Весенняя голубка

Глава 1

Весной дует самый что ни на есть настоящий ветер перемен, он
дует так сильно, что способен принести перемены в жизнь каждого.

Каждый год Татьяна удивлялась, почему все ее подруги, коллеги и соседи с каким-то невероятным ажиотажем ожидают Нового года. Сама она каждый год с каким-то трепетом в душе ожидала весны. Именно эта пора (ей так чувствовалось) приносила обновление. И даже если в жизни явных изменений не происходило, то что-то новое живое трогательное пробуждалось в этот период в душе.

А нынче конец февраля привнес в ее жизнь изменения явные и не самые радужные. В Новом Уренгое, где она проживала последние десять лет своей жизни, стояли ледяные пронзительные ветра, от которых лицо опухало и покрывалось пятнами. Раньше такого не было. Но сейчас, когда ей исполнилось сорок, и казалось, к этому времени человек обычно знает о своем организме все, она столкнулась с таким неприятным сюрпризом.

Особенно кожа реагировала по утра и после длительных прогулок в детском саду, где она работала воспитателем. Однажды ее даже вызвала директриса.

- Татьяна Васильевна, позвольте поинтересоваться, в связи с чем Вы так выглядите? – строго спросила Викторина Альбертовна.

- Холод, - просто ответила, краснея, Татьяна. – Аллергия на холод так проявилась.

- Я надеюсь, не алкохолод? – продолжила вопрос Викторина.

- Да как же Вы меня обвиняете! В том, чего никогда не бывало, - голос Татьяны звучал от напряжения тонко, как натянутая струна, готовая порваться в любую секунду.

- Я никого ни в чем не обвиняю. Соблюдение порядка – моя профессиональная обязанность. И надеюсь, что эта Ваша аллергия не заразна. Не хватало еще, чтобы ей заразились воспитанники. Тогда от родителей, особенно тех, кто нефтяниками работает, не оберешься. Огребем, мало не покажется. В общем, Татьяна Васильевна, справочку от врача на стол мне завтра, пожалуйста.

Обида от колких слов начальницы захлестнула Татьяну. Она-то вчера, несмотря на мороз и ветрище от своих обязанностей не отлынула. Полтора часа на прогулке занимала, в игры бегала-играла. И помощницу практикантку отпустила, раз Оксана на юбилей к отцу торопилась. И вместо благодарности, такие обвинения! Да, справочку, она \принесет на стол Викторины Альбертовны. Только не от врача. Об увольнении...

Как решила, так и сделала.

Та в ответ только ухмыльнулась.

Татьяна после столкнулась с практиканткой Оксаной. Решила попрощаться, пожелав девушке всего хорошего.

- Ксения, теперь вы будете в группе основным воспитателем. Пока, наверное, не найдут мне замену.

- А замену искать и не будут, - прямо ответила Оксана. – Я и останусь основным, тетя так решила.

«Тетя??? Ах вот значит как! Викторина притащила племянницу на ее место», Татьяна не стала вступать с девушкой в распри и уточнения. Бросив «Всего доброго», и закусив от нахлынувшей с новой силой обиды губу, ринулась прочь от этой Оксаны, от Викторины, от детского сада, в который на протяжении десяти лет, словно в семью заботиться о детях приходила.

Обидно было, что за десять лет работы в детском саду – такое вот отношение к ней сложилось неблагодарное. Обидно, да ладно. Решила, что немного отдохнет, и другое что-нибудь найдет. Ведь работа, в конце концов, в жизни не главное.

Главное, конечно, семья. Погода в доме. Но у Татьяны и здесь были свои атмосферные особенности. Сына выучила, на квартиру, пусть однокомнатную, зато отдельную заработать ему помогла. Несколько лет подработку поваром по выходным находила, помимо работы в садике. И откладывала все для сыночка, откладывала. Затем Костик вымахал и ушел в армию. И задержался на воинской службе, решил остаться еще на пару лет контрактником.

Жаль было Татьяне, что сын далеко, но выбор сына уважала. В конце концов, жить – родине служить, то что еще в советские годы ей внушили в школе. И раз Константин сам так решил, не препятствовала. Хотя материнское сердце чуяло, что дело не столько в патриотизме или заработке на воинской службе. Просто Настенька, девушка, которая Костю провожала, с другим мужчиной из города уехала. Слышала такое Татьяна от соседей, и поняла, что мимо Кости вряд ли прошла эта информация. Сам он ничего не рассказывал. Она к нему в душу и не лезла, лишь украдкой молилась за сыночка любимого.

