Ветер и пламя

Глава 1. Королевство Валтария. Тень упадка.

Тронный зал королевства Валтарии дышал былой славой, словно застывшая легенда. Стены из серого камня, украшенные шкурами медведей и военными трофеями покоренных народов, хранили память о прежней воинственной мощи королевства, ведь когда-то Валтария блистала, словно жемчужина на карте континента, а плодородные поля давали урожай, который кормил половину мира.
На троне, тяжелом, как бремя власти, сидел король Валтар. Его борода, посеребренная годами, и лицо, изрезанное морщинами, похожими на шрамы, выдавали груз прожитых лет. Перед ним громоздились свитки: жалобы гильдии ремесленников, торговцев, донесения о мятежах, отчеты о пустеющей казне. Король вглядывался в строки, будто пытаясь разглядеть в них иной смысл, но цифры не менялись. Ему казалось, что железные тиски сдавливают голову от написанного: крестьяне, задавленные непосильными налогами, бегут в леса, становясь разбойниками; земли, которые раньше кормили королевство, теперь лежат под черным паром; лавки ремесленников заколочены, рынки опустели, дети в предместьях роются в мусоре, чтобы найти корку хлеба.
— Ложь! — гневно прошептал Валтар, и в его глазах вспыхнул холодный огонь упрямства. — Это все происки завистников. Предательство. Враги плетут сети, чтобы опорочить мою славу! — Он смахнул свитки на пол, словно отмахнувшись от реальности. — Гонцов с дурными вестями следовало казнить — пусть язык не смеет шевелиться против короны.
В Тронном зале воцарилось тягучее молчание, будто сама тишина ждала, кто первый осмелится её разорвать. Валтар медленно окинул взглядом троих своих ближайших советников, чьи лица он знал лучше, чем узоры на собственном мече. Они стояли перед ним — верные пес, змей и лиса его империи.
Король развернул перед советниками карту соседнего процветающего королевства Эльдарин, чьи укрепленные крепости были неприступны со всех сторон, а каждый камень на границе был пропитан кровью побежденных захватчиков.
Валтар хрипло начал:
— Королевство Эльдарин, как заноза в глазу. Торговые караваны идут через их земли, золото оседает в их сундуках, искусство шелкопрядения мастериц славится на весь мир, а мы? Мы топчемся на выжженных равнинах. — Валтар со всей своей силой стукнул кулаком по столу. — Надо сломать их гордость! Но как? Говорите!
Все присутствующие ощутили томительное напряжение, нараставшее с каждой секундой, казалось, что даже воздух в зале вдруг стал густым и вязким.
Генерал Гаррик, груда мышц, закованных в сталь, выступил вперёд, словно сама земля сдвинулась с места. Многочисленные шрамы на лице придавали ему подобие кривой усмешки. Гаррик не умел говорить витиевато; его слова были рубящими ударами:
— Послать все армии! Пусть осада длится год или десять — рано или поздно они съедят своих крыс и сдадутся!
Валтар наблюдал, как пальцы генерала непроизвольно сжимались в кулак — привычка хвататься за рукоять меча, даже когда клинок в ножнах. Этот человек давно разучился жить без приказов. Его преданность была слепой, но удобной: Гаррик не спрашивал «зачем», он воплощал «как».
— Ты скучаешь по войне, старый волк? — хрипло усмехнулся Валтар.
Гаррик опустил взгляд:
— На войне всё честно. Или ты убиваешь, или тебя.
Главный советник Эдмунд, алхимик и мастер ядов, усмехнулся. Его бархатный камзол, расшитый серебряными пауками, словно предупреждал: осторожно, ядовит. Обладая хитростью паука, Эдмунд сплетал сети доносов, подменял письма, подливал яд в кубки неугодных, его яды были точны и избирательны.
— А пока мы будем жевать камни у их стен, наши последние солдаты взбунтуются от голода, — парировал Эдмунд, разглядывая ноготь. — Лучше подкупим командиров гарнизонов. Золото, женщины… Выбор будет прост...
— Золота у нас нет, — напомнил Валтар.
Советница Моргана, молодая, с холодными глазами, пренебрежительно сощурилась:
— Сила — не единственное оружие. Их король мудр, но даже мудрецы слепнут перед чаровницами. — Сделав паузу и многозначительно оглядев всех, она продолжила:
— В горах Драконьих Клыков живет могущественная ведьма Кальяра. Ее взгляд обращает разум в воск. Пусть подчинит Эльдара, заставит открыть ворота…
Король откинулся на троне, чувствуя, как тиски в висках ослабевают. Тишина стала такой густой, что даже Гаррик замер. Эдмунд первым нарушил молчание:
— Магия — нож о двух лезвиях! Кальяра потребует цену… Возможно, вашу душу, Валтар. Или трон. Вы уверены, что она не предаст?
Гаррик, прямой и бесхитростный, искренне уважавший, как воин, мудрость и мужество короля соседнего государства, саркастически усмехнулся:
— А если Эльдар окажется сильнее ее чар? Слыхали, как он разгадал заговор купцов из Араниса? Теперь их головы украшают эльдаринские стены. Риск слишком велик.
Моргана не сдавалась, её красивое лицо исказила злобная гримаса, а в голосе явственно послышалась ненависть:
— Тогда убираем тех, кто усиливает его волю. Королева Лираэль — его щит. Ее смерть ослабит его... Яд... Несчастный случай... Народ заплачет, а Эльдар… — тут она улыбнулась, — сломленный скорбью, станет уязвим...
Эдмунд удивил Валтара — обычно тихий, с вкрадчивым голосом и предпочитавший оставаться в тени, он внезапно вскочил:
— Безумие! Убить королеву — значит разжечь в народе ярость. Они спрячут мастеров, сожгут секреты ткачества, и мы получим пепел вместо шелков! Да и сама Лираэль… — он умолк, бледнея. Но всё-таки продолжил:
— Говорят, ее красота — дар духов гор. Кто знает, какие силы ее защищают?
На лице Валтара читались одновременно и злость, и удивление: «Что это с ним? Что-то связывает Эдмунда с Лираэль? Надо выяснить... Но не сейчас». Сейчас он обдумывал предложение Морганы: «Да, умна девка».
Моргана наклонилась к Валтару и произнесла шепотом:
— Но есть иной путь. Наследник, Таврин… Он молод... Если Кальяра подчинит его вместо отца, мы поставим марионетку на трон. А после — устраним и Эльдара, и Лираэль. Народ примет Таврина как законного правителя.
Эдмунт продолжал возражать, и это не укрылось от внимания Валтара:
— Вы играете с демонами! Ведьмы не прощают долгов. Кальяра может обратить чары против нас. Или потребует Эльдарин себе! Вы видели, что стало с королевством Илтарион после договора с колдуньей? Теперь это болото, кишащее тварями…
Внимательно и молча слушавший до сих пор, Валтар хлопнул ладонью по столу, в его чёрных глазах горела решимость:
— Довольно! Вы трусливы, как щенки! — Валтар взял кубок и выпил элексир, скривившись. — Пиши Кальяре, Моргана. Пусть требует любую цену — золото, рабов, моего первенца… И пусть явится до полнолуния. А ты, Эдмунд, приготовь яд для королевы. Медленный, незаметный. Если потерпим неудачу…— Он ухмыльнулся, — твоя голова успокоит народ Эльдарина.
Все замерли, лишь Моргана встала, низко кланяясь:
— Мудрое решение, ваше величество. Но что, если ведьма откажется?
Валтар, выходя из зала, бросил ей через плечо:
— Тогда найди другую. Или стань ведьмой сама. Мне все равно. Эльдарин будет моим.
Зал опустел, лишь за столом осталась одна неподвижная, недоуменная фигура:
— Это конец, — прошептал сам себе Эдмунд. — Мы развязали бурю, которую не сможем контролировать. Или буря поглотит нас первыми.

