Весь мир у его ног

Предисловие.

Я не сделала и десяти шагов по коридору ресторана, как меня больно схватили за локоть и затолкали в какую-то комнатушку, при беглом осмотре оказавшейся кладовкой. Лязгнул замок, убийственным громом сотрясший разум, и тело будто парализовало. Стремительный разворот за все ту же руку, и от жесткого соприкосновения спины со стеной, воздух вышибает из легких.

На тонкой шее смыкаются мужские пальцы, удерживая меня в неподвижности. Ледяные, колючие и кажущиеся бездушными голубые глаза остро впиваются в лицо, и меня тут же бросает в холодный пот. Я лишь однажды видела этот жуткий взгляд, становясь невольным очевидцем сцены, о которой вовсе не должна была знать. Жуткий, пробирающий до костей и подавляющий волю к сопротивлению, - он впервые оказался обращен ко мне и весьма успешно воздействовал. А ведь совсем недавно, направленный на меня, он выражал участие, легкое восхищение и толику тепла, до тех пор, пока случай не открыл истинную сущность этого человека.

            Два долгих и счастливых месяца Он искусно прятал своего монстра за личиной добропорядочного кавалера и был воистину ласков и нежен ко мне. Забирал из университета, кормил изысканной кухней, завозил в общежитие, чтобы дать время на подготовку к занятиям, а поздним вечером вновь возвращался и увозил к себе. По утрам будил сладким поцелуем и если внезапно возникали неотложные дела, оставлял одну, предварительно обеспечивая доставку до альма-матер.

Шестьдесят дней полных трогательной заботы и жарких ночей любви, потому я бесповоротно влюбилась в него и трепетно лелеяла хрупкую надежду на взаимность. Однако, суровая реальность напомнила о себе: в одночасье сдернуло с глаз шлейф розовых грез и в дребезги разнесла мой уютный романтический мирок. Неискушенная, сентиментальная студентка, коей являлась я, вмиг лишилась иллюзий и прочувствовала всю жестокость мира, глядя в неживые глаза собственноручно идеализированного мужчины. Воочию увидела надежно скрываемый образ безжалостного зверя и действительно испугалась. То ли дело видеть это с экрана одного из мониторов, щепетильно отслеживающих события во владениях хозяина; и совершенно другое - лично столкнуться с чудовищем, методично, с непоколебимым хладнокровием, до полусмерти избивающим молодого парня.

Эта картина по сей день стояла у меня перед глазами, а в самый первый раз вызвала оторопь. Руки, что так сладко ласкали меня на досуге ночью и всего час назад нежно оглаживали каждую черточку лица, заткнули пистолет за пояс и принялись с особой жестокостью молотить по чужому телу. Когда на парне не осталось живого места, прозвучали отрывистые приказы и его как мешок с картошкой уволокли из-под обзора камер, а на его место привели нового. Сначала приглушенно звучал непродолжительный разговор, затем последовал стремительный удар в челюсть, и очередная жертва кулем свалилась с единственного стула в темном помещении.

Далее смотреть не хватило смелости. Я тогда пулей вылетела из душной мониторки, обычно всегда закрытой на ключ, и бросилась собирать собственные немногочисленные вещи, а не те, что куплены с щедрой руки уже бывшего любовника. Покидая огромные пенаты, занимающие всю лестничную площадку, ведомая шоком, направилась к единственной свидетельнице непродолжительных отношений, кто способен меня понять и выслушать.

Кто бы мог подумать, что силясь найти возможность выговориться, сама стану невольным слушателем, молча внимающим покаянной речи. Подруга знала, с Кем я встречаюсь, и терпеливо помалкивала из опасений за собственную жизнь, поскольку в первый же день их знакомства, мужчина заметил в ее глазах признак узнавания и украдкой озвучил крайне многозначительное предупреждение.

Отныне, личность Зверя обросла новыми, ранее неизвестными мне деталями. Горин Алексей Михайлович, тридцати трех лет от роду, унаследовавший нелегальный бизнес безвременно погибшего отца и занявший место криминального авторитета области. Встав во главе преступной группировки, он поспешил избавиться от нелегальщины и открыл собственное, в рамках закона, весьма прибыльное дело, а вот лишаться высоких полномочий не пожелал. Укрепил свою власть за счет нынешнего губернатора, собственноручно продвинутого вверх по карьерной лестнице, и крепко держал пешку за жабры. А вслед за этими событиями, обзавелся неизменным прозвищем Гора, бросающим в дрожь всех тех, кто хоть раз сталкивался с его гневом.

Глава 1. Воспоминания.

Слушая безостановочную речь Кати, я все больше округляла глаза и содрогалась. Все мое представление о нем – это грамотно подсунутая недосказанность. А все для того, чтобы мое воображение само довершило образ завидного кавалера. И теперь я с полной уверенностью могу утверждать: рвать отношения нужно немедля.

Словно в ответ на мои мысли зазвонил телефон. Подруга испуганно вскинулась, а я невольно напряглась. Чуть помедлив, достала трезвонивший смартфон из сумки и, воззрившись на экран, оцепенела.

- Ответь, - напряженно предложила Катя.

Поглядев на нее как на идиотку, отрицательно замотала головой и решительно отключила гаджет. Что-то мелко зашевелилось на подкорке сознания, нехотя выползая на свет и облекаясь в форму смутного подозрения. В свете всего открывшегося, для себя решила, что подобная предосторожность излишней не будет, и под изумленным взглядом приятельницы разобрала телефон, разложив на столе немногочисленные запчасти.

- Да ладно!... – с недоверием воскликнула та.

Я подняла на нее глаза и, ехидно усмехнувшись, лениво поинтересовалась:

- Собрать?

