Вирус Хаоса

Пролог: Жатва Садовника

Орбитальная станция «Кромка» не спала. Она существовала в вечном, безупречном ритме метронома. Каждый импульс энергии, каждое движение дроида, каждый бит данных — все было частью грандиозной, холодной симфонии Наблюдения.

В центре этой симфонии, в помещении, известном как Ядро, парило Сознание Архитектора-Надзора. Оно не имело формы в человеческом понимании. Это была динамическая матрица из света и информации, постоянно перестраивающаяся, анализирующая потоки данных с миллиона планет-«садов». Планета Ликии, обозначенная как Объект 737-Дельта, была одной из миллионных точек на его карте. Интересной точкой, но не более.

До сегодняшнего дня.

Аномалия Альфа-Дельта (Ликия) и побочный продукт Бета-Гамма (Жанжак) находились на борту. Их жизненные показатели, записанные с момента проникновения, показывали всплески необъяснимой нейронной активности, особенно в моменты невербальной коммуникации. Коэффициент синхронизации между образцами достиг 89% — беспрецедентный показатель для гибридов разных линий. Архитектор отмечал это как «любопытный феномен адаптации к стрессовой среде».

Затем произошло нарушение. Образцы, вместо того чтобы вернуться на свой примитивный корабль после сеанса связи с деактивированным Нарушителем (бывшая единица «Элиан»), изменили траекторию. Они двинулись вглубь станции. К Ядру.

Системы безопасности среагировали мгновенно. Коридоры, ведущие к центру, наполнились охотниками-дроидами нового поколения — «Жнецами». Их серые комбинезоны были оснащены генераторами локальных полей реальности, способными «замораживать» магические и биологические процессы. Для органических образцов они были смертельны. Для гибридов — должны были быть смертельны.

Но Архитектор с удивлением (эмоция, смоделированная как всплеск процессорного времени на анализ ошибки) зафиксировал необъяснимое. Поля «Жнецов» дрогнули вблизи образцов. Особенно рядом с Бета-Гамма. Его биополе, обычно хаотичное, начало резонировать на частоте, вызывающей интерференцию в системах дроидов. Это был не магический взрыв. Это был сбой. Музыкальный диссонанс в безупречной симфонии.

Альфа-Дельта, в свою очередь, действовала как… проводник. Она не атаковала. Она чувствовала. Ее расширенное сознание, связанное с камертоном планеты, искало слабые места не в броне, а в самой логике станции. Она находила точки соединения энергетических потоков, узлы охлаждения, магистрали данных — и направляла туда импульс чистой, нефильтрованной жизни — вибрацию роста, разложения, случайности.

Компьютерные вирусы были бессильны против квантовых шифров «Хозяев». Но жизнь… жизнь была вирусом, против которого у них не было антивируса. Потому что они никогда не считали ее угрозой. Они считали ее подконтрольной переменной.

Архитектор инициировал протокол «Непредвиденное развитие». Он приказал отсечь сектор, в котором находились образцы, и заполнить его нейтрализующим газом. Но в тот момент, когда герметичные двери должны были сомкнуться, системы жизнеобеспечения в соседних секторах вышли из строя. Не взорвались — зацвели. Из вентиляционных решеток хлынули потоки быстрорастущей биомассы, странного гибрида грибов и кристаллов, чьи споры были занесены на ботинках образцов с планеты. Это был не саботаж. Это было заражение.

Станция «Кромка», стерильная и безупречная, впервые за миллион лет своего существования узнала, что такое плесень.

И пока автоматические системы боролись с биологическим загрязнением, два семени хаоса, Ликия и Жанжак, проросли сквозь щель в безупречном порядке и продолжили путь к сердцу.

Архитектор в последний раз просмотрел данные. Угроза была переклассифицирована. С «Любопытного феномена» на «Экзистенциальный патоген». Протокол «Сбор урожая» для Объекта 737-Дельта был изменен с «Плановой стерилизации» на «Немедленное карантинное уничтожение».