Король Валтар

Глава 2. Королевство Эльдарин

Интерьер кабинета короля королевства Эльдарин был лишен помпезности парадных помещений. Темная тяжелая мебель вместе с имитацией золотистой кожи на стенах и кесонным потолком создавали атмосферу суровой мужественности. На стенах висели картины, запечатлевшие триумфы предков и поворотные моменты истории королевства. Будто трофеи, были развешаны мечи, огнестрельные ружья, шлем, латы. Казалось, все здесь свидетельствовало о том, что король был солдатом и в жизни, и в душе. Лишь изысканная резьба на доспехах, блеск золота в узорах в приглушенном сиянии канделябров напоминали: здесь правит не просто солдат, а монарх, чья кровь столетиями вплеталась в летопись величия.
За массивным столом из черного дерева, инкрустированным серебряными картами владений, сидел сам король. Его облик был высечен словно из гранита: точёные скулы, волевой подбородок, густые черные брови, сходящиеся у переносицы, жёсткий изгиб тонких губ. Осанка, разворот плеч, пышущая силой фигура и проницательный взгляд на сосредоточенном, аристократическом лице — всё в нем выдавало натуру воина резкого и категоричного, привыкшего командовать и рубить с плеча. Но сейчас в его глазах читалась усталость.
Стол был завален свитками. Свечи на канделябре оплыли почти до основания, но еще горели, хотя в окно уже проникал утренний свет. Бессонная ночь, проведенная за кипами донесений, вытянула из него силы. Король этой ночью он так и не сумел уснуть, с вечера разбирая почту с донесениями, а они его не радовали. Наутро, разумеется, голова раскалывалась от боли, глаза невыносимо болели, а всё тело ломило. Эльдар вновь и вновь вглядывался в строки донесения его шпиона в Валтарии: «Готовят удар... Цель наследник... Цель королева Лираэль…» — эти строки жгли глаза.
Бумага дрожала в его руке. Каждое слово било в виски, как набат. Валтария не спит. А значит, и Эльдар не сомкнет глаз, пока тень угрозы не рассеется под солнцем его гнева.
Король несколько раз моргнул, потер свои каштановые уже с проседью виски, подошел к окну и раздвинул штору. Взгляд его уперся в тренировочную площадку. На площадке его сын Таврин, наследник — тот, на кого он возлагал все свои надежды, тренировался с гвардейцами. Все уже разбились на пары для спарринга. Сын сражался против невысокого юного белобрысого паренька. Тот уверенно начал атаку, сын упал на колени. Голова короля против воли качнулась вперёд, а рот наполнился горечью разочарования.
Со стуком в дверь вошел его советник и верный помощник Лорд Элрик:
— Ваше величество, я пришел доложить о стягивании на нашей границе войск Валтарии. Может быть, нам следует закрыть ворота для всех жителей их королевства?
— Нельзя, Элрик, это было бы почти прямым объявлением войны. Ты и сам прекрасно это понимаешь. Мы балансируем на острие ножа, а войну допустить никак нельзя. А пока усиль дозоры, начни работы по укреплению стен крепости, — с этим он отпустил своего советника.
Дверь распахнулась с таким звоном монист, будто ворвался вихрь: дочь Элиана влетела в комнату:
— Папа! Ты обещал показать, как читать следы ветра!
Она обняла его, и напряжение Эльдара растаяло, как иней под солнцем. Элиана унаследовала не только красоту матери, но и ее дар: сам воздух шептал ей свои тайны.
— Ветер сегодня тревожный, — вдруг серьезно сказала она, прижимаясь к отцу. — Он пахнет дымом… и чужими духами.
Эльдар вздрогнул. Лираэль, когда носила Элиану, молилась духам гор о защите. Может, они ответили?
— Все будет хорошо, — он ласково погладил ее по голове, чувствуя, как грудь сжимается в тиски. — Иди к матери. Скажи… что я скоро приду.
Когда она ушла, Эльдар подошел к окну. Где-то за горами Валтария плела сети. Но его страх был не о стенах или армии.
Сын не готов.... Дочь слишком юна... а Лираэль…
Решительным шагом он направился в покои королевы...
Лираэль сидела у камина, ее пальцы вышивали защитные руны на эмблеме нового знамени для восточной заставы. Ее благородный профиль на фоне окна был отточен изяществом, волосы струились серебристыми прядями, собранными в сложную причёску с жемчужными шпильками. Эльдар вошел без стука, его лицо было бледнее лунного света, падавшего на мраморный пол. Он не привык к уязвимому положению и теперь злился так сильно, что в нем бурлила магия. Лираэль мгновенно почувствовала состояние мужа. В ответ на ее встревоженный взгляд он молча протянул ей свиток. Лираэль развернула пергамент, и её глаза пробежали по строчкам донесения.
Она встала и приподняла брови в недоумении:
— Они хотят Таврина. И меня. Но как? Границы закрыты, все иностранные послы под надзором…
Эльдар молча обнял ее, стиснув челюсти. Лираэль осторожно прижала ладонь к спине мужа, давая понять, что она на его стороне, чтобы ни случилось.
Эльдар схватил её за запястье:
— Я просматриваю все наши слабые места. Есть старые туннели под хребтом Серебряного Клыка. Те, что мы завалили двадцать лет назад. Их надо проверить...
Лираэль едва заметно усмехнулась, она обладала способностью видеть сквозь ложь и маски, а еще она всегда чувствовала своего мужа:
— Ты боишься не битвы... Ты боишься, что сын… — тут её голос чуть надломился, — … не сможет их остановить.
Эльдар горько усмехнулся:
— Сегодня он проиграл спарринг юноше, который чистил конюшни месяц назад.
Лираэль едва заметно улыбнулась, король Эльдар-воин всегда был излишне категоричным и жестким, но за годы брака она научилась быть терпеливой и влиять на короля через мягкость, внутренней силой:
— Ты в его годы тоже бывало проигрывал. Помнишь, как отец приказал тебе спать в доспехах после поражения от кузнеца?
Но Эльдар, будто не замечая её слов, гневно продолжал:
— Он легкомысленно думает, что война — это парады в доспехах с позолотой А эти скрытые туннели… — Эльдар с силой ударил кулаком в стену, где висел парадный портрет Таврина в детстве, — …их не найдешь картами. Их чуют ноздрями, как хищные звери чуют кровь. Этому не учат в библиотеках! Это всё приходит только с боевым опытом!
— Ты хочешь, чтобы он страдал, как ты? Голодал, мерз, терял друзей? — Лираэль подошла ближе и обняла своего короля. — Мир, который ты построил, не оставил ему ран, чтобы шрамы сделали его мудрым.
Она положила руку ему на грудь, где под рубахой выделялся шрам от кинжала предателя:
— Ты дал ему то, о чем мы мечтали: детство без страха.
— А если я ошибся? — голос Эльдара вдруг прозвучал совсем тихо. — Если моя «защита» лишила его силы?
Глаза Лираэль внезапно загорелись синевой магии воздуха. Она верила в древние предания как в руководство по жизни, что всегда конфликтовало с прагматизмом мужа. Но эта вера влияла на все ее решения. Она подвела его к окну, указывая на сияющий вдали пик:
— Видишь Храм Ветров? Там, где облака целуют землю. Завтра, в день совершеннолетия он пойдет в Храм Ветров
Эльдар вздрогнул: — В Храм Ветров? Но там…
Лираэль его перебила:
— Там он услышит древнее пророчество, узнает свое предназначение. Это научит... Укрепит душу... Когда я была там в день своего совершеннолетия, мне пришлось прыгать в бездонную пропасть, — она улыбнулась своим мыслям, вспоминая.
— Ты не говорила, — побледнел Эльдар.
— Он обретет силу, познает себя, научится слышать мир, — убежденно продолжила Лираэль, — не только мечом, но и сердцем. Ты же сам говорил: настоящий король видит битву ещё до первого удара.
Напряженное молчание повисло, как паутина между ними. Видя его сомнения, она добавила:
— Преодолевая препятствия, он поймет, что мужественность — это не грубая сила, а способность нести бремя решений, уважать хрупкость жизни, и найдет свою роль в нашем мире, — Лираэль посмотрела ему прямо в глаза. — Эта даст ему шанс стать лидером, а не солдатом.
Эльдар подошел, обнял её, вжав лицо в шелк волос.
— Ты всегда находишь нужные слова… — прошептал он.
Лираэль поцеловала его в поседевший висок и задержалась в таком положении, ощущая, как он порывисто притянул ее к себе. Их династический брак изначально не был союзом сердец, но за эти годы они сплели нечто большее:
— Мы — не просто плоть. Мы — буря, которую не остановить...
Эльдар закрыл глаза, обнимая жену и вслушался её ровное дыхание.
"Моя сила в этом тихом дыхании", — подумал он, сжимая королеву в своих объятиях...