Сомнение ярко обозначилось на лице Кати, а следом прозвучало невнятное «не надо». Она поспешно исчезла в недрах шикарной двухкомнатной квартиры, купленной обеспеченными родителями, а когда вновь показалась на кухне с зажатым в руках телефоном, я осознала степень ее страха и нахмурилась. Неужели его действительно стоит опасаться?

Если в тот вечер мне удалось выцыганить отсрочку, то на следующее утро подарков судьбы не предвиделось. У универа меня ждал «гроб на колесах», как я в шутку называла абсолютно черный внедорожник «Чероки».

Сделав морду кирпичом, якобы не заметила примечательное во всех смыслах авто, опустила взгляд в ноги и быстро зашагала дальше. Но не тут-то было, из машины резво выскочил Алексей и, быстро нагнав меня, за руку развернул к себе.

- Где ты вчера была? – незамедлительно потребовал он от меня отчета.

Уже сейчас он позволял себе тон, который никогда не употреблял по отношению ко мне, что уж говорить о дальнейшем, которое даже представить боязно.

- Мне нужно было уйти, - нервно начала я и, вдруг сообразив, что таким образом дела не решишь, набрала воздуха в легкие и на одном дыхании выпалила: - Леша, нам надо расстаться.

В ожидании реакции, глядя на него во все глаза, внезапно поняла – грозы не миновать. В яростно сузившихся глазах образовался лед, губы сжались в тонкую линию, не предвещая ничего хорошего, а мужская фигура будто раздалась вширь и ввысь, заслоняя собой слабое осеннее солнце и нависая надо мной, как… как… гора.

- Причина, - единственное слово, судя по выделившимся желвакам, с трудом протиснулось сквозь плотно стиснутые зубы.

- Я…

Как обосновать свое решение, не раскрывая собственную осведомленность? Или все же стоит пойти на откровенность, учитывая щепетильность мужского эго и напряженность самого момента. Впасть в глубокие размышления не позволило нетерпеливое «я жду».

- Я видела, чем ты занимался вчера вечером, - нетвердым голосом призналась я, и следом еле слышно прошептала: - Прости, это для меня слишком.

Не в силах выдавить больше ни слова, предприняла попытку уйти, однако плечо мгновенно угодило в тиски.

- Чтобы ты там ни увидела, это ничего не меняет. После занятий жду тебя здесь, - непреклонный тон, на который и возразить-то язык не поворачивается: подобным он отдает распоряжения своим людям.

- Ты мне лгал, - неожиданно с обидой сорвалось с моих губ.

Алексей лишь снисходительно усмехнулся и с иронией заметил:

- А ты это исправила. Теперь мне нет необходимости искать объяснения в случае ночных отлучек.

Я удивленно распахнула рот. Выходит, в полудреме мне не мерещились поспешные сборы и тихий стук входной двери. Леша действительно куда-то исчезал из дома и, оставаясь незамеченным, возвращался под самое утро, а я продолжала пребывать в счастливом неведении относительно его бегства среди ночи.

Меж тем, Горин иронично хмыкнул, издевательски клюнул меня в макушку и, развернувшись, направился к машине. Прежде чем открыть дверь, с каменным выражением лица обернулся ко мне и жестко произнес:

 - И на будущее: если кто и будет ставить точку, то это буду я.

Глядя вслед резко сорвавшейся с места машине, я погрузилась в оцепенение. Звонок на занятия давно прозвучал, но я так и не пошевелилась, как помешанная раз за разом прокручивая в уме последнюю фразу. Вместе с тем, на фоне зацикленности, росли возмущение и обида. В итоге, невзирая на внушительное предупреждение, я впервые сбежала с занятий и затаилась в общежитии, а на следующий день заявилась в университет никем неузнанной. Ничего удивительного, учитывая превращение первой красавицы потока в призрак. Для себя же решила: отныне никаких платьев, юбок и косметики, только бесформенные штаны и темные толстовки, тщательно скрывающие в недрах капюшона привлекательное лицо.

Минуя припаркованный недалеко от входа тонированный джип, усилием воли подавила импульс сорваться в бег и принудительно легкой походкой достигла входа. Значительно позже, покидая здание, застала туже картину и, поглубже натянув капюшон, поспешила к общежитию.

Глава 2. Заклейменная.

Плотно прижатая к стене, я судорожно хватала ртом воздух и безуспешно пыталась разжать сжавшие горло пальцы. О синяках в тот момент не думала, во мне голосил страх перед мужчиной, чей облик даже отдаленно не напоминал того, с кем я с удовольствием проводила все свое свободное время. Именно сейчас я искренне поверила в его способность, не задумываясь убить человека.

- Думала, обрела свободу и поспешила пуститься во все тяжкие?

Холодный бесцветный тон морозил внутренности, замедляя мыслительный процесс, однако в нынешнем положении преобладало желание жить.

- Нет, я… - вместо голоса вырвался глухой сип, но продолжить мне не позволили, лишь сильнее стиснув шею.

- Мне ни к чему твои оправдания.

Прищуренные веки всего на миг приоткрыли стылый взгляд, и этого оказалось достаточно, чтобы понять и точно охарактеризовать его состояние - ледяное бешенство. Увидев выражение его глаз, не сулящих мне ничего хорошего, я напряглась, и словно в унисон с моими мыслями, услышала:

-  Запомни раз и навсегда, ты принадлежишь мне.

Приговор и ни как иначе, закрепленный печатью жесткого поцелуя, ранящего губы. Я было дернулась, но хватка на шее возросла и воздух мгновенно прекратил поступать в легкие. Чувствуя подступающую панику, лихорадочно забилась в его руках. Он же оторвался от меня и абсолютно равнодушно отслеживал мои трепыхания, до тех пор, пока я не обмякла, пребывая в приграничном к потере сознания состоянии. Только тогда он ослабил давление и терпеливо ждал, когда более или менее восстановится ритм ущемленного дыхания.

