Винтаж 2000

Ключи от неба

Сегодня обнаружил ключи в почтовом ящике, самую обыкновенную связку. Поначалу даже подумал, что это бывшие квартиранты вернули. Совесть гвозди воткнула в печень. Сам так делаю, когда съезжаю от хамских соседей.

Сразу решил, это знак, некий сигнал тайных сил. Всё-таки квартиру сдаёт офицер ВБЭс*, действующий, удостоверение показал. Фасонисто так бросил на стол. Мол читайте, бойтесь. А что может испугать человека, который два раза в году летал в трюме сухогруза на Марс. Почему так называют? Вроде космос, и при чём здесь вода? Так в том-то и дело, что нет там её ни грамма, ни капли. А вы себе представьте, активное обезвоживание целых 260 астрономических минут*. Многие новички, конечно, гибнут. Ну это не про меня. Я привык к делу относиться с душой, с пониманием.

Не всем подойдёт мой метод. Самая настоящая клиническая смерть. При взлёте без ложемента* безбилетник теряет до 15 процентов влаги. Лижешь железный пол и думаешь, верная остановка сердца от сгустившейся крови. Только не со мной. Шутишь, брат. Я твёрдо знаю, что корабль прибудет на орбиту вовремя, а там и рёв космодрома, и заботливые марсиане, охотно берущих на работу крепких земных парней. И что особенного, скажете вы? Правильно, все беды от головы. Нечего воздух сотрясать стонами, терпи бродяга. Без воды человек может прожить 10 суток, а здесь всего ничего: четыре часа и разряженная атмосфера на ближайшие полгода. Однако, трупы паникёров вполне себе настоящие выносят на бетон.

Повертел прямоугольник из карбина* с непонятным номером и говорю: «А у меня два марсианских генерала имеются в знакомых». Кто именно, лейтенант из вежливости не спросил. Очень поднялся в моих глазах.

Изучил внимательно находку. Нет, чужие. Вот поганцы, мой почтовый ящик решили использовать, как почтовый. Негодяи! Оставляй после этого личное имущество в общественном коридоре!

Значит, от соседней квартиры. Я даже знаю от какой. Чё сразу-то не догадался. В ней засели Наблюдатели. Им вообще мраморно, что я думаю. Не дождались сменщиков, вот и подбросили. Придурки! В подвал не догадались заглянуть. А напрасно. Там они родимые за стеклом из палладия. Избавил мир от шпионов. Кто-то должен был. Целую неделю подбирал шифр к лифту. Зато теперь лепота. Молчит поганец, ни гу-гу. А то вжик да вжик, щёлк да щёлк, надоел.

Подождите, а вдруг это и в самом деле кто-нибудь потерял. Вчера ночью такой рёв стоял на космодроме. Думал, светопреставление началось. Атака марсиан. Достал позитронный излучатель. Старенький, конечно, но рабочий. В своё время знатно послужил в Индокитае. Не один таец растаял в пучке электронов. Вот, думаю, сейчас я вас встречу. Ну, обошлось. Молодёжь совестливая оказалась, чуть не сказал, советская. Приличная в общем. Быстро свою пиротехнику свернули.

Вру, как не стыдно, набрал заветные 02. А как было не набрать? Трудовой народ спит, отдыхает, а здесь чистая Венеция в гондолах. Ничего, гвардейцы быстро политику объяснили. Так, о чём это я? Ага, связка ключей. Куда их теперь? И замок у ящика, как назло, сломан. Спустился в подвал к мазохистам. Сидят не шелохнуться. Глазками хлопают, пить наверняка хотят, новички, одним словом.

– Ну, докладывайте, чьи ключи. Не ваши?

Мотают головами вразнобой.

– Непонятно, чё говорить разучились. Как подсматривать, так, пожалуйста, а ключи признать, в молчанку играете. Я тут стараюсь, о комфорте соседей беспокоюсь, а вы твари бездушные. Никакого уважения к старшим. Могли, например, извиниться. Мол, больше не будем. У-у, нелюди инородные. Так и поубивал бы. Благодарите Киплинга* и Маяковского*, не дождётесь.

Достал стилет с чёрной ручкой из рога итальянского буйвола, работа Фрэнка Белтрама. По ступеням ударили дробью каблуки. Оказывается, соседка с первого этажа решила поинтересоваться, кто у неё обосновался в подвале.

– Мара* Филипповна, ну что вы, право?

