Ветер перемен

Глава 1

1990-й близился к завершению. Зима медленно вступала в свои права. Покрывала землю тяжелыми хлопьями снега, замораживала оголившиеся деревья холодным дыханием, заставляла прохожих ежится от ветра, задирать воротники, спасаясь от непогоды. Этим декабрьским утром отставной сержант ВДВ Андрей Евлаков возвращался из военной части под Рязанью на родину в Саратов. Отслужив три года сверхсрочно и получив звание младшего лейтенанта, двадцатитрехлетний паренек вдруг осознал, что военное дело его больше не привлекает. В ту пору пошло шатание в руководящих кругах государства, поползли слухи о возможном смещении генсека. Подобные разговоры уже не раз слышал Андрей и в высших чинах командования.

Отец Андрея, Иван Федорович, писал ему: «Близятся большие перемены, сынок. Бросай службу, возвращайся скорее домой. Я планирую поехать работать в Германию. У меня уже и место там присмотрено. Квартиру я оставлю тебе. Дам денег, сможешь начать свое дело».

Андрей не любил отца, считал его виновным в смерти матери. Из-за него и на сверхсрочную решил остаться. Теперь же все переменилось: спустя годы боль притупилась, а сожительство с отцом уже не грозило.

Первым делом по возвращении Андрей отнес на могилу матери свежих цветов. Потом пришлось налаживать «одичавшие» за пять лет отношения с отцом. Иван Федорович, как и обещал, дал Андрею денег, и молодой человек со свойственной ему быстротой, пустил наличные в оборот. Арендовал у одного пожилого армянина в доме подвальное помещение и устроил там мастерскую по пошиву обуви. Нашелся и поставщик кожи – некая Елена Сахно. Нанятые мастера изготавливали поддельную «адидасовскую» обувь и Андрей сплавлял ее оптовикам. Поначалу «фирмовые» кроссовки были кожаные, хорошего качества, и покупатели были довольны. Но вскоре Андрей Иванович понял, что «так дела не делаются» и перешел на кожзаменитель, параллельно расширив производство пошивом курток и кепок.

Иван Федорович через полгода действительно укатил в Германию, оставив сыну квартиру. Недолго думая, на следующий же день после отъезда отца, Андрей устроил грандиозную вечеринку, пригласив свою девушку Раю и кучу друзей. Новообретенную свободу он щедро оросил шампанским. Гости были в восторге, но в еще большем восторге была Раиса, которую Андрей попросил остаться с ним навсегда. Они стали жить вдвоем, время от времени устраивая встречи для друзей. Жизнь была легкой, веселой и приятной. Так длилось пару лет, пока над богемой не сдвинулись тучи.

Однажды Андрей получил извещение из районного суда. Он мысленно прикинул – что бы это могло быть? Прокрутил в голове все значительные события минувшего месяца. Вроде бы ничего не было. А между тем, кое-что произошло. На позапрошлой неделе, раскричавшись в пьяном споре с одним приятелем, Андрей неосторожно обронил слово о сущности своего процветания. Хвастая предприимчивостью, он хотел поучить друга как надо жить, и проговорился о своем незаконном производстве. Друг оказался завистливым и амбициозным малым, поэтому решил поделиться радостью с компетентными органами. Был совершен рейд уполномоченных на импровизированную обувную фабрику. Партию товара, готовую к отгрузке, конфисковали и представили на суде в качестве вещественного доказательства. Андрею присудили крупный штраф. Настолько крупный что, услышав, поначалу не поверил. Рабочие, что были похитрее, вовремя «рассосались». Но некоторые явились с повинной в расчете на снисхождение. А в результате им тоже присудили штраф, как соучастникам. Так что бывшие сотрудники на Андрея тоже «окрысились».

«Вот идиоты совковые!» – сокрушался Андрей, сидя на скамье зала заседаний, – «Привыкли жить по системе в надежде на доброго дядю».

Но делать было нечего. Чтобы уплатить штраф, неудавшемуся сапожнику, оставшемуся без сапог, пришлось продать все швейное оборудование и двухкомнатную квартиру. Чтобы иметь хоть какую-то крышу над головой, Андрей продал свою «девятку» и стал перебираться в новое жилище.

***

В двухэтажном пригородном доме близ Лейпцига, где жил Иван Федорович, сегодня было тихо и темно. Пожилой мужчина предпочитал проводить выходные в спокойствии и уединении. Его гражданская жена, Анна Миллер, с которой он познакомился по переписке, живя еще в Саратове, по выходным бывала с подругами в клубе рукоделия.

