Веснино горе

Горькое молоко, или Громкий Агук

Даньке, мальчугану бойкому, пробивному, и к тому же очень озорному, исполнилось в ноябре 5 лет. Среди всех своих друзей он был самый старший. Невероятно гордился и важничал по этому поводу. А как же! Даже соседу Кольке, и тому 5 будет только после Нового Года. А Данька аж в начале ноября стал еще на год старше. Уже совсем взрослый. Даже мама с папой ему сказали: «Ты теперь большой, самостоятельный мужчина. Держи вещь настоящих индейцев». И подарили ему лук с тетивой и стрелы с перьями. Вот это вещь! Какой восторг! Теперь Даня сам стал, как настоящий индеец! По крайней мере, он так себя ощущал. Целый день провел Данька, изучая подарок. Только при мысли о том, что летом на даче он выйдет к мальчишкам во двор с луком в руках, Данька дрожал от нетерпения, и глазки его загорались искорками озорства. Где же еще пострелять, как не на даче?

   ***

   На дачу к бабушке Данька ездил каждый год и проводил там каникулы с самой ранней весны – с начала апреля – по сентябрь. Дача, а точнее настоящая деревня, в которой они жили, называлась Забелено и находилась в Псковской области. Деревушка была небольшая, но очень колоритная. Местные жители – другие бабушки и дедушки – каждое лето ждали из города к себе внуков. Поили их настоящим парным молоком от коров и коз, рассказывали всякие небывалые истории и пели настоящие фольклорные песни. А сады! Какие там были сады! Огромные, необъятные, на десятки деревьев. И вся ребятня с нетерпением ждала, пока поспеют яблоки, вишни, сливы, малина, и можно будет срывать их без разрешения и даже не мыть! Они ведь прям с дерева. Глухая деревня среди лесов и полей! Ни копоти, ни машин. А бабушка почему-то все равно всегда ругалась на это.

   А дед ей и говорил в такие моменты:

   – Галя, да ладно тебе. Здесь и грязь-то экологически чистая! Пусть едят!

   – Ай! Ну тебя, старый! – махала бабушка рукой. – Животы заболят, будешь знать! Воды что ли помыть не хватает?

   А вода там ледяная, из родника посреди деревни. Ее пить можно прямо из каменного колодца, зачерпывая ладошками, в самую жару.

   Деревенька Забелено состояла всего из шести деревянных избушек среди чистой природы. Настоящие бревенчатые срубы, и в каждом настоящая русская печь. У кого расписная, у кого беленая, у кого из кирпича. Зимой и ранней весной дедушка всегда топил эту печку. В доме становилось тепло, даже жарко очень быстро.
 

   Данькин Домик стоял вторым в деревне по сельской заросшей травой дорожке. Стоял под холмом. И вокруг его охраняли четыре громадные березы метров в пятнадцать-двадцать высотой, и стволы такие, что двум взрослым руками не обхватить. Таких берез больше Данька нигде не видел, всюду березки тоненькие, худенькие, гнутся по ветру. А эти настоящие гиганты пустили свои громадные километровые корни прямо под дом. Свесили свои зеленые ветви под окна, сложили на крышу, и ничего, казалось, маленькому домику теперь не страшно под их укрытием. Никакое ненастье. Первым, метрах в ста от Данькиного, стоял дом деда Емельяна и бабы Кати. Настоящих деревенских долгожителей. За их дом зеленая дорожка убегала далеко-далеко в лес, через вечно розовые и гудящие от пчел поля иван-чая.

   Следом за Данькиным домом глиняная располосанная деревянными колесами телеги дорожка поднималась вверх. Шла мимо картофельных полей, пробегала под двумя тенистыми ивами, опустившими свои длинные серебристо-зеленые лозы до самой земли, и добегала до дома бабы Нюры и ее внучки Маринки. На самой вершине холма. А напротив них дом лучшего друга Петьки и бабы Насти. Затем дорога спускалась снова вниз и катилась прямо к развилке у громадной старой сосны. Дальше левый ее рукав сужался в тропинку и бежал через поле к каменному колодцу в вечно прохладной тени множества кустов и деревьев, и затем выходил к домику заядлой дачницы були Юли с четырьмя внуками, разводившей целые плантации цветов и декоративных растений на своем участке. И замыкал деревню самый большой в Забелено дом деда Васи и бабы Маши. К ним на лето приезжала внучка – бойкая и драчливая девчонка Дашка. За их дом первый рукав уходил уже широкой зеленую дорожкой, ведущей через открытые поля в соседнее село Утаево. Почти три километра от Забелено.

