

Волосы цвета воронова крыла небрежно падают на высокий лоб, оттеняя бледность лица. Как и у его сестры-близнеца, они словно поглощают свет, создавая вокруг головы тёмный ореол. Кожаная куртка выглядит несколько вызывающе для ноябрьского вечера, но ему идёт этот небрежный стиль. Она подчёркивает широкие плечи и прямую осанку, придавая облику лёгкую дерзость.

Не могу сдержать усмешку.

— Может, это прокатывало с твоими девочками, — я нарочно сделала ударение на последнем слове, — но не со мной.

Он резко открыл дверь, снег захрустел под его ботинками. Обходя машину, Кирилл напоминал хищника — плавно, но с опасной грацией. Его кожаная куртка скрипела на морозе, а темные волосы сливались с ночным небом.

— Ладно, прости, Влада. Я пошутил. — Он распахнул передо мной дверь, и в салон ворвался запах дорогого парфюма с нотками бергамота. — Садись, довезу до дома.

Несколько секунд я колеблюсь. Вспоминаю тот злополучный ужин у родителей Дениса, когда Кирилл оказался единственным, кто нашёл в себе силы рассказать мне правду об измене мужа. Секундная слабость — и я устроилась на пассажирском сиденье, чувствуя, как тепло салона обволакивает застывшие пальцы.

— Пристёгивайся, — сказал он, включая передачу. Из динамиков полился ритмичный бит, но Кирилл убавил громкость до шепота.— Тебя домой или…?

— К папе, — резко ответила я.

Мы ехали молча. Я изучала его профиль украдкой — решительный подбородок, та же родинка на скуле, что у и Ксюши. Что не отнять у их семейства, так это их привлекательную внешность.

В груди неприятно кольнуло. Неужели Денис повелся на красивую обертку? Я открыла козырек и глянула на себя в зеркало, и тут же дала себе мысленную пощечину и отвернулась к окну. Не хватало еще, чтобы я начала сравнивать себя с любовницей мужа и искать в себе изъяны.

— Откуда идёшь? — Кир бросил взгляд на мое лицо.

— В поликлинике. Просто… плановый осмотр.

Он хмыкнул, пальцы постукивали по рулю в такт музыке.

— Как ты? — он спросил неожиданно мягко, свернув в знакомый переулок.

Я закусила губу, глядя на мелькающие за окном фонари. Как сказать, что каждую ночь просыпаюсь от кошмаров, в которых вновь и вновь становлюсь свидетельницей секса моего мужа и его сестры? Что до сих пор везде чувствую запах его одеколона?

— Живу, — выдавила я. — Работа, дом, сон. Иногда ем.

Он резко затормозил у облупившейся пятиэтажки. Я бросила взгляд на четвертый этаж. На кухне горел свет, значит папа подогревал ужин, дожидаясь меня. Кирилл выключил двигатель, повернулся ко мне.

— Ты имеешь право ненавидеть нас всех, — сказал Кирилл неожиданно. — Меня, Дениса, Ксю…

Я закрыла глаза, вспоминая тот вечер. Мне не хотелось говорить об этом, но Кир не собирался останавливаться.

— Кирилл, не надо, — я попыталась это пытку в виде диалога. — Пожалуйста, давай закроем тему.

— Как скажешь, — он положил руку на руль.

— Спасибо, что довез…

Сердце колотилось где-то в горле. Желудочно внезапно сжался и во рту разлился вкус желчи.

— Меня сейчас…

Я рванулась к двери, едва успевая нажать кнопку. Зимний воздух ударил в лицо, и мне удалось побороть приступ тошноты. Я слышала, как Кирилл выскочил с другой стороны, его ботинки громко хрустнули по снегу.

— Твою мать… Ты только в обморок не падай, ладно? Я не знаю, что делать в таких ситуациях. — он растерянно гладил мою спину, пока я, согнувшись, пыталась отдышаться. — Это из-за меня? Из-за разговора, который я завел?

Я засмеялась — горько, надсадно.

— Нет, гений. — Я помассировала виски, чувствуя, как дрожь расползается по телу. Ему я точно не расскажу о беременности. — Я просто чувствую себя неважно. Поэтому и была в поликлинике.