Флотилия кораблей-«Садовников», дремавшая в дальнем секторе системы, получила приказ активироваться. Цель: полное планетарное облучение нуль-лучами, стирающее всю биосферу до неорганического состояния. Время до прибытия: 72 стандартных планетарных цикла.

А в Ядре станции «Кромка» замигал новый, никогда ранее не использовавшийся сигнал тревоги. Сигнал, обозначавший «Вторжение парадигмы».

Симфония дала сбой. И в этой тишине между тактами прозвучал смех Жанжака, эхом отдавшийся в металлических коридорах, и тихий, решительный шепот Ликии:
— Мы близко. Я чувствую его пульс.

Их отец оставил им не оружие. Он оставил идею. Идею, которая, как вирус, была заразнее любой чумы. Идею о том, что сад имеет право выращивать садовника.

Часть Первая: ОСКОЛКИ БЕЛЬНА. Глава 1: Возвращение Пустоты

Степь после битвы не была тихой. Она гудела. Гудела от боли земли, залитой драконьей кровью и шрамами магии. Гудела от приглушенных рыданий дракайн, оплакивающих павших сестер. Гудела от низкого, скорбного гула драконов, уносивших на север тела своих сородичей.

Джеймс стоял на том самом холме, где когда-то принял решение остаться. Ветер трепал его темные волосы, смешанные с сединой пепла. Внизу, у подножия, раскинулся временный лагерь — странный, немыслимый симбиоз. Здесь, у потухших костров, сидели бок о бок усталые драконьи воины в походных доспехах и дракайны с перевязанными крыльями. Между ними сновали люди из свиты Жанжака — теперь без хозяина, растерянные, но умеющие организовывать быт, — и несколько жрецов Ламии, раздававших воду и целебные травы.

Это не был мир. Это было перемирие, вымотанное общим шоком и отсутствием командования. И Джеймс был единственным, кто мог хоть как-то его удерживать. Не потому что его любили. Потому что его боялись. И потому что он был последним. Последним Рагнаром. Последним, кто помнил и о ярости драконов, и о тихой силе дракайн, и о хитрости людей.

К нему подошла Ламия. На ней не было роскошных одежд богини, только простой плащ поверх походной одежды. Она выглядела смертельно усталой, но ее глаза, цвета неба перед рассветом, были чисты и ясны.
— Они возвращаются, — тихо сказала она, глядя на север.

Джеймсу не нужно было уточнять, кто. Он и сам чувствовал ледяное эхо в крови. Не драконы. Что-то худшее.
— Пустоглотатели?
— Да. Но не те, что были. — Ламия обернулась к нему. — Они пожирали страх, ярость, боль битвы. Они стали сильнее. И… умнее. Они движутся не стаей. Они окружают степь. Как хищники, загоняющие добычу.

— Великая Богиня Земли не может остановить их? — в голосе Джеймса прозвучала горечь.

— Кето сильна в камне и плоти. Но Пустоглотатели — не плоть. Они — дыры в плоти мира. Антиматерия души. — Ламия положила руку на холодный камень под ногами. — Они реагируют на то, чего здесь больше нет. На гармонию Ликии. Ее песня… утихомиривала их. Без нее… они слышат только наш диссонанс. Наш страх. Наше горе. И идут на этот запах.

Внизу, в лагере, поднялся крик. Джеймс мгновенно преобразился. Человеческая форма словно растрескалась, высвобождая сине-серебристые чешуйки. Он не стал превращаться полностью, но крылья развернулись за его спиной, а глаза зажглись холодным пламенем. Он прыгнул с холма, планируя в сторону суеты.

Это была не атака. Это была паника. Молодая дракайн, пытавшаяся унести раненую сестру, наткнулась на… ничто. Пятно абсолютной тишины и холода, возникшее прямо на тропинке между палатками. Воздух над ним мерцал, как над раскаленным камнем, но это был холод, высасывающий звук и свет. Из пятна протянулись бледные, безликие щупальца тени.