Трудно было привыкать без сына вечерять одной в двухкомнатной квартире. И Татьяна стала обращать, наконец-таки внимание на поклонников. Самым настойчивым оказался Борик из третьего подъезда. Мужчина по имени Борис почему-то сам представился именно Бориком. Так к нему обращались соседи и знакомые, так впоследствии и стала называть его Татьяна.

Причем познакомилась она с ним по объявлению в газете. Вызвала «мужа на час», когда трубу прорвало. Сантехник оказался на все руки мастером – трубу починил, кран заменил, гардину на место поместил, мебель подкрепил… И по иронии судьбы еще и соседом оказался. Пришел раз, другой, третий по причинам бытовой необходимости, да так и остался. В двухкомнатной квартире у Татьяны жить вдвоем было удобнее, нежели в его студии. А свою квартирку тут же квартирантам сдал – не растерялся.

Борик был, конечно, как говориться, не мечтой хозяйки. Но Татьяна, устав быть одной, и заодно от советов друзей-знакомых, мол, мужика тебе надо, согласилась на наличие соседа под боком. Хотя время от времени, она открывала любимые сказки Андерсена, которые прежде читала Костику, и мечтала, как героиня-русалочка, о любви большой и светлой. Но рядом посапывал Борик, а она со вздохом выливала в раковину не допитую вторую полторашку пива, чтобы не оставлять ему на опохмелку.

Она исправно варила ему борщи, стирала. Создавалась иллюзия семьи, иллюзия счастья. Продолжалось так уже более двух лет. Борик замуж Таню по всей видимости звать и не собирался. А Татьяна и не намекала. То ли смирилась с таким положением, то ли втайне все еще надеялась на любовь. Большую и красивую.

Глава 2

- Привет, Борь. Дома хозяйничаешь?

- Привет. Как видишь.

- Чем порадуешь? – Татьяне хотелось услышать ласковое слово от мужчины, живущего рядом. Укутаться под его опеку. Хотя бы сегодня. Когда она чувствовала себя после несправедливого увольнения какой-то ощипанной птицей.

- А чем порадую. Жена все работает. Жрать нечего. Что тут радостного, - пробурчал Борик, докапывая в стакан из бутылки пиво.

- Не работаю больше, Борь, не работаю… - Татьяна по дверце кухонного стола сползла спиной на пол и расплакалась.

- Ну что ты, Танечка, проживем. Кто мужик в доме? Боря! Борис Кондратьевич! - Боря поднял руки, чем напомнил Татьяне Арнольда Шварценеггера из старого фильма. В майке плечи Бори были открыты, мускулы напряглись. И Таня вдруг поняла, почему она впустила однажды в свою жизнь этого, по мнению многих ее знакомых, «нелепого» Борика. За эту вот ласку и силу. И привыкла. Все не одна…

Татьяна, улыбнулась, вытирая слезы. Все-таки она не ошиблась, перекантуется под крылышком Жоры, пока не присмотрит другую работу.

Обнаружив, что в холодильнике только ее недопитый вчерашний кефир и пара яиц в ячейке, Таня поставила чайник. И решила заварить свежий, покрепче, чтобы взбодрить себя и привести в тонус. Даже если не уснет долго – неважно, главное прийти в себя после расстройства.  

Боковым зрением, она наблюдала, как Боря в прихожей влазит в ботинки и косуху. «Наверное, еще за пивом, никак не налычкается», - с досадой  подумала она. Но ничего не сказала, главное, Борик рядом. Особенно сегодня.

- Я за сигаретами, - послышался бас из входной двери, прежде чем она захлопнулась снаружи.

Но Борик пришел только утром. Таня всю ночь пила крепкий чай, не смыкая глаз. Сотовый Егора лежал дома, и она даже не могла позвонить, узнать, куда он исчез, когда вернется и жив ли вообще мужчина…

Утром пришел, дыша перегаром.

- Привет, Танюха?

- Ты где был? Я уже подумала, с тобой что-то случилось. Вышел за сигаретами и не вернулся, - пожала плечами вконец вымотанная Татьяна.

- Где был, пиво пил… По усам текло и в рот не попало, - ухмыляясь прохрипел Боря.

- Знаешь что, Борис Кондратьевич!

- Слушаю, Татьяна Васильевна!

- Меня чуть кондражка не хватила, пока я переживала, что с тобой могло что-то случиться. А потом я вдруг поняла, что…

- Что, ну что, Танюха, ты могла понять, - дыхнул ей в ухо Боря.

