Вкус вишни и чужой природы.

Глава 1

— Иди нахер, старый маразматик! Вернусь, когда посчитаю нужным, или когда ты перестанешь обсасывать бутылку! — проорала я, пулей вылетая из этого адского места, которое люди по ошибке зовут домом. У меня для него было название поинтереснее — «притон».

— Мелкая сука! Только попадись мне — ремнём так отхожу, что месяц сесть не сможешь! — взревел Джош, швырнув мне в спину жестяную банку. Конечно, промахнулся. Когда бухаешь не просыхая, с меткостью можно попрощаться навсегда.

— Повторяю: иди нахер, Джош! — на это мой папаша уже ничего не ответил. Впрочем, слушать его я и не собиралась.

Гулянки моих родителей начались ещё пять лет назад, когда мне было двенадцать. Из богатого "Альфа-самца" свободно плавающего среди таких же бизнес акул, мой папаша превратился в конченого алкаша в растянутой майке, а мама - образец омежьей добродетели, истинная, предначертанная судьбой, покорная пара этого неудачника, так же покорно села рядом бухать за компанию. "Светская львица" блять.

Про наши «семейные» отношения я вообще молчу. По моим ощущениям, истинным парам безразличны все, кроме друг друга, включая собственных детей. Даже когда мы жили в достатке, они относились ко мне так, будто моё присутствие лишь мешало им наслаждаться друг другом.

Достав из кармана черной джинсовки потрёпанную пачку, я прикурила и зашагала по разбитому асфальту, чувствуя, как адреналин после перепалки потихоньку сменяется привычной тошнотой. Семнадцать лет. Семнадцать лет я наблюдаю этот биохимический цирк.

Следом из коротких шорт перекочевало зеркальце. Алая помада слегка смазалась у уголка рта — Джош не попал банкой, но заставил меня дёрнуться. Я аккуратно поправила контур пальцем. «Роковая вишня». Мой личный бронежилет. Пока эта дрянь у меня на губах, никто не увидит, что я полночи слушала их пьяные стоны и звон битой посуды. По крайней мере, мне так казалось.

Я закинула сумку на плечо и побрела в сторону остановки. Мимо проезжали тачки — старые колымаги и тонированные внедорожники тех, кто держит этот город. Я не смотрела на них. В Силвер-Крик у стен есть уши, а у каждой тени — фамилия Картрайт.

Морган был единственным, кто видел этот крах в прямом эфире. Он был там, когда приставы вышвыривали нас из особняка, пока мама плакала на груди у папаши, а тот орал на полицейских. Он — единственный, кто не слился, когда я сменила частную школу на этот заплеванный колледж. Наверное, поэтому я до сих пор считаю его своим лучшим другом. Он знает меня «золотой девочкой» и знает «дерзкой сукой из гетто»

Но даже Мор не понимает, как сильно я ненавижу всё, что связано с иерархией этих животных. Но для меня, он дорогой и прекрасный "старший брат". Единственный альфа, который не смотрит на меня как на кусок мяса.

Да, эти твари засматриваются не только на своих обожаемых омег. Им нравится развлекаться и с бетами — ведь мы не можем понестиот альф, а значит, и проблем в виде нежелательного ублюдка не будет. Или же они делают это просто для разнообразия, устав от кротких, послушных и нежных «одуванчиков», коими так старательно прикидываются «прекрасные» представительницы этого зверинца.

Так уж вышло, что под действием феромонов, омеги абсолютно бессильны. В их генах прописано подчинение, так что, они даже не способны сказать «нет». Формально принуждение омеги к сексу — это уголовка. Вот только ты пойди и докажи это в суде, когда твоя собственная природа кричит о желании сдаться. Запах феромонов пробуждается к шестнадцати годам, с того же момента и чувствительность к ним. С разрешения родителей, их выдают замуж уже в этом возрасте, но до восемнадцати, любая омега обязана обзавестись семьёй, тогда альфа ставит ей метку, что делает молодую жену собственностью своего мужа, и она перестает попадать под влияние других альф, конечно, если не найдется самец посильнее, который сможет перекрыть чужую метку. Если родителям так и не удастся найти дочери достойную партию - это сделает государство, уже не спрашивая разрешения. Так себе перспектива. Ещё один плюс в копилочку того, что я бета, нас не трогают, мы просто массовка в мире где правят альфы, а омеги стоят за их спинами.