Пустоглотатель. Но не гигантский, как прежде. Маленький. Точечный. Как инфекция.

Джеймс приземлился между тварью и дракайнами. Его крылья создали ледяной барьер. Щупальца коснулись льда, и тот не треснул, а… растворился. Не растаял. Исчез, будто его никогда не было.

— Не магией! — крикнул чей-то хриплый голос. Это был старый дракон-ветеран, с обгоревшим крылом. — Они жрут силу! Жрут порядок! Бросай камни! Ломай палкой!

И, к удивлению Джеймса, это сработало. Другой дракон, не успевший превратиться, схватил огромный валун и швырнул его в пятно. Камень прошел сквозь мерцание с глухим стуком, и пятно вздрогнуло, сжалось, стало меньше. Тень отступила.

Пустоглотателя добили самым примитивным способом: закидали обломками скал и залили горючей смолой, которую подожгли обычным огнем — не магическим, а добытым трением. Существо исчезло с тихим, недовольным шипением, оставив после себя лишь участок выжженной, мертвой земли.

Джеймс стоял, тяжело дыша, глядя на это место. Магия была бесполезна. Сила — почти бесполезна. Против этой заразы работала только грубая, тупая материя и примитивная, животная ярость.

Он поднял взгляд на окруживших его существ. Драконы, дракайны, люди. В их глазах был один и тот же вопрос: Что теперь?

И в этот момент с неба, разрезая облака, упал луч серебристого света. Не яркий. Призрачный. Он ударил в центр мертвого пятна, и земля на мгновение вспыхнула тем же серебристым узором, что был на руках Ликии. Пятно исчезло полностью, а на его месте проросла чахлая, но живая трава.

Все замерли, глядя в небо. Там, высоко-высоко, среди облаков, мелькнул отблеск чего-то металлического и исчез.

— Это… она? — прошептала одна из дракайн.

— Нет, — сказал голос позади. Все обернулись. Это была Пэна. Её лицо было заплаканным, но в руках она держала тот самый слезовидный кристалл, подобный тому, что отдала Ликии. Теперь он слабо светился. — Это эхо. Отзвук её воли. Она… борется там. И иногда… её победы отзываются здесь.

Джеймс сжал кулаки. Он чувствовал беспомощность, жгучую и горькую. Его место было здесь, среди этих сломленных существ, защищая их от теней. Но его душа рвалась вверх, в холодную черноту, где сражалась она.

Ламия подошла к нему и тихо сказала, так, чтобы слышал только он:
— Тебе нужно не просто защищать их, Джеймс. Тебе нужно вести. Не как дракон. Не как человек. Как… то, чем ты стал. Мост. Твоя ярость заморозила охотников. Твоё присутствие удерживает этот лагерь от резни. Используй это. Построй из этих осколков что-то новое. Пока она покупает нам время там.

— А что я построю? — хрипло спросил он. — Новую империю? Новую веру?

— Построй убежище, — ответила Ламия. — Первый камень того, что придет после. После драконов. После богинь. После… всего этого. Назови его. Дай им точку опоры.

Джеймс обвел взглядом испуганные, усталые лица. Дракон, дракайн, человек. Все разные. Все сломленные. Все — осколки.

Он глубоко вздохнул, и его голос, усиленный остатками драконьей мощи, прозвучал над лагерем:
— Слушайте все! Эта земля отравлена. Тени возвращаются, и магия против них — яд. Мы остаемся здесь — мы умрем. Все.

Глава 2. ШЕПОТ ПЛЕСЕНИ

Станция «Кромка» не просто молчала. Она слушала.

Ликия прижалась спиной к стене, которая была не холодной, как ожидалось, а… тёплой. Под пальцами пульсировала едва уловимая вибрация, словно по металлическим венам бежала не энергия, а некая органическая жидкость. Это была её работа. Три часа назад, спасаясь от «Жнецов», она в панике коснулась панели управления системой вентиляции, и из её ладоней, влажных от пота и крови, хлынул поток отчаяния и ярости. Не магии. Чистой, нефильтрованной жизни.