   А второй рукав дороги от развилки бежал, огибая сопку, к озеру. Синему зеркалу среди зеленых пастбищ. Вся деревенская детвора ходила туда купаться. Встречалась на развилке двух дорог у сосны-великанши, растущей до самого неба, и бежала на озеро наперегонки, размахивая полотенцами. Вот это благодать…

   ***

   В этом году Данька приехал к бабушке позже обычного. На дворе уже стояла жара, и все ребята уже давно приехали сюда на летние каникулы. На следующий день по приезду выскочил Данька пораньше во двор и подарок свой не забыл. Так уж ему не терпелось похвастаться. Собрал всю детвору и показал лук со стрелами. Ребята все столпились вокруг, стали рассматривать, трогать, просить пострелять.

   – Это мне мама на день рождения подарила, – заявил Данька гордо. – Настоящий.

   – Классная вещь! – восхитился лучший друг Петька. – Я такие только в кино видел.

   – Теперь я предводитель индейцев! – заявил Данька, выпятив грудь и уперев руки в боки. – Кто в мое племя?

   Детвора зашевелилась, зашумела, все стали тянуть вверх руки, выкрикивая наперебой «Я! Нет, я! Я первый сказал!».

   – Провозглашаю вас всех индейцами деревни Забелено! Дружно пожмите друг другу руки! И теперь зовите меня Громкий Агук!

   Ребята заинтересованно насторожились.

   – Что за Агук такой? – спросила Маринка. – Нет такого слова.

   Маринка была худенькая девчонка с толстыми косами. Исполнилось ей уже пять лет. До чего смелая и рисковая! Любую затею готова поддержать. Еще и десяток своих выдвинуть.

   – А вот и есть! – возразил ей Данька. – Это как Чингачгук! Знаете такого? Он храбрый воин. Мне папа про него рассказывал.

   Даньке очень папин рассказ тогда понравился. Тогда они с мамой и придумали Громкого Агука – настоящее индейское имя для Даньки.

Веснино горе

В этом году зима выдалась не на шутку холодная и снежная. Поэтому в конце марта, когда Данька приехал к бабушке, на улице еще лежали сугробы, можно было слепить целую толпу снеговиков. А в доме дедушка каждый день топил русскую печку. По приезду родители сразу засунули Даньку греться на печи. А ему какое греться? Скорее бы только друзей повидать! Есть дело неотложной важности! В голове уже созрел план. А еще столько всего нужно рассказать – целый учебный год врозь прошел!

   Отсидел Данька на теплой печке от силы полчаса. Минуты считал, неотрывно глядя на огромные старинные часы с кукушкой, которые висели на стене. Дедушка говорит, это часы времен царя Гороха… Интересно, когда это жил такой царь Горох? И зачем его таким странным именем мама назвала? Горох – ведь нет такого имени…Или есть? Надо будет спросить Петькиного папу. Он – учитель истории.

   Отсчитал Данька двадцать восемь минут и больше не выдержал. Вскочил, начал шапку натягивать. Скорее надо, ведь дело не ждет! А он тут рассиживается.

   – Куда это ты собрался, дружок? – спрашивает мама, расставляя на столе тарелки для супа. Белые, с синей птицей в центре. Фарфоровые. Бабушкины любимые.

   – Я к Петьке! Я согрелся уже! Можно?

   – Постой, Даня, сынок. Сейчас пообедаем все вместе, и пойдешь. Никуда твой Петька не денется. Иди, уже руки мой.

   Данька с досадой стянул шапку.

   За столом собрались все – бабушка, дедушка, родители и Данька. Ели размеренно, не спеша. Что-то обсуждали, смеялись, планировали ход дачных работ. А Данька глотал ложку за ложкой. Быстрее бы только, быстрее! Где уже эта птичка на дне тарелки? 10 ложек уже съел, а ее все не видно!

   – Что ты так спешишь? Поешь спокойно, – сказала бабушка.

   – У меня дело есть. Надо бежать! Я наелся! – Данька отодвинул пустую тарелку, елозя на стуле.

   – Погоди, сейчас мама второе положит, – папа наклонился вперед к Даньке и добавил, заговорщицки снизив тон. – Скажу тебе по секрету. Никакие важные дела нельзя решать на голодный желудок.

   ***

   Когда Данька выбежал из дома, натянув сапоги, куртку и шапку набекрень, Петька уже спешил ему навстречу по узкой тропинке, расчищенной дедушкой меж высоченных сугробов.

