Вид С Крыши

Глава 1.

Телефон завибрировал первый раз в 6:30.

Ева нажала отбой, не открывая глаз. Ещё полчаса. Можно просто лежать. Просто не двигаться. Если не двигаться, кажется, что всё не так плохо.

Второй раз — в 6:45.

Она знала, что третий прозвенит в 7:00. Последний. Если не встать сейчас, потом будет хуже. Так всегда. Интересно, у всех так или только у тех, кто не хочет просыпаться?

Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Или уже не колотилось — просто отдавалось в висках глухими ударами. Она лежала неподвижно и ждала, когда оно успокоится.

Кошмар.

Она помнила его. Не весь, не картинками — только ощущением. Тем чувством, от которого хочется открыть глаза и убежать, но тело не слушается. Оно всегда не слушается в такие моменты.

Кошмары снились ей давно. Так давно, что она уже забыла, когда в последний раз просыпалась без этого липкого ужаса под рёбрами. Наверное, это было в другой жизни. В той, где люди спят и просто спят, а не выныривают из темноты с криками.

Дыхание постепенно выравнивалось. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Она считала про себя, потому что считать помогало. Всегда помогало. Сосредоточиться на цифрах, а не на том, что осталось там, во сне.

Сердце уже приходило в норму. Почти.

Она тяжело вздохнула — так, что грудную клетку слегка кольнуло, — и опустила ноги на пол.

Она открыла глаза.

Потолок был серым. Не от краски — от света, который сочился сквозь плотные шторы. Она смотрела на него несколько секунд, пытаясь понять, где находится. Это проходило быстро. Каждое утро одно и то же: несколько секунд между сном и реальностью, когда ещё ничего не болит.

Когда ещё можно притвориться, что ты просто кто-то в пустоте.

Потом реальность возвращалась. Вместе с пониманием: надо вставать.

Голова отозвалась тупой болью где-то в висках— той самой, что приходила всегда после плохого сна. Просто напоминание, что организм не отдыхал, а существовал.

Встала.

Ноги заплелись. Левая споткнулась о правую, тело качнулось вперёд, и она едва успела схватиться за косяк двери. Ладонь скользнула по дереву, пальцы сжались.

— Чёрт, — выдохнула она тихо.

Постояла так несколько секунд, держась за косяк, глядя в пол. Если бы не успела, грохнулась бы. Красивое начало дня. Хотя какая разница, кто бы это увидел? Здесь никого нет. И не будет.

Потом разжала пальцы и пошла в ванную.

Коридор был узким. Она знала здесь каждый метр этой съёмной квартиры уже несколько лет, каждую половицу, которая скрипит. Три шага до ванной. Четыре, если идти медленно. Сегодня было четыре.

Почему она вообще это считает? Наверное, потому что считать — это безопасно. Цифры не врут, не предают, не вызывают вопросов.

В ванной она включила свет и зажмурилась. Лампочка под потолком была слишком яркой, резанула по глазам. Кто вообще выбирал такую? Наверное, хозяйка. Или хозяйка просто купила первую попавшуюся. Как и всё здесь. А хозяйка этой квартиры была требовательная и любые изменения в плане ремонта или обновления всегда без её разрешения не совершались. Даже если хочешь купить лампочку нужно сообщить ей, она сама подберёт такую чтобы ещё была энергосберегающая и недорогая. Ева никогда с ней не ругалась у неё не было такой привычки перечить людям, поэтому спокойно совсем соглашалась. Для неё главное что есть крыша над головой и всё. Она уже давно переехала от родителей. Это было вынужденная необходимость, начать свою жизнь чистого листа, потому что после окончания колледжа, где она отучилась на разработчика программного обеспечения, она только этого дня я ждала. И вот она уже живёт в этой полуторке 4 года.

Она посмотрела в зеркало.

Из зеркала на неё смотрела девушка с покрасневшими глазами и тёмными кругами под ними. Круги были почти фиолетовыми — так всегда, если спала меньше пяти часов. Волосы торчали в разные стороны, на щеке осталась складка от подушки.

«Привет», — подумала она. — «Снова ты».

Никто другой в это зеркало не смотрит. Только она. Утром и вечером. И каждый раз одно и то же лицо.

Она разделась чтобы залезть под душ, и на секунду замерла перед зеркалом в ванной.

