Ветеринар или врач для моей киски

Мурка

Тая толкнула входную дверь плечом — старая деревянная рама, как всегда, сопротивлялась. В подъезде пахло сыростью, вчерашним борщом и чем-то сладковато-кошачьим. Она скинула кеды у порога, не глядя, куда они улетели, и прошла в маленькую кухню, где уже звенела крышка чайника.

— Таюшка, ты? — голос бабы Вали был тоньше обычного, словно простуженный.

— Я, — отозвалась Тая, бросая рюкзак на табурет. — Что с Муркой?

Бабушка сидела за столом, маленькая, сгорбленная, в старом плюшевом халате цвета выцветшей сирени. На коленях лежала Мурка — крупная серая кошка бенгальской породы, которая обычно встречала Таю царственным взглядом и требовательным «мяу». Сейчас она лежала, прижав уши и глядя в никуда грустными глазами.

— Не ест второй день, — бабуля погладила кошку по голове дрожащей рукой. — Я вчера весь день звонила Роману Андреевичу… он сказал, чтобы сегодня везла а нему. Вот, адрес записала.

Тая посмотрела на клочок бумаги, вырванный из старого ежедневника. Почерк бабушки дрожал, но адрес был разборчив.

— Бабуль, может, завтра? У меня завтра всего две пары…

— Таюш, она же мне как дочь, — тихо сказала Валентина Ивановна, и в этом «как дочь» было столько беззащитной тоски, что Тая тут же прикусила язык.

Она вздохнула, присела на корточки и осторожно взяла Мурку на руки. Кошка оказалась неожиданно горячей.

— Ладно. Сейчас поеду.

Переноска стояла в коридоре — старая, потёртая, с облупившейся краской по углам. Тая уложила Мурку внутрь, подоткнула ей под бока мягкий плед, который бабушка специально держала «для кошкиных походов к доктору». Когда она закрыла дверцу, Мурка издала слабый, жалобный звук.

— Держись, толстушка, — пробормотала Тая, хотя сама не верила, что кошка её понимает.

Дорога до ветклиники заняла десять минут. Водитель такси включил радио, и Тая сидела, прижав переноску к коленям, и смотрела в окно на мокрый февральский город. Телефон завибрировал.

**Дима:** ну что, зай, уже дома?

**Тая:** нет, Мурка заболела, везу к ветеринару

**Дима:** ого, сочувствую кошке 😿 а ты когда освободишься?

**Тая:** хз

**Дима:** тогда после клиники сразу ко мне. Соскучился пиздец

**Тая:** Дим, я усталая и злая, и от меня будет пахнуть мокрой кошкой

**Дима:** мне пох, я тебя и такую хочу. Раздену медленно, лизну за ушком, потом ниже… ты же знаешь, как мне нравится, когда ты пытаешься молчать и всё равно стонешь

Тая закусила губу. Пальцы замерли над экраном. Она представила его теплые руки, скользящие по её бёдрам, и как всегда она его остановила когда он забрался по ее юбку.

**Тая:** прекрати, я в такси сижу

**Дима:** а ты представь, как я тебя прямо сейчас забираю из этой клиники, завожу в машину на заднее сиденье и…

**Тая:** Дима, я серьёзно, хватит мечтать! Я не в настроении

Она уже набирала «и вообще отстань», когда водитель объявил:

— Приехали. Ветклиника «Зверье мое», верно?

Тая сунула телефон в карман, расплатилась и вышла под мелкий дождь. Переноска была тяжёлой, ремень врезался в плечо.

Внутри пахло антисептиком, влажным кормом и едва уловимым запахом животных. В приёмной сидели три человека: женщина с дрожащим чихуахуа, подросток с огромным мейн-куном в переноске и дедушка с попугаем, который периодически выкрикивал «Гоша хороший мальчик!».

Тая подошла к стойке.

— Здравствуйте. Мне нужен Роман Андреевич.

Девушка за ресепшеном подняла глаза от монитора.

— Он сейчас на операции. Подождёте минут десять?

— Да, конечно!

Тая опустилась на край жёсткого диванчика, поставила переноску между ног и достала телефон.