Уходя из покоев королевы, Эльдар все-таки сомневался, отпустить ли сына в Храм Воздуха: «А если что-то случится? А если ветер отвергнет его?» Вера Лираэль в древние тексты казалась ему детской, наивной верой в сказки.
Но поразмыслив несколько мгновений, он принял решение сердцем, ведь и он сам в семнадцать лет вышел в самостоятельный путь. «Скиталец» — так называли его в придворных свитках. Переодевшись простым купцом, он ушел с караваном из Эльдарина с посохом, полным скрытых отделений для карт и ядов, собирать секретные знания, которые пригодились бы в дальнейшем для защиты королевства. Его тернистый путь лежал через знойные пустыни Араниса, где сухой ветер вырезал города из темно-красного песчаника, и ледяные долины Фростара, где местные шаманы говорили с бесплотными духами вьюг. Все, что узнавал: очередные секреты, рецепты смертоносных ядов, воинские хитрости — он тщательно записывал в кожаную книжицу. Побывал он и Ханьской империи, единственной стране мира, производившей шелковые ткани, где узнал все тайны шелкопрядения, и привез даже тайно спрятанные в своих волосах шелковые коконы.
Возвращаясь домой, он составил списки уязвимостей Эльдарина, как чуткий врач диагностирует болезнь больного. Укрепил свое королевство. Насадил тутовые деревья, создал мануфатуры, обучил мастеров привезенным секретам шелкопрядения. Теперь натуральные шелка Эльдарина славились по всему миру.
Эльдар вздохнул, прогнав краткие воспоминания, в них была закодирована древняя истина: зрелость не приходит с возрастом — она выковывается в огне преодоления. Теперь борода его поседела от повседневных забот, пришло время готовить достойного наследника.
Он устало потёр переносицу и прошептал мысленно сыну: «Прости», — зная, что завтра сын войдет в мир, где удобства кончаются, а ветер Храма выдует из него мальчика, чтобы впустить мужчину... Или сломает.