Иван Федерович проснулся позже обычного. Сварил себе кофе и вдруг вспомнил, что вчера еще не забирал почту. Немного погодя, вышел во двор проверить почтовый ящик. Кроме пары счетов, мужчина достал из ящика необычный конверт. Одного взгляда хватило, чтобы определить откуда письмо. На конверте был указан город Саратов, только адрес оказался чужой. Это поначалу слегка озадачило Ивана Федоровича. Он вернулся в дом, зажег бра у кровати и принялся читать.

«Здравствуй отец!

Прежде всего хочу извиниться за долгое молчание. У меня даже оправдания подходящего нет. Но вот решил написать, так как это единственное, что меня теперь может утешить. Письмо от тебя я получил в прошлом месяце. Оно сейчас лежит передо мной. Я рад, что ты нашел работу по специальности. Так и должно было случиться, ведь ты – хороший инженер! Не стану распространяться на счет твоего сожительства с некой фрау Миллер. Ты взрослый человек и можешь распоряжаться собой как захочешь.

Приехать к тебе в настоящее время не могу, но даже если бы мог, то все равно не приехал бы. Мне будет стыдно смотреть тебе в глаза. Причину этого я объясню ниже. А пока что должен сообщить самую неприятную новость. Нашу квартиру, что на Чернышевского, я продал за долги. Теперь живу на Ельшанской, так что письма пиши мне на тот адрес, что указан на конверте. Да, отец, я стал банкротом. А причиной моего банкротства стало судебное дело, связанное, как ты понимаешь, с моим бывшим производством. Вернее, причиной была моя собственная глупость. Я думаю, ты помнишь некоего товарища Павла Кожанова. Он теперь мелким чиновником в горсовете состоит. Так вот, он и был наводчиком, я это точно знаю. Давно его вычислил, хоть он это и отрицает. Да что там говорить, от меня отвернулись все, кто раньше называл своим другом. Панин Олег, всегдашний мой партнер по сбыту суррогата, совсем меня не узнает, будто никогда не был со мной знаком. Лена Сахно тоже поджала хвост. Она мне сказала: «Я не хочу, чтобы мое имя фигурировало в этом деле».

Глава 2

Это была последняя капля. Андрей почувствовал, как где-то в середине живота возникла дрожь, раскатилась по всему телу упругой волной, горячей кровью ударила в лицо.

– Я... уже давно тебя хочу, – ответил он внезапно осипшим голосом и привлек ее к себе. В следующий момент его губы страстно впились в ее рот, а ладонь, пройдясь по спине, скользнула между ягодиц. Задыхаясь от страсти, Валентина обхватила ладонями голову Андрея и, едва прервав поцелуй, выговорила:

– Люби меня нежно, ладно?

– Я буду нежен, – улыбнувшись, ответил Андрей, закрыл дверь и стал стаскивать с нее одежду.

Потухшая свеча выпала из рук Валентины. Но она уже не понадобилась. Свет от уличных фонарей, проникавший сквозь стекла, позволял им видеть друг друга, срывать остатки одежды, ласкать молодые обнаженные тела. Исполненные страсти, влюбленные касались тех мест, о которых не смели подумать еще минуту назад, страстно впивались в губы партнера. Сердце Вали бешено колотилось, когда Андрей, подхватив ее за бедра, отнес на кровать.

– Давай! – страстно прошептала Валя Андрею на ухо, когда тот оказался сверху.

В следующее мгновение тела влюбленных соединились и Андрей с упоением погрузился в горячее женское чудо. Он наслаждался юным телом своей подруги, ласкал ее бедра, ягодицы, грудь. Тьма скрывала первобытный стыд и позволяла делать то, чего нельзя делать на свету.

Андрей не заметил, как по лицу Вали скатилась слезинка. Внутри она одновременно плакала и смеялась – так давно у нее не было секса.

Эта ночь сделала их еще ближе. Теперь они не расставались никогда. Население коммуналки это понимало и всячески поддерживало молодых.

«Ты мой ангел, – говорил Андрей подруге, – ты вернула меня к жизни».

И это было действительно так. Все эти дни Андрей жил как во сне. Но ему суждено было проснуться. В середине декабря из Германии пришло извещение. В нем говорилось о скоропостижной смерти отца. После прочтения Андрей в отчаянии швырнул извещение в стену. Согнувшись пополам, он упал на диван. Первый раз в жизни ему стало жалко отца.

Валя искренне сочувствовала. Ведь она потеряла своего отца еще в раннем детстве.

Вытерев влажные ресницы, Андрей посмотрел в окно. Там снова шел снег. Валя сидела рядом, положив ладонь ему на плечо.