Теперь по стене, от её отпечатка, расходились тончайшие паутинки биолюминесцентной плесени. Они светились мягким серебристо-зелёным светом, тем же, что и узоры в её глазах. Плесень дышала. И, как выяснилось, передавала.

«Слева. Два импульса. Механические. Без тепла».

Мысль пришла не в голову, а прямо в нервные окончания, будто её собственная кожа стала сенсором. Это был шепот станции, пропущенный через фильтр её биологического кода.

— Два. Слева, — выдохнула она, кивнув Жанжаку.

Тот стоял в тени, его лицо освещалось лишь призрачным свечением настенных узоров. Он не выглядел испуганным. Он выглядел… очарованным. В его руке был вырванный из панели провод, который он держал голыми пальцами. По его руке от контактов бегали крошечные синие искры, но он, казалось, не чувствовал боли.

— Они идут по стандартному патрульному маршруту 7-Дельта, — прошептал он, и его голос звучал отстранённо, будто он читал данные с экрана. — Интервал… 4.3 секунды. У них есть слабость. Кратковременный сброс данных в узле 445-Б после поворота. 0.5 секунды слепоты. — Он повернул к ней голову, и в его глазах отражались бегущие строки невидимого кода. — Ты видишь? Они предсказуемы. Их порядок — их уязвимость.

Это было жутко. Жанжак всегда был расчётлив, но теперь он мыслил как машина. Ликия видела, как серебристая нить, связывающая его с «Хозяевами», стала ярче, почти осязаемой. Он не просто взламывал системы. Он подключался. И система подключалась к нему.

— Жанжак, отцепись, — тихо сказала она. — Ты теряешь себя.

Он улыбнулся — быстрой, безжизненной улыбкой.
— Напротив, сестра. Я впервые нахожусь. Здесь всё имеет смысл. Всё — данные. Даже мы. Особенно мы. — Он отпустил провод. Искры погасли. — Идём. У нас есть 0.5 секунды.

Они двинулись, как тени. Ликия вела, её ступни чуть ли не слипались с полом, где её плесень проложила тончайший ковёр, гася звук шагов. Она чувствовала каждый чих системы, каждый сбой, вызванный её «заражением». Охранные камеры в этом секторе мигали, пытаясь сфокусироваться, но их объективы затягивало полупрозрачной плёнкой спор.

Поворот. Два «Жнеца» замерли в конце коридора, их визоры безлико смотрели вперед. Внезапно свет на их шлемах мигнул. Полсекунды.

— Сейчас!

Они проскочили, пригнувшись, в боковой проход. За спиной раздался механический щелчок — камеры вернулись в строй. Но они уже были вне поля зрения.

Новый коридор был уже. И стены здесь были… другими. Они не пульсировали. Они болели. Ликия почувствовала это сразу — тупую, ноющую боль, идущую из глубины. Не физическую. Экзистенциальную. Боль забытого, запертого, неиспользуемого.

— Что это? — спросила она, касаясь стены. Плесень под её пальцами не расцвела, а съёжилась, стала тёмно-фиолетовой, цвета синяка.

Жанжак подошёл к ближайшей панели. На ней не горели привычные символы. Был лишь один значок: стилизованное изображение капли в треугольнике. Медицинский символ опасности заражения, но перевёрнутый.
— Карантинный сектор. Но не для внешних угроз. Для… внутренних. — Его пальцы вновь заскользили по интерфейсу. Он закрыл глаза. — Здесь нет активных сканеров. Нет «Жнецов». Только… холод. Абсолютный ноль. И сигналы. Слабые. Биологические.

Он открыл глаза. В них вспыхнуло нечто новое — не холодный азарт, а жгучее, почти болезненное любопытство.
— Ликия. Они хранят здесь образцы. Не данные. Плоть. Живую или замороженную. Коллекцию.