Татьяна отстранилась от перегара.

- Я устала.

- От чего? Ты вроде теперь сидишь без работы! – хлестанули Таню слова Бориса.

- Да еще скажи, на твоей шее!

- Ну скоро так оно и вышло бы! – продолжал ерничать Борик.

- Вышло бы, да не выйдет! До свидания, дикое создание!

- Ты чего, Танюх… Ээ, подожди, как же ты будешь без своего Бори!?

- Как была, так и буду, - заявила женщина, облокотив голову на руку. Она вдруг поняла, что с ней жил совершенно чужой мужчина.

- У тебя полдня, чтобы съехать. Тем более, что тебе это труда не составит – и пешком сносишь сумки до соседнего подъезда! – заявила Таня строгим голосом воспитательницы.

Боря заискивающе улыбнулся и заглянул ей в глаза, как он сам думал очаровательным взглядом. Но столкнулся с решимостью и равнодушием. На него смотрела не распластанная, как вчера вечером Танюха, а строгая Татьяна Васильевна, с которой не было смысла спорить.

Татьяна вышла на пару часов из квартиры, не хотелось мешать Егору собирать вещи и вступать в дальнейшие выяснения отношений. После сегодняшней ночи, которую он без объяснений провел не дома, сразу все стало понятно для нее. Это нелюбовь. И без разницы, где его шатало.

Она отправилась просто прогуляться вдоль парка, чтобы проветрить голову и хоть как-то успокоить свои нервы. В ее голове проносились разные мысли. Впервые она не пожалела о том, что с Борькой они детей не нажили. Раньше не раз вздыхала, мол, как могло хорошо сложиться, будь он ее мужем, будь у них дети. Сейчас понимала, вряд ли бы там с ним могло быть хорошо.

Чувствуя, как от ветра опухает лицо и краснеет кожа, помотавшись по покрытому коркой льда снегу, Таня устремилась к дому. В конце концов, она к себе возвращается.

- Ну что до свидания, Танюха! – чмокнул Боря на прощание Татьяну, которая не успела от неожиданности увернуться. – Не поминай лихом!

- И ты прости, Борь. Не могу иначе. Надеюсь, у тебя съезжают квартиранты, - Татьяне вдруг стало неудобно, что она так резко выпроводила человека, с кем провела бок о бок почти восемь лет своей жизни. И даже не задалась при этом вопросом, а если ему куда идти? Ведь, как она предполагала, он сдавал квартиру, правда, особо ей об этом не распространялся.

- А посмотрю, как себя вести будет. Там квартирантка, - ухмыльнулся Борик скривившейся улыбкой. – Впрочем, очень даже симпатичная и весьма может быть практичная! Сегодня ночью в этом убедился, - добавил он с расчетом сделать Тане больнее. Заметив, как она вся побледнела, понял, что достиг цели.

- Уходи. Больше ничего не говори, -  она хлопнула дверью изнутри, прохрипев:

- Давай до свидания!

В этот же день Таня набрала номер своей хорошей знакомой риэлторши, и попросила Ирину о помощи с продажей квартиры. Хотелось однажды и навсегда разорвать с этим северным городом, в котором от непогоды опухает ее кожа, где ее по сути выставили с работы, в которую она вложила всю душу, в котором она думала, что рядом любимый Борис Кондратьевич, а это, правы были ее знакомые, оказался просто Борик. Татьяна с горькой усмешкой подумала о том, что так прежде ее бабушка в деревне поросят называла. 

И не важно, где он в эту ночь прозябал, если бы ее, Татьяну, он любил, хоть чуточку, то даже не заикнулся бы про квартирантку. Когда мужчина любит свою женщину, он не колет ее фразами, а поступками оберегает. «Вот тебе, Танечка и весна…», - с грустью думала она, проводя очередную ночь без сна.

Обратившись к Ирине, она не прогадала. Покупатели нашлись быстро за объявленную стоимость. Квартира вместе с мебелью была продана. Часть вещей роздана, часть упакована, хорошо что нынче есть современные способы транспортировки.

Глава 3

Несмотря на однообразие пейзажей и станций, на некоторых из них Таня выходила купить у бабушек пирожки с картошкой или творожные ватрушки, дорога пролетела незаметно. Пару раз менялись пассажиры на соседних полках. За всю дорогу двое мужчин проявляли к Тане повышенное внимание.