Принц Таврин

Глава 3. Принц Таврин. Тень за шторой

Я проснулся я от того, что солнечный луч прокрался сквозь витражное окно и упал прямо на веко. Шёлковое одеяло, вышитое серебряными узорами в виде вихрей, мягко сползло на пол. Я потянулся, зевнул — в горле защекотало от аромата жасмина, что курился в бронзовой жаровне. «Что-то слишком тихо, — подумал я. —будто воздух замер в ожидании чего-то». Но ... я отогнал эти мысли — Сегодня я хотел верить в эту иллюзию покоя. Завтра мне исполнится восемнадцать, и корона признает меня мужчиной.
Я подошел к окну и настежь его распахнул, ополоснул лицо и с наслаждением подставил его утренней прохладе, которой ощутимо повеяло с открытого окна.
Без стука ко мне вломился мой лучший друг детства Роналд:
— Ну что, у тебя готов план развлечений на сегодняшний вечер? А то я могу предложить свой, — сразу выложил он. — Вчера мы знатно покутили!
Так, смеясь и беззлобно подтрунивая друг на другом, мы отправились на утреннюю разминку.
На тренировочной площадке, где мрамор отполирован до зеркального блеска тысячами ударов, меня уже ждал сэр Ренард. Его доспехи, покрытые царапинами от клинков, блестели тусклее, чем мои, но в этом и была его сила — он не нуждался в блеске, чтобы внушать уважение. Тренировался я с самого детства и буду тренироваться до старости, потому что я — наследник престола, а значит, ОБЯЗАН быть лучшим! — так говорил мне мой наставник сэр Ренард. Он учил меня не только классике боя, но еще и куче самых разных уверток и приемчиков. «Не надейся на одни только классические приемы, учись мыслить и действовать нестандартно!» — это был его девиз.
— Вокруг замка бегом!!! Двадцать кругов, марш! — скомандовал он.
Привычные действия, хорошо знакомые, повторяющиеся изо дня в день уже много лет. Я улыбнулся и сорвался с места легко, обычно я тренировался с гвардейцами, и сейчас, разогнавшись, обогнал нескольких молодых мужчин. Роналд не отставал от меня. Ежедневные тренировки делали свое дело — не сбиваясь с дыхания, я пробежал несколько кругов, а моей неутомимости можно было позавидовать.
— Ваше Высочество, — кивнул мне сэр Ренард , вручая мне тренировочный меч. — Сегодня соперник… необычный.
Из-за его спины вышел худенький парень лет семнадцати, с лицом, которое еще не знало бороды, но, похоже, уже знало боль. Его взгляд был острым, как клинок. «Гвардеец? Слишком молод», — промелькнуло в голове.
Первый удар он нанес так, что у меня перехватило дыхание. Меч выбило из рук, а я, поскользнувшись на собственном высокомерии, упал на колени. В ушах зазвенело, но для меня громче звона была тишина за моей спиной. Обернулся — штора в арочном окне королевских покоев дрогнула. Отец смотрел. Всегда смотрит...
«Трон не прощает мягкости. Умри на ногах, но не опусти клинок!» — прозвучали в уме слова отца.
— Не концентрируйтесь на зрителях, Ваше Высочество, — Ренард помог подняться, его голос был жесткий, но без насмешки. — Меч чувствует страх.
— Мой страх или чужой? — пробормотал я, вытирая ладонью пот со лба.
Я не расстроился, даже испытывал некоторый азарт. Давно со мной такого не было. Поединки с Роналдом были на равных. Поединки с гвардейцами позволяли лишь оттачивать знакомые приемы. Поединки с придворной компанией были скучны и однообразны, и я неизменно выходил в них победителем, но не из-за своего мастерства, как я подозревал.
Этот поединок был труден для меня своей непривычностью, расслабляться точно стало некогда. Стиснул зубы, я представил, как ветер подхватывает мой меч, делая его невесомым, чтобы легче было наносить удары. Но соперник, словно читая мои мысли, ударил в солнечное сплетение. Потом я смог приноровиться к его методу, позволяя тому атаковать, но все же не допуская новых пробоин в защите. Но он все время проверял мою защиту и грамотность движений, не позволяя ни на миг отвлечься. «Кто он такой?» — подумал я.
Остаток боя я провел, на мой взгляд, достойно, но... по-видимому, отца это уже не интересовало...
— Наш новый гвардеец, — представил мне наставник моего соперника, я коротко поклонился своему противнику, и даже с благодарностью за бой пожал ему руку, чем удивил его.
Тренировка закончилась, и двор опустел. Я поднялся в свои покои. Слуги окатили меня водой с лепестками водяной лилии — традиция, которая вдруг показалась мне глупой. «Обмывают, как жертву перед алтарем», — подумал я, пока грубые руки слуг вытирали мою спину полотенцем с вышитым гербом. Костюм, который надели на меня, был слишком тяжелым, словно доспехи из позора.
— Его Величество ждет, — в дверях возник Лорд Элрик, помощник отца — сухощавый человек с цепким взглядом и поджатыми губами. Его лицо всегда напоминало мне пергаментный свиток — ни морщинки, ни эмоций.
С самого детства кабинет короля вызывал у меня неосознанный страх, здесь пахло старым деревом и властью. Лорд Элрик распахнул передо мной дверь в кабинет. Отец сидел за столом из черного дерева, который был завален свитками. На его еще не старом лице, выражавшим крайнюю сосредоточенность, залегли глубокие морщины. Его голубые глаза были прищурены, веки покраснели, а взгляд устремлен куда-то в бесконечность. Похоже, он не спал всю ночь. Отец несколько раз моргнул, очнулся от своих размышлений. Он встал, его взгляд критически прошелся по мне, как будто он сравнивал себя, обожженного солнцем, с рубцами от схваток, и меня... и ... сравнение было не в мою пользу. Его пальцы сжали край стола так, будто он пытался сломать его.
— Ты проиграл мальчишке, — сказал он, не здороваясь, и его голос глухо прозвучал под сводами.
— Он… — я ощутил, как в груди замерцал знакомый холод.
— Не оправдывайся. Оправдания — удел слабых, — глаза отца замерцали льдинками.
— Тарвин… — он продолжил и указал на донесение. — Валтария не дремлет. Валтар спит и видит, как захватить наше королевство. Они хотят нашу землю, наши секреты. Им нужен любой повод, чтобы начать наступление, — он бросил на стол пергамент с печатью. — Вот донесение шпионов: они готовят удар по столице. Дипломатические отношения пока в силе, но неизвестно сколько мне еще удастся сдерживать его. Возможно нам стоит ждать прямое объявление войны.
— Но мы сильны! — я хотел обнять его, но почувствовал дрожь в пальцах. — Ты же знаешь: наши стены не взять, народ предан…
— Да... — Задумчиво сказал отец, как будто разговаривая сам с собой. — Десятилетиями я укреплял королевство... Неприступные стены крепости... Доспехи воинов , закаленные в вулканических пещерах... Мечи с рунами против магии... Лучники, стреляющие сквозь ураган... Сеть шпионов «Глаза гор», осведомляющих обо всём... Голодал, мерз, терял друзей... По крупицам собирал секретные знания и записывал их в кожаную книжечку «На страже Эльдарина»...
— Но стены берут и изнутри, — резко оборвал сам себя король. — Предательство, чары, яд в кубке… Ты готов к этому?
Я машинально пробормотал, как всегда, когда отбивался от занятий:
— Я… изучу все трактаты о ядах. И магию защиты.
— Книги не учат чуять змею за словами, — тяжело вздохнул отец. — Опасность чуют ноздрями, как звери чуют кровь. Этому не учат в библиотеках! Это всё приходит только с опытом! Когда я был в твоем возрасте, я…
«Ну это уже слишком — он рассказывал это тысячу раз», — я закатил глаза:
— Убивал львов, спал в пещерах, пил воду из луж, ты рассказывал. Но времена изменились! И… у нас мирный договор! — мой голос предательски дрогнул.
Отец нахмурился, удивлённо посмотрел на меня, его глаза, цвета грозового неба, впились в меня:
— Мир — это пауза между войнами. Ты должен быть готов.
— К чему? — вырвалось у меня. — К убийствам? К сожжению чужих домов?
Кровь застыла в жилах. Я представил наш дворец, эти глупые витражи, сад с фонтанами — все в огне.
Отец приблизился так быстро, что я отпрянул. Его дыхание пахло мятой и железом:
— К тому, чтобы защитить то, что за эти окнами. Даже если для этого придется стать тем, кого ты ненавидишь.
Мы помолчали, и это тишина горечью осела у меня на языке.
Когда я вышел, ноги подкашивались. В один миг мой мир безмятежности перевернулся, где-то внутри появилось гаденькое чувство, что моей комфортной жизни пришел конец...