Рёв двигателя разрезал тишину. Слепящий свет фар вырвал нас из темноты. Во двор въехало такси. Я прикрыла лицо ладонью, различая за ярким светом знакомый силуэт. Дверь машины хлопнула, и по двору загремели шаги.

— Влада! — его голос прозвучал как удар хлыстом.

Я медленно выпрямилась, всё ещё держась за рукав Кирилла. Денис стоял в трёх шагах, лицо искажено гримасой, которую я раньше видела только в спорах с конкурентами. Его взгляд метнулся от моего бледного лица к руке Кирилла на моём плече.

Глава 15

Влада

Вернулся из штатов. Интересно, почему не к своей Ксю, а опять притащился к моему подъезду.

— Объясни. Сейчас же. — муж сделал шаг вперёд, и я инстинктивно отпрянула к машине.

Кирилл встал между нами.

— Отвали, Ден. — Голос Кирилла звучал низко и опасно. — Влада неважно себя чувствует.

— Схуяли ты вмешиваешься? Это, блять, моя жена! Моя! — Денис дернулся вперед. В свете фар я увидела, как у него дрожат руки. Пьян? Или просто в ярости?

Грубость в его голосе резала слух — за все годы он ни разу не позволял себе такого тона. Даже когда мы спорили о переезде, его аргументы звучали холодно, но уважительно. Теперь же он напоминал незнакомца, чьи глаза блестели чужим, животным блеском.

— Твоя бывшая жена, — Кирилл аккуратно блокировал путь, держа руки на безопасном расстоянии.

Денис дёрнулся, словно его дёрнули за невидимые нити. Его взгляд скользнул по моему силуэту, затем поднялся к лицу.

— Влада… Ты с ним? — Денис выдохнул, и это прозвучало как обвинение всему миру. — Для чего? Чтобы отомстить?

Сердце упало куда-то в сапоги. Как он посмел так подумать про меня! Я уже готова была выкрикнуть, что он не имеет право судить людей по себе, но внезапно разум ударило осознанием — он не заслуживает никаких объяснений.

— Кир проводи меня домой, пожалуйста, — попросила я Кирилла, не глядя на него. Мой немигающий взгляд был прикован к ошарашенному лицу Дениса.

Он отпрянул, будто я плюнула ему в лицо.

Тишина. Даже ветер замер, затаив дыхание. Кирилл резко обернулся, глаза расширились — в них мелькнул немой вопрос. Но я сжала его рукав сильнее, моля взглядом не разрушать этот блеф.

— Влада… Посмотри мне в лицо и скажи, что ты с ним!

Кир молча взял меня под локоть. Мы обошли Дениса, который, казалось, врос в землю.

— Влада… — прохрипел муж до того, как за нами захлопнулась подъездная дверь.

Мы молча поднялись на четвертый этаж и остановились напротив двери. Я чувствовала себя опустошённой, но в то же время внутри бушевала ярость — на Дениса, на себя, на всю эту ситуацию.

Лампочка мигала, создавая тревожные тени на стенах. Кирилл скрестил руки на груди

Я повернулась к нему:

— Прости… за этот спектакль, — я опустила глаза вниз, разглядывая свои сапоги. — Он, наверное, будет ждать, когда ты выйдешь.

— Зачем ты это сделала? Ден подумает, что у нас с тобой что-то было. Он убьет меня, к херам собачьим. Он же как бык — если что в башке засело, всё, туши свет.

Я выдохнула и прислонилась к стене, чувствуя, как трясёт всё тело.

— Чтобы закончить, — прошептала я, поднимая глаза к его лицу.— Чтобы он наконец отпустил. Прости, пожалуйста. Я не подумала… о тебе. Просто… мне нужно было, чтобы он отстал. Я не хочу знать его, видеть или слышать.

Кирилл усмехнулся, но как-то невесело.

— Знаешь, — он провёл рукой по взлохмоченным волосам, — если Денис меня прикончит, попросишь его хотя бы организовать достойные похороны? Хочу, чтобы на моей могиле написали: «Погиб, защищая честь дамы от ее же мужа”

Его слова вызвали у меня короткий, прерывистый смешок. Но радость была горькой.

