Виолетта

Виолетта

Я долго думал, как начать эту историю, но, увы. Ладно, ладно, дорогой слушатель, для начала нужно поверить, что прошлое и будущее взаимосвязаны.

Да шучу, я прекрасно знаю, что ты знаешь. А переселение разума? Да, тут уже тяжелее, и прошу просто поверить. Иначе объяснить это тяжело.

Наша история началась не в Славянске, две тысячи двадцать второго года, даже не в прошлом, а в будущем. Но для начала постараюсь, не начав, закончить историю одного персонажа.

После взрыва у нее все гудело в голове. Она ничего не видела, только слышала звуки колес и неизвестный ей язык.

Сказать, что происходит и где она, — не могла. Она не могла открыть рот, даже подвигаться. Все тело было связано, а во рту она чувствовала какой-то металлический шарик.

Так продолжалось до тех пор, пока с нее все не сняли и не кинули в стеклянную капсулу. Успев выдохнуть:

— Что происходит?

Она услышала лишь хлопок герметизирующейся крышки. Ответа не последовало. Оглядевшись, она увидела множество таких же капсул, а в них — людей разных возрастов.

Стражники рынка, проходя мимо, тыкали пальцем в табличку на ее капсуле и бросали ей кусок хлеба, обращаясь к ней не иначе как «Д-202». Это был не номер. Это была кличка, стиравшая в порошок все, что она знала о себе.

— Где я? Что происходит? — думая, что ее слышат, она кричала и била кулаками по стеклу, надеясь до кого-то достучаться. Но, взглянув на свои руки, она замерла. — Так, стоп. Это что, не мои руки?

Она в ужасе осмотрела себя. Это было тело подростка, девочки, лет пятнадцати. Худая, с мозолями на ладонях и синяками на бледной коже.

Дни сливались в одно долгое, беззвучное ожидание. Под давлением клетки ее разум начал медленно одичать. Чтобы не забыть, кто она такая, она, словно читая поврежденную мантру, цеплялась за единственное, что у нее осталось — свое имя.

— Меня зовут Василиса... — шептала она губами, не издавая звука. — Меня зовут Василиса... — повторяла она, засыпая на холодном полу.

Она пыталась вспомнить свою настоящую жизнь: одинокую квартиру, где жила; аромат своего цветочного магазина «Фиалка», который был ей и ребенком, и семьей, и главным делом жизни. Она вспоминала, как мечтала о любви, о семье, но все время откладывала это «на потом», пока не стало поздно. Эти воспоминания были полны тихой, щемящей грусти, но они были ее. Имя «Василиса» стало якорем, который удерживал ее от полного сползания в безумие, последним оплотом ее рушащейся личности.

Проходили дни, сливаясь в череду унижений и страха. Она уже начала верить, что так и сгниет в неволе, пока однажды, сквозь стекло, на нее не упал пристальный, изучающий взгляд.

Покупатель был молодым, лет двадцати пяти. Одет он был не в грубые холсты, как стража, а в темные, практичные одежды из добротной ткани. Его лицо было лишено привычной для этого места жестокости, но во взгляде читался холодный, расчетливый ум. Он не торговался, лишь кивнул надсмотрщику, обменялся парой слов и бросил на Василису короткий взгляд.

— Выводите.

Так она сменила стеклянную капсулу на каменные стены небольшого, но крепкого дома на самой окраине города, где улочки уже переходили в грязные проселочные дороги.

Ее новым хозяином оказался молодой волхв по имени Игорь Ким. Он купил ее, не подозревая, что в теле юной рабыни томится чужая, измученная душа. Для него она была всего лишь расходным материалом — дееспособным телом для выполнения черной работы.

В первый же день он очертил правила. Его голос был ровным и безразличным, словно он диктовал техническое задание.

— Ты будешь поддерживать чистоту в доме. Не входить в кабинет. Не прикасаться к книгам и инструментам на полках. Еду будешь принимать на кухне. По первому зову — являться. Не выполнишь — наказание. Попытаешься сбежать — смерть. Все ясно?

Правила были просты и звучали как приговор. Когда он ушел, запер дверь, Василиса осталась стоять на холодном каменном полу. Ее новый дом — не княжеские палаты, но и не лачуга. Дом волхва-прагматика. Она слышала о таких: не потомственные аристократы от магии, вроде служивших князю Медведеву, а выскочки из низов. Алхимики, создатели артефактов, маги-одиночки, продающие свои услуги тому, кто больше заплатит. Их презирали старые кланы, но боялись, ибо их магия была лишена условностей. Она была прикладной, грубой и безжалостно эффективной. Таким был и Игорь Ким. Таким был ее новый тюремщик.

Василиса молча кивнула, опустив взгляд. Внутри все сжалось. Дом Кима был не похож на тюрьму, но правила очерчивали новую, невидимую клетку.

Ее обязанности не были тяжелы, но однообразны: подметать полы, вытирать пыль, готовить простую пищу. Игорь почти не обращал на нее внимания, погруженный в свои исследования в запертом кабинете. Иногда из-под двери доносились странные запахи паленых трав и озона, виднелся призрачный свет, а по ночам слышалось бормотание заклинаний.

Именно там, она чувствовала это кожей. Что-то было в этом доме, в этом самом городе: смутное эхо, похожее на зов, или на щемящее чувство потери, будто она забыла здесь что-то очень важное давным-давно. Ощущение было смутным и неуловимым, как забытая мелодия, которую никак не можешь вспомнить, но которая постоянно звучит на грани слуха, не давая покоя.