В коридоре придворные толпились, как пестрые попугаи. Несколько молодых придворных, заметив мое появление, тотчас же окружили меня:
— Доброе утро, Ваше Высочество! Как спалось? Видели ли вы во сне юную дочку маркиза, она вчера с Вас глаз не сводила?
— О, нет, она не в моем вкусе, — ответил я, хотя даже не помнил, о ком речь, но в придворной среде я всегда держал маску избалованного изнеженного принца и делал вид, что наслаждаюсь ленивой светской беседой, принимая их восторженные речи, — а вот с Джули не отказался бы побеседовать о возвышенном.
Я замаскировал свою гримасу под обычную циничную ухмылку. Все захихикали, дамы прикрыли лицо веером, делая вид, что смущаются, а Джули покраснела.
Я внимательно взглянул на юную деву, которая вбила себе в голову, что влюблена в меня, и преследовала своими знаками внимания. Она усиленно задышала, посылая мне томные взгляды.
— Ваше Высочество! В театре на днях состоится премьера новой пьесы «Недозволенная любовь», всем будет интересен ваш отзыв, — присела передо мной еще одна юная маркиза, мило улыбаясь и преданно заглядывая мне в глаза.
— Ваше Высочество! А вы случайно еще не успели посмотреть новый выпуск поэтического сообщества? Его встретили очень противоречивыми отзывами, — дамы окружили меня.
Обычно дамы осыпали меня комплиментами. Я считался очень завидным женихом, и за мной шла настоящая охота. И стояли за ней придворные силы отцов очаровательных девушек, ведущие незаметную со стороны, но вполне ожесточённую борьбу за меня. По их мнению, принц — это просто безмозглая кукла, которая только и делает, что развлекается, а нужный выбор ему просто можно навязать. Особенно мне доставалось от Джули, она поджидала меня в самых необычных местах, каждый раз рассказывала мне какие-то глупости, ожидая моего благосклонного внимания. Обычно я забавлялся этой игрой, всегда носил маску этакого баловня при дворе. Я видел интриги придворных. И, не скрою, получал удовольствие и от объятий дам, и от легкого времяпрепровождения. Легкость придворной жизни заключалась в развлечениях, любовных интрижках, мастерстве косвенного намека. Я купался в этом, тем более, что мое окружение из кожи вон лезло, чтобы понравиться мне.

Но сейчас мне было не до этого. Усталое лицо отца, не спавшего всю ночь, тяжелые дипломатические вопросы, ожидание скорой войны неожиданно обрушились на мои плечи. Мне было над чем подумать, поэтому я не смог больше поддерживать светскую беседу.
— Все вопросы потом, милые дамы, — я растянул губы в ухмылке, развернулся на пятках и поспешил в свои покои, удаляясь от придворных. Почему-то голова пошла кругом от отвращения к их безделью и пустым разговорам, хотя я и осознавал, что и сам до сегодняшнего дня не видел дальше своего носа.
— Ваше Высочество, вы не забыли, что у нас сегодня после обеда конная прогулка? — донеслось ко мне сзади.
Да, это было очень кстати. Быстрая скачка всегда отвлекала меня от тревожных мыслей.
В конюшне, где запах сена смешивался с терпким духом кожи, я прижал лоб к шее своего вороного жеребца Орлика. Я поприветствовал его, проведя рукой по гладкой шерсти — Орлик всегда чувствовал меня и всегда одаривал своим теплом. Он с пониманием посмотрел на меня своим черным глазом, и его мягкие губы взяли с моей ладони яблоко.
— Унесемся туда, где земля кончается, — прошептал я, и грива коня взметнулась, будто от порыва незримого ветра.
Дорога в лес была полетом: мой конь, как всегда чувствовал мое настроение, мчался так, что придворные вскоре стали тенями позади. Я не обращая внимание на придворных, полетел вперед, чувствуя как время растворяется в ритме копыт, а в ушах закипает ветер, свистящий все громче с каждой секундой. Я пригнулся к шее коня, чувствуя, как его тепло смешивается с жаром моего тела. Мы дышим в унисон, мы парим, будто крылья выросли за спиной, и я чувствую себя богом, укротившим ветер.
— Ваше Высочество! — кричали издали. Я остановился у обрыва, посмотрел вниз, и медленное спокойное течение реки как будто успокоило мою тревогу.
Я видел, что Роналд старался догнать меня:
— Что с тобой, друг,— услышал я беспокойство в его голосе.
— Давай просто помолчим, — тихо попросил его я.
Возвращаясь шагом, я услышал шепот маркиза:
— Скачет, как безумец. Вырастет — остепенится.
Я улыбнулся с той же напускной улыбкой, с какой привык всегда быть во дворце, но мысли настойчиво возвращались в кабинет отца, к картам с кровавыми пятнами.

Глава 4. Принц Таврин. Ветер перемен

После разговора с отцом дворец, всегда такой просторный и знакомый, вдруг сжался до размеров клетки. Чтобы отвлечься, я побрел гулять по замку. Мраморные стены давили, а шепот слуг за спиной казалось звучал как шипение змей: «Слабость… Наследник… Позор». Я потерянно бродил по галереям, где портреты предков смотрели на меня с немым укором. Даже фрески с изображением победных битв казались насмешкой — как будто воины в доспехах шептали: «Ты не один из нас». Смотрят… везде на меня смотрят… — казалось мне, —караульные, слуги в коридоре, гвардейцы на лестнице… Дышать становилось все труднее, в голову лезли всякие мысли.
Я бродил по самым отдаленным галлереям дворца, чтобы ни с кем не столкнуться, мне хотелось спрятаться от всех. Но вдруг я услышал цоканье каблучков. Да, это была Джули... Похоже в ее очаровательной головке созрел план по моему обольщению, и она старательно выполняла его, подлавливая меня в самые неожиданные моменты и в самых неожиданных местах.
— Ваше высочество, — залепетала Джули, усиленно хлопая своими пушистыми ресницами. — Я так рада вас видеть!
Я видел ее наквозь: не чувства руководили ей. Желание возвыситься до титула королевы явно звучало в ее отчаянных попытках добиться моего расположения. Почему-то она думала, что я просто не понимаю ее знаков внимания, и одаривала меня ими вновь и вновь.
— Хорошего дня, леди Джули, — холодно ответил я, обходя ее.
Джули была просто человеком, а наша правящая семья была из династии воздушных магов. В королевстве маги воздуха хорошо ладили с людьми, которые по сравнению с нами были слабее физически, часто болели, и, к сожалению, отличались недолговечной, даже, можно сказать, слишком короткой жизнью. Но они умели ценить и наслаждаться каждым прожитым днем, видели счастье в простых вещах, изобретали, сочиняли стихи, писали музыку, становились искуссными мастерами. Королева любила окружать себя талантливыми людьми, сама искала везде юные дарования и поддерживала их. Поэтому наш дворец всегда был полон творческими вдохновленными людьми, которые обожали свою королеву и посвящали ей свои произведения. Не все маги воздуха, закостенелые в своем долгожительстве, были способны на такие подвиги. Маги воздуха были другие, и были созданы для другого.
Вот и Рональд был просто человеком, сыном канцлера. Я мог доверить ему лишь человеческую сторону моей личности, но все, что касалось магии, было ему чуждо. Мы выросли вместе, делили детские, а теперь уже взрослые, как мы считали, шалости, и он был мне очень близок.