– Так молчат, ни гу-гу, ироды. Вдруг слышу, дверь хлопнула.

– Здесь же сквозняк. Сегодня на море ветрено. Смотрите, в окна заворачивает. – Действительно, бросило несколько солёных горстей в щель между стёклами. – Бегай потом за лекарствами. Нельзя же так!

– Пустое, я шалью обмоталась. Что за ключи? – подняла брови.

– Да вот в почтовый ящик подбросили.

– А стилет зачем? – она строго посмотрела накрашенными ресницами, глазами в общем.

Мне стало неловко, ещё подумает, что решил освободить. Целый год весь подъезд* искал Наблюдателей. Мужчины по квартирам ходили. Участкового беспокоили, всё без толку, пока я не вмешался.

В окно постучались чайки. Тук, тук, тук. Кудрявые волны стали ещё кудрявее. Гордые альбатросы сделали несколько опасных виражей вдоль бронебойных стёкол. Мы отпрянули. Конечно, палладий и всё такое, но страшно. Один из Наблюдателей энергично замычал.

Мара Филипповна приструнила:

– Тише, пузырь! Чаек напугаешь, а нам стекла отмывать.

Наблюдатель не успокаивался. Модный такой, в блестящей рубашке с элегантными выточками вдоль талии. Упитанный в общем. Пришлось воспользоваться клинком. Сидит смирно, боится. Как будто я без понимания. Сволочь! На космодроме взревел ионный двигатель. Семейная пара со второго этажа. Пластические хирурги, знаменитые, на венерианских девах специализируются, приветливо оскалились алмазными имплантами. Они зубами работают, уникальная техника, доложу я вам. Но улыбка жуткая, особенно у супруги, чистая пиранья. Снимаю кепку, тьфу ты, капитанку перед мужеством её мужа. Профессионал, что тут скажешь. Навороченный кабриолет фыркнул плазмой так, что в подвале приятный утренний полумрак превратился в крематорий. Даже антибликовое наностекло не помогло. Но у меня рука не дрогнула, аккуратно снял пластик. Ну если чуть-чуть порезал. Так несколько капель вишнёвого сока выступило. Лизать не стал, неприлично. Мара Филипповна дама, конечно, боевая, и не такое видела. Работала на Камчатке начальником таможни. Но не при ней же. Вдруг тоже захочет. Неловко будет. Воздержался. Наблюдатель пересохшими губами прошептал:

Гипноз

Под сенью хамеропсисов, рядом с журчащим фонтаном стояли два врача: внушительного вида мужчина, заведующий психиатрическим отделением Николай Семёнович Сгибов, которого с лёгкостью можно принять за боксёра тяжеловеса и врач-сексопатолог, осторожно поправлявший холёной рукой очки с дымчатыми стёклами в золотой оправе.

– Как же вы так, Александр Петрович? – с нажимом произнёс заведующий, выставив квадратный с ямочкой подбородок.

– Что вы имеете в виду? – бойко парировал сексопатолог, недавно прослушавший семинар о речевой коммуникации в Германии.

– Решили плагиатом заняться? Интересно, зачем?

– На основании чего сделали такой вывод?

– Однако, милейший! Как тогда объясните появление Штыкова в моём кабинете?

– Дался вам этот Штыков. Единственный настоящий сумасшедший в нашей богадельне. Рядом с ним постоянно что-то происходит. Взять бедного лесоруба. Поступил с банальным неврозом, а теперь, пожалуйста, лазает по стенам. А какие арии исполняет господин маркёр. Заслушаешься!

– А что же остальные?

– Банальные шизофреники.

– Так вот почему его подослали, из сочувствия.

– Объясните.

– Дорогой друг, вы должны лучше следить за своими подопечными. В противном случае я буду вынужден принять меры, – Сгибов прекрасно владел приёмом «кобра». Он не мог наказать Орлова, который взялся подменить заболевшего коллегу, но знал, что никто не любит выслушивать угрозы в свой адрес.

После завтрака, состоящего из каши «дружба» и какао с ломтиком белого хлеба, Вася Штыков с удовольствием исследовал свои ощущения. Приятное тепло распространилось по всему организму. Кровь отхлынула от головы к желудку, чтобы участвовать в пищеварении. Мысли текли медленно и лениво. Осоловевшие от еды больные покорно выстроились к процедурной сестре, получив обязательный укол, разбредались по палатам, роняя на растрескавшийся кафельный пол окровавленные комочки ваты.

