Весенний договор

Глава 1

Графство Суррей, март 1818 года

Эмили Уинтерс любила утро.
Но не то светское, двенадцатичасовое утро, когда дамы поднимаются из постелей к шоколаду и позднему завтраку. Она презирала эти светские привычки еще в те времена, когда была мисс Эмили Тэтчер, дочерью обедневшего сквайра, и ее заставляли посещать балы в надежде что она сумеет отыскать подходящую партию.
Нет.
Она полюбила настоящее утро, которое пришло к ней со смертью мужа и переездом в деревню. С того времени, ее жизнь начиналась в пять, когда небо только начинало сереть, а воздух пах сырой землей и обещанием солнца.
Сейчас Эмили стояла на коленях в грязи, и это было именно то место, где она хотела находиться.
— Ну же, красавицы, — бормотала она, бережно пересаживая хрупкие ростки львиного зева в большие горшки. — Подрастайте скорее. Леди обожают вас, а леди платят гинеи, на которые я могу содержать это место, прислугу и саму себя.
Теплица пахла влажной землей, мхом и зеленой жизнью. Эмили глубоко вдохнула этот запах и улыбнулась. Два года назад, когда она овдовела и обнаружила, что покойный муж оставил ей не только траур, но и гору долгов, этот запах казался ей отвратительным. Он нес в себе унижением и страх. Теперь же она не променяла бы его ни на какие духи, из парфюмерной лавки.
— Миссис Уинтерс! Миссис Уинтерс, беда!
Эмили закатила глаза, не поднимая головы. Миссис Бидл, ее домоправительница, единственная прислуга, которую она могла себе позволить, всегда начинала день с крика, возвещающего о проблемах, которые придется решать именно ей, Эмили. Беда могла означать что угодно: от сбежавшего молока до конца света.
— Что на этот раз? — спросила Эмили, отряхивая руки от земли. С недавних пор, она была готова ко всему.
Миссис Бидл влетела в теплицу, размахивая передником, словно флагом капитуляции. Это была полная женщина лет пятидесяти с лицом, которое, казалось, всю жизнь ждало неприятностей и редко разочаровывалось в своих ожиданиях.
— Старый Морган сломал ногу!
Эмили замерла. Лучше бы убежало молоко. Такую беду она могла бы возместить,
— Как сломал? Вчера же он был здоров! — сдавлено воскликнула она, взмахнув руками.
— А сегодня упал с лестницы в сарае, пьяный в стельку, прости Господи. Его дочка прибежала только что. Говорит, теперь он недели две не встанет, а то и три. Доктор Поттс подтвердил это.
Эмили медленно выдохнула, пытаясь унять поднимающуюся волну паники. Морган был ее единственным помощником. Старый, ворчливый, вечно нетрезвый, но он знал, с какого конца браться за лопату, и это было главным. А сейчас она лишилась его рук. Только этого ей не хватало!
— Две недели, — повторила она. — Самое начало сезона. Когда каждая пара рук на счету.
— Вот и я говорю, беда, — подхватила миссис Бидл с оттенком удовлетворения человека, чьи худшие ожидания оправдались. — Кто теперь будет грядки вскапывать? Я вам в этом не помощник. Моя спина болит уже какой день, вы же знаете.
— Я знаю, миссис Бидл. — Эмили поднялась, разминая затекшие колени. — Я сама справлюсь. Сделаю, столько, сколько смогу.
— Одна? — домоправительница округлила глаза. — Да вы за неделю руки себе оторвете!
— Значит, буду работать локтями. — Эмили поправила чепец, который давно съехал набок. — Не в первый раз.
Она вышла из теплицы и направилась к дому. Маленький коттедж, доставшийся ей от мужа, стоял на краю деревни, окруженный акром земли, который она превратила в цветочные грядки и теплицы. Дом нуждался в ремонте, крыша протекала, краска облупилась, но Эмили любила его. Он был ее. Впервые в жизни принадлежал только ей. Но если она перестанет продавать цветы, дом у нее быстро отберут.
Внутри было прохладно и темно. Эмили умело разожгла камин, поставила чайник и достала из буфета вчерашний хлеб. Пока вода закипала, она смотрела на портрет мужа, висевший над камином.