**Дима:** обиделась?

**Тая:** нет, просто не до этого

**Дима:** а я уже представляю, как ты сидишь там вся такая серьёзная, а под юбкой трусики мокрые от моих сообщений

Тая закатила глаза, но внизу живота всё-таки сладко сжалось. Она уже собиралась написать что-то колкое, когда над головой раздался низкий, чуть хрипловатый голос:

— Мурка Валентиновны Ивановны?

Тая подняла взгляд — и замерла.

Мужчина стоял прямо перед ней. Высокий, широкоплечий, даже под белым халатом было видно, как ткань натягивается на плечах. Тёмные волосы чуть растрёпаны, будто он только что снял шапочку после операции. Глаза — тёмно-серые, с тяжёлыми веками, смотрели с лёгкой прищуренной насмешкой. На бейджике, прикреплённом к нагрудному карману, значилось:

Роман Андреевич Ковалёв

Ветеринарный врач

Тая почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она ожидала увидеть пожилого мужчину с усталыми глазами и сединой — как те ветеринары, к которым водила Тая водила свою покойную собачку. А перед ней стоял кто-то, кто явно ошибся дверью и вместо операционной попал на съёмочную площадку какого-нибудь сериала про красивых докторов.

— Да… это мы, — выдавила она, поднимаясь. Голос прозвучал тише, чем ей хотелось.

Он наклонился, заглянул в переноску.

— Ну здравствуй, тигрица, — тихо сказал он кошке, а потом перевёл взгляд на Таю. Уголок рта дрогнул в едва заметной улыбке. — А вы, значит, внучка Валентины Ивановны? Она говорила о вас.

Тая кивнула, не доверяя своему голосу.

Роман Андреевич выпрямился. Его глаза скользнули по ней — не нагло, но очень внимательно. Будто он привык за секунду оценивать и людей, и животных.

— Пойдёмте. Посмотрим, что там с нашей девочкой.

Он взял переноску сам — легко, будто она ничего не весила. Тая пошла следом, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле, а в голове крутится только одна глупая мысль:

Осмотр с фантазиями

Роман Андреевич наклонился чуть ближе, опёрся локтями о стол. Расстояние между ними сократилось до опасного.

— Вы нервничаете, — произнёс он почти шёпотом и это был не вопрос, а утверждение.

— Н-нет… то есть… да… немного… — Тая сглотнула. — Просто… я не очень… люблю ветеринаров… то есть… не люблю, когда животные болеют… ну… вы понимаете…

Он кивнул, сжав губы, чтобы сдержать улыбку, но глаза его смеялись.

— Понимаю. — Он откинулся назад, но не отводил взгляда. — Дышите глубже, Тая. Мурка может чувствовать ваше напряжение.

«Он назвал меня по имени. Откуда он знает моё имя? Ах да… бабушка… конечно…»

Тая попыталась вдохнуть. Получилось плохо. Воздух застревал где-то посередине груди. А руки рефлекторно тянули ткань короткой джинсовой юбки на колени, хоть это и было бесполезно, потому что при всем желании растянуть джинсу на сантиметров двадцать не под силу никому.

И Роман Андреевич заметил ее нервные движения. Его взгляд скользнул вниз, всего на секунду задержавшись на круглых коленках, и вернулся к её лицу. Его улыбка стала чуть шире, а щеки Таи еще краснее.

— Расскажите ещё раз, когда вы заметили потерю аппетита, — попросил он спокойно, как будто ничего не произошло. — И пьёт ли она воду, хоть немного?

Тая кивнула. Открыла рот. И поняла, что забыла половину слов.

От очередного позора, Таю спасла ассистентка, которая подошла, держа Мурку на руках, как ребёнка. Кошка выглядела более активной, видимо проведенные с ней манипуляции взбодрили ее.

— Мурка готова!

Девушка улыбнулась нам и понесла кошку к столу для осмотра, где уже лежал набор инструментов: перчатки и фонендоскоп.

— Вот, Роман Андреевич, — сказала ассистентка, аккуратно поставив кошку на стол. — Вес — четыре восемьсот, температура — тридцать девять и девять. “Общий” и биохимия будут готовы через час.