– Господи, как же я был жесток! – всхлипывая, выдавил из себя Андрей. – Я даже не успел сказать ему доброго слова, Валь, знаешь, я всегда был таким эгоистом…

– Ну что ты, Андрюша!

– Да, я был эгоистичной дрянью, никогда не жалел отца, не понимал его чувств.

– Не надо, – тихо сказала Валя и тоже посмотрела в окно, потом на часы – было половина двенадцатого. – Постарайся уснуть, ладно?

Утро пришло тихо и сумрачно. Снега не было. Все небо затянуло серой пеленой. Упругий ветер толкался в окно, позванивая стеклами. Было еще очень рано.

Андрей открыл глаза, ощущая на щеке приятное тепло. Валя спала рядом, склонив голову ему на грудь. В полутьме очертания предметов были размытыми. Как будто весь мир перекрасили в серые тона, отняли былую яркость. Беззвучно Андрей вылез из-под одеяла, не спеша оделся, сунул в карман сигареты и вышел из дома.

Коммуналка еще спала и, казалось, весь город спит беспробудным сном. Даже слепой дождик, моросящий мелкой пыльцой, был под стать настроению Андрея. Он медленно двигался вдоль улиц, отвернув воротник плаща, закрываясь от непогоды и прохожих, которых старался обходить стороной. Андрею хотелось побыть одному. Чтобы никто не видел его слез, не пытался заговорить с ним. Как-то само собой получилось, что ноги привели его на кладбище, где была похоронена мать. Слишком хорошо запомнил Андрей эту дорогу, когда приходил сюда вечерами, полный тяжелых дум о собственной жизни.

Неподалеку, за калиткой, с намокшего креста метнулась ворона, хлопая тяжелыми крыльями, скрылась в тумане.

Андрей быстро отыскал полузасыпанную могилу матери, смахнул со скамеечки снег и, присев на краю, закурил. Он долго сидел молча, глядя на выцветшую фотографию. Казалось, мама была жива. Нежным взглядом она смотрела на Андрея – такая родная и близкая, она будто находилась рядом, всегда готовая выслушать и утешить свое чадо.

– Знаешь мама, – вымолвил Андрей негромко, – папа умер. Я теперь совсем один остался. Правда, у меня есть Валя… Я тебе о ней рассказывал. Она очень хорошая. Она любит меня бескорыстно, как ты любила.

Андрей немного помолчал.

– Мам, ты на отца не сердись. Он был не таким уж плохим, просто, мы очень мало с ним говорили. Мы, мужики, такие глупые, – не понимаем, что любим, пока не потеряем. Если ты его встретишь там, на небе, ты передай ему мои слова…

Было уже около десяти утра, когда Андрей вернулся домой. Валя его встретила у порога:

– Где ты был, Андрюша? Я тебя везде ищу.

– Прости, я хотел побыть один, – ответил Андрей.

– Ты есть будешь?

– Нет, что-то не хочется.

– Может, хоть чаю попьешь?

Андрей присел на табурет. Немного погодя ответил:

– Чаю – можно.

Глава 3

Андрей остался один. Чтобы заглушить отчаянье, он выпил немного коньяку. Потом выпил еще и еще. Не лучший способ борьбы с депрессией, но ничего другого он придумать не смог. Когда от выпитого началось помутнение рассудка, Андрей, плохо понимая, что делает, отправился бродить по городу. Захотел зайти на могилу к матери – не смог найти дорогу – перед глазами все плыло. Проходя мимо какой-то ограды, завернул за угол, присел на скамейку и, завалившись, уснул.

Храм Серафима Саровского был в этот час пуст – лишь фонарь слабо освещал небольшую площадку у входа. Здесь Андрея и нашел направлявшийся домой отец Павел. Сначала батюшка подумал, что это бездомный устроился на ночлег, но потом разглядел, что незнакомец одет весьма прилично и на бродягу не похож.

Будучи по натуре сострадательным человеком, отец Павел поднял сонного Андрея и отвел в служебное помещение – небольшую, но чистую пристройку, где он проводил свободные часы. Батюшка оставил Андрея здесь до утра, а когда вернулся, тот еще спал. Оглядев незнакомца и усмехнувшись, отец Павел отправился на службу.