У остановки уже стояла громоздкая машина моего обожаемого Моргана.Она не рычала, она просто ждала, как хищник, притаившийся в тени старых домов. Окно медленно поползло вниз, открывая бледное лицо Картрайта.

Его черные волосы были слегка растрепаны, а взгляд — тяжелым и холодным для любого, кто рискнул бы на него посмотреть. Но когда он увидел меня, лед в глазах чуть подтаял. На долю секунды.

— Садись, Мими, — его голос прозвучал низко, вибрируя где-то у меня в грудной клетке.

Я фыркнула, выкидывая бычек. Запрыгнула на переднее сиденье, блаженно вдыхая запах дорогой кожи и его парфюма, который ярко контрастировал со шлейфом моих дешёвых сигарет.

Он не завел мотор сразу. Просто сидел, откинувшись на кожаное сиденье, и смотрел на лобовое стекло, по которому лениво сползала капля дождя. В салоне было слишком чисто и тихо по сравнению с тем адом, из которого я только что выскочила.

Медленно, почти нехотя, он повернул голову. Черные глаза как всегда сканировали мое лицо так, будто он искал на нем трещины.

— Пиздец, Мими, — выдохнул он, и в этом коротком слове было больше злости, чем в десяти его обычных фразах. — Ты опять вся дерганая. Джош снова решил, что он в доме главный?

– Типо того. – прошептала я.

Морган лениво протянул руку и кончиками пальцев зацепил край моего подбородка, заставляя повернуться к нему. Его кожа была горячей, как всегда.

— Посмотри на меня. Еще несколько дней — и тебе восемнадцать. Потерпи еще немного. Я же обещал тебе, что на днюху ты получишь свой главный подарок. Ты ведь не забыла, что мы договаривались?

– Ну что ты делаешь? – возмутилась, отворачиваясь к окну. – На день рождения, я вообще-то планировала уехать. Не понимаю, почему ты просишь остаться.

Он на мгновение сжал челюсти так, что на бледной скуле дернулся желвак, но тут же расслабился. Его взгляд снова стал непроницаемым, как черное зеркало.

Глава 2

Морган

Морган вдавил педаль газа в пол, и тяжелый внедорожник взревел, как раненый зверь, срываясь с места и оставляя позади здание колледжа. След от её губ на бледной щеке горел, словно прижигание раскаленным клеймом. «Чисто по-сестрински». Эта фраза в его голове звучала издевательским эхом, насмешкой над хищником, который годами сидел на цепи, глотая собственную ярость и желчь.

"Возьми... Блять, верни ее и возьми прямо в машине!. Запри. Спрячь от всех. Я хочу её."

Внутренний голос, его Альфа, сегодня был особенно неуправляем. Он не признавал полутонов, «дружбы» и человеческих приличий. Он требовал видеть Мими в своём доме, за бронированными дверями и пуленепробиваемыми стеклами, где никто не посмеет даже направить в её сторону случайный взгляд.

Морган вспомнил тот элитный лагерь для детей тех, кто правит этим штатом. Сборище избалованных щенков в дорогих шортах. Дети за версту чуяли от него запах смерти — тяжелое наследие фамилии Картрайт и «грязной работы» его отца. Они разбегались, как крысы в подворотне, едва он входил в столовую. Все, кроме неё. Восьмилетняя Милисент, с разбитыми в кровь коленками и ярким взглядом была единственной, кто не увидел в нем чудовище. Она увидела просто мальчика, у которого в рюкзаке был пластырь.

"Я должен был трахать её еще в день, когда ей исполнилось шестнадцать. Почему ты позволяешь Мими одеваться словно шлюха, а этим ублюдкам пялиться на её бедра?"

Ревность внутри Моргана была подобна расплавленному свинцу, залитому в вены. Он помнил каждого парня, который пытался подойти к ней за эти годы. Кому-то хватило одного его ледяного взгляда в школьном коридоре, чтобы навсегда забыть её номер. Кому-то пришлось «случайно» сломать обе руки в темном переулке просто за попытку коснуться её плеча. Он методично выжигал вокруг неё пустыню, создавая иллюзию, что парни просто «не проявляют интереса».

Пять лет назад фамилия Кольт перестала звучать как звон золотых монет и превратилась в глухое эхо позора. Крах империи Джошуа Кольта был стремительным и грязным, как оползень: кредиторы в дорогих туфлях, судебные приставы, описывающие антиквариат, и шепот за спиной тех, кто еще вчера заискивающе улыбался.