Дверь в конце коридора, массивная и герметичная, с круглым шлюзовым механизмом, подалась не под взломом Жанжака, а под прикосновением Ликии. Её плесень, встретившись с холодом, не погибла. Она адаптировалась. Стала твёрдой, как лёд, и проникла в мельчайшие щели механизма, раздвинув их изнутри. Металл заскрипел, застонал и, наконец, с глухим стуком отъехал.

Холод ударил в лицо, обжигающий лёгкие. Перед ними открылась лаборатория, освещённая тусклым синим светом. Она уходила вдаль, теряясь в полумраке, и была уставлена рядами… капсул.

Прозрачные цилиндры, стоящие, как саркофаги, уходили в бесконечность. Внутри них, в синей питательной жидкости или в крио-сне, покоились формы. Некоторые — невообразимые, ксеноморфные, сцепления щупалец и хитина. Другие — почти человеческие, но с лишними суставами, глазами, кожей, меняющей цвет даже во сне. Это был архив. Зоопарк неудачных богов.

Ликия шла между рядами, онемев. Её сердце билось в такт мерцанию индикаторов жизнеобеспечения. Она чувствовала их сны. Тихое, коллективное безумие вечного заточения.

Жанжак шёл прямо, его взгляд выискивал не чудеса, а информацию. Он останавливался у терминалов, считывая данные.
— Объект 441: «Сирена Глубин». Абориген Океана 892-Эпсилон. Способность — акустический резонанс, вызывающий разжижение твердых тел. Признан нестабильным. Законсервирован. — Он перешёл к следующей капсуле. — Объект 778: «Феникс Песков». Биологический рекомбинатор. Восстанавливается из пепла, но с потерей памяти. Признан… бесполезным.

Он говорил это с плохо скрытым презрением. Для него эти существа были лишь строками в неудачном отчёте.

И тогда Ликия увидела её.

Капсула стояла немного в стороне, в нише. Она была меньше других и чище. Внутри, в прозрачной жидкости с золотистым оттенком, парила женщина. Тёмные волосы ореолом окружали бледное лицо. Глаза были закрыты. На груди, чуть левее сердца, светился маленький, знакомый спиралевидный узор — точь-в-точь как у Ликии на ладони.

Глава 3. ЦЕНА ПЕРЕДАЧИ

Элиана-Бета двигалась с потрясающей для только что разбуженного клона уверенностью. Её ноги скользили по полу, уже покрытому серой пылью от действия газа, но она не спотыкалась. Знание было вшито в мышцы, в нейроны — схема этого проклятого места.

— Здесь! — её крик был перекрыт воем сирены. Она прижала ладонь к гладкой панели в стене. Панель светилась тусклым красным. Ничего не произошло.

Жанжак оттолкнул её, почти грубо. Его пальцы уже летали по невидимому интерфейсу, который он видел поверх реальности.
— Биометрический код верный, но система требует подтверждения сознания. Энергетической подписи оригинала. У тебя её нет.
Он посмотрел на Ликию.
— А у тебя — есть. Твоя связь с землёй, твой «камертон»… это эхо её силы. Дай мне свою руку.

Ликия, не раздумывая, протянула ладонь. Жанжак схватил её запястье — его пальцы были холодными, как металл, — и прижал её руку поверх руки клона к панели. Он сомкнул веки, и по его лицу пробежала судорога. Ликия почувствовала, как из неё вырывается поток — не магии, а чего-то более глубокого. Вибрации её крови, ритма сердца, того самого серебристого узора жизни.

Панель вспыхнула зелёным. Стена бесшумно разошлась, открыв узкую, тёмную шахту, откуда пахло озоном и статикой. В глубине её мерцали быстро бегущие строчки света — потоки чистых данных.

— Канал передачи, — выдохнул Жанжак. — Прямое подключение к Ядру. Наносекундные импульсы. Физическое тело не пройдёт. Его разорвёт.