   – Петька, привет! Я так и знал, что ты уже здесь! Когда ты приехал?

   – Да еще на прошлой неделе.

   – И что же, Весна так и не приходила?

   – Не-е-е-т! Смотри, какие сугробищи кругом! Не приходила Весна!

   – Я тут, Петька, вот что подумал. Может, она и не приходила, потому что эти сугробищи ей пройти мешают.

   – А-а… Ага! – смекнул Петька. – Она же из-за ручья из леса приходит. Где земляничная поляна. А там снега сейчас о-го-го. По самую шею, наверное…

   – А ты откуда знаешь, что Весна с земляничной поляны приходит?

   – Мне дед Емельян в прошлом году рассказывал. Сказал: «На земляничную поляну уже Весна пришла. Еще денек-другой и до нас дойдет!»

   – Значит, вот откуда она приходит! Не мудрено в сугробе там застрять! Надо идти ей помогать! А то там и до лета просидеть можно!

   – Пошли! – подтвердил Петька. – Давай еще Маринку с собой позовем.

   Собрались мальчишки в дорогу – взяли лопатки, ведра и отправились к Маринкиному дому. Тот стоял чуть поодаль на противоположной стороне проселочной дороги. Как пришли, в окно стукнули, баба Нюра, Маринина бабушка, их сразу заметила, отошла куда-то вглубь дома, и тут же хлопнула входная дверь. На крыльцо выскочила Маринка. В шерстяном синем свитере ниже колен, как в платье, в оранжевых полосатых колготках и шерстяных носках.

   – Маринка, привет! Пошли с нами Весну спасать! – выпалил Данька.

   – Пошли!

   – Только сначала вступи под предводительство Громкого Агука! – сказал Петька. – То есть его, – указал на Даньку. – Индейцы много секретов знали о природе. Если мы сейчас станем племенем индейцев, может быть, Весну быстрее вытащить получится из сугроба.

   – А что для этого нужно? – поинтересовалась Марина.

   – Только сказать «Хакуна матата, Громкий Агук!» – ответил Данька. – С языка индейцев это что-то вроде «Все будет хорошо!» или как-то так. Я в «Короле Льве» видел.

   – Да! – подтвердил Петька. – Я тоже помню.

   – Это и будет наш девиз! – вскрикнула весело Марина. – Хакуна матата, Громкий Агук! Идем вытаскивать Весну из сугроба!

   Тут в сени вышла баба Нюра.

   – И что вы тут так шумите? Куда-то собрались? – спросила она, увидев мальчишек с ведрами и лопатками.

   – Мы идем Весну откапывать! – бойко ответила Марина, натягивая шапку.

   Бабушка сделалась серьезной, как никогда.

   – И где же Весна закопана?

   – Да в сугробе она застряла! Спасать надо срочно! – заявил Данька.

   – Смотри, Марина! Только не промочись на́сквозь! – строго сказала бабушка, пряча улыбку, и протянула Марине шубу с вешалки.

   ***

   – Ох, Весна-Весна! Непутевая бедолага… – вздохнул Данька, топая по хрусткому снегу.

   – Кто такая бедолага? – спросила Маринка с интересом.

   – Это кто-то, кто провалился куда-нибудь, – объяснил Данька. – Так Гаврилыч про свою лошадь говорит, когда она в канаву угодит.

   – А-а…Ясно, – со знанием дела хором протянули ребята.

   Чтобы попасть на Земляничный ручей, они прошли через Данькин сад за домом, и вышли в открытые поля к развесистому старому дубу, который стоял здесь в одиночестве уже лет сто, наверняка. Если не больше…

   Теперь от этого дуба через поля напрямик к ручью.

   Не раздумывая, Данька ступил на заснеженную прошлогоднюю траву и тут же провалился по колено.

   – Ух! Ничего себе!
 

   – Бедная Весна! Надо скорее ее вытаскивать, а то совсем замерзнет!

   Ребята собрались духом, выстроились в ряд друг за другом, Петька за Данькой и последняя Марина, и зашагали по сугробам, высоко задирая ноги, как цапли, и оставляя за собой глубокую тропу. Через двадцать минут такой ходьбы все выдохлись и вспотели, но Веснино горе не позволяло им оставить свою затею. Добрались до ручья, и только там началась настоящая работа. Сугробы, и правда, здесь были высоченные. Лед на ручье еще не растаял, образуя каток, покрытый снегом.