Он кивнул, не отрывая взгляда от кошки, и надел перчатки — тонкий латекс натянулся на сильных пальцах с лёгким хлопком. Тая сидела на краю кресла, но теперь встала, не в силах сдержать свое желание быть ближе к Роману.

— Можно… посмотреть? — спросила она тихо, подходя на шаг.

Роман Андреевич взглянул на неё поверх плеча. Его глаза на миг задержались на её губах, потом вернулись к Мурке.

— Конечно. Подходите.

Тая сделала ещё шаг. Теперь она стояла совсем рядом — так близко, что чувствовала тепло его тела сквозь тонкий халат. Этот аромат кружил голову. Тая вдохнула глубже, чтобы прийти в себя от этого навождения, но горячее, пульсирующее желание все равно разгорелось внизу ее живота.

Роман Андреевич осторожно открыл рот Мурке, придерживая челюсть большим и указательным пальцами. Кошка слабо мяукнула, но не сопротивлялась.

— Вот, смотрите, — сказал он, наклоняясь ближе. Его плечо почти коснулось её. — Язвочки на дёснах и языке. Небольшие, но воспалённые. Это может быть кальцивироз или герпесвирус, но пока рано судить.

Тая наклонилась, чтобы увидеть. Язвочки были красными, с белёсым налётом — крошечные ранки, от которых Мурка, наверное, мучилась и не могла кушать. Но Тае было трудно сосредоточиться. Она чувствовала его дыхание на своей щеке, видела, как напрягаются мышцы на его предплечье, когда он держал кошку. Запах стал сильнее, обволакивающим, и в голове вспыхнула первая искра фантазии.

«А если бы это была я? — подумала она внезапно, и мысль обожгла, как электрический разряд. — Если бы он так же держал мою челюсть, заставлял открыть рот, смотрел на меня с этим сосредоточенным взглядом…»

Она представила: Роман Андреевич в том же халате, но в полумраке не кабинета. Его пальцы — сильные, уверенные — скользят по её щеке, большим пальцем отодвигают нижнюю губу и наклоняется к ее лицу. Его горячий, настойчивый язык проникает внутрь, исследует каждый уголок, лижет так, как никто никогда. Она стонет, а он только улыбается той хитрой улыбкой.

Тая моргнула, возвращаясь в реальность. Роман Андреевич осматривал уши Мурки, проверяя на клещей или воспаление. Его движения были точны, профессиональны.

— Уши чистые, — пробормотал он. — Хорошо.

Но Тая уже не слушала. Она стояла так близко, что могла бы протянуть руку и коснуться его спины. Его запах сводил с ума — он был везде, в воздухе, в её лёгких, внизу живота, где всё ныло и пульсировало.

Роман Андреевич тем временем перешёл к животу. Он положил Мурку на бок и начал прощупывать. Его пальцы в перчатках скользили по шерсти, проверяя органы.

— Почки не увеличены, — сказал он, и в голосе послышалось облегчение. — Печень тоже.

Ассистентка кивнула, вбивая в свой компьютер данные, но Тая едва слышала. Её фантазия бушевала, как шторм. Она видела себя на этом столе вместо Мурки — обнажённой, распростёртой, уязвимой. Роман стоит над ней, его руки — без перчаток, голые, горячие — прощупывают каждый сантиметр. Начинает с живота: ладони давят, круговыми движениями, спускаются ниже, к бёдрам.

Реальность вернулась рывком — Роман Андреевич выпрямился, и потянулся к рабочему столу. Взяв оттуда два бутылька с загадочными названиями “Амоклавс” и “Феливит”. Асситентка подошла и принялась набирать из этих флаконов жидкость в два шприца. Тая уставилась на то, как девушка делала Мурке уколы в холку, но думала совсем не о здоровье кошки, а о том какой же Роман Андреевич привлекательный мужчина. И вдруг его приятный голос раздался у нее над ухом.

— Пока подождём анализы, — сказал он, когда Тая обернулась. Его глаза сузились, будто он заметил её румянец, прерывистое дыхание. — Вы в порядке? Выглядите… странно.