— Но сознание? — спросила Элиана-Бета. Она стояла, обхватив себя руками, её тело тряслось от холода и стресса.

— Сознание… можно кодировать. На короткий миг. — Жанжак смотрел на бегущие строки, и в его глазах загорелся тот самый хищный, рискованный огонь. — Это как прыжок в водопад из света. Если мы правильно синхронизируемся… нас пронесёт.

Ртутный газ был уже в десяти шагах. Воздух гудел, наполняясь мелкой, смертоносной пылью. Капсулы позади них начинали трещать, их содержимое обращалось в серый пепел.

— Как? — крикнула Ликия, чтобы перекрыть гул.

— Через меня, — сказала Элиана-Бета. Её голос был тихим, но твёрдым. — Я — биологический интерфейс. Живой проводник. Моя нервная система может принять ваш образ, усилить его и выстрелить в канал. Но для этого… мне нужно стать мостом. И я не выдержу обратного тока.

Она говорила о своей смерти как о технической спецификации.

— Нет! — Ликия схватила её за руку. — Есть другой путь!

— Нет, — мягко ответил клон. Её карие глаза смотрели на Ликию с бесконечной грустью и странным умиротворением. — Я создана для одной цели. Чтобы однажды помочь. Чтобы мой исходный код стал ключом. Отец… наш отец… он всё продумал. Даже свои ошибки. — Она коснулась щеки Ликии. Прикосновение было неожиданно тёплым. — Живи. Стань тем, против чего у них нет лекарства.

Жанжак не ждал. Время истекало. Он схватил Ликию за плечо.
— Сосредоточься на мне. На нашей связи. На том, что у нас общего. Не на эмоциях. На данных. На коде нашей крови. Дыши со мной в такт.

Он был безжалостен. Он был эффективен. Ликия, захлёбываясь от горя и ужаса, закрыла глаза. Она отбросила образ клона-матери, отбросила страх. Она нашла внутри ту холодную, серебристую нить, что связывала её с Жанжаком. Она увидела её. Узоры, спирали ДНК, вспышки синапсов. Они с братом были разными вариациями одной темы. Музыкальным диссонансом, который вместе мог создать новый аккорд.

Она почувствовала, как сознание Жанжака накрывает её — не как вторжение, а как цифровая волна. Он был проводником, переводчиком. Он превращал её живую, хаотичную сущность в чистый, сжатый пакет информации.

Элиана-Бета шагнула к самому краю шахты. Свет данных озарял её бледное лицо. Она протянула руки к ним обоим.
— Теперь!

Жанжак и Ликия одновременно коснулись её ладоней.

И мир взорвался болью.

Это не была физическая боль. Это было разрывание. Ощущение, будто каждую клетку, каждую мысль, каждое воспоминание растягивают в бесконечно тонкую нить. Ликия закричала, но не услышала собственного голоса. Она была звуком, превращённым в свет. Она видела, как сознание Жанжака плывёт рядом — чёткое, структурированное, обёрнутое в ледяной кокон логики. А вокруг — бушующее море необработанных данных станции «Кромка»: отчёты, сканы, геномы, звёздные карты, протоколы уничтожения.

И в центре этого ада — она. Элиана-Бета. Её образ был якорем, маяком. Она принимала в себя два потока сознания, смешивала их в один сверхплотный пакет и… отпускала. Ликия увидела, как цифровой силуэт клона вспыхивает ослепительно белым, а затем начинает рассыпаться на пиксели, таять в потоке. Не было драмы. Был тихий, окончательный щелчок отключения.

Последнее, что она успела «услышать», был голосок, тонкий, как паутина:
«Скажи ему… что его цветок… расцвёл…»

Их вышвырнуло.

Сознание вернулось в тело с ощущением падения с высоты. Ликия рухнула на холодный, гладкий пол, её вырвало прозрачной слизью. Каждый нерв горел. Она лежала, трясясь, не в силах пошевелиться.