— Я не хотела втягивать тебя в это, — призналась я. — Ты просто оказался не в то время не в том месте.

— Ага, — он оттолкнулся от перил. — Но признаться, мне ужасно понравилось чувствовать себя героем.

— Ты всегда умеешь найти слова, — покачала я головой.

— Это да, — он снова усмехнулся. — Только вот с Деном это не сработает. Он сейчас в таком состоянии, что даже мой фирменный юмор не спасёт.

Мы помолчали. Я чувствовала, как напряжение постепенно отпускает, но внутри всё ещё бушевала буря эмоций.

— Я пойду, — сказала я наконец, собираясь с силами. — Спасибо тебе.

Глава 16

Влада

Я замерла на пороге, вцепившись в ремешок сумки. Несколько поворотов головы и я замечаю знакомую тёмную макушку за столиком у окна — свекровь. Вчерашний звонок свекрови застал меня врасплох. Холодно сообщила, что нам нужно поговорить и назначила встречу. Не просила, а приказывала. И вот я здесь, вместо того чтобы отсыпаться перед ночной сменой.

Глубоко вздыхаю, мысленно готовясь к битве, и шагаю между столиками.

Ольга Леонидовна, как всегда, выглядела безупречно: бриллианты в ушах сверкали ярче новогодней ёлки. Брендовый жакет идеально сидел на её фигуре, будто она только что сошла с обложки модного журнала. Золотая брошь в форме павлина на лацкане. На пальцах — массивные кольца. Елизаровы всегда любили демонстрировать свое огромное состояние.

Смотрю на её идеально уложенные волосы, на безупречный макияж, и думаю — сколько же сил она тратит на эту маску? На эту роль идеальной свекрови, которая на самом деле ненавидит меня каждой клеточкой своего существа

Наверное, я выгляжу не так презентабельно, как моя свекровь: простое пальто, волосы собраны в небрежный пучок. Она даже не подняла глаз, когда я подошла.

— Здравствуйте, Ольга Леонидовна, — произнесла я, стараясь держать голос ровным.

— Доброе утро, Влада, — ответила она, не отрываясь от созерцания своей чашки с чаем. — Присаживайся.

Опускаюсь на стул, чувствуя, как напряжение сковывает плечи. Она всё так же не смотрит на меня, только изредка бросает презрительные взгляды.

— Я слушаю вас, — наконец нарушаю молчание.

Я выжидающе смотрю на нее. Молчание тянется мучительно долго. Она пьёт чай маленькими глотками, будто находится на приёме у английской королевы.

— Вчера ночью Денис пропал, — наконец произносит она, не глядя на меня.— Не отвечал на звонки. У отца было к нему важное дело, а он… появился под утро в совершенно непотребном виде.

Вспоминаю вчерашний вечер. Его ярость, крики, обвинения. Неудивительно, что он напился. Наверное, после того, как увидел меня с Кириллом, его понесло.

— Я понимаю ваше беспокойство, — отвечаю сдержанно. — Но какое это имеет отношение ко мне?

Её глаза наконец встречаются с моими. В них читается неприкрытое презрение.

— Ты разрушила его жизнь, — произносит она холодно. — Сначала забрала у меня сына, после вашей свадьбы он напрочь забыл про нас! Не звонил, не писал, мы видели Дениса изредка по праздникам. Теперь пытаешься погубить его. Он не может нормально жить, не может думать ни о чём, кроме тебя!

У меня начинает гудеть голова. Сжимаю кулаки под столом. Это переходит все границы.

— Ольга Леонидовна, — перебиваю её. — Я не намерена выслушивать эти нелепые обвинения. Давайте перейдём к сути.

Она усмехается, и эта усмешка режет меня, как нож.

— Честно, у меня иногда создается впечатление, что ты приворожила его, — продолжает она.— потому что рядом с тобой… Я не узнаю своего сына!

Встаю, чувствуя, как закипает гнев. Но заставляю себя сесть обратно. Нельзя показывать слабость.