Наконец я подошел к точке моих осознанных и неосознанных стремлений. Покои мамы были единственным местом, где воздух не резал легкие.
Отношения с матерью у меня всегда были особенные. Её мудрость была для меня не абстрактным понятием, а реальностью, которую я ощущал кожей. Она умела слышать чужие сердца, а значит понимать других больше, чем им хотелось бы, потому что лица лгут, слова лгут, мысли лгут, а сердце не обманет.
В детстве каждое утро мы сидели под ее любимым древним раскидистым деревом, посаженным ею в день коронации. Его листья, похожие на перья, шелестели предсказаниями на языке, который понимала только она. Мать учила меня слушать тишину, шелест листьев, журчание фонтана, даже собственное дыхание.
— Правитель, который не слышит тишины, не услышит и криков, — говорила она, пока я безуспешно пытался уловить ритм ветра в кроне.
С детства она водила меня в свою тайную подземную обсерваторию, где показывала, как звёзды влияют на потоки магии. «Сила — не в контроле, — учила она, — а в умении слушать. Даже камень шепчет, если прикоснуться к нему ветром».
Она была идеальна в любое время дня и ночи... Но я любил заставал мать в библиотеке на закате. Серебряные волосы, на плечах шаль, сотканная из паутины и лунного света. Она казалась тогда не королевой, а духом древних хроник — существом, для которого время не властно. Я понимал, что ее красота — дар небес.
Мать не поклонялась древним богам, она разговаривала с ними. Однажды она отвела меня в комнату за зеркалом с рунами. Стены там были расписаны фресками с сюжетами из Книги Равновесия, которую она постоянно читала. Воздушные вихри, сплетённые с огненными реками.
— Это не легенды, — она коснулась изображения. — Это обещание. Что однажды кто-то будет достаточно смел, чтобы принять дар и бремя.
— Ты думаешь, это я? — неуверенно спросил я, чувствуя, как задрожал голос.
— Думать — удел слабых. Я знаю, — просто ответила мне мать.
Со всеми своими бедами я всегда шел к матери, ее понимание и любовь помогали преодолевать все мои ошибки. Она единственная на свете, кто читал меня, будто открытую книгу.

Воспоминания пронеслись в моем сознании, как один миг, когда я остановился перед ее покоями. Дверь в королевские покои матери, украшенная резными птицами, была как всегда приоткрыта, как знак того, что для меня там нет запретов. Но я топтался перед входом и никак не мог заставить себя войти. Ноги будто прилипли к полу.
— Входи, Таврин, — ее родной голос донесся из глубины комнаты еще до того, как я постучал. И я ощутил привычный прилив благодарности и тепла.
Она сидела у окна, ее серебристые волосы мерцали в свете кристальных ламп. На столе перед ней — шахматная доска с фигурами из облачного кварца. Мать никогда не играла — она размышляла, расставляя их в позиции, которые только ей были понятны.
— Отец сказал тебе о Валтарии? — спокойно спросила она, не оборачиваясь.
— Он сказал, что я должен стать убийцей, — вырвалось у меня с горечью.
Она повернулась, и я, как всегда, замер под ее взглядом. Глаза матери были как зеркала неба перед грозой, в них можно было утонуть, и они всегда отражали правду. Ее глаза смотрели серьезно, оценивающе, испытывающе, будто хотели открыть разом все мои секреты.
— Твой отец сказал, что ты должен стать защитником, — поправила она мягко. — Но, чтобы защищать, нужно понять, за что сражаешься.
Она подняла руку, и ветерок из окна подхватил шахматного короля, поставив его в центр доски.
— День моего совершеннолетия, — начала она, — я провела в Храме Воздуха. Там, под сводами, где ветер поет древние гимны, мне явилось видение: орлица, защищающая гнездо от шторма. Она не нападала, она парила, используя бурю как щит. — Мать коснулась моего лба, и ее пальцы были холодны, как высокие облака. — Тебе предстоит то же. Без благословения Храма ты будешь как ветер без направления — сильный, но слепой.
— Я не готов, — прошептал я, глядя на свои руки принца, а не воина. — Что, если Храм ничего мне не покажет? Что, если я…
— Страх — это первый шаг к мудрости, — прервала она. — Помнишь, как ты боялся высоты?
Я кивнул. В семь лет я упал с тренировочной мачты, и отец запретил плакать.
— Тогда я сказала тебе: «Посмотри вниз только после того, как научишься летать». — Она улыбнулась, и в комнате запахло озоном, как перед дождем. — Теперь твой полет начинается.
Глаза матери внезапно загорелись синевой магии воздуха. Она подвела меня к окну, указывая на сияющий вдали пик:
— Видишь Храм Ветров? Завтра, в день совершеннолетия ты пойдешь туда. В Храме ты услышишь древнее пророчество, узнаешь свое предназначение. Это укрепит душу... Ты научишься слышать мир. Не только мечом, но и сердцем. Запомни: настоящий король видит битву ещё до первого удара, — она вручила мне ножны с гравировкой: «Лучший меч — тот, что остаётся в ножнах».

Королева Лираэль

Глава 5. Маги воздуха: Песня невидимых миров

Я находился в растерянности. Приближалась война, а я был чужд того мира, где мой отец чувствовал себя королем: в битве, чтобы клинки скрежетали о щиты, в ненависти, заставляющей кипеть реки магии, в звоне оружия, крови, уничтожении врагов. Его магия была ревущим торнадо, вырывающим деревья с корнями, рушашим все на своем пути. Для меня отец всегда был грозой в доспехах, существом из легенд, чьи поступки измерялись не любовью, а железной логикой войны. Отец не воспитывал меня — он ковал меня, как меч, и каждое несовершенство считал трещиной в стали.
Когда мне впервые в семь лет удалось вызвать вихрь, то он случайно сорвал знамя с башни. Вместо похвалы отец заставил меня час удерживать ветер неподвижным.
— Магия — не игрушка, — бросил мне отец. — Это оружие. А оружие должно подчиняться.
Я дрожал от усилий, слёзы замерзали на щеках. Мать нашла меня одинокого у камина, с окровавленными ладонями.
— Он ненавидит меня? — спросил я, пряча заплаканное лицо в её платье.
— Он боится, — ответила мать, ласково гладя меня по голове. — Боится, что ты станешь слабее его страхов.
Сколько я себя помнил, я всегда ждал одобрения отца, всегда ждал его скупой похвалы. Помню, когда я победил на детском турнире магов воздуха, я ворвался в тронный зал, ожидая объятий отца. Но наткнулся на холодную стену непонимания:
— Победа над мальчишками — не подвиг. Ты хотел, чтобы я гордился? — король вскинул бровь. — Гордость для дураков. Ты должен хотеть большего.
Почему-то мне стало стыдно.
Я боялся отца. Боялся его молчаливого разочарования, взгляда, который словно взвешивал мою душу на невидимых весах. Но в глубине у меня жило голодное восхищение тем, как король Эльдар ведёт войска, как его вихри режут скалы, как он стоит под дождём стрел, не моргнув.
После битвы при Красных Скалах, где король спас сотни жизней, прикрыв отступление, я подошёл к нему:
— Ты... ты мог погибнуть.
Отец снял шлем, залитый кровью:
— Король не имеет права бояться. Запомни это.
Размышляя той ночью я впервые осознал: отец не просто тиран. Он жертва короны, запертая в доспехах собственных принципов.