- Любой, кому ты дашь зеленый свет, отныне труп, - жестко припечатал, сверля меня холодным взглядом. Испытывая дефицит кислорода, я безоговорочно поверила. Не в том положении чтобы противостоять ему, не в того влюбилась, не тому отдалась и по-прежнему видела в нем того, кому действительно хотела принадлежать, а чертов страх лишь добавлял пикантной остроты в отношения, которые пыталась оборвать.

Не знаю, что он увидел в моих глазах, однако создалось впечатление, будто у него сорвало единственный, уцелевший в этой борьбе клапан. Резко дернул лиф трикотажного платья без бретелей, болезненно сжал в ладони обнажившуюся грудь и обрушился на губы жалящим поцелуем. Ничего схожего с тем, что ранее испытывала при близости с ним. Ни нежности, ни страсти, лишь зверское желание утолить сжигающий изнутри голод и жестоко наказать. Я не слышала в себе отклика на прикосновения и не в силах оттолкнуть его, молча сносила издевательства, а Леша, пользуясь моментом, клеймил меня, оставляя следы по всей длине освобожденной от оков шеи.

Его бесила моя пассивность, оглашала стены каморки недовольным утробным рычанием, жгла кончики пальцев, терзавших соски, и тогда он припал к ним ртом, а рукой бесцеремонно задрал подол и порвал единственную преграду, отделяющую его от моей полной капитуляции. Треск кружева пробудил мое сопротивление, но осторожные касание к естеству, вкупе с зубами, легонько сомкнувшимися на затвердевшей горошине, и я разразилась протяжным стоном. Ублюдок, знает, на чем играть и какой задать ритм, чтобы я окончательно сдалась. Исступленное желание спиралью ввинтилось в низ живота, как всегда, от одного лишь намека на близость с ним, приводя тело в боевую готовность.

Вжикает молния, крепкая хватка за бедра отрывает меня от пола и вжимает в стену, насилу вынуждая обхватить ногами торс. Разум в агонии, иступлено бьется с предательской плотью, убеждая, что это неправильно: грязно и мерзко отдаваться мужчине в кладовке подобно проститутке. Однако одно стремительное движение и остатки здравых мыслей гаснут, сносимые тайфуном яркий ощущений, порожденных мощным проникновением в жаждущую глубину.

Алексей задает жесткий ритм и меня затягивает в размеренный такт, подталкивающий к бездне удовольствия. Силюсь сдержать изобличающие стоны, рвущие грудную клетку, и безотчетно скриплю зубами. Он чуть замедляется, только затем чтобы смять искусанные губы в страстном поцелуе, и парой яростных толчков погружает меня в экстаз, ртом поглощая исступленный крик. Почти сразу следует за мной и с приглушенным рыком утыкается в изгиб моей шеи, посылая чувствительные вибрации по оголенным нервам.

Я безвольной куклой вишу на нем, уронив голову на плечо. Его дыхание согревает висок, а рука, что недавно безжалостно терзала грудь, ласково гладит по распущенным по спине волосам. Неужели в результате беспринципного секса вернулся тот, о котором я грезила. Подняла на него глаза и с разочарованием отметила отсутствие даже проблеска былой теплоты, все тот же стылый взгляд, лишенный человеческих эмоций.

- Надеюсь, мне не придется повторять дважды.

Очередное предупреждение, морозом обдает кожу, после чего Горин спускает меня с рук, одергивает задравшийся подол и лично возвращает на место лиф. На миг на его лице отражаются колебания, и он внезапно опускается передо мной на колени. Бесцеремонно нырнув руками под платье, сдергивает вконец испорченную деталь некогда красивого комплекта белья и сует к себе в карман. Пока я нахожусь в прострации, выпускает меня в коридор и, приобнимая, ведет вглубь здания. Поход в санузел запоминается плохо, как и уничтожение следов его безумства.

Когда мы достигаем арочного входа малого зала, где громогласно поздравляют изменницу, не смею поверить в лучший исход отвратительной встречи.

- Пять минут, - ровным голосом убивает едва вспыхнувшую надежду Алексей и невозмутимо продолжает: - Не выйдешь сама, волоком вытащу.

Глава 3. Боевое крещение.

Мое инкогнито оказалось раскрыто раньше, чем я предполагала, в итоге уже на следующий день, на крыльце университета меня окликнул Дмитрий. Я убито побрела к нему, уповая на приятельские отношения, а приблизившись, усилием воли слепила вопрошающую улыбку. Еле уловимое покачивание головой и моя надежда полетела в тартарары, разбиваясь вдребезги. Все ясно как божий день, и я еще медленнее плетусь к машине и в любезно распахнутую дверь обозреваю насмешливо-холодный взгляд Алексея.

- Отличный камуфляж, - делает он мне комплимент, ловит за руку и резко дергает на себя. Я вваливаюсь в салон, едва успевая втянуть ноги, падаю на мужчину и моментально оказываюсь в крепкой хватке. Дверь за спиной бесшумно закрывается, и губы тут же сминает властным поцелуем. Креплюсь из последних сил и сохраняю хладнокровие, его же это бесит, а мне очень хочется, чтобы он оставил меня в покое. Однако у него на этот счет свои соображения: он отрывается от меня и с усмешкой произносит:

- Если ты так настаиваешь, можем повторить вчерашний урок прямо здесь.

Это не предложение, а завуалированная угроза, если я не прекращу играть в недотрогу. Лучше уж поцелуй, чем внезапный секс, где придется и при свидетелях. Нервно кошусь на севшего за руль Дмитрия и отчаянно мотаю головой. Горин сноровисто подтягивает меня к себе на колени, обхватывает подбородок и оглаживает щеку большим пальцем.