Тая кивнула, не в силах говорить. Внизу живота всё горело, трусики были мокрыми от одной только мысли. «Если бы он знал, — подумала она. — Если бы только знал…»

Бегство

— Вы в порядке? Вас что-то беспокоит? — повторил Роман Андреевич, и в его голосе было что-то тёплое, почти заботливое.

Тая открыла рот, чтобы ответить «всё нормально», но вместо этого вырвалось совсем другое:

— Я… просто очень устала. После универа… и даже не поела ничего сегодня…

Она тут же захотела провалиться сквозь пол. Зачем она это сказала? Зачем вообще открыла рот?

Роман Андреевич чуть приподнял бровь. Улыбка стала мягче, почти домашней.

— Тогда тем более. Давайте я сейчас закажу что-нибудь сюда. Есть доставка нормальной еды, не фастфуд. Посидим, подождём анализы вместе. Я как раз собирался перекусить.

Он сказал это так просто, будто предлагал чашку чая, а не совместный обед в ветеринарном кабинете с видом на мокрый февральский двор. Тая почувствовала, как кровь снова приливает к щекам, к ушам, к шее. В голове закружилось: «Он предлагает мне поесть. Со мной. Здесь. Сейчас».

Она представила их двоих за этим столом. Он без халата, рукава рубашки закатаны, вилка в руке, смотрит на неё так же внимательно, как только что смотрел на Мурку. А потом его рука тянется через стол, касается её запястья…

— Я… э-э… нет… то есть… спасибо, но… — Тая начала пятиться к двери, не отрывая глаз от его лица. — Мурке же уже лучше, да? Анализы… потом… бабушка ждёт… я… мне надо…

Ассистентка в углу тихо кашлянула, пряча улыбку.

Роман Андреевич поднялся, собираясь что-то сказать, но Тая уже схватила переноску с Муркой и практически выбежала из кабинета.

Дверь хлопнула за спиной.

В приёмной она чуть не сбила с ног женщину с йоркширским терьером. Выскочила на улицу под холодный дождь, прижала переноску к груди и побежала к остановке, не разбирая дороги.

В автобусе она села у окна, прижалась лбом к холодному стеклу. Мурка внутри переноски уже спала.

«Как же я опозорилась, — думала Тая, закрывая глаза. — Зачем я сказала, что голодная? Он, наверное, решил, что я намекаю. Или что я дура. Или и то, и другое. Слава богу, что об анализах он расскажет бабушке по телефону. Мне больше никогда не придётся туда возвращаться. Никогда. Никогда не видеть эти руки, этот взгляд, эту дурацкую кружку…»

Она уткнулась лицом в ладони и тихо застонала от стыда.

Дома бабушка встретила её у порога с тревожным взглядом.

— Ну как Мурочка?

— Язвочки во рту, температура высокая, — быстро доложила Тая, ставя переноску на пол. — Сказали анализы подождать.

Бабуля кивнула, уже открывая дверцу, чтобы обнять кошку.

Тая ушла на кухню, быстро сварила макароны с сыром, съела стоя у окна, почти не чувствуя вкуса. Потом села за стол, открыла ноутбук, сделала конспекты по западно-европейской поэзии 19-20х веков — механически, чтобы занять голову хоть чем-то.

Телефон мигнул.

**Дима:** зай, ты где? уже вечер, давай встретимся? я соскучился пиздец

**Тая:** ладно. Где?

**Дима:** в «Мятном» через полчаса?

Она не хотела. Совсем. Но остаться дома одной с этими мыслями о Романе Андреевиче казалось ещё хуже.

В кафе Дима уже ждал за столиком у окна — в чёрной толстовке, с этой своей привычной наглой улыбкой. Поцеловал её в щёку, слишком долго задержался губами у виска.

— Выглядишь охуенно, — сказал он, оглядывая её с ног до головы. — Усталая, но всё равно секси.

Тая села напротив, заказала чай. Разговор начался обычно: как день, что нового. Но через пять минут Дима уже наклонился ближе, понизил голос.

— Слушай… после кафе поехали ко мне? У меня родители уехали на выходные. Будем одни. Я так хочу тебя… хожу как пришибленный.