Один представился Анатолием. Болтал много и безудержно смеялся. Татьяна на его шутки улыбалась, а про себя думала, что еще на одного Борика вряд ли ее хватит. Когда мужчина попросил позвонить с ее телефона, ссылаясь, что разряжен, она смекнула, что таким образом весельчак хочет заполучить ее номер. И в тон ему развела руками, сказав, что сеть не ловит. И поняла, что не ошиблась, когда на выходе пассажир протянул на прощание ей руку, на которой красноречиво блестело кольцо на безымянном пальце. «А ведь не было колечка, когда шутник осыпал шутками-прибаутками», - подумала Татьяна, многозначительно задержав взгляд на его ладони. И подумала, никто не в дураках, хорошо и вовремя расстались.

Место Толика на соседней с Татьяной полке буквально на следующей станции занял импозантный мужчина. Вошел, поздоровавшись, «Всем добрый день!» С портфелем в руках, в черном полупальто, в стильных очках и аккуратно выстриженной бородкой он сразу привлек внимание Тани. «Такого трудно не заметить. Интересно, сколько ему лет?»

Незнакомец решил погреться чаем из своего термоса. Татьяна не отказалась. Завязался разговор. Лет ему оказалось столько же, сколько и ей. Да еще и зовут Константином, как ее любимого сына! С рассказом о том, что он работает на себя дизайнером и разрабатывает разные эксклюзивные штуки, интерес к собеседнику у Татьяны нарастал по спирали.

- А скоро познакомлю Вас, милая барышня, с своей мамой!

- Это как, - опешила Татьяна.

Оказалось, Константин ехал, с его слов, из командировки, где строителям и архитекторам представлял свои разработки дизайна помещений для крупного заказа. А теперь поезд проезжал мимо их городка, где к нему должна была подсесть мама, откуда они собирались продолжить путь на совместный отдых.

Татьяна, конечно, подивилась, что в сорок лет Костя едет с мамой в санаторий отдыхать. Она-то со своим девятнадцатилетним Костиком на такое не решиться. Предложи-ка она сыну столь заманчивое предложение – сразу услышит, кто тут хозяин.

«Ну да, ладно, в жизни всякое бывает», - переглянулись они с соседкой по верхней полке, пока Константин с мамой вышли в поисках мороженого на перрон и сделать разминку. Молодая девушка, наблюдая сверху за парочкой, также недоумевала над тем, как взрослый мужчина сюсюкался с мамой, размешивая сахар в ее чашке. Ладно, уступил той свою нижнюю полку, но еще аккуратно сам белье перезаправил. Между тем, мама у него выглядела более чем вполне дееспособной – ухоженной, накрашенной и вполне бодрой женщиной, которой с трудом можно было дать шестьдесят и то с учетом того, если знать возраст ее сорокалетнего сына. Вот тебе и импозантный мужчина! Теперь понятно, почему он, такой обходительный и ухоженный в свои сорок без заветного колечка.

Глава 4

В Красавино Татьяна от поезда добралась на рейсовом автобусе, который, следуя в населенный пункт, подвез ее на пару остановок по своему поселку.

«Надо же, жизнь идет, а мало что меняется! Улицы те же, порядки те же». И захватив полную грудь воздуха, с удовлетворением отметила, что приближается весна! Да. Тут тоже скорее север, но не такой крайний. И скорее всего, ее не будет мучить аллергия. Уже плюс от переезда. Насколько же затянется ее пребывание в родном местечке, она пока не знала.

Добравшись до родительского дома, Таня с грустью отмела, что забор и ворота покосились, даже крыльцо накренилось. Время ничего не щадит.

Ключ к замку подошел. Входная дверь отворилась, и то хорошо! На веранде, правда, настыло, ни чуть не теплее улицы. Да и в самом доме оказалось также зябко.

Татьяна попробовала затопить печь. Нащипала бересты, набрала в дровянике старых поленьев, которые почему-то до сих пор оказались никем не растащены и сохранились. Чиркнула спичками, но и тут ее ждала неудача. Оставив несколько безрезультатных попыток добиться от печи тепла, Татьяна вдруг поняла, что батареи, обеспечивающие от печи на кухне, паровое отопление по всему дому, разморожены, а значит, растапливать печь бессмысленная затея.

Прошла в комнату. Попробовала проделать то же самое с русской. Но разобраться в растопке большой печи, с наличием разных отверстий – печурок и посторонок – оказалось совсем не просто. Густой черный дым заполонил комнату. И только когда Таня открыла еще одну на небольшую дверцу над верхом печного проема, печь начала топиться, а дым вытягивало на улицу через трубы.