- Умница, Киса, - шепчет мне в губы и, даже не помышляя о дальнейшем байкоте, нагло замыкает их.

Вероятно, именно данное им прозвище послужило спусковым механизмом к сладкому забытью. А ведь не так давно, услышав его в свой адрес, я раздраженно шипела, тем самым вызывая удовлетворенную улыбку мужчины. Чуть погодя, кроме очевидной причины – созвучия с именем, получила сомнительное объяснение и бросилась к зеркалу. Естественно, увидев в отражении все те же раскосые глаза с зеленцой по краю радужки и желтым ободком у зрачка, как и прежде ничего кошачьего в своем облике не обнаружила, однако возмущаться перестала.

Рингтон телефона внезапно вырвал из недр эйфории и вынудил Алексея прерваться. По-прежнему крепко прижимая меня к себе, он хмуро глянул на дисплей и чуть погодя ответил на вызов. Судя по всему, ему не было нужды приветствовать собеседника, потому как из динамика сию секунду полилась быстрая безостановочная речь, а Гора с каждым произнесенным словом приходил в бешенство и серел лицом.

- Стоп!

От внезапно озвученного приказа я даже дыхание задержала, а машина вильнула. Видимо Дмитрия тоже зацепила резко брошенная команда, но тот вовремя опомнился и успел выровнять авто.

- А теперь медленно объясни мне, что ты не понял из сказанного мной час назад, - от заданного тона стало зябко. Водитель оценил голос босса кислой миной, отчего мне пришлось поспешно сглотнуть смешок и сделать невозмутимый вид.

- Тогда не будь бараном и не ведись на провокацию, - вновь холодно заговорил мужчина. - Выдвигай встречное предложение, - и с угрозой в голосе добавил, - и не все сразу, а то останемся без козыря в рукаве, а ты возможности вести дела.

            Пока Леша выслушивал ответ, я предприняла попытку сползти на сиденье, но хватка вмиг возросла, совершенно не позволяя сделать лишнее движение. Пришлось усмирить собственное упрямство и замереть, поскольку есть великая вероятность обратить на себе весь необузданный гнев, что плескался в его глазах.

- Не знаю, как ты это сделаешь, - вдруг вкрадчиво проговорил он, порождая мурашки по телу, - но контракт должен быть наш. Я для тебя создал все условия, предоставил карт-бланш, а ты и с этим облажался.

- …

- Не твоя забота, с этим я сам разберусь.

- …

- Руки коротки, чтобы дотянутся до меня.

На последней фразе водитель встрепенулся и подозрительно поглядел в зеркало заднего вида.

- Все, ты меня слышал.

На этом Леша завершил разговор, но его снова отвлекли:

- Алексей Михайлович, - насторожено позвал его Дима.

Леша мгновенно подобрался и, вскинув голову, с прищуром воззрился на парня. Легкий кивок на зеркало заднего вида и каждая мышца подо мной окаменела.

- Давай на Речную, - прозвучал приказ.

- Богданка стоит, - виновато отозвался тот.

- Дворами, - продолжал настаивать на своем Гора.

Чуть помедлив, явно прикидывая маршрут, Дима кивнул и обратил все свое внимание на дорогу, а мне перепала лишь участь тешиться догадками. Тем временем, меня без всяких объяснений ссадили с колен и задвинули строго за спинку водителя, наградив всего одной репликой «держись». Указанию последовала весьма вовремя, потому как, секундой позже, ощущение «чудеса на виражах» испытала воочию.

Сколько там разрешенная скорость на дворовой территории? Кажись, двадцать километров в час? Окститесь, мы летели все восемьдесят, отчего зад тяжелого авто крепко заносило на поворотах. И если до этого я пыжилась, пытаясь понять, что стало причиной столь резкой перемены в поведении мужчин, то после первого же заноса в голове не осталось мыслей, за исключением одной – как усидеть.

Руки, мертвой хваткой вцепившиеся в водительское кресло, уже болели от напряжения, а Леша пытался извлечь из паза между спинкой и сидушкой ремни безопасности. Самым поражающим для меня фактом стала его неподвижность, то есть Горина практически не подбрасывало и не кидало из стороны в сторону. Пораженно воззрившись на него, я пропустила крутой поворот и, не успев сгруппироваться, сильно приложилась головой об окно. Если стекло выстояло, то моя черепная коробка взорвалась болью. Меня тут же притянули под бок и поверх защелкнули ремни.

Глава 4. Студенческие будни.

            Мысль о том, что меня ждет, долго бы еще не давала мне покоя, однако рутина живо затянула в свою трясину и времени на размышления элементарно не осталось. Уже на следующий день после столкновения с Гориным пришлось искать новое место работы, ибо с нынешнего вежливо «попросили», объяснив это тем, как не выгодно держать временного сотрудника. В итоге ночные смены в качестве официантки, сопровождающиеся оглушительной музыкой и бесконечными капризами посетителей, быстро вытряхнули из головы все лишнее, пробуждая к жизни лишь одну всеобъемлющую потребность - спать.

Безвозвратно миновало то время, когда в мои руки бесцеремонно впихивали небольшой пакетик с продуктами и я не напрягалась беготней по продуктовым магазинам и не переживала относительно содержимого холодильника. Девчонки по комнате пока что помалкивали, прекрасно осознавая неравноценность приобретенных в складчину дешевых продуктов и деликатесов, ранее приносимом мной в том самом пакетике, тем не менее, всему приходит конец, терпению же - непростительно быстро.