Вскоре Андрей очнулся, услышав доносившиеся откуда-то голоса хора, перемежающиеся время от времени распевным голосом батюшки, читающего молитвы. Андрей осмотрелся по сторонам – незнакомая обстановка. «Где он? Как сюда попал?». Наконец поднялся и, пошатываясь, направился к двери, из-за которой были слышны песнопения. Распахнув дверь, Андрей оказался в притворе храма. Голоса хора стали отчетливыми. Они доносились сверху, с клироса. Андрей вышел на середину зала, где столпились прихожане. Некоторые стояли с раскрытыми молитвенниками. Старухи истово крестились, пахло воском и ладаном. У самого иконостаса стоял отец Павел – его негромкий, но чистый голос приятно разносился по залу. Сверкали в золоченых окладах иконы, озаряемые тоненькими плачущими свечками.

Андрей с удовольствием вдохнул запах ладана. Он все еще не мог вспомнить, как сюда попал, но думать об этом не хотелось. Голоса хора, такие ангельски-умиротворяющие, уносили из реальности и он стоял вместе с прихожанами, как зачарованный. Рядом, на закопченных опорах, висели образа. Андрей стал осматривать лик какого-то святого, имени которого не смог прочесть. Взгляд святого мужа был удивителен в своей чистоте – Андрей смотрел на него не отрываясь, словно пребывал в трансе. Так он простоял до конца службы и продолжал стоять, когда прихожане уже разошлись и церковные служки стали чистить подсвечники.

Голос отца Павла привел Андрея в чувство:

– Сын мой, что с тобой случилось?

– Что? Ах да, здравствуйте, – очнулся Андрей.

– Я нашел тебя на скамье у ворот храма. У тебя случилось несчастье?

Андрей горько усмехнулся, вспомнив вчерашний разговор с женой.

– Да, отец…

– Павел, – помог батюшка.

– Отец Павел, что-то происходит со мной… я не знаю почему, но моя жизнь рушится. Вчера я практически разошелся с женой… – ответил Андрей, удивившись про себя, почему так откровенно говорит с этим незнакомцем.

– Что тебя беспокоит, сынок? – спросил отец Павел доверительным тоном, так что это еще больше расположило Андрея к нему. – Может быть я смогу помочь тебе?

– Вы не сможете, батюшка, я сам во всем виноват, – угрюмо произнес Андрей.

– А ты попробуй. Ко мне приходили многие, но, благодаря Богу, они нашли ответы на свои вопросы, смогли решить непростые жизненные ситуации.

И Андрей рассказал отцу Павлу обо всем, что с ним происходило в последнее время. История поразила священника до глубины души.

– И ты полагаешь, Андрей, что это так важно для Господа, крестишься ты двумя перстами или тремя? И так ли уж важно, был ли Христос распят на кресте или на столбе? Ведь крест-то – всего лишь символ. Мы не вкладываем в него мистического смысла. Крест – это символ пути нашего спасения. И все эти условности, про которые твердят сектанты, яйца выеденного не стоят. Главное – это вера и любовь.

– Я, кажется, начинаю понимать, – кивнул Андрей. – Меня запутали в красивую паутину слов, но не раскрыли главного!

– Совершенно верно, – подтвердил отец Павел. – Ведь Христос говорил, что если отдашь все свое имущество и все богатство, но любви при том не имеешь, то какая тебе в этом польза?

– Я понимаю, отец Павел! – в восторге произнес Андрей. – И почему я сразу сюда не пришел... Я искал духовной пищи, а нашел сектантов. Спасибо вам, батюшка, вы именно тот человек, которого мне не хватало.

Отец Павел улыбнулся и дружески потрепал Андрея по плечу:

– Ну что ж, я очень рад, что ты так открыто воспринимаешь мои слова. Как тебя зовут?

– Андрей.

– Андрей, приходи в храм почаще. Не сиди дома один. Христос сказал: «Где двое или трое во имя мое, там я между ними».

Андрей кивнул.

– Сейчас я должен идти, – сказал отец Павел. – Я надеюсь, мы увидимся вскоре. Прощай!

– Всего доброго, батюшка!

Священник удалился. Ушел и Андрей. Вернувшись домой, он вспомнил о Вале и невольно затосковал. Если он нашел ответ на духовный вопрос, то совсем иначе дело обстояло в отношениях с любимой женщиной. Ситуация была хуже некуда. Своими мыслями и чувствами он все еще не был готов поделиться с женой. Он не стал искать с ней встречи, чтобы все объяснить. На ум пришли слова из Нового завета: «Не мир я принес, но меч». «Значит так должно быть, – думал Андрей про себя. – Это испытание, которое приготовил мне Господь, и я должен его пронести, как Христос нес свой крест». Так он размышлял, продолжая заниматься делами производства. Мастерская работала в прежнем режиме, принося хороший доход. Андрей регулярно посещал храм, соблюдая все церковные каноны. Часто он проводил длительные беседы с отцом Павлом. Для Андрея он стал не просто духовным наставником.