И почему она все еще не избавилась от него? Зачем оставила это напоминание о самой неприятной странице своей жизни?
Капитан Артур Уинтерс смотрел на нее с полотна с выражением вежливого безразличия, которое так хорошо его характеризовало при жизни. Он был на тридцать лет старше ее, и их брак никогда не был браком в полном смысле слова. Он искал сиделку для своей больной матери и компаньонку для себя. Она искала крышу над головой после смерти отца. Они оба получили то, что хотели, и ни граммом больше.
— Ты оставил мне долги, протекающую крышу и воспоминания о трех годах вежливого молчания за ужином, — сказала Эмили портрету. — Спасибо, Артур. Ты был именно тем мужем, которого заслуживала девушка без приданого.
Портрет, разумеется, ничего не ответил. Может именно поэтому она так и не избавилась от него? Кто еще станет выслушивать ее бесполезные жалобы?
Чайник засвистел. Эмили налила себе чаю, отрезала кусок хлеба и села за маленький стол у окна. Из окна было видно ее хозяйство — ряды грядок, две теплицы, сарай с инструментами. Все это требовало работы. Много работы. А она осталась одна.
— Я справлюсь, — сказала она вслух, словно заклинание. — Я всегда справлялась.
Она доела хлеб, допила чай и уже собиралась вернуться в теплицу, когда услышала странный звук со стороны конюшни.
Звук был похож на то, как если бы кто-то пытался открыть задвижку, но делал это очень неуклюже, с металлическим лязгом и приглушенным ругательством.
Эмили нахмурилась. Конюшня была маленькой, там стояла только одна лошадь, старая мериновая кобыла Бетси, которую она использовала для перевозки цветов на рынок. Никто не мог там быть, тем более в это время. Миссис Бидл ушла к себе в комнату и вероятнее всего уже давно спала, укутавшись в два теплых одеяла. Больше в доме никого не было.
Отбросив страх, она тихонько встала, взяла тяжелую кочергу, стоявшую у камина, и на цыпочках выскользнула через заднюю дверь.
Вечерний воздух был сырым и холодным. Солнце уже село, и сумерки сгущались, превращая знакомый сад в царство теней. Эмили старалась ступать бесшумно, обходя грядки и приближаясь к конюшне.
Звуки стали отчетливее. Кто-то явно был внутри. Эмили слышала тяжелое дыхание, шорох соломы, и снова то же приглушенное ругательство, теперь разборчивее:
— Чертово проклятие. Как это открывается?
Мужской голос. Низкий, усталый, но явно принадлежащий человеку, который не привык возиться с конюшенными задвижками.
Эмили сжала кочергу покрепче. Грабители? Бродяги? В последнее время по округе ходили слухи о разбойниках, но они обычно промышляли на больших дорогах, а не в маленьких деревнях.
Она подкралась к двери и резко распахнула ее, занося кочергу для удара.
— А ну стоять! — крикнула она, надеясь, что голос звучит грозно, а не испуганно.
Человек внутри резко обернулся.
Он был высок.
Это первое, что отметила Эмили. Даже в полутьме конюшни было видно, что он возвышался над ней на добрых полголовы. Второе, что не укрылось от Эмили, что он одет в сюртук, который когда-то стоил целое состояние, а теперь был покрыт грязью и, кажется, кровью. Третье — он был небрит, под глазами залегли тени, но даже в этом изможденном состоянии в нем чувствовалась стать. Та самая порода, которую Эмили очень хорошо научилась распознавать: ледяной взгляд, прямая спина, надменный изгиб губ. Такие мужчины на приемах скользили по ней быстрым взглядом и никогда не возвращались, отдавая предпочтения другим женщинам, куда более красивым чем она. Но никогда, никогда прежде она не видела ничего подобного у простых рабочих или тех, кто любил просиживать вечера в деревенской таверне.
Они смотрели друг на друга в наступившей тишине. Бетси тихонько фыркнула в своем стойле, явно недовольная, что ее побеспокоили.
Незнакомец первым нарушил молчание. Он устало усмехнулся, но с той самоуверенностью, которая, видимо, въелась в него с молоком матери.