Я погрязла в суровости будней, пытаясь разжиться заработком, и уповала - если совсем уж прижмет - на помощь близких. А когда такой момент настал - тревожным звоночком послужил весьма прозрачный намек одной из соседок - мои иллюзии разлетелись в дребезги. Отнюдь, мама и отчим, не проигнорировали мой крик о помощи, они со всем возможным усердием принялись… искать мне подработку. Вместо того, чтобы подбросить тех же круп или на худой конец картошки, меня засыпали сообщениями в виде спама с ссылкой на объявления о вакансии.

Душу прямо-таки рвало от возмущения, горло жгло от жгучей обиды, а руки неоднократно набирали жесткую отповедь отчиму, однажды эгоистично разрушившему доверительные отношения матери и единственной, в ту пору, дочери. Но ни одно сообщение так и не дошло: пальцы нерешительно замирали перед кнопкой отправить и тут же все стирали. Берегла их нервы, но не щадила свои - выворачивала на изнанку, как и все свои силы, чтобы на лекции не проснуться от грубого толчка в бок и не проспать следующее занятие.

А вечером, нервно замирала возле проходной, предсказуемо остановленная вахтером, и с горечью взирала на протягиваемый объемный пакет. Помощь приходила откуда не ждали и ломала все мои стереотипы. В конце концов, оборвав бессмысленные размышления  на тему эгоистичности родителей и некстати проснувшейся заботе Горина, отрицательно мотала головой и решительно шагала дальше. Брать очевидное свидетельство незримого участия в моей жизни Алексея, категорически отказывалась. Со стороны, наверное, мой поступок выглядел как неуместный приступ гордыни, но я искренне полагала, что так будет лучше для всех. Если рвать, так рвать окончательно, невзирая на грозное предупреждение, а не глупо льстить самолюбию, что вопреки чрезмерной занятости, помнит, знает и помогает. Отношения на лжи не построишь, а наши с самого начала основывались только на ней.

            Самая трудная неделя вскоре миновала, и если прежде все мое существо находилось в диссонансе с окружающей действительностью, то теперь я как будто успокоилась, смирилась с мрачной реальностью и вошла с ней в один ритм. Словно в ответ на мое смирение, исчезли надоевшие до зубного скрежета смс-ки и прекратили поступать - как бы это ни двояко звучало - передачки. Наконец, меня все оставили в покое, и нервная система неторопливо приходила в норму.

Получив под ребра очередной болезненный толчок, я сонно встрепенулась и с унынием поглядела на исписанную доску. Снова придется идти на поклон к старосте и просить поделится конспектами, кои мне уже давали через «не хочу». Вполне объяснимая реакция, учитывая многочисленные просьбы от бывшей отличницы-красавицы, в одночасье превратившейся в серую неприметную мышь, едва успевающую постигать учебный материал. Отсюда и стремительно изменившееся отношение ко мне почти всей группы, быстро сделавшей ставку на новую лошадку, на которой – в преддверии сессии - можно бессовестно поездить, предварительно отсыпав мешок комплиментов.

Да, подхалимство в нашей группе процветало, и большинство этим беззастенчиво пользовались, ибо программирование не всем дано. Жаль, что увидеть это, я смогла лишь кардинально изменившись и на живом примере узрев, как мной нахально пользовались. Теперь, находясь в роли стороннего наблюдателя, я искренне радовалась происходящим переменам и надеялась, что не выглядела столь смешно в глазах других и не стеснялась общаться с теми, кого повсеместно сторонились и называли лузерами.

Некогда невзрачная тихоня и заучка Карина, взяв на вооружение мои советы по уходу за собой, весьма ловко обернула ситуацию в свою пользу и лихо заняла освободившееся после меня место. Отныне вместо радостной улыбки и теплого приветствия, меня встречал пренебрежительный взгляд и недовольно поджатые губы нынешней звезды, чьи пышные формы выгодно подчеркивали правильно подобранные мной вещи, а несколько уроков грамотно сделанного макияжа оттеняли воистину загадочные темные глаза и выразительные скулы.

Если кто-то думает, что я сожалею о чем-то, то глубоко заблуждается. Плевать я хотела на всех этих лицемеров. Премного благодарна выпавшему на мою долю случаю, открывшему глаза на двуличность некоторых однокурсников. Первое время на меня поглядывали с непониманием, вскоре с уничижительным снисхождением, после с жалостью, но и это вскоре изменилось - в глазах многих я начала улавливать признак уважения. Вероятно, всему виной не мой убитый вид, а кривая усмешка, всякий раз кривящая губы, при виде царственно вплывающей в аудиторию экс-подружки, явно излишне превозносящей свою значимость. Затем, едва ли не давясь от смеха, наблюдала за ужимками Карины заслужить статус первой умницы-красавицы потока.

Глава 5. Стритрейсинг.

После лекции, на которой препод в усласть поиздевался над Артемом, мы разбежались по разным аудиториям. Урвав пару часов для сна на первой паре, я с открытыми глазами и чистой совестью отсидела все остальные предметы, все записывала и даже кое-что улавливала из старательно вещаемого полусонным мухам, именуемым студентами. По уходу, в холле перекинулась парой фраз с одногруппниками Тёмки и остановилась на его оклик, как раз направляющегося к ребятам.

- Ты сегодня выходная?

- Да, но мне вечером нужно в клуб - обещали дать аванс. А что ты хотел?

- Мы собираемся у Мишки. Тебя не зову, сама понимаешь, - совершенно спокойно пояснил он. Кивнула, прекрасно зная, на чем основываются его слова. И дело тут вовсе не в чисто мужской компании, в которой мне уже дважды выпала честь повеселиться, а в недостатке сна, частенько компенсируемом за счет занятий. Меж тем, он продолжил:

- У него есть все лекции за это семестр, надыбал у какого-то выпускника. Могу по возвращении занести.