Я слышал мир иначе. Я родился с шепотом ветра в ушах и небом в легких. Мне казалось, что я сама свобода, воплощенная в плоти. Моя магия— это не сила, а танец с незримым, диалог с бесконечностью, где каждое движение рифмуется с полетом птицы или шелестом листвы, а когда я смотрел на рассвет, границы между моим телом и атмосферой растворялись как туман. Я слышал, как шелест крыльев бабочки рождает микроскопические вихри, как выдох спящего ребенка рисует в пространстве теплые узоры. Я ощущал приближение грозы за сотни миль по дрожи в кончиках пальцев, различал направление ветра по тому, как он целует щеки.
— Воздух поет, — говорил я наставнику, касаясь пальцами пульсирующих прожилок на камнях. — Здесь, видишь? Он дрожит, как струна...
Но истинная связь крылась в легких — они расширялись, словно паруса, наполняясь не кислородом, а самой сутью неба. Когда я вдыхал туман, то ощущал, как холодные струйки проникают в легкие, переплетаясь с чем-то древним и диким. Иногда мне казалось, что мои ребра — это клетка для птицы-воздуха, которая рвется наружу, и стоит расслабиться, воздух взмоет в небо, оставив тело пустой раковиной на берегу. Мое дыхание синхронизировалось с ритмом планеты: вдох — притяжение луны к океанам, выдох — бег облаков над горами.
Первый смерч, созданный мной, был размером с кулак. Он кружил в ладонях, послушный, как щенок, подвывая тонким голосом. Я замер от восторга: "Я — бог!" Но через мгновение вихрь вырвался, сорвал крышу с кузницы и разбил бочку с вином. Я стоял, обсыпанный виноградными косточками, а ветер смеялся мне в лицо, выкрикивая на языке свиста: "Гордыня — твоя петля".
Настоящая магия приходила ко мне в моменты пустоты. Когда я забывал о заклинаниях, рунах, учебниках и просто... дышал.
Однажды я ощутил, что воздух вокруг меня живой. Он тек по стенам, как кровь по венам, выдыхался через трещины в ритме, совпадающем с биением моего сердца. Я втянул в себя этот пульс — и внезапно исчез. Не физически — мой разум растворился в миллиардах частиц, летящих сквозь тьму. Я видел сквозь камень, слышал шепот корней под землей, чувствовал, как где-то далеко аист бьет крыльями.
Возвращение в тело было мукой — словно его втиснули в слишком тесный сосуд. Но после этого я понял: магия воздуха — не контроль. Это предложение стать частью чего-то бесконечного. Я мечтал стать мастером, мечтал овладеть высшей магией. Наставник рассказывал, что высшее умение — это украсть звук. Такой магией можно заглушить крики боли на поле боя, усыпить целый город или... услышать правду, спрятанную в тишине между словами. Или ощутить молнию на кончиках пальцев. Воздух — отец грома, и опытные маги могут заряжать частицы, рождая электрические дуги между ладонями, или вызывать громовые раскаты, хлопая в ладоши.
Но пока я осваивал лишь азы.
— Ты дерешься с ветром, как рыбак с сетью, — недовольно ворчал наставник, глядя, как я краснею от напряжения, пытаясь поднять камень силой воздушного потока. — Расслабься. Представь, что твои кости — полые, как у птицы.
Я закрыл глаза, представил себя пером... и камень взлетел, но тут же упал, едва я открыл веки.
— Неверие — якорь, — огорченно вздыхал учитель.
Прорывы случались неожиданно. Во время танца у костра я, захмелев от ритма барабанов, взмахнул рукой — и пламя изогнулось в спираль, подчиняясь созданному мной вихрю. Люди замерли, а я смеялся, кружась в центре, пока ветер не подхватил меня и не пронес над землей на высоту в три ладони. В тот миг я парил — невесомый, бессмертный, — но страх вернул вес, и я рухнул в пыль.
Помня это ощущение, я вновь и вновь забирался на крышу башни, вставал на парапет и шептал: "Возьми меня". Ветер облизывал мои пятки, дразня, но не поднимая.
— Ты спешишь, — ободряюще говорил наставник, понимая мое разочарование. — Воздух учит терпению. Ты станешь мастером, когда перестанешь бояться упасть.
Я кивал, но в тайне мечтал о большем. Я хотел не просто летать — я хотел стать ветром. Носить в карманах ураганы, выдыхать бури, говорить на языке молний. Иногда, когда я смотрел в небо, мне чудилось, что облака складываются в лицо — древнее, как сама планета. Оно улыбалось, словно говоря: "Ты близко, дитя. Но путь еще долог".
Я чувствовал, что это моя стихия. Воздух менялся от моего настроения. В ярости он становился ревущим торнадо, в радости — игривым зефиром, несущим ароматы цветущих лугов. Печаль превращала ветер в стон, пронизывающий стены, а страх — в ледяное безмолвие, высасывающее звук из пространства. Глубокий вдох через нос рождал штиль, способный убаюкать шторм. Резкий выдох сквозь стиснутые зубы превращался в лезвие, режущее камень. Но воздух ненавидел границы. Когда я пытаться контролировать стихию через жесткие правила, ветер начинал жестко насмехаться: срывать плащ, путать волосы, сбивать с ног.
Моя магия пахла грозой и юностью. Я знал, что она была еще несовершенна, дерзка, полна осколков мечтаний. Но именно поэтому она была живая, и я растворялся в ней.
Но это был мой личный мир, в который я не допускал никого. Я поднимался на самую высокую башню королевства, раскидывал руки, ловя потоки воздуха, ощущая в себе готовность творить, созидать. Это были мои мечты. Мое мироощущение. Оно не совпадало ни с ожиданиями отца, ни с моим преназначением быть наследником престола, биться в кровавых войнах. Поэтому я всегда носил маску капризного избалованного юного принца, не желающего взрослеть. И отчаянно принимал участие во всех придворных увеселениях.
Отец не привлекал меня к решению государственных вопросов, потому что знал, я всегда предложу мирное урегулирование конфликтов, что было равносильно для отца слабости. "За миром последуют требования. А я не торгуюсь с теми, кто указывает мне. Королевство держится не на словах, а на стали!" — говорил он.
Я уже понял, что отец — зеркало, показывающее цену власти. И если и ненавидел что-то в отце, так это было собственное отражение в этом зеркале — страх стать таким же одиноким. И быть как он — всегда в панцире доспехов.