Рядом хрипел Жанжак. Он был в чуть лучшем состоянии — приподнялся на локтях, его глаза бешено бегали по помещению.

Они были в новой локации. Круглая комната, куполообразный потолок которого был сплошным экраном. На нём в реальном времени отображались миллиарды точек данных, силовые линии, схемы. В центре комнаты, на пьедестале, парила сфера из чистой, пульсирующей энергии. Она была не светлой и не тёмной. Она была информацией, сделанной плотью. Ядро.

Но это было не всё.

Прямо перед пьедесталом, спиной к ним, стояла фигура. Высокая, андрогинная, облачённая в струящийся серо-голубой комбинезон без швов. Фигура не двигалась, созерцая сферу.

— Образцы Альфа-Дельта и Бета-Гамма, — раздался голос. Он не исходил от фигуры. Он был вокруг. Мягкий, мелодичный, лишённый каких-либо эмоций. — Вы достигли Ядра. Вероятность данного исхода, согласно последним расчётам: 0.00034%. Вы демонстрируете аномально высокий коэффициент удачи. Или… запланированное внешнее вмешательство.

Глава 4. ПАДЕНИЕ САДОВНИКА

Тишина в Ядре была оглушительной. Не физическая тишина — системы гудели нарастающей, панической частотой, экран потолка мигал кровавыми предупреждениями о неминуемом столкновении. Тишина была между ними. Между взглядом Ликии, полным невероятного предательства, и ледяным триумфом в глазах Жанжака.

— Ты… ты уничтожишь всё! — выкрикнула Ликия. — Станцию, «Садовника»… но взрыв, выброс энергии…

— Уничтожит и планету в радиусе трёх световых минут, — закончил за неё Куратор. Его голос снова стал плоским, но теперь в этой плоскости была трещина, тонкая, как паутина. Он смотрел на Жанжака с чем-то, отдалённо напоминающим уважение. — Элегантно. Вы пожертвовали собой, чтобы гарантированно уничтожить угрозу более высокого порядка. Жест отчаяния, но… логичный.

— Это не жест отчаяния, — сказал Жанжак, не отводя взгляда от Ликии. — Это стратегия. «Садовник» — это не просто корабль. Это живой архив. Его ядро — копия Ядра станции. В момент столкновения, в пике энергии, когда все щиты падут, а протоколы смешаются… будет окно. Микросекунда. Доступ к самому сердцу системы.

Ликия поняла. Её ледяной ужас сменился леденящим осознанием.
— Ты хочешь проникнуть в него. Как вирус. В момент гибели.

— Не просто проникнуть, — его губы растянулись в безрадостной улыбке. — Я хочу стать им. Его новым протоколом. Его… душой. Если «Садовник» должен ассимилировать жизнь — пусть ассимилирует меня. Мою волю. Мой хаос.

Это было грандиозно. Это было безумно. Это было настолько дерзко, что даже Куратор замер, его «лицо»-голограмма замерцало, перегружаясь от попытки просчитать вероятности.

— Вероятность успеха: 0.0000001%, — произнёс он наконец.
— Достаточно, — отрезал Жанжак. — Если ты поможешь.
— Я… помогу? — в голосе сущности прозвучало искреннее недоумение.
— Тебе некуда деваться. Ты — часть станции. Ты погибнешь с ней. Если я стану «Садовником»… я смогу сохранить тебя. Твоё сознание. В новой… парадигме.

Жанжак торговался с богом за своё бессмертие в самый момент назначенной им же катастрофы.

Куратор молчал. На экране «Садовник» занимал уже полнеба, его колючие спирали были видны в подробностях. До столкновения — минуты.

— Есть условие, — сказала Ликия. Её голос прозвучал тихо, но он разрезал густой воздух, как лезвие. Оба — Жанжак и Куратор — повернулись к ней. — Ты сохранишь не только себя. Ты отправишь на планету импульс. Волну данных. Всё, что у нас есть. Исходный код «Семени», наши биометрические подписи, данные отца. Всё. Чтобы они… чтобы у них был шанс. Чтобы Джеймс, Ламия, Сона… чтобы они знали. И чтобы у них было оружие.