Тая посмотрела на него — и вдруг увидела не Диму, а другого мужчину. Высокого, взрослого с прищуренными глазами, с сильными руками в латексных перчатках. С запахом, от которого подкашивались ноги.

— Дим, — тихо сказала она. — Мне это надоело.

Он замер.

— Что именно?

— То, что каждый наш разговор сводится к одному. К сексу. Которого ты от меня не можешь добиться уже полгода. Я тебе не трофей, не способ снять напряжение.

Дима открыл рот, потом закрыл.

— Таюш… я же просто… люблю тебя. Хочу быть ближе.

— Тогда перестань говорить только об этом, — она встала, взяла куртку. — Мне надоело быть для тебя просто телом. Пока.

Она вышла, не дожидаясь ответа.

Дождь уже кончился. Улицы блестели под фонарями. Тая шла домой пешком — медленно, вдыхая холодный воздух, пытаясь вытряхнуть из головы и Димины слова и голос Романа Андреевича: «Давайте я закажу что-нибудь сюда…»

Дома она тихо прошла в свою комнату, не включая свет. Бабушка уже спала. Мурка свернулась клубком на подоконнике.

Тая упала на кровать не раздеваясь. Закрыла глаза.

И сразу увидела его — высокого, в белом халате, с той прищуренной улыбкой.

Она зажмурилась сильнее, натянула одеяло на голову и попыталась уснуть. Но сон пришёл только под утро — горячий, беспокойный, полный сильных рук и запаха антисептика, смешанного с мужским потом.

Тая провалилась в сон резко, как в чёрную воду. Сначала была только темнота, потом — запах. Тот самый: антисептик, лёгкий пот, тёплая кожа мужчины после долгого дня. Запах Романа Андреевича, который она запомнила за те несколько минут в кабинете.

Она открыла глаза — и оказалась уже не в своей комнате.

Тая шла по вечернему парку рядом с Романом Андреевичем. Сегодня он был не в белом халате, а в тёмно-синем пальто и сером шарфе. От него пахло хвоей, кофе и чем-то явно мужским. Он шёл чуть сбоку, чтобы ветер не попадал ей в лицо, и говорил тихо, с лёгкой улыбкой в голосе.

Второй визит

Утро 14 февраля 2026 года выдалось серым и промозглым. Тая проснулась с тяжёлой головой и ощущением, потому что всю ночь вспоминала тот поцелуй Романа Андреевича. Она быстро умылась ледяной водой, пытаясь смыть с кожи воспоминания о чужих руках, и побежала в университет.

На первой паре русского языка телефон завибрировал в кармане. Бабуля. Тая сбросила, написав коротко: «На лекции, перезвоню». Через сорок минут — снова звонок. Тая снова сбросила, чувствуя укол вины. На третьей паре — уже третий звонок, но она не ответила: лектор как раз объяснял о сложном направлении португальской поэзии начала 20 веков, которое насило очень красивое, как показалось Тае название - “саудаде”, и Тая старательно записывала, чтобы хоть чем-то отвлечься от мыслей о вчерашнем.

Весь день она была рассеянной. Когда преподаватель спросил ее о творчестве Фернандо Пессоа, она ответила что-то невнятное, хотя прекрасно знала ответ. Одногруппницы переглядывались: Тая, обычно собранная и острая на язык, сегодня выглядела как человек, который не спал трое суток.

Домой она ехала в переполненном автобусе, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Желание было только одно — чтобы с Муркой всё оказалось хорошо. Чтобы анализы пришли нормальные, чтобы бабушка улыбнулась, чтобы можно было забыть эту клинику, этого врача и эти чёртовы сны.

Но как только Тая открыла дверь квартиры, бабуля вышла в коридор — маленькая, сгорбленная, с красными от слёз глазами.

— Таюш… звонил Роман Андреевич.

Тая замерла, всё ещё в куртке.

— И…?

— Анализы плохие. Очень плохие. У Мурки вирус… он сказал, что надо начинать лечение. Капельницы, таблетки… и наблюдение. Он просил, чтобы ты привезла Мурку сегодня. Сказал, что сам будет вести.