Татьяна глотнула согретого кипятка. Осмотрела комнаты. От отсыревших стен отпали обои. И вскоре, несмотря на только что истопленную печь, и куртку которую она снять так и не рискнула, ощутила зябкость во всем теле. Нет, здесь ночевать явно не получится, даже на русской печи. А уж к кровати она, тем более пристынет. «Как же хорошо, что в этом же поселке живет ее брат», - Таня подумала, что он в пристанище ей не откажет. Хоть и двоюродный, а все равно кровь родная. Единственное, что ее немного смущало, то, что заранее его о своем визите не предупредила.

Арсений на звонок сестры не ответил. И дождавшись вечера, Татьяна решила дойти до его дома. В окнах квартиры Милюшиных горел свет.

Арсений выказал при встрече сестры радушие, а когда узнал, что та пожаловала с вынужденной ночевкой, сказал:

- Конечно, Тань, оставайся. Но придется тебя на диванчике в гостиной пристроить. Помимо спальни нашей с женой, есть еще детская, но дочка не любит, чтобы кто-то спал на ее кровати.

- Но она же у вас в городе живет? Вроде учится на втором курсе…

- Так-то оно так. Но на каникулы приезжает. Скоро Восьмое марта. Сама знаешь характер Вики.

Татьяна вспомнила взбалмошную племянницу, которую в детстве родня, шутя называла, «Рони – дочь разбойника», и согласно улыбнулась. А что ей еще оставалось делать? Все не в холодном доме. Но после объяснения Арсения и равнодушного приема его жены Аллы Татьяне было как-то внутри прохладно. Да и снаружи. В гостиной откуда-то тянуло. Утром Таня поняла, что в комнате была открытая дырка в поле, видимо, ведущая в подвал, для кошки.

Проснувшись, обнаружила, что брат с женой ушли на работу. Татьяна чувствовала, что в семье родственников, несмотря на достаточно просторные апартаменты, ей не очень рады. Позавтракав чаем с белым хлебом, сама себя упрекнула, что явилась без гостинцев. И полезла в телефон, на страницу объявлений о недвижи В Красавино Татьяна от поезда добралась на рейсовом автобусе, который, следуя в населенный пункт, подвез ее на пару остановок по своему поселку.

«Надо же, жизнь идет, а мало что меняется! Улицы те же, порядки те же». И захватив полную грудь воздуха, с удовлетворением отметила, что приближается весна! Да. Тут тоже скорее север, но не такой крайний. И скорее всего, ее не будет мучить аллергия. Уже плюс от переезда. Насколько же затянется ее пребывание в родном местечке, она пока не знала.

Добравшись до родительского дома, Таня с грустью отмела, что забор и ворота покосились, даже крыльцо накренилось. Время ничего не щадит.

Ключ к замку подошел. Входная дверь отворилась, и то хорошо! На веранде, правда, настыло, ни чуть не теплее улицы. Да и в самом доме оказалось также зябко.

Татьяна попробовала затопить печь. Нащипала бересты, набрала в дровянике старых поленьев, которые почему-то до сих пор оказались никем не растащены и сохранились. Чиркнула спичками, но и тут ее ждала неудача. Оставив несколько безрезультатных попыток добиться от печи тепла, Татьяна вдруг поняла, что батареи, обеспечивающие от печи на кухне, паровое отопление по всему дому, разморожены, а значит, растапливать печь бессмысленная затея.

Прошла в комнату. Попробовала проделать то же самое с русской. Но разобраться в растопке большой печи, с наличием разных отверстий – печурок и посторонок – оказалось совсем не просто. Густой черный дым заполонил комнату. И только когда Таня открыла еще одну на небольшую дверцу над верхом печного проема, печь начала топиться, а дым вытягивало на улицу через трубы.

Татьяна глотнула согретого кипятка. Осмотрела комнаты. От отсыревших стен отпали обои. И вскоре, несмотря на только что истопленную печь, и куртку которую она снять так и не рискнула, ощутила зябкость во всем теле. Нет, здесь ночевать явно не получится, даже на русской печи. А уж к кровати она, тем более пристынет. «Как же хорошо, что в этом же поселке живет ее брат», - Таня подумала, что он в пристанище ей не откажет. Хоть и двоюродный, а все равно кровь родная. Единственное, что ее немного смущало, то, что заранее его о своем визите не предупредила.

Арсений на звонок сестры не ответил. И дождавшись вечера, Татьяна решила дойти до его дома. В окнах квартиры Милюшиных горел свет.

Арсений выказал при встрече сестры радушие, а когда узнал, что та пожаловала с вынужденной ночевкой, сказал: