Вкус твоих губ

1 глава. " Адриана "

Запах. Его больше нет. Квартира больше не пахнет им.

Это первый признак, который Адриана перестала замечать. Тот самый, по которому раньше узнавала его за дверью, не видя, — ещё до ключа в замке. Дух его одеколона и дорогого табака, которыми он пользовался, потому что это подходит их статусу. Статусу его семьи.

Они живут вместе пять месяцев. С того самого июньского вечера, когда он поставил последнюю коробку с книгами на полку в гостиной, вытер пот со лба и сказал: «Ну вот. Теперь мы команда».

Пять месяцев. Адриана помнит каждый проведённый вместе день.

Тогда было лето — окна нараспашку, жасминовый дух с балкона, его футболка, прилипшая к спине, когда они таскали мебель на восьмой этаж без лифта. Он смеялся, и смех отражался от голых стен, делая пустую квартиру похожей на концертный зал.

Сейчас — ноябрь. Дождь. Окна закрыты наглухо. Он не смеётся.

Девушка сидит на кухне. Перед ней — чашка зелёного чая, давно остывшего. Она не пьёт. Смотрит на свою руку: длинные пальцы, в которых нет ни дрожи, — только тихая тяжесть. Девушка переводит взгляд на экран телефона.

Его последнее сообщение: «Сегодня задержусь. Работа отца. Не жди».

Она перечитывает его в пятый раз. Потом в шестой. Потом в десятый, хотя уже знает каждую букву, каждый пробел, каждую чёртову точку в конце, которая раньше была смайликом.

Не жди.

Раньше он писал: «Скучаю». Или: «Потерпи, я скоро». Или просто ставил сердечко — тот самый эмодзи, который она когда-то попросила его ставить, чтобы знать, что всё хорошо.

Сейчас — точка. «Не жди».

Адриана ставит телефон на стол экраном вниз. Опускает взгляд в окно — и в этом движении лицо становится спокойным, почти кукольным, только губы чуть сжаты.

Дождь барабанит по карнизу уже третий день подряд. Иногда он замолкает на пару секунд, будто тоже устаёт, а потом с новой силой — порывами ветра — бросает капли в стекло, и они стекают вниз, оставляя мокрые дорожки, похожие на слёзы. Уличный фонарь мигает — то загорается, то гаснет, то снова загорается. Свет в комнате становится то жёлтым, то синим, то снова жёлтым.

Она не зажигает лампу. В темноте не видно, как она кусает губу.

Не видно и её лица — большие голубые глаза в этом мигающем свете выглядят почти прозрачными, как стёкла, за которыми ничего нет. Но там, за стёклами, всё есть.

Адриана чувствует, как сердце бьётся ровно — слишком ровно, как будто оно тоже замерло в ожидании. Не паника. Не страх. Что-то другое. Зверь, который затаился в груди и ждёт, когда можно будет прыгнуть.

Подозрения начались три недели назад.

С мелочи.

Он перестал смотреть на неё, когда говорил. Раньше — всегда в глаза, даже если просто спрашивал, что на ужин.

Адриана помнила цвет его глаз — карий с золотыми искрами, которые появлялись, когда он улыбался. Теперь она не помнит, когда видела эти искры. Теперь он смотрит в телефон, в стену, в пол — куда угодно, только не на неё.

Девушка заметила в первую же неделю. Сказала себе: «Ты выдумываешь».

Потом — голос.

Он стал ниже. Спокойнее. Слишком спокойным. Когда Адриана спрашивала «как прошёл день», он отвечал «нормально» — одно слово, без интонации, без эмоций. Как робот. Как будто разговор с ней — это галочка в списке дел, которую нужно быстро отметить и забыть.

Она пробовала шутить — он не смеялся. Пробовала злиться — он не спорил. Просто пожимал плечами и уходил в душ.

«Ты слишком эмоциональная», — сказал он однажды.

Адриана тогда ничего не ответила. Только улыбнулась — той улыбкой, которую все вокруг принимают за мягкость, но на самом деле это броня.

Девушка начала запоминать мелочи. Как пахнет его рубашка, когда он приходит домой. Раньше — только его одеколон и свежесть. Теперь — что-то сладкое, цветочное, чужое. Она узнала бы этот аромат где угодно — он оставался на подушке, на воротнике, на его пальцах, когда он случайно касался её щеки.

Адриана не стала спрашивать.

Сегодня он должен был вернуться в десять.

Она приготовила ужин — пасту с креветками, его любимую. Накрыла на стол. Зажгла свечи — те самые, с запахом ванили, которые купила к их пятимесячной годовщине. Села и стала ждать.

В десять — тишина. Только дождь за окном и собственное дыхание.

В половине одиннадцатого — сообщение. Адриана схватила телефон так быстро, что пальцы скользнули по экрану.

«Задержусь. Не жди».

Она не ответила. Смотрела на три слова, пока они не расплылись перед глазами. Не от слёз — от усталости. От той усталости, которая живёт не в мышцах, а глубоко внутри, там, где кончаются слова.

В одиннадцать он прислал ещё одно: «Ты спишь?»

Она не спит. Адриана сидит на кухне, в темноте, и вглядывается в мигающий фонарь за окном. Её палец зависает над клавиатурой. Девушка хочет написать «Нет». Потом «Где ты?». Потом «Я волнуюсь».

Она не пишет ничего.

В полночь её пальцы сами набирают: «Где ты?»

Ответ через семь минут. Семь минут, которые растягиваются в вечность. Адриана слышит, как тикают настенные часы в гостиной — звук, который раньше успокаивал, а теперь бьёт по нервам, как молоток.

«На работе. Я же сказал».

Тишина. Пустота. Ясность.

Она вбивает адрес клиники отца — он в другом конце города, сорок минут на машине. Потом вбивает адрес ресторана, где они были в прошлую пятницу — двадцать минут от дома. Потом адрес его старой квартиры — там живёт его друг. Потом адрес фитнес-клуба.

Адриана не знает, зачем это делает. Но пальцы продолжают двигаться. Она ищет. Проверяет. Сравнивает.

Он сказал «на работе». Но его работа — это не одно здание. Это целая сеть клиник. И он никогда не уточняет, в какой именно он сегодня.

Раньше она не замечала. Раньше она верила.

Девушка закрывает приложение. Кладет телефон на стол. Смотрит на остывшую пасту — креветки выглядят серыми, соус застыл некрасивой коркой.

Адриана не будет есть.