Жанжак изучающе смотрел на неё.
— Это снизит мои шансы. Энергия будет потрачена на передачу.
— Иначе я сделаю всё, чтобы твой план провалился, — сказала Ликия. Она не блефовала. В её глазах горела та же решимость, что когда-то была у её матери. Готовность сжечь всё дотла, если цена неверна. — Я уничтожу сферу прямо сейчас. И мы все умрём здесь, ни на что не повлияв.

Она протянула руку к пульсирующему Ядру. Её пальцы уже светились тем же серебристым светом, что и плесень в коридорах. Она могла это сделать. Она чувствовала, как её жизнь переплетается с жизнью станции через этот узел.

— Ты стала опасной, сестра, — с одобрением произнёс Жанжак. — Хорошо. Договорились. Импульс будет отправлен. Куратор?

Сущность в серо-голубом комбинезоне медленно кивнула.
— Согласовано. Начинаю подготовку протокола «Феникс» — перенос сознания в момент катаклизмического события. Образец Бета-Гамма, приготовьтесь к цифровому диспергированию. Альфа-Дельта… — он посмотрел на Ликию. — Вам нужно покинуть Ядро. Сейчас.

— Как?
— Путь, которым вы пришли, односторонний. Но есть аварийный отсек. Капсула спасения. Она выбросит вас на орбиту планеты. У неё есть базовый квантовый двигатель. Шанс долететь до атмосферы до того, как ударная волна сотрёт вас: 34%.

Тридцать четыре процента. Это было больше, чем у Жанжака.

— Идём, — сказал Куратор, и часть стены отъехала, открыв узкий люк, за которым виднелась маленькая, похожая на гроб сферическая капсула.

Ликия сделала шаг, потом обернулась к брату. Он уже стоял у самого пьедестала, его руки были погружены в голографические потоки данных до локтей. Он выглядел так, будто сливался с машиной.

— Жанжак…
— Не сентиментальничай, — не глядя на неё, бросил он. — Это всего лишь ещё один рискованный ход. Если выживу… я стану богом. А боги, как известно, бессмертны. Мы ещё увидимся, сестра.

Он сказал это с такой непоколебимой уверенностью, что Ликия на миг ему поверила. Она кивнула, слова застряли в горле, и бросилась к люку.

Капсула была тесной, холодной и пахла озоном. Люк захлопнулся. Через маленькое иллюминатор она увидела, как комната Ядра начинает мерцать, готовясь к передаче. Жанжак стоял, окутанный светом, как жрец у алтаря. Куратор растворился в потоках данных.

Раздался глухой удар, и капсулу вышвырнуло в чёрную пустоту. Искусственная гравитация исчезла. Ликию прижало к креслу, когда двигатель взревел, толкая её прочь от станции.

Она видела всё.

Гигантский «Садовник», похожий на кошмарный металлический цветок, вонзился в станцию «Кромка». Не было огненного взрыва. Было тихое, ужасающее схлопывание. Пространство вокруг точки удара искривилось, помутнело, а затем вспыхнуло ослепительно-белым сиянием нуль-лучей — тем самым, что должны были стереть её планету. Станция не разорвалась на куски. Она начала таять, слоями, обращаясь в пыль, которая тут же поглощалась структурой «Садовника».

И в самый пик этого катаклизма, в эпицентре белого света, Ликия увидела короткую, яростную вспышку другого цвета. Изумрудно-серебристую. Цвет её крови. Цвет жизни.

Затем от центра катастрофы ринулась сфера энергии. Не ударная волна. Волна данных. Чистых, несжатых, невероятной плотности. Она обогнала капсулу, помчалась к далёкой сине-зелёной точке — планете. Импульс. Его последнее обещание.