Тело смотрело на неё. Своё. Не своё. Она не могла объяснить это чувство — оно просто было. Кожа казалась чужой, будто принадлежала кому-то другому, а ей выдали её по ошибке и теперь приходится носить. Руки, ноги, живот — всё было на месте, всё работало, но внутри сидело что-то холодное, что не давало почувствовать это тело своим.

Она провела ладонью по плечу. Кожа была гладкой и тёплой. Нормальной. Но пальцы не чувствовали ничего, кроме прикосновения. Будто трогаешь не себя, а что-то отдельное. Чужое.

Потом отвернулась и включила душ.

Горячая вода ударила по спине, и она выдохнула. Первый нормальный выдох за утро. Горячая вода — это было хорошо. Это было единственное, что чувствовалось правильно.

Она стояла под душем долго. Смотрела, как вода стекает по ногам, как пар поднимается к потолку. Головная боль немного отпустила — или просто привыкла.

Если бы можно было стоять здесь вечно. Чтобы никто не трогал, ничего не хотел, никуда не надо было идти. Просто вода и тепло.

Но нельзя.

Выключила воду. Вышла. Завернулась в полотенце — махровое, старое, с выцветшими узорами. Оно пахло порошком, которым она стирала раз в неделю, и чуть-чуть сыростью.

Сырость въелась в это полотенце навсегда. Как и во всё в этой квартире. Как и во всё в её жизни.

В комнате было всё так же серо.

Ева подошла к шкафу. Открыла дверцу. Строгий костюм — тёмно-серые брюки и такой же пиджак — висел на плечиках справа. Всегда справа. Она сняла его, положила на кровать.

Почему справа? Потому что левая сторона для того, что носишь редко. А этот костюм она носила часто. Почти каждый день. Удобно, когда не надо думать, что надеть. Утром и так слишком много мыслей, чтобы тратить их на одежду.

Достала белую блузку. Погладила вчера, ещё висел запах утюга.

Одевалась медленно. Сначала бельё, потом блузка, потом брюки. Пиджак накинула в последнюю очередь, волосы высушила феном и оставила распущенными. Её стрижка позволяла ей ходить с распущенными волосами скрывая часть шеи и часть лица. Она не нравилось когда у неё оголена какая-то часть тела, она не чувствовала себя спокойно и в безопасности в этот момент, как будто была голой. Это сказывалось её детская травма, и она ей очень мешала жить полноценной жизнью.

Глава 2

Офисное здание возвышалось в конце улицы — стеклянное, серое, с зеркальными окнами, в которых отражалось хмурое утреннее небо. Двадцать пять этажей. Она работала на четырнадцатом. Отдел разработки ПО.

Крыша была выше. Намного выше.

Ева прошла через турникет, кивнула охраннику, который уже знал её в лицо и потому просто махнул рукой. Лифт пришёл пустой — редкая удача. Она зашла, нажала кнопку четырнадцатого и прислонилась спиной к холодной металлической стене.

Двери открылись, и её накрыло.

Гул голосов, смех, чьи-то громкие приветствия, стук чашек, шум принтера, телефонные звонки — всё это обрушилось разом, как только она ступила в коридор. Ева на секунду зажмурилась, собирая себя в кучу. Потом открыла глаза и пошла к своему месту.

В зале уже было полно народу. Кто-то стоял у кулера, кто-то сидел за компьютерами, кто-то перекрикивался через весь этаж. Она скользнула к своему столу, стараясь не задеть никого.

Села. Включила компьютер. Сняла пиджак, повесила на спинку стула. Поправила рукава блузки — длинные, до самых косточек запястий. Хорошо.

— Ева! — окликнули её от соседнего стола. — С добрым утром!

Она подняла глаза. Кирилл из тестировщиков, вечно лыбящийся, вечно пытающийся заговорить. Она кивнула и уткнулась в монитор.

Кирилл не обиделся. Он вообще никогда не обижался.

Почта открылась. Десяток писем — задачи, уточнения, просьбы. Ева начала разбирать, механически отвечая, помечая, пересылая. Пальцы работали быстрее головы. Это было удобно — когда пальцы делают, а голова может просто быть в стороне.

Через час она почувствовала это.

Сначала просто лёгкое давление в висках. Потом — пульсация. Потом — тупая, разливающаяся боль, которая начиналась где-то в затылке и ползла вперёд, к глазам.

Ева замерла на секунду, прислушиваясь к себе.

Таблетки.

Она забыла таблетки.