Тая почувствовала, как пол уходит из-под ног. Ужас накатил холодной волной — не только за кошку, но и за себя. Это значит, что она должна вернуться. Снова увидеть его. Снова стоять рядом, вдыхать его запах, краснеть от одного взгляда. Снова фантазировать о том, чего никогда не будет.

— Бабуль… — голос дрогнул. — А может… другой врач?

— Таюш, он же лучший. Он Мурку знает с котёнка. И он сам позвонил, переживает…

Тая кивнула, не в силах спорить. Она прошла в комнату, бросила рюкзак на кровать и открыла шкаф.

Долго стояла, глядя на вешалки. Потом вытащила длинный объёмный свитер горчичного цвета — мягкий, тёплый, почти до колен. Надела его поверх чёрной водолазки. Свитер был настолько большим, что почти полностью скрывал узкую мини-юбку, оставляя видны только колготки и ботинки на платформе. Она посмотрела в зеркало: выглядела уютно, почти по-домашнему, но юбка всё равно проглядывала при движении — короткая, облегающая, чёрная как грех.

Потом подошла к зеркалу в ванной. Нанесла макияж ярче обычного: smoky eyes с графичной стрелкой, тушь в несколько слоёв, помада глубокого винного оттенка. Щёки подрумянила чуть сильнее, чтобы скрыть бледность. «Если уж позориться, — подумала она, — то хотя бы красиво».

Мурку она уложила в переноску осторожно, как хрустальную вазу. Кошка уже не такая вялая — даже попыталась царапнуть дверцу, но сил хватило только на слабое «мяу».

Такси до клиники ехало долго — пробки, мокрый снег, который лип к стёклам. Тая сидела, прижимая переноску к коленям, и повторяла про себя как мантру:

«Только о кошке. Только о лечении. Никаких взглядов. Никаких мыслей. Никаких снов».

Но когда она вошла в приёмную ветклиники, сердце всё равно заколотилось так, будто хотело выскочить наружу.

На ресепшене та же девушка, что вчера.

— Роман Андреевич ждёт. Проходите сразу в кабинет, он освободился.

Тая кивнула, чувствуя, как ладони становятся влажными. Она поднялась по коридору, стуча каблуками по линолеуму. Дверь кабинета была приоткрыта.

Она постучала.

— Входите, Тая, — раздался знакомый низкий голос.

Она вошла.

Роман Андреевич стоял у окна, спиной к двери, смотрел на улицу. Халат расстёгнут, рукава закатаны. Когда он обернулся, его взгляд прошёлся по ней — медленно, от горчичного свитера до чёрных колготок, и вернулся к лицу.

— Здравствуйте, — сказал он тихо. — Баба Валя звонила, сказала, что вы в пути.

Тая сглотнула. Губы в винной помаде вдруг стали сухими.

— Здравствуйте… Роман Андреевич. Вот… Мурка.

Она поставила переноску на стол. Он подошёл ближе, даже слишком близко, как показалось Тае. Запах ударил в нос: антисептик, кофе, он сам.

— Давайте посмотрим, — сказал он, открывая дверцу.

Но Тая уже не могла отвести глаз от его рук. От тех самых рук, которые во сне держали её за талию.

Она стояла, обхватив себя руками под огромным свитером, и молилась только об одном:

«Пусть он ничего не заметит. Пусть это будет просто осмотр кошки. Пусть я не сойду с ума прямо здесь».

Но когда Роман Андреевич наклонился к переноске, его плечо почти коснулось её плеча, а взгляд — на долю секунды — задержался на её губах, Тая поняла:

Это только начинается.

Роман Андреевич открыл переноску и осторожно вытащил Мурку. Кошка слабо мяукнула, попыталась вывернуться, но сил почти не осталось. Он положил её на смотровой стол, включил яркую лампу сверху. Свет упал на серую шерсть.

— Обезвожена сильно, — сказал он, приподнимая пальцами кожу на холке у кошки. Затем заглянул ей в рот , разжав пальцами челюсть. — Слизистые бледные, тургор кожи снижен. Нужно срочно ставить капельницу. Регидратация внутривенно, плюс поддерживающая терапия.