Вернуть своë

Глава 1. Тишина перед грозой.

— Мам, а папа сегодня приедет?

Голос дочери звучал тихо, почти теряясь в шуме дождя, барабанившего по крыше машины. Я взглянула в зеркало заднего вида. Катя сидела в своем детском кресле, прижав к груди плюшевого зайца. Ей было пять лет, и в её мире папа был героем, который всегда возвращался домой, чтобы почитать сказку.

— Не знаю, моя хорошая, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Наверное, задержится.

— Давай поедем к папе? — она подалась вперед, и ремни безопасности натянулись. — Я хочу показать ему рисунок. Мы в садике рисовали семью.

Я крепче сжала руль. Костяшки пальцев побелели.

— Дочка, он работает. Нельзя отвлекать взрослых, когда они работают.

— Но он же сильный? — настаивала Катя. — Папа может всё.

«Папа может всё», — эхом отозвалось у меня в голове.

Максим был старше меня на десять лет. Когда мы познакомились, он уже был тем человеком, чье имя открывало двери. Влиятельный, жесткий, уверенный. Я была просто девушкой с горящими глазами, которая поверила, что за его броней скрывается тепло. Я любила его всем сердцем. Я любила его даже тогда, когда после тяжелых переговоров он срывал на мне злость. Я любила его тишину, его холодные руки, его редкие улыбки, которые доставались мне как награда.

Я привыкла ждать. Привыкла прощать. Привыкла думать, что так и должно быть в сильной семье.

Но сегодня было иначе.

Максим не вернулся домой вчера. Телефон его был вне зоны доступа. Сначала я думала — совещание. Потом — командировка. Но утром его водитель сказал, что машина в гараже. Значит, он в городе. Значит, он просто не хотел брать трубку.

Я свернула на знакомую улицу делового центра. Дождь усиливался, дворники нервно метались по стеклу, словно пытаясь стереть реальность.

— Мам, почему мы повернули? — спросила Катя.

— Так... Заеду на минутку. Отдам документы. Ты посидишь в машине, хорошо? Я быстро.

Я припарковалась через дорогу от его офиса. Высокое стеклянное здание сияло огнями, несмотря на вечернюю мглу. Я выключила двигатель. Тишина в салоне стала оглушительной.

— Посмотри мультик, — я протянула дочери планшет, хотя знала, что запрещала ей экраны перед сном. Сегодня были не правила. Сегодня было что-то другое. Предчувствие. Холодное и липкое, как мокрая одежда.

Я вышла из машины. Ветер сразу же промочил пальто, но я не почувствовала холода. Внутри горело.

Охрана на входе знала меня в лицо.
— Елена Викторовна, добрый вечер. Максима Игоревича нет на этаже.
— Я подожду, — отрезала я. Тон был таким, что охранник отступил. Я была женой Максима, и даже в моем голосе иногда звучали его стальные нотки.

Я не пошла наверх. Я осталась стоять у панорамного окна в лобби, глядя на входную группу. Интуиция — странная вещь. Она не шепчет, она кричит внутри костей. Я знала, что он выйдет отсюда.

Прошло двадцать минут.

Дверь открылась. Максим вышел первым. Он поправлял запонки на рукаве, тот самый жест, который я любила. Он выглядел уставшим, но довольным. И он был не один.

Под руку с ним шла женщина.

Она не была похожа на секретаря. Слишком дорого одета, слишком уверенно держится. Ее волосы были собраны в небрежный пучок, а на губах играла улыбка, которую я не видела уже год. Может, два.

Они остановились у его машины. Максим что-то сказал, и она рассмеялась. Звук смеха долетел до меня сквозь стекло, хотя это было невозможно. Это мой разум рисовал его.

Потом он наклонился.

Мир не рухнул со звуком взрыва. Не завыла сирена. Мир просто исчез.

Он поцеловал ее. Не в щеку. Не как коллегу. Он прижал ее к себе, одной рукой придерживая за талию, так, как когда-то прикасался ко мне. Так, как прикасаются только к своим. К любимым.

Я стояла и смотрела, как моя жизнь превращается в пепел. Мне хотелось закричать. Выбежать, ударить, спросить: «А как же наша семья? А как же Катя? Ей всего пять лет, она ждет тебя!».

Но ноги словно вросли в пол.

Они сели в машину. Черный седан растворился в потоке машин, уезжая в сторону, противоположную нашему дому.

Я стояла еще минуту. Потом развернулась и пошла обратно к своей машине. Ноги были ватными. Я открыла дверь и села за руль. В салоне пахло детским шампунем и плюшевым зайцем.

Катя оторвалась от экрана.
— Мам, ты видела папу?
— Нет, — соврала я. Голос звучал чужим. — Его не было.
— А когда он приедет?
— Скоро, дочка. Скоро.

Я завела двигатель. Руки тряслись так, что я не могла попасть ключом в замок зажигания с первого раза. Я включила печку на полную, но внутри меня был лед.

В зеркале заднего вида я увидела свои глаза. Они были сухими. Слез не было. Была только пустота и одно тяжелое, давящее знание: тот человек, которого я любила даже когда он был злым, сегодня убил нас всех.

Я посмотрела на дочь. Она снова улыбалась, глядя в мультик. Она не знала. Она все еще жила в мире, где папа — герой.

Я должна была решить прямо сейчас. Поехать домой и сделать вид, что ничего не было? Или повернуть машину и уехать навсегда?

Дождь барабанил по крыше, словно требуя ответа. А я молчала.

Я не спала. Сидела на кухне, обхватив руками остывшую чашку кофе, и слушала, как тикают часы. Каждый звук стрелки отдавался в висках. За окном медленно светало. Серое, холодное утро наступало там, где должна была быть ночь.

Катя спала в соседней комнате. Я уложила её, сказав, что папа приедет утром. Она поверила. Дети верят родителям, пока те не начнут врать.

Я плакала. Тихо, чтобы не разбудить дочь. Слезы текли по щекам, капали на стол, но я не вытирала их. Внутри было ощущение, что кто-то вырвал сердце и оставил грудную клетку пустой. Я видела его руки на её талии. Я видела этот поцелуй. Он стоял у меня перед глазами, как проекция на сетчатке.

Ключ в замке повернулся в седьмом утра.

Я вздрогнула. Быстро вытерла лицо ладонями, вдохнула глубоко, пытаясь унять дрожь в руках. Вода из крана, чтобы смыть следы слез. Зеркало показало мне уставшую женщину с красными глазами. Я посмотрела себе в зрачки: «Соберись. Ты же хотела знать правду. Вот она».