— Ты ведь знаешь о их связи с нашей Ксенечкой? — перебивает она меня, будто вбрасывает козырь. — О том, что между ними было?

Киваю молча. Конечно, знаю. Укол между рёбер, и толчки сердца в груди становятся гулкими и болезненными.

— Я прошу тебя, Влада, оставь Дениса в покое… Ну не срослось у вас, не прижилось. Я прошу тебя… Нет, умоляю… разведись с ним! Не мучай ты моего сына! Он переживёт, — свекровь выпрямилась, будто произнося приговор. — Первые месяцы будет больно, но он… переболеет.

Смотрю на её надменное лицо и понимаю — она никогда не примет меня. Никогда не поймёт. Для неё я всегда буду той, кто разрушил её идеальный мир. Той, кто посмел забрать ее драгоценного сына.

Но мне не больно и я не шокирована. Я к этому привыкла. Ольга Леонидовна в день нашей свадьбы пришла в ЗАГс в черном, как на похороны. Увидев это я долго плакала, а сейчас — смирилась.

Но вместе с этим в голове пульсирует одна ясная мысль — мы с ней впервые на одной стороне баррикад.

— Я и так подала на развод, — выдохнула я.

Её бровь дёрнулась — единственный признак удивления.

И пусть он болеет. И пусть переживает. Он сам выбрал этот путь. Я просто хочу жить своей жизнью. Хочу быть счастливой. Имею право.

— Почему не сказала?

— Вы не спрашивали. Вы лишь обвиняли.

Она замерла, разглядывая меня, будто впервые видела. Потом неожиданно сняла перчатку, положила на стол руку — жёлтые пятна у суставов, тонкие вены. Возраст, который не скрыть даже бриллиантами.

— Он любит тебя, — прошептала она. — И это губит его.

Слова повисли, как дым от её чая.

Внутри растёт глухая злость. Злость на эту ситуацию, на эту встречу, на все эти игры в благородство. Я просто хочу развода. Хочу, чтобы всё это закончилось. Чтобы можно было наконец-то дышать полной грудью, не думая о том, что он может появиться в любой момент.

Утренняя тошнота снова начинает подкатывать к горлу, а запах кофе и непонятной гари в помещении еще сильнее раздражает рецепторы.

— Я отойду в дамскую комнату, — резко встаю, толкнув назад стул.

Ольга Леонидовна провожает меня холодным взглядом.

Я запираюсь в кабинке, но замок щелкает очень туго, будто сомневаясь, стоит ли удерживать дверь.

Тошнота накатывает волнами, скручивает желудок в тугой узел. Я склоняюсь над унитазом, и меня рвёт. Солёно-горькая желчь обжигает горло.

Умываюсь холодной водой, пытаясь прийти в себя. Капли стекают по лицу, оставляя мокрые дорожки. В зеркале отражается моё бледное лицо с лихорадочно блестящими глазами.

Господи, ну и зачем я пришла сюда? Знала ведь, чем все закончится! Унижениями и равнодушием во взгляде!

Внезапно замечаю дым. Сначала тонкую серую нитку, которая вьётся у потолка, потом ещё одну, и ещё. Они становятся всё толще, плотнее, заполняют пространство.

Пожар?

За дверью слышатся крики, звон разбитого стекла. Сигнализация воет, как раненый зверь. Я дёргаю ручку двери, пытаюсь щелкнуть замком, но он предательски не поддается. Заело. Паника сжимает горло ледяными пальцами.

Глава 17

Три года спустя

Влада

Я перебирала стопку карточек, стараясь не смотреть на часы. Каждая минута сегодня тянулась как час. Даже яркий солнечный свет, льющийся через панорамные окна ресепшена, казался мне назойливым.

— Влада, — к стойке подошел Ярослав Федорович — наш врач, внимательно листая историю болезни. — А что у нас с Семеновой? Запись назначена на час, а ее до сих пор нет.

Он поднял голову и задумчивый взгляд коснулся моего лица.

— Сейчас посмотрю, — пальцы ловко прыгали по клавишам, пока я искала в базе данных нужную пациентку. — Так она отменила запись. Еще вчера.