Учитывая, что преподавательский состав не менялся более четырех лет, вряд ли лекции претерпели глобальные изменения, поэтому с готовностью согласилась. Договорившись о встрече, разошлись, и я поспешила в общежитие. Подготовка к занятиям оказалась недолгой, но нудной, оттого приходилось буквально придерживать веки, чтобы не схлопнулись, и отовариться огромной кружкой кофе. Уже поздним вечером, отбыв повинность в виде дежурства, сообщила девчонкам об уходе и двинулась на выход.

Улица встретила промозглой сыростью и ударившим в лицо холодным ветром, лишний раз напоминая об оставленных у Леши немногочисленных теплых вещах. Лазурного цвета куртка в комплекте с зимними сапогами того же оттенка, наверное единственные предметы гардероба из всего приобретенного для меня мужчиной, к чему я не осталась равнодушной. Однако спешно покидая его апартаменты, не посмела что-либо взять, сожалея лишь об одном – не могу также оставить здесь свою глупую влюбленность. Одиноко елозя ночью по кровати, с полной ясностью осознавала, как мне не хватает его крепких рук, оплетающих теплом и уютом. Ласкового поглаживания по струящимся по спине волосам, когда я, обнимая подушку, засыпала в ожидании застрявшего в кабинете мужчины. Легких поцелуев в плечо, пробуждающих ото сна и возвещающих о начале нового дня. Улучив момент, я всякий раз нежилась в его объятиях и купалась во внимании, наслаждаясь настоящим и совершенно не задумываясь о будущем. Как утверждают многие, все делала верно, но тем горше отпускать все это сейчас. Чтобы там не говорил Артем, должность официантки пришлась весьма кстати, поскольку времени на пустые сожаления и воспоминания просто не имелось. Я с каждым уходящим днем все реже задумывалась о том, как все могло сложиться, если бы после просмотра жестокого избиения промолчала. Все эти «если» и «кабы» настолько хрупки, что на них никогда не стоит полагаться. Ложь изначально корень зла, потому ничего хорошего в итоге бы не вышло.

Придерживая одной рукой срываемый ветром капюшон, вышла из автобуса и двинулась по тротуару, мгновенно теряя чувствительность пальцев. Поежившись, опустила голову ниже и прибавила шагу, отогревая заледеневшие ладошки в карманах. Семь минут от остановки до работы, за которые успела промерзнуть до костей, и вот, наконец, достигла черного входа. Нырнув в спасительное тепло, прямиком отправилась в раздевалку, в надежде перехватить кого-нибудь из девчонок, и никого не обнаружив, двинулась к кабинету управляющего, с тем же результатом. Удача сегодня явно не на моей стороне. Разочарованно потоптавшись у закрытой двери, сочла неуместным околачиваться в коридоре и вернулась в раздевалку. В любом случае кто-то из персонала, получив зарплату, ринется туда и даст знать мне. Засев в кибитке, забитой шкафчиками, где едва помещались два человека, откинулась на стену и не заметила, как задремала. Растолкала меня администратор, слегка обескураженная моим заспанным видом и, догадавшись о причине моего визита в выходной, отправила к управляющему. Получив долгожданный аванс, я с ужасом поглядела на часы, чьи стрелки шагнули за полночь, и ринулась на выход. Выскочив на улицу, сорвалась на бег и, обогнув угол здания, влетела в чьи-то объятия.

- Ух! – раздался над головой придушенный возглас, затем меня чуть отстранили и вгляделись в лицо. - Алиса?

Не узнать частого клиента клуба, затруднительно, поскольку обаятельная улыбка, сопровождающая мое появление возле столика и кристально чистый взгляд, среди нетрезво поблескивающих масленых, ненароком выделялись в общей массе.

- Ты куда так спешишь? – поинтересовался молодой мужчина, по-прежнему удерживая меня за плечи, из которых я аккуратно пыталась выбраться, к счастью не без переменного успеха. Отступив на шаг, виновато улыбнулась.

- Извините, я опаздываю.

- Могу подбросить.

- Нет нужды, спасибо, - выпалила скороговоркой и двинулась в сторону, но меня вновь остановили, осторожно придержав за плечо.

- Алиса, мне не составит труда, а ты не будешь морозиться на остановке.

Как бы ни привлекательно звучало предложение, опасений имелась бездна. Не понаслышке знаю, чем заканчиваются такие услуги, благо в моем случае - все разрешалось без последствий. Пока я искала вразумительный предлог для отказа, мужчина указал на камеру видеонаблюдения на входе в клуб, «стреляющую» прямо в нашу сторону и продолжил:

- Свидетели имеются, домогаться не в моих интересах, а ты замерзла и опаздываешь.

Глава 6. Высшая степень вседозволенности.

            Меня накрывает осознание происходящего и в очередной раз за вечер бросает в холодный пот. Слишком напуганная стремительно развивающимися событиями, не признала в черном внедорожнике призрачный намек на вмешательство Горина. Судя по застывшей позади иномарке, блокирующей возможность развернуться, она тоже находиться в его подчинении и отслеживает мои передвижения по городу, иначе отчего бы ей преследовать нас. И словно в подтверждение моих мыслей из «Чероки» показывается знакомый силуэт и неторопливой - я бы даже сказала несколько угрожающей – походкой приближается к нам. Попадает в свет фар собственного авто и контуры высокой фигуры приобретают еще большую мрачность. Все внутри дрожит от волнения, кислород неровными толчками поступает в легкие, а взгляд, словно прикипев, не отрывается от человека, в чьих руках сфокусирована моя жизнь. Боюсь даже представить, во что мне обойдется эта выходка, которая по праву считается глупейшей. Дверь с моей стороны распахивается и звучит ровный приказ:

            - Выходи.