В узком коридоре лечебной части висела тишина. Каждый звук воспринимался с особенным значением. Шмыгают кожаные тапочки, и больные поворачивают головы, катится тележка с лекарствами, все дружно щупают карманы. Из зоны отдыха с высоким окном доносилось умиротворяющее журчание текущей по стеклу воды. Включилась зелёная надпись. Групповая терапия произвела на Васю тягостное впечатление. Он разработал план, чтобы его освободили от участия в нравственном стриптизе душевнобольных перед врачом садистом. Прежде всего, требовалось заручиться поддержкой человека-геккона.

Лесоруб из Архангельска за короткий срок успел снискать себе уважение, благодаря уникальной болезни, напрочь опровергавший законы физики. В сомнамбулическом состоянии Пётр, так его звали, умудрялся забираться на потолок по голым стенам, возведённым ещё по стандартам Российской империи. Нет, конечно, никого не удивляли психи, штурмовавшие советские нормативы, тут нет вопросов, но высоты прошлого, это несомненный рекорд. Больные отделения психиатрии выпросили у сестры-хозяйки маслёнку, чтобы устранить скрип дверных петель. Никто не хотел, чтобы уникум проснулся, когда любопытные будут наслаждаться его тренировками под «Дунайские волны» в исполнении Марка Фёдоровича, виртуозно владевшего сложной техникой художественного храпа.

Перед важным разговором требовалось привести мысли в порядок.  Занятия групповой терапией совсем этому не способствовали, даже наоборот, после них приходилось тайком бегать в операционную на третий этаж, чтобы унять повышенное сердцебиение при помощи закиси азота.

«Надо где-нибудь спрятаться, чтобы медбратья не нашли, – решил Вася, считающий себя опытным дураком. – Вот, точно, пойду на гипноз, там темно и никто не заметит».

На стенах висели звукопоглощающие панели, окрашенные в чёрный цвет. Он огляделся. Впервые придя на сеанс, начал волноваться. Так всегда бывает с новичками. Вдруг сделают что-то совсем ему ненужное, что-то вредное. Проведут опыт из научного интереса. Отредактируют сознание так, что он забудет любимую берёзу под окном и номер автобуса.

«А что, очень даже может быть. Возьмут и сделают из него иностранного шпиона или ещё хуже, заставят отказаться от борьбы с филистерами. И тогда что, тогда прощай Вася Штыков, и здравствуй его величество безумие. Он совсем ничегошеньки не будет о нём знать, о втором человеке. И даже познакомиться не сможет, завести приятельство, обсудить новости психиатрии».

Квадратное помещение со встроенными видеокамерами по углам освещалось четырьмя матовыми шарами, свисающих с потолка на измазанных краской латунных трубках. На полметра от стен поставили кушетки, обтянутые для гигиены тёмно-синей искусственной кожей. «Странно, почему шесть, – подумал Вася. – почему не семь и не пять? Наверное, в этом есть какой-то смысл. Голос врача всегда будет решающим. Допустим, они единодушны, тогда он пастух, а если разделились, то может примкнуть к любой группе, чтобы управлять поведением другой. Но зачем это нужно при гипнозе, все и так добровольно пришли?»

Забравшись на кушетку при помощи особой ступеньки, он почувствовал себя неуютно. Слишком жёстко, нет бортиков. Возникло ощущение, что если неловко повернуться на выпуклой поверхности, то можно свалиться на керамическую плитку.

«Зачем они это сделали? Страх, вот что им нужно! Чтобы я ни о чём другом не думал, а в это время гипнотизёр заберётся в моё подсознание и начнёт внедрять другую личность».

Медицинская сестра накрыла колючим шерстяным одеялом и выключила свет. Пришлось отодвинуть от подбородка неприятные волоски. Рядом сопела пожилая женщина из соседней палаты. Темно. Вася не любил помещения без окон. Совсем не любил, можно сказать, ненавидел.

«Теперь уже не уйдёшь, она наверняка сидит снаружи. Ещё двигаться нельзя. Странные у них приёмы, совсем неправильные. Сказали, что я должен расслабиться, успокоиться. Вместо этого, тёплое одеяло. Ага, понял, хотят согреть, чтобы почувствовал комфорт. Тупые методы, рассчитанные на хлюпиков, а как насчёт жизнелюбов? Мне, напротив, жарко и неуютно».