Принц Таврин, маг воздуха

Глава 6. Путь сквозь ветер

Утром на рассвете я оседлал своего любимого жеребца Орлика и выехал к Храму Воздуха. Встречающиеся мне на дороге люди, как в богатых одеждах, так и в простых, приветствовали меня с улыбкой. Люди в нашем королевстве жили обеспеченной сытой жизнью, прославляя короля. Отец заботился о своем народе, и мы никогда не прятались и не окружали себя стражниками, опасаясь за свою жизнь. У подножья гор я зашел в местную харчевню оставить коня — по крутым горным тропинкам мне предстояло карабкаться самому. Немногочисленные посетители почтительно привстали, приветствуя меня. Пожалуй, своим походным нарядом я вызвал замешательство у сидящих. Хозяин харчевни, быстро пряча удивление за широкой улыбкой, поклонился. Я заказал себе кружку воды, слегка подкрашенную вином, оставил Орлика и, глубоко вздохнув, вышел из харчевни. Люди вокруг неспешно занимались своими бытовыми делами, лениво поругиваясь, а я чувствовал, что иду в какое-то другое измерение, в какой-то глубокий экзистенциальный портал...
Было холодное пасмурное утро, северный ветер не сдерживал своей ледяной страсти, а из-за темно-серой тучи робко показалось солнце, словно посылая мне напутствие.
Храм Воздуха возвышался как сломанный клык древнего зверя — острый, неприступный, пронзающий облака. Я стоял у подножия, чувствуя, как ветер треплет мой плащ, будто пытаясь отговорить: «Вернись. Ты не готов». Но за спиной остался отец, чей взгляд жёг сильнее солнца, и мать, чьи слова бились в голове: «Лети, даже если боишься высоты».
Я вдохнул морозный воздух, цепляясь за выступ скалы, по которой вдруг длинной змеей побежала глубокая трещина. Пальцы онемели, но одна мысль горела ярче солнца:
«Если я упаду, Эльдарин падет следом. Не могу… Не имею права»
Узкая тропа вилась вверх, словно змея, жаждущая укусить. Воздух, разреженный и ледяной, обжигал лёгкие, каждый вдох становился испытанием. Ступени под ногами светились голубым — это древние руны пробуждались от моих шагов.
— Почему именно я? — судорожно выдохнул я, глядя в пропасть, где клубился туман. — Королевству нужен сильный воин, а не…
Голос отца вдруг отозвался в моей памяти, резкий, как удар меча:
«Король не воюет в одиночку. Он ведёт. Или ты думаешь, трон держится на мускулах?»
Я стиснул зубы и двинулся дальше.
На высоте тысячи шагов тропа неожиданно оборвалась. Перед мной зияла бездонная пропасть, а над ней дрожал хрупкий мост, сплетённый из белоснежных кристаллов, рожденных ветром. Они призрачно мерцали как застывшие драгоценные капли. Судорожные вдохи-выдохи не помогли унять сердцебиение. Шагнув на хлипкий мост, я услышал, как стекло под сапогом запело тонким звоном.
«Не смотри вниз», — прошептал разум, но я посмотрел. Бездна дышала клубящейся тьмой, и на миг мне показалось, что в ней шевелятся загадочные тени. Моя рука дрогнула, цепляясь за пустоту.
— Доверься ветру, — сказал я себе вслух, как делала мать в детстве, когда я боялся грозы.
И ветер, будто услышав, обвил мое запястье невидимой нитью. Каждый кристалл стал зеркалом, отражающим мои страхи: слёзы матери, струящиеся по щекам, как горные ручьи; разочарование отца, тяжёлое, как свинцовый плащ; тень будущего, где я теряю корону, а Эльдарин погружается в пепел; страх ошибиться, свернуть не туда, где пути назад уже не будет; утрата всёго, что я не смог уберечь. Я прижал к груди медальон матери. Серебро обожгло кожу, и в памяти всплыл её голос: «Сила — не в отсутствии страха, Тарвин. Она — в умении идти, даже когда дрожишь».
— Довольно! — крикнул я в бездну, вонзая ноготь в ладонь. — Я не позволю страху сломать меня!
И с каждым последующим шагом на место страха приходила сила. С каждым шагом кристаллы светились ярче, отражая не страх, а… решимость. К концу моста я уже не полз, а шагал, и бездна под ногами казалась не бездонной пропастью, а просто ещё одним слоем неба. Кристаллы трескались, осыпаясь в бездну, а на их месте расцветали мерцающие цветы льда...
Пещера Вечных Ветров встретила оглушительным рёвом. Холодный воздух здесь был живым и злым — он, словно живое существо, рвал мою одежду, хлестал в лицо мелким градом невидимых камней, выворачивал легкие, выкрикивая насмешки:
— Сдайся! Ты — лишь червь у подножия трона!
Я упал на колени, прикрывая голову руками, и вдруг вспомнил слова отца: «Сила — в контроле». Но я понял: это — ложь.
— Ты не враг, — тихо прошептал я в свист разбушевавшейся стихии. — Ты — часть меня.
Расправил плечи, встал во весь рост. Ледяной ветер ударил с новой силой, но я не сопротивлялся. Пусть рвёт плащ, пусть сбивает с ног — я позволил ему пройти сквозь меня. И тогда случилось чудо: неистовые вихри, словно признав своё поражение, стали обтекать мое тело, как неторопливая река камень. Я уверенно шёл сквозь пещеру, а вольный ветер нёс меня, ускоряя мои шаги, будто торопя к такому желанному выходу.
Последним было Поле Молчания. Воздух здесь был густым, как смола, а абсолютная тишина давила, обнажая душу. Ни звука — ни шелеста, ни дыхания, ни даже собственного сердцебиения. Здесь время остановилось, а пространство растворилось в белой пустоте. Сначала я закричал, чтобы убедиться, что не оглох, но мой голос поглотила пугающая бесконечность. В глазах потемнело, очень сушило губы.
«Ты слаб», — презрительно прозвучало в голове голосом отца.
«Ты не оправдал надежд», — ехидно добавила тень.
Мысли звучали громче рёва толпы:
— Ты не справишься…
— Ты погубишь их всех…
Но потом, сквозь шквал самобичевания, пробился другой голос — матери: «Слушай тишину. В ней ответы».
Я закрыл глаза. И услышал… себя. Не принца, не наследника, а того мальчишку, который когда-то боялся высоты. Он сидел во мне, сжавшись в комок, и я обнял его — впервые без стыда.
— Мы справимся, — сказал я ему. И безжизненная тишина разбилась, как стекло.
Где-то в глубине разума зазвучал смех сестры: «Ты же обещал научить меня летать! Разве короли нарушают обещания?»
Я встал. Сделал шаг. Потом ещё один...
Я усвоил урок: мужчина — не тот, кто побеждает других, а тот, кто владеет собой.
Храм Воздуха возник внезапно, будто неприступные горы расступились, открыв драгоценное сокровище. Я замер, потрясённый: бесконечные колонны из аквамарина уходили в облака, на их вершинах замерли гордые орлы с сапфировыми глазами — их взгляды, пронзительные и вечные, следили за каждым моим движением. Купол храма был соткан из лучей света, преломлённых через призму льда. Каждый луч рассказывал историю духа воздуха.
Я стоял на вершине и чувствовал будто родился заново. С высоты открывался такой потрясающий вид, от которого захватило дух. Эмоций я уже не сдерживал - это был прилив безмерного счастья. Забылись все сложности подъема. Я находился в абсолютной гармонии, я смотрел широко открытыми глазами на красоту, пропускал ее через себя и благодарил. Мне хотелось слиться с ней, и все вокруг вдруг увиделось в единой гармонии. Все, что происходило и произойдет, было правильным, последовательным и предопределенным. И все, что было, и все, что будет — так оно и должно было быть.
Солнце клонилось к закату, но внутри у меня горел уже мой собственный согревающий свет. Жрец в белых одеждах, свидетельствующих о чистоте, ждал меня у входа, держа золоченную чашу с водой из облаков.
— Ты прошёл, — тихо сказал он, и это не было вопросом.
Выпив, я ощутил, как живой ветер вливается в жилы, становясь не инструментом, а частью моей души.
Тяжёлые облака опустились к земле, прикрывая вершины гор. Храм Воздуха словно завис над облаками и парил в воздухе, давая возможность приблизиться к Вечному.

Путь к Храму Воздуха