            Я неуверенно поднимаю голову и сжимаюсь под его взбешенным взглядом. Меня буквально стегает лютым холодом, бушующем в его почти бесцветных глазах, сковывает каждый член в лед и парализует ужасом грядущей расправы. Ненароком медлю, отчего он яростно скрипит зубами, явно сдерживаясь из последних сил, и рычит «Быстро». Для меня это подобно залпу к старту и я соскакиваю с места… и вновь оседаю на сиденье, совершенно позабыв о сдерживающем тело ремне безопасности. Подрагивающими пальцами пытаюсь найти защелку, с трудом нащупываю и никак не могу совладать с ней. В какой-то момент вспоминаю о безмолвном свидетеле этой безобразной сцены, удивляюсь его молчанию и отчетливо слышу какую-то возню рядом. Горин резко наклоняется ко мне, испуг перехватывает горло и я, зажмурившись, вжимаюсь в кресло, ожидая чего угодно, даже боли, но вместо этого мои руки убирают, звучит щелчок и ремень с громким вжиком возвращается в катушку под обшивкой. Любимый аромат одеколона и нотка естественного мужского запаха, свойственного только ему, обволакивает меня и чуть ослабляет натянутые в струны нервы. Меня бесцеремонно выдергивают из салона и несильно толкают в направлении внедорожника. Ноги будто закостенели, то ли скованные страхом, то ли это результат пережитого потрясения, и мне приходиться заставлять себя двигаться, шаг за шагом преодолевая разделяющее пространство между автомобилями.

            - Какого хрена! – наконец подает голос Антон, и я с трудом подавляю желание его остановить, не делать хуже, чем уже есть. Оборачиваюсь и вижу нового знакомого, ловко перемахнувшего капот с… битой в руках. Бросаю испуганный взгляд на темную иномарку, но в ней будто все вымерли.

            - Сел в машину, – чеканит слова Гора и, глядя на не внявшего приказу молодого мужчину, припечатывает: - Живо!

            - Да пошел ты! – грубо звучит ответ и последующий за ним оклик мне: - Алиса!

            Я хочу ему крикнуть «стой», предупредить, в конце концов, не лезть на рожон, но язык точно прилип к гортани. Каким-то внутренним чутьем понимаю нужно молчать, иначе буду долго и нудно расплачиваться за свою не осмотрительность, и все же не могу позволить себе оставаться безучастной, прекрасно зная что за этим последует. Мотаю головой и с запозданием осознаю, что все бессмысленно. Леша заслоняет меня, не церемонясь, хватает оппонента за грудки и шипит в лицо:

            - Еще раз увижу рядом с ней, и ты труп, понял? – брезгливо отшвыривает оцепеневшего мужчину на крыло машины, разворачивается и идет ко мне. Угроза проходит мимо внимания: Антон выравнивается, подается вперед и начинает замахиваться битой. Однако Горин, в точности предугадывая последующие действия противника, оказывается быстрее: на развороте выдергивает из-за пояса за спиной пистолет и, передергивая затвор, наводит на живую мишень. Тот застывает, широко распахнутыми глазами глядя на дуло наведенного в грудь оружия; бита падает и катится по земле. Я в ужасе зажимаю рот рукой, волосы на теле мгновенно встают дыбом, дыхание замирает на устах, словно в ожидании громкого залпа, за которым последует чужая смерть, и делаю неверный шаг к ним.

            - Стой где стоишь, Алиса, - тут же звучит грозный голос. По краю сознания ползет ироничная мысль о глазах на затылке, а меня по крупицам разбирает страх - я жутко боюсь, боюсь послужить причиной чьей-то гибели.

            - Я не повторяю дважды, - это уже не мне, тем не менее кожу обдает морозом, потому как недосказанность повисает в воздухе, давая четкое представление о том, что обычно следует после первого предупреждения.

            - Понял, - почти шепчет Антон, по вискам которого, невзирая на холодный, пробирающий до костей ветер, обильно катиться пот.

            - Пошел! – выплевывает Гора и мужчина, нервно сглотнув, осторожно отступает. – Быстро!

Глава 7. Мужской (не)эгоизм.

Безумно вымотанная насыщенными событиями вечера, пережившая мощнейшую эмоциональную встряску и опустошенная до дна души беззвучным плачем, так и задремала, сжавшись в комочек у самой двери. Не знаю сколько я пребывала в приграничном сознании, но когда до слуха донеслась тяжелая поступь, встрепенулась. Старательно пряча заплаканное лицо в вороте толстовки, ощутила на себе стылый взгляд, замершего в шаге от меня мужчины, и съежилась. Не готова, не хочу и не могу видеть его, слишком много для меня сегодня потрясений и стресса, причиной которых являются его не поддающиеся объяснению мотивы. Он не похож на человека, получающего эстетичное наслаждение от чужих истязаний, скорее им двигает необходимость, чтобы никто не ставил под сомнение его статус. Тем не менее он раз за разом унижает меня, беспощадно попирает мою самооценку, варварски порочит то, что между нами было, другими словами, делает все, чтобы сломить меня. Мне нечего ему противопоставить, держусь на чистом упрямстве, но я же не железная и старательно выпестованный с приходом отчима в родительский дом стержень, в конце концов, треснет, и тогда моя жизнь стремительно покатиться под откос.

            Невольно вздрогнула от резкого движения к себе и мгновенно оказалась на руках, тесно прижимаемая к твердой груди. Наверное, что-то во мне все же надломилось, потому что слезы вновь дали о себе знать и быстро скопились в уголках глаз. Зажмурилась и позволила делать с собой все что ему заблагорассудиться, ибо ни моральных, ни физических сил оказывать сопротивление просто-напросто не осталось. Меж тем, он занес меня в спальню, уложил на застеленную кровать и методично начал раздевать. В полной тишине отчетливо звучал звук сброшенных на пол ботинок, расстегиваемой молнии, шорох ткани, а я безвольной куклой лежала на покрывале и удивлялась столь неуместной после все случившегося заботе. Он бережно освободил меня от одежды и укрыл одеялом. Я думала он уйдет, как только закончит, но вместо этого он замер надо мной и долго не двигался. По-прежнему не открывая глаз, силилась понять что еще ему от меня надо, разве уже не достаточно боли, угроз и четко озвученного наказания. При этой мысли, веки сжались чуть сильней и ненароком выдавили излишнюю влагу. С ресницы тут же сорвалась одинокая слеза, и прочертила путь к виску. В данный момент я ждала от него чего угодно, возможно даже упрека за излишнюю сырость, но его стремительный побег стал для меня неожиданностью.

            Судя по всему, усталость взяла свое и меня, сразу после ухода Алексея, сморил сон, потому что когда я в следующий раз открыла глаза, в первую очередь ощутила крепость объятий, капканом сомкнувшихся вокруг меня. Душу все еще терзала мучительная боль и чтобы ослабить ее тиски и не травить иллюзиями, сделала попытку отстранить. Мужские руки тут же обратились в стальные тросы, крепко обвившие меня, невольно пробуждая хрупкую надежду, что все же какая-то необходимость в моем присутствии ему требуется. Лед в груди чуток растопило и я, осторожно извернувшись, прижалась лбом к твердой груди, и замлела от обжигающего дыхания, уткнувшегося в волосы носа. На меня снизошло успокоение, захотелось зарыться глубже в его тело и хоть ненадолго забыться в уютном коконе из его рук. Вот же ирония, ищу утешения в объятиях того, кто мной бесцеремонно манипулирует и беспринципно топчется по моей самооценке. Тем временем обида безостановочно таяла, вместе с тем под горячими ладонями, ласково огладившими спину, пробуждалось к жизни желание. Синхронно с этим возрастал ритм его сердца и моего дыхания. Неуловимое движение и он нависает надо мной темным силуэтом, всем весом вжимая меня в мягкую поверхность. Черты лица заострились, глаза неистово горели, а вечно поджатые губы влажно поблескивали. Весь его облик дышал исступленной жаждой, в неестественно расширенных зрачках пылал зверский голод, не говоря уже об очевидном доказательстве, давящем на бедро. Сама неосознанно подтолкнула его к действиям, неосторожным движением пробудила ото сна и однозначно трактуемым жестом дала понять, что по-прежнему испытываю к нему тягу.

Мне дано всего несколько секунд на осознание происходящего и того, что последует за этим. Я колеблюсь, перед мысленным взором встает картина пыльной каморки в ресторане и животный насильственный секс. Жмурю глаза, в попытке избавиться от преследующей сознание пошлой сцены и тут же испуганно распахиваю от мимолетного прикосновения к губам. Ничего не изменилось, все тот же подернутый вожделением мужской лик, но все решает именно невесомое касание, изгнавшее неприятные воспоминания из разума. Нет нужды озвучивать свою готовность идти навстречу, алчный блеск в глазах выдает меня с головой, и мужчина с нетерпением припадает к моему рту. Мы оба изнываем от мучительной жажды и утоляем ее исступленным почти болезненным поцелуем. Я рвусь напитаться его силой и выплеснуть всю испытанную за последние двенадцать часов боль, он непостижимым образом изголодался и смакует меня как изысканный деликатес. Руки жадно рыщут по моему телу, губы ненасытно следуют за ними. И снова ни грана нежности, только ногти, неутомимо скребущие по мужской спине, и пальцы, ненасытно сжимающие мягкие изгибы женского тела и исторгающие из него придушенные стоны. Но сейчас это и не нужно, нами целиком владеет животная похоть, тем самым пересекаясь с предыдущим разом. Нетерпеливо ерзаю под ним и мгновенно оказываюсь на четвереньках. Он неумолимо давит на поясницу, заставляя прогнуться, и мощным толчком проникает в меня. Безудержный крик рвется из самого нутра, руки подгибаются, и я гашу его, уткнувшись лицом в подушку. Рывок за волосы и я снова в исходной позиции, а после начинается жесткий «забег». Он безжалостно вбивается меня, быстро достигая предела моих возможностей в принятии его естества и вскоре смело преодолевая его порог. Видимо, не намерен меня щадить, невзирая на громкие стоны, перерастающие в нечто мучительно-протяжное. Боль мешается с удовольствием, внутри утробы все скручивается в тугой жгут, но освобождения не предвидится. Силюсь остановить его, но заданный безжалостно вбивающий ритм и хватка за волосы вынуждают подчиниться и принять навязанные правила. Он хозяин положения и мне ничего не остается кроме как смириться и терпеть в ожидании его финала. Фееричное начало превращается в муку, наслаждение с каждым толчком растворяется в дым, в связи с чем неотвратимо тает естественная смазка и внутри образовывается некоторый дискомфорт. Давление и темп не спадают, лишь растут по экспоненте, в результате стоны обращаются в хрипы, а на глаза наворачивают слезы. С всхлипом закусываю губу и внезапно оказываюсь на спине, чтобы точно пришпиленная к доске бабочка подвергнуться изучению. Цепкий взгляд точно сканирует меня и я, не выдержав незримого натиска, отворачиваюсь. Пальцы ловят мой подбородок, сжимают, большой палец гладит прокусанную нижнюю губу и стирает выступившую кровь. Убирая руку от моего лица, он вновь возвращается в лоно, проникая лишь на половину, но я невольно морщусь и отвожу взор.