— Как? — он свел светлые брови к переносице. — Почему мне не сообщили?!

— Я не знаю, Ярослав, — я пожала плечами, вставая со своего места. — Вчера Валя была на смене.

Он поджал губы и всунул ладони в передние карманы белого халата. Его раздражение было физически осязаемо, но я прекрасно понимала его недовольство.

— Будь добра, сообщи своему мужу о безоствественности Вали, пусть уволит ее, наконец. Сколько можно косячить?

Я лишь вздохнула. Валя была моей сменщицей и на работу мы взяли ее по доброте душевной. И то потому что я настояла, так бы Гордей не стал бы рассматривать ее кандидатуру. Отсутствие медицинского образования, рассеянность, и постоянные опоздания, но девчонке восемнадцать лет и маленький ребенок на руках. Ей очень нужна была работа, а я сжалилась.

Ярослав ушел. Коридор клиники был пуст. Тишину нарушало только мерное тиканье часов над ресепшеном. Я огляделась — ни пациентов, ни коллег. Даже вечно суетливая медсестра Таня сегодня куда-то исчезла. Решила воспользоваться моментом и закрыть свою смену.

Кабинет Гордея находился в самом конце коридора. Дверь была приоткрыта, и сквозь щель я видела его профиль — он говорил по телефону, нервно теребя ручкой. Мой муж всегда так делал, когда злился.

— Вы нарушаете все договорённости! — Его голос прозвучал хрипло от напряжения. — Как мы будем проводить МРТ? У вас же эксклюзивные права на обслуживание томографов!

Пауза.

— Прекрасно. Значит, завтра утром у нас не будет ни капельниц, ни скальпелей, ни даже стерилизаторов? — Он ударил кулаком по столу, и я невольно отпрянула. — Спасибо, что предупредили за сутки.

Он швырнул трубку на стол, и пластик с грохотом отскочил к клавиатуре.

— Чёрт!

— Гордей? — Я осторожно приоткрыла дверь.

Он резко обернулся, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то чужое, жёсткое. Но уже через секунду это исчезло, сменившись привычной усталостью и мягкостью.

— Влада… — Он провёл рукой по лицу, сминая тень трёхдневной щетины. — Они всё отозвали. И лекарства, и оборудование. Даже расходники забирают.

Я вошла в кабинет мужа, подошла к его столу... По спине мурашки — я узнала логотип на бумаге. «МедТехноСервис» — наш главный поставщик оборудования.

— Но как? Мы же платили исправно…

— Нашли кого-то «ближе к телу». — Гордей горько усмехнулся. — У «МедТехно» новый директор. Сын сенатора. Решил «оптимизировать» клиентов.

— А резервные аппараты? — Спросила я, зная ответ.

— Контракт запрещал покупать их у других. — Он показал на пункт договора, выделенный жёлтым маркером. — Штраф — три годовых оборота.

— Что будем делать? — Собственный голос показался мне слабым, детским.

— Искать новых поставщиков. И юристов. — Он встал, и белый халат подчеркнул его худобу. За последний месяц он похудел настолько, что воротник болтался свободно. — — Если через две недели не найдем нового поставщика, придётся закрываться.

Сердце ёкнуло. Мы вложили в эту клинику всё — свои сбережения, кредиты, три года жизни.

— Ты что-то хотела, любимая? — Он посмотрел на часы, и я вдруг осознала, что уже полчаса как должна была уйти.

— Мне… нужно забрать Мишку и Майю из садика. — Я потянулась к дверной ручке, чувствуя, как подступает знакомая тяжесть в груди. — И на кладбище.

Воздух в кабинете сгустился. Гордей замер, его взгляд упал на календарь. Восьмое ноября. День, когда три года назад сердце моего отца остановилось.

— Влада… Прости, родная. Заработался. — Он сделал шаг ко мне, и вдруг я почувствовала, как дрожит его рука, ложась мне на плечо. — Может, я поеду с тобой?

Я покачала головой, глотая ком в горле. Он знал. Знает, что каждый год я прихожу туда одна. Что мне нужно три часа молчания, чтобы выговорить папе всё, что накопилось за год. Чтобы попросить совета, которого он уже не даст.