— Кочерга? — сказал он, глядя на ее оружие. Его губы исказила саркастическая усмешка, — Оригинально. Обычно женщины встречают меня с бисквитами для полуденного чая.
— Обычно мужчины не врываются в чужие конюшни, — отрезала Эмили, не опуская кочергу. Она была слишком напугана, чтобы поддерживать его шутливый тон, — Кто вы и что здесь делаете?
Мужчина сделал шаг вперед, и свет из приоткрытой двери упал на его лицо. Эмили увидела глубокую царапину на скуле и запекшуюся кровь на виске. Он был ранен. И выглядел так, будто не ел и не спал несколько дней. А еще он всем своим существом показывал, каким опасным был для молодой женщины.
— Я, — начал он, и в этот момент ее мозг, всегда работавший быстрее, чем следовало, подкинул ей идею. Идею настолько абсурдную, что она выпалила ее, не успев подумать.
— Вы садовник? — спросила она. Конечно, умом и сердцем, она прекрасно понимала что он никакой не рабочий, но у него имелись сильные мужские руки и огромное тело, способное таскать тяжести.
Он замер. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на изумление, а затем — быстрая, расчетливая мысль.
— Что? — переспросил он.
— Садовник, — повторила Эмили. — Мистер Грин, я полагаю? Мне обещали прислать садовника из города еще два дня назад. Старый Морган сломал ногу, и я нанимаю помощника. Это вы?
Она сама не понимала, зачем несет эту чушь. Возможно, от отчаяния. Возможно, потому что этот человек, несмотря на свой затрапезный вид, внушал странное доверие — или, наоборот, опасение, которое заставляло ее придумать хоть какое-то объяснение его присутствию, лишь бы не думать о худшем. Или она всего лишь цеплялась на надежду и помощь.
Незнакомец смотрел на нее долгую секунду. Потом медленно, очень медленно, на его губах появилась улыбка. Не насмешливая, а какая-то благодарная. Уставшая. И в то же время хитрая. Он прекрасно понял ее задумку. И, кажется, был готов играть по ее правилам.
— Да, — сказал он. — Я садовник. Мистер Грин. Простите за опоздание, мисс?
— Уинтерс. Миссис Уинтерс, — быстро сказала Эмили, закрываясь своим статусом, как оружием.
— Миссис Уинтерс. — Он слегка поклонился, и этот жест был таким естественным, что Эмили на мгновение забыла, где они находятся. — Я задержался в дороге. Неприятности, как видите.
— Я вижу. — Она кивнула на его разбитый висок и глубокую царапину. — Что случилось?
— Разбойники, — ответил он с такой спокойной убедительностью, что Эмили почти поверила. — Ограбили по дороге. Еле ноги унес.
— Боже мой. — Кочерга в ее руке опустилась на пару дюймов. — Вас нужно перевязать.
— Не стоит. Это все пустяки. — Он снова улыбнулся, и в этой улыбке было что-то, отчего у Эмили кольнуло в груди. — Главное, что я добрался. Работа, я так понимаю, ждет?
Эмили моргнула, возвращаясь к реальности. Да, работа. Весна. Рассада. Грядки, которые не вскопаны. Деньги, которые не получены.
— Ждет, — сказала она решительно. — И не откладывается. Вы умеете обращаться с лопатой, мистер Грин?
Он замялся ровно на секунду.
— Разумеется, — ответил он тоном человека, который только что поспорил сам с собой на крупную сумму и проиграл. — Лопата и все остальное, это просто.
— Посмотрим, — хмыкнула Эмили. — Завтра в пять утра в теплице. Не опаздывайте.
Она развернулась и вышла из конюшни, унося с собой кочергу и ощущение, что только что совершила величайшую глупость в своей жизни.
За ее спиной Филиппп Блэквуд, наследный лорд Торнвуд, беглец, чей родной брат охотится за ним с намерением убить, прислонился к стене конюшни и тихо рассмеялся.
— Садовник, — прошептал он в темноту. — Господи, Филиппп, во что ты вляпался?
Бетси фыркнула, словно соглашаясь с ним.