Вчера вечером переложила их из старой сумки в новую? Или не переложила? Она мысленно прокрутила утро. Сумка, ключи, наушники, проездной. Про таблетки не вспомнила.

— Чёрт, — выдохнула она еле слышно.

Боль усиливалась. Это была знакомая боль — та, что приходила после плохого сна, после кошмаров, после бессонных ночей. Обычно она глушила её таблеткой, и через полчаса становилось легче. Сегодня таблетки не было.

Она посмотрела на часы. До обеда ещё три часа. Терпеть три часа эту пульсацию в голове, этот нарастающий шум в ушах?

Не выйдет.

Ева встала. Подошла к коллеге, которая сидела ближе всех к выходу.

— Я отойду ненадолго, — сказала тихо. — Если кто спросит, я скоро.

Та кивнула, даже не отрываясь от монитора.

Ева вышла в коридор.

Она знала, куда идти. Не в аптеку — внизу был автомат с лекарствами, но там всегда очередь, и надо разговаривать с людьми. Не в туалет — там тесно и пахнет освежителем, от которого голова болит ещё сильнее.

Она пошла к пожарной лестнице.

Лифт на технический этаж, потом вверх по ступенькам, потом ржавая дверь, которая поддаётся, только если ударить плечом. Ритуал, который никто не видел.

Крыша.

Она регулярно сюда приходила. Когда не могла дышать. Когда шум внизу становился невыносимым. Когда голова раскалывалась, а таблеток не было.

Дверь поддалась со знакомым скрежетом. Ева шагнула наружу и глубоко вдохнула.

Здесь пахло ржавчиной, пылью и свободой. Ветер ударил в лицо, шевельнул волосы. Головная боль чуть отступила. Или показалось. Но дышать правда стало легче.

Она подошла к ограждению, облокотилась на ржавый поручень. Город лежал внизу, маленький, игрушечный, ненастоящий. Машины ползли по улицам, люди спешили по своим делам, и отсюда, сверху, всё это казалось таким далёким, что почти переставало существовать.

— Люди никогда не узнают, какой отсюда вид.

Она сказала это вслух, хотя была уверена — здесь никого нет. Ветер унёс слова вниз, к городу, где миллионы людей занимались своими миллионами дел и даже не подозревали, что существует это место.

— А вы пробовали им рассказать?

Ева вздрогнула так сильно, что чуть не ударилась локтем о ржавый поручень.

Сзади, метрах в пяти, стоял мужчина. Без пиджака, рукава рубашки закатаны, в руке дымится кофе. Она узнала его мгновенно.

Максим Андреевич. Директор.

Тот, кого в офисе называли «ледяной» и «робот».

— Я… — голос сорвался. — Я думала, здесь никого нет.

Она замерла, не зная, что делать. Уйти? Остаться?

Он словно прочитал её мысли.

— Я могу уйти. Это место… оно большое. Но если вы не против, я бы хотел допить кофе здесь. У меня редко бывает тишина.

Он подошёл к поручню и облокотился руками на перила. Немного наклонился вперёд над пропастью, смотрел вниз на город, держа при этом кофе в руках.

Она смотрела на него и видела то, чего никогда не замечала в офисе. Под дорогим костюмом, под маской начальника, прятался обычный уставший человек. С тенью под глазами. С руками, которые чуть заметно сжимают стаканчик с кофе, будто это единственное, что его держит. Он стоял, зажмурив глаза, потирал висок одной свободной рукой, как будто от головной боли.

— Оставайтесь, — сказала она тихо. И добавила: — Здесь хватит места на двоих.

Он открыл глаза и посмотрел на неё. Взгляд был удивлённым. Будто он не ожидал, что кто-то может сказать такие слова.

— Спасибо, — ответил он просто.

Они стояли молча. Каждый у своего края. Ветер дул, шевелил волосы, уносил мысли куда-то вниз, к городу.

Минута прошла. Потом другая.

— Голова болит? — спросил он негромко.

Она вздрогнула. Откуда он…

— Вы трёте висок, — пояснил он, не оборачиваясь. — Я заметил.

— А вы наблюдательный.

— Это единственное, что остаётся, когда не доверяешь людям.

Ева молчала. Смотрела на город. Думала о том, что он сказал.

— Таблетки забыла, — призналась вдруг.

Она не знала, зачем ему это говорит. Просто сказала.

— Вода есть, — сказал он. — Кофе могу предложить, но от кофе голова болит сильнее, я проверял.