— У тебя и так дел хватает. — Я прижалась щекой к его ладони, вдыхая знакомый запах кофе и миндального мыла. — Я справлюсь.

Гордей поцеловал меня в лоб, я сняла свое пальто с вешалки и направилась к выходу.

…

Кладбище встретило меня тишиной. Ветер играл с ленточками на соседних могилах, а я сидела на холодной скамейке, глядя на фотографию. Тот же лукавый прищур, те же морщинки у глаз. Как будто он вот-вот рассмеётся и скажет: «Ну что ты нюни распустила, дочка?»

— Пап… — Я провела пальцами по гранитной плите, где капли дождя оставили разводы. — Миша и Майя вчера впервые прочитали стихотворение на утреннике. Гордей снял видео, и искренне радовался, показывая это видео всем нашим коллегам в клинике, — Губы сами растянулись в улыбке, хотя слёзы ещё не высохли. — Ты бы видел, как он их обожает. Даже кровь не родная, а любит сильнее родных отцов. А я ведь боялась, что не примет.

Я закрыла глаза, сдерживая рыдание. В горле словно разбитое стекло.

— А тот день… когда я согласилась выйти за него…— Шёпот смешался с шелестом листьев. — Ты бы одобрил. Он был моим наставником, мы с ним работали рука об руку много лет, и он стал спасением во всём. Лучшее решение жизни — сказать Гордею Громову «да»…

Иногда я пытаюсь вспомнить тот период своей жизни, но память словно размыта. Как будто кто-то взял и стёр самые страшные моменты, оставив лишь рваные обрывки воспоминаний.

Глава 18

Денис

Лондон научил меня двум вещам: скрывать отвращение за нейтральной улыбкой и пить виски так, чтобы дрожь в руках не выдавала внутреннего разложения.

Ксюша, прилипшая ко мне как дорогая бижутерия, тащила в ресторан — туда, где за столиком у окна ждали наши семьи. Её каблуки цокали по мрамору в такт моему сердцебиению, слишком частому для тридцатилетнего.

Вчера мы вернулись домой.

Мы медленно двигались к забронированному столику. Ксюша едва не подскакивала от радости, улыбка не слезала с ее лица. Она три года не видела родителей, ровно в той же степени, что и я, но я могу только завидовать ее энтузиазму.

Мать вскочила со стула, размахивая салфеткой, будто флагом капитуляции. Её объятия сдавили рёбра, напомнив о том дне, когда она умоляла меня спасти компанию.

— Денис! Ты похудел! — Она пригладила мне волосы, как в детстве, и потянулась к моей жене. — Ксенечка, здравствуй, родная! Ты его совсем что ли не кормишь?

Ксюша засмеялась, прикрыв рот лакированными ногтями. Её смех был отрепетированным — ровно три секунды, с лёгким наклоном головы. Так её учили на актёрских курсах, которые оплатил отец.

Ирина Петровна, мама моей жены, тепло обняла меня после своей дочери. Её отец, Артамонов, кивнул мне, как деловому партнёру. Именно так мы и были связаны: его дочь — моя расписка на миллиард, которую нельзя разорвать.

— Он сам не может без своих проектов! — Ксю поправила прическу, и свет люстры поймал её кольцо. Три карата. Три года. Миллиард инвестиций Артамонова в наше фиктивное счастье.

— Садитесь, садитесь! — Мать потянула меня к стулу, будто боялась, что я сбегу. Возможно, так оно и было.

Запах трюфельного ризотто смешался с тяжелым облаком дорогого парфюма. Мне моментально стало душно, в горле запершило так, что хотелось разодрать себе шею.

Я огляделся и только сейчас понял, что за столом не было отца. Пока Ксю продолжала тараторить о своих проектах и съемках, а ее родители восхищенно ахать, я наклонился к уху мамы:

— Где отец?

Вилка в руках матери замерла. Она дожевала кусок рыбы, выпила вино и только потом ответила:

— Не сейчас, сынок.

Я выпрямился в кресле, анализируя ее слова. Что-то здесь было не так. Сосредоточиться не позволяла болтовня жены: она никак не могла заткнуться.

— А Ксюша-то как расцвела! — Мать смахнула несуществующую слезу. — В прошлом месяце мы смотрели её фильм… Как там его?

— «Лунный вальс», — Ксюша выпрямилась, будто её дернули за ниточку. — Меня хвалили за глубину образа!

Я уставился на салат, нанизывая лист на вилку.

Ксюша взмахнула вилкой, как жезлом дирижёра, заставляя замолчать даже официанта с графином воды.

— А в новом проекте я играю учёную-вирусолога! — Она наклонилась вперёд, будто делилась государственной тайной. — Придётся даже учить латынь! Ну, или хотя бы произношение…

Её мать ахнула, сложив руки у груди, будто молилась на алтарь дочернего тщеславия.

«Учить латынь», — мысленно повторил я, вспоминая чек на двадцать тысяч фунтов для «консультанта по научной терминологии». На деле этот тип с оксфордским акцентом просто стоял за кадром, подсказывая ей, как выговорить «пандемия».

— А помнишь ту сцену в лаборатории? — Ксюша повернулась ко мне, делая глаза как у героинь аниме. — Я же всю ночь репетировала с тобой диалог!

Вспомнил. Она пялилась в телефон, пока я зачитывал реплики её персонажа. «Да, милый, продолжай», — бурчала она, листая ленту инстаграма.

— А та сцена с взрывом! — Отец Ксюши хлопнул ладонью по столу, распугав даже снобистских посетителей за соседним столиком. — Настоящий Голливуд!

Голливуд. Да. Если быть точным — индийский дублёр, три тонны пиротехники и страховой полис, стоивший больше её гонорара. Я молча ковырял вилкой стейк, представляя, как эти деньги могли бы окупить новую партию дефибрилляторов.

Вилки звякали о тарелки в такт пульсации в висках, а голос Ксюши, расписывающей свои «творческие муки», резал слух, как скальпель по натянутой коже.

— Ой, Ксенечка… — мама накрыла ладонью руку Ксюши. — Мы так ждем внуков! А представьте, какая генетика будет у ваших детей!

Её слова ударили наотмашь. Я замер, чувствуя, как кровь отступает от лица. Ксюша хихикнула, прикрыв рот салфеткой:

— Мы пока не планируем. У меня карьера, Денис весь в делах. Верно, милый?

Её голос звучал слишком приторно, как сироп, который хочется выплюнуть. Я молча кивнул, не в силах произнести ни слова. Все за столом посмотрели на меня. Тошнота подкатила волной, сжимая горло.

— Мне нужно отойти, — сказал громче, чем следовало, со скрипом отодвигая назад стул.

Я буквально вывалился на улицу. Ноябрьский ветер трепал полы пиджака, но я не чувствовал холода — внутри всё полыхало от гнева. Сигарета дрожала в пальцах, оставляя пепел на манжетах рубашки. Я прислонился к стене ресторана, жадно затягиваясь дымом, который хоть немного притуплял боль внутри.

Гнев пульсировал в висках, растекаясь по венам ядовитой лавой. Три года. Три проклятых года я живу как в тумане, где каждый день — это новая сцена в пьесе, написанной не мной. Раздражение стало вторым дыханием, а злость — верным спутником, который не покидает ни на минуту.

Свадьба с Ксюшей… Даже сейчас, спустя три года, я не могу вспомнить её лица в тот день. Сколько было гостей? Двадцать? Пятьдесят? Сто пятьдесят? Не помню. Помню только вкус виски и то, как он помогал не сойти с ума. Как анестезия, которая притупляет боль реальности.

Живу по сценарию. Каждое утро одно и то же: завтрак, встреча с поставщиками, обед с партнёрами, ужин с фальшивой улыбкой. Ничего не радует. Ни успех компании, ни новые контракты, ни даже деньги, которые текут рекой. Всё пустое, всё ненастоящее, все бутафория.

В кармане завибрировал телефон. Ксюша. Наверняка хочет узнать, почему я убежал. Но я не беру трубку. Не могу. Не сейчас, когда внутри всё горит от ненависти к этой искусственной жизни.