Морган помнил тот день в деталях. Он сидел в своей машине через дорогу от их особняка и наблюдал, как вещи Милиснет — её книги, одежда, та самая первая камера — выбрасывались на стриженый газон. Он мог остановить это одним звонком отцу. Мог выкупить их закладные, мог перевезти Мими в свой пентхаус в ту же секунду, избавив от унижения.

Но он не шелохнулся. Он позволил этому случиться.

С ледяным расчетом хищника Морган наблюдал, как «истинная пара» превращается в прах без подпитки из денег и власти. Он хотел, чтобы Мими увидела изнанку этой биологической сказки. Он специально позволил ей оказаться в заплеванном притоне на окраине города, чтобы каждый божий день она чувствовала запах перегара, слышала вопли спивающегося отца и видела деградацию матери. Эвелин, когда-то утонченная омега, образец светской грации, превратилась в покорную тень, готовую обсасывать бутылку вместе со своим неудачником-альфой просто потому, что её инстинкты не давали ей уйти.

Моргану был жизненно необходим этот контраст.

Он хотел, чтобы Мими задыхалась в нищете, чтобы потом его стерильный, роскошный мир казался ей единственным спасением. Чтобы каждый раз, когда он забирал её из этого ада, запах кожи его салона и дорогой парфюм становились для неё единственным чистым кислородом. Он дрессировал её нуждой, приучая к мысли, что свобода Беты в этом мире — лишь иллюзия, которая разбивается о пустой холодильник и кулаки пьяного отца.

"Пусть видит грязь. Пусть знает вкус отчаяния. Чтобы потом мой дом стал для неё раем. Чтобы она сама захотела остаться"

Альфа внутри Моргана рычал от нетерпения. Он мечтал брать её на шелковых простынях, выжигая из её памяти вонь гетто. Мечтал трахать её так, чтобы она забыла, как дышать без него, и кусать эту шею, оставляя метки, которые не скроет никакая одежда. Он хотел, чтобы она сама прыгнула в этот капкан, спасаясь от жизни, которую он ей милостиво оставил.

— Еще три дня, Мими, — прошептал Морган, глядя на свои окровавленные костяшки после работы на складе. — Еще три дня в твоем персональном аду. А потом я заберу тебя в свой.

Тяжелая железная дверь склада распахнулась с натужным стоном. Внутри воняло ржавчиной и животным страхом. Трое парней, решивших, что у Картрайтов можно брать без спроса, скулили на бетоне. Морган медленно стянул худи, обнажая бледные, забитые татуировками руки.

— Кто первый? — его голос прозвучал как хруст кости под прессом.

Он методично ломал их. Без криков. Без лишних слов. Каждый удар, каждый хруст суставов под его костяшками был посвящен тем, кто в колледже задевает её плечом. Он хотел порвать их глотки за то, что они смеют существовать в одном мире с Мими.

— Хорош, Морган. Ты их в фарш превратишь, а нам нужны имена, — Декстер, его правая рука, оттолкнулся от стены, вытирая окровавленный кастет.

Декс был единственным, кто знал, что Картрайта трясет от подавляемого голода. Он подошел ближе, сплевывая на пол.

— Слышал, на черном рынке всплыл «Синтез». Новый препарат для проявления природы омеги. Проводят исследования на бетах, результаты впечатляют. Один укол — и твоя Милисент будет скулить у ног, моля, чтобы ты её взял. Больше никакой независимости. Ты сможешь трахать её, пока она будет захлебываться твоими феромонами.

Морган замер, глядя на свои окровавленные пальцы. Золото в его зрачках вспыхнуло яростным пламенем и медленно погасло, сменившись привычной бездной.

— Нет, — отрезал он, и в этом слове лязгнула сталь. — Мне нужна она. Со всей её дерзостью. Я не буду использовать химию, чтобы Мими раздвинула передо мной ноги.

Он вытер руки о майку одного из пленников, даже не глядя на его мучения.

— Еще три дня. У Мими день рождения. Я раскроюсь. Покажу ей, что на самом деле скрывается за маской «брата». Предложу ей свой дом, свою защиту, свою постель.

Глава 3

Милисент

Утро в «Бэйвью» всегда пахло одинаково: смесью дорогого парфюма омег, от которого свербило в носу, и агрессивного мускуса альф, забивающего легкие. Я зашла в холл, кожей чувствуя, как невидимые радары кастовой иерархии сканируют мою «пустую» кровь.

Травля была фоновым шумом моей жизни последние пять лет. Но у них так и не вышло превратить меня в серую, забитую мышь, все сработало с точностью да наоборот, стараясь дать отпор, я только становилась сильнее. А началось все, с тех пор как папаша профукал бизнес. Я превратилась из «своей» в биомусор, в системную ошибку. Эшли Грэм - одногруппница, сделала это своей религией. Раньше мы были зеркальным отражением друг друга: две фарфоровые куклы, блондинка и брюнетка. Учились в одной школе и посещали те же кружки. Но природа — сука. Она выдала Эшли золотой билет в виде вторичного пола, превратив её в «совершенную самку», ходячую феромоновую бомбу. А я... я застряла в теле беты. Биологический тупик, хоть это и радовало меня саму, но не освобождало от того, что окружающие считали бет вторым сортом.

— О, гляньте-ка, наша дефектная снова притащилась сюда, когда ты уже сдохнешь Милисент. — Эшли, окружённая своей "свитой" преградила мне путь в коридоре.

Она выглядела безупречно. Её кожа светилась, а аура омеги была настолько плотной, что окружающие альфы-первокурсники едва не пускали слюни, просто стоя рядом.

— Эшли, — я лениво привалилась к шкафчику, стараясь, чтобы голос не дрожал. — У тебя на губах снова этот блеск с феромонами? Пытаешься заманить кого-то побогаче, чтобы не пришлось самой работать ни дня в жизни? Вместо того чтобы доставать меня, пойди лучше отсоси очередному альфе из футбольной команды. Ты же всё равно не можешь отказать, в твоей природе заложено - раздвигать ноги по первому рыку. Мне уже жаль твоего жениха, кстати как он? – Спросила, приложив пальцы к губам, и иобразив интерес. – Хотя постой, не отвечай. Бедолага наверное занят, развлекаясь с какой-нибудь другой омегой.

Лицо Эшли пошло багровыми пятнами. Для омеги высшего класса намек на её физиологическую беспомощность — самый грязный удар. А я ещё намекнула что она шалава последняя, ещё и с рогами.

— Ты сдохнешь в канаве, Кольт, — прошипела она. — Тебя даже на органы не возьмут. Грязная тварь.

Я лишь усмехнулась ей в лицо и пошла на пары. Я думала, что мой сарказм — это щит. Оказалось, это была мишень.

Расплата ждала меня в середине занятий. Я зашла в туалет в дальнем крыле, чтобы просто смыть с лица пыль этого дня. Дверь захлопнулась с характерным щелчком замка. Из кабинок вышли подружки Эшли,Кара и Селен, а сама она возникла в дверном проеме, как ангел мести в розовом атласе.

— Решила, что ты выше нас, бета? — Эшли подошла вплотную. — Решила, что можешь открывать свой рот на высших? – сколько бы яда не было в этих словах, случилось то, чего я никак не ожидала. Они накинулись втроем. Я успела ударить Селен по лицу, но на этом моя оборона закончилась. Омеги в ярости — это не грациозные кошечки из рекламы, это дикие суки, защищающие свой статус. Меня повалили на кафель. Двое держали, вдавливая в холодный камень, пока Эшли методично била под дых.

— Ты — биологический брак, Мими, — шептала она, хватая меня за волосы и впечатывая затылком в пол. Из-за чего голова невыносимо закружилась — Ты просто мясо, которое не пахнет. Тебя даже бить скучно, чертова нищенка.

Они не трогали лицо. Картрайты научили этот город: если бьешь кого-то, не оставляй улик. Они били по ребрам, по почкам, по бедрам. Каждое движение было яростным, холодным. Я пыталась вырваться, царапалась, кусала чью-то руку до крови, но их было слишком много для одной меня, полторашки с кепкой.

Когда замок щелкнул снова и они ушли, я осталась лежать на полу, хватая ртом воздух, который казался колючей проволокой. Внутри всё горело. Я чувствовала, как под кожей наливаются гематомы, скрытые одеждой. Каждое движение отдавалось вспышкой боли в позвоночнике и голове.

Я еле поднялась, цепляясь за раковину. Зеркало отразило бледную девчонку с растрепанными волосами и лихорадочным блеском в глазах. Я была подавлена. Растоптана. Раньше рукоприкладства не было, все ограничивалось моральной травлей. Через боль, я заставила себя умыться, прочесать руками волосы и поправить одежду, изо всех сил пытаясь сдержать слезы обиды.

Немного придя в себя и успокоившись, на пары я решила не идти. Но и домой возвращаться нельзя. Ещё утром звонила соседка, сказала что там опять какой-то кутёж. Чёрт, где они взяли средства? Вопрос на который я и так знала ответ. Нашли мой тайник. Деньги, которые я откладывала со своей подработки фотографом - любителем. Больше вариантов не было, с их многочисленными долгами и отсутствием работы, взять их больше негде. Это был ещё один удар, наверное самый болезненный за сегодня. А ведь я думала что день уже не может быть хуже.

В такие моменты, обычно вспоминаешь о близких и любимый людях, к счастью, для меня таковым являлся не только Мор, но и Логан. Выходя из туалета и направляясь к стадиону, что находился за колледжем, думала только о нем. О моей первой любви. Это воспоминание всегда ощущалось как глоток ледяной воды после долгого бега в душном, забитом смогом Силвер-Крик. Уайт-Ривер. Крошечное горное поселение, где время застывало в смоле вековых сосен, а небо казалось таким низким, что до звёзд можно было дотянуться рукой.

И там был Логан.

Он не походил на городских хищников с их бледными лицами. Логан был сыном солнца и леса. Его смуглая кожа, выцелованная горным ультрафиолетом до оттенка темного мёда, всегда пахла сухой хвоей и свежескошенной травой.

У него были мягкие, вечно растрёпанные русые волосы, которые выгорали на солнце почти добела на самых кончиках.

Но больше всего я любила его глаза. Пронзительно-голубые, как ледниковые озёра, они никогда не вспыхивали тем животным, золотым огнём. Взгляд Логана был спокойным, глубоким и невероятно чутким. Когда он смотрел на меня, я не чувствовала себя «добычей» или «пустышкой». Я чувствовала себя… ценной.

Глава 4

Было невыносимо больно. Морган предал моё доверие, превратившись в зверя, а Логан... Логан просто жил своей жизнью, в которой мне никогда не было места. Я бежала от одного разбитого сердца к другому, окончательно теряя себя.

Холод в пустом домике пробирался под кожу быстрее, чем ночной туман. Я повалилась на узкую кровать, даже не снимая грязных кед, зарылась лицом в жесткую подушку, где меня неизбежно прорвало. Рыдания сотрясали всё тело, отдаваясь болью в ребрах,но я не могла остановиться. Я оплакивала всё сразу: крушение своей веры в Моргана, которого любила как брата, и потерю Логана, которого любила как мужчину. Мой мир превратился в пепелище. В городе меня хотел «сожрать» тот, кому я доверяла, а в горах тот, о ком я мечтала, нашел свое счастье с другой.

Я была лишней. Сломанной, пустой бетой, застрявшей между двумя Альфами, ни один из которых не мог дать мне то, в чем я нуждалась.

Уже глубокой ночью, сквозь шум собственного горя и завывание ветра я услышала тихий стук, а затем скрип двери.

— Мими? Ты не заперлась... — голос Логана прозвучал в темноте мягким бархатом.

Он вошел, прикрыв дверь, и замер, увидев меня — свернувшуюся калачиком, вздрагивающую от рыданий. Он быстро подошел и сел на край кровати. Его ладонь, теплая и мозолистая, легла мне на плечо.

— Эй, маленькая... Ну чего ты? Что случилось? Кто тебя так обидел? — в его голубых глазах, когда я наконец подняла голову, было столько искреннего сокрушения, что я не смогла сдержать чувств.

— Я люблю тебя, Логан. — прошептала я, захлебываясь слезами. — Все эти годы... каждое лето... я жила только ради этих поездок, к тебе...

Логан замер. Его рука на моем плече дрогнула, но он не отстранился. Он просто смотрел на меня, и в его взгляде не было издевки — только глубокая, печальная нежность.

— Я так рада, что ты счастлив, правда, — всхлипнула я, размазывая слезы по лицу. — Айла... она чудесная. Она именно такая, какая тебе нужна. Но это не уменьшает моей боли, понимаешь? Мне кажется, что у меня вырвали кусок сердца. Возможно я просто.. опоздала.

Логан вздохнул и мягко притянул меня к себе, позволяя уткнуться лбом в его плечо, пахнущее хвоей и домом.

– Мими, послушай меня, — тихо начал он, и его голос вибрировал у меня в висках. — Ты — самый яркий и честный человек, которого я знаю. Ты дорога мне так, как может быть дорога только любимая младшая сестренка. Когда ты приезжала каждое лето, для меня это было как праздник. Но я Альфа, Милисент. Моя природа... она вела меня к Айле. Это зов, против которого я не мог и не хотел идти. Это истинность, она делает нас целыми.

Он осторожно отстранил меня, чтобы заглянуть в глаза.

— То, что я люблю её, не значит, что я перестал ценить тебя. Ты не «пустая», Мими. Ты цельная сама по себе. Всегда знай, мой дом — твой дом. Моя сила — твоя защита. Ты никогда не будешь одна, пока я дышу. – Он крепко обнял меня и мы сидели так какое-то время. Я всегда мечтала об этой близости, но в таких обстоятельствах. Понимая, что прикасаясь к не у так – первый и последний раз.

Я не смогла ничего ответить, слезы текли из глаз, впитываясь в его рубашку. Интересно, какой запах чувствует от него Айла. Хотела бы я знать.

Логан все же отпустил меня, подошел к камину и начал разжигать огонь. Вскоре сухие поленья весело затрещали, наполняя комнату живым теплом и оранжевыми бликами. Мы просидели так всю ночь. Он был на полу у моих ног, подбрасывая дрова, а я рассказывала ему — не всё, но многое. Про крах семьи, про Эшли, про Моргана... говоря о том, что произошло.

Он слушал, не перебивая, лишь иногда сжимая мою руку. К рассвету буря внутри утихла, сменившись тихой, светлой грустью. Я знала, что Логан никогда не будет моим. Но я так же знала, что он — настоящий.

Рассвет просачивался сквозь щели старых ставней тонкими розовыми иглами. Логан медленно поднялся с пола, бесшумно подбросил последнее полено в камин и обернулся ко мне. Его силуэт в полумраке казался незыблемым, как одна из этих скал снаружи.

— Ложись, Мими. Ты устала с дороги, ещё и всю ночь не спала, — прошептал он, накрывая мои плечи тяжелым шерстяным пледом, который еще хранил тепло его рук.

– Спасибо... Что выслушал, и в принципе, за все. - пролепетала я. Слезы высохли, оставляя дорожки стягивающие щеки. Но на душе было спокойнее.

Логан все так же мягко обнял меня, еще раз поправил плед и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Я почти сразу провалилась в тяжелый, бездонный сон. В нем не было ни липкого страха, ни бесконечного шума дождя, только лишь тишина.

Проспала почти весь день. Проснулась, когда солнце уже лениво скатывалось за верхушки хребтов, окрашивая дощатые стены комнаты в густой медовый оттенок. Тело ломило, но в голове впервые за долгое время было пусто. И я просто лежала, глядя в потолок, и слушала, как поет ветер в сосновом лесу, пока в дверь деликатно не постучали. Я лениво встала и побрела в сторону выхода. На пороге стояла Айла. Она выглядела удивительно цельной в своем простом светлом платье, накинув на плечи вязаную шаль. От нее веяло домашним теплом, выпечкой и каким-то природным умиротворением.

— Милисент, привет, — она улыбнулась так искренне, что мне стало неловко за свое помятое лицо. — Логан сказал, что ты совсем без сил. Мы подготовили небольшой ужин... Пойдем к нам? Сегодня ведь твой день.

Я замерла, приподняв брови.

— Мой день?

— Твой восемнадцатый день рождения, глупышка, — Айла сложила руки за спину и немного наклонилась. — Логан сказал, что ты провела его в дороге, в машине с таксистом. Это несправедливо. Восемнадцать бывает раз в жизни.

Я совсем забыла. Пока считала мили до Саут-Хэвена, пока курила одну за другой на заправках и прятала глаза под козырьком кепки, мне исполнилось восемнадцать. Я стала взрослой в пыльном салоне старого авто, жуя безвкусный сэндвич.

Айла сказала что побудет снаружи, пока я соберусь, но долго ждать не пришлось, вещей с собой у меня было минимум, поэтому надев джинсы с последней чистой футболкой, я вышла. По дороге, извинилась перед девушкой, за то, что убежала вчера не попрощавшись. Она ответила что не обижается и понимает что меня что-то беспокоило. Но спрашивать что именно не стала, за что я была ей очень благодарна.