Владыка Ваньгу и Звёздный Дождь (wàn Gǔ Xīng Yǔ)

Пролог. Сломанная Луна

В покоях Дворца Цзансин Гун или Дворца Погребённых Звёзд пахло сандалом, дорогим вином и гнилью. Гнилью пахло не от стен и не от еды — этот сладковатый, тошнотворный запах исходил от самой души Бай Синъюй. Или от того, что от неё осталось.

Она сидела перед огромным бронзовым зеркалом, пока две служанки молча расчесывали её волосы. Серебряные пряди, когда-то бывшие гордостью клана Бай, струились по пальцам служанок, как жидкий металл. На Синъюй было надето ханьфу цвета утренней зари — нежнейший персиковый шёлк, расшитый золотыми фениксами. Ткань стоила больше, чем годовой доход небольшой деревни. На шее, скрывая старые синяки, лежало тяжёлое ожерелье из кровавой яшмы.

— Прекрасна, — раздался тихий, мелодичный голос от дверей. — Идеальная кукла.

Бай Синъюй не дрогнула. Она смотрела в своё отражение, но видела там незнакомку. У женщины в зеркале была безупречная кожа, натертая маслами, и пустые, остекленевшие глаза. Глаза рыбы, выброшенной на берег и давно переставшей биться.

В комнату вошла Бай Лянь. Младшая сестра была воплощением жизни. В её волосах сверкали драгоценные шпильки, щёки рдели румянцем. Она подошла сзади, положила руки на плечи Синъюй и наклонилась к самому уху.

— Владыка Ваньгу сегодня в хорошем настроении, — прошептала Лянь, глядя на их отражения. — Он сказал, что ты наконец-то набрала вес. Кости больше не торчат. Генералу Чжао понравится. Он, знаешь ли, любит помягче.

Пальцы Лянь, унизанные кольцами, больно сжали плечо Синъюй.

— Помнишь, что случилось в прошлый раз, когда ты пыталась сопротивляться? Генерал сломал тебе запястье. Лекарям пришлось сращивать кости три дня. Владыка был... разочарован. Он не любит, когда его подарки ломаются так быстро.

Она не подняла глаз. Внутри неё всё выгорело. Раньше она пыталась голодать. Пыталась умереть от истощения. Но тогда приходила сестра с лекарями. Её связывали, разжимали челюсти и вливали питательные эликсиры, пока она не начинала захлебываться. Её лечили лучшие мастера, убирая синяки и разрывы, чтобы на следующую ночь её можно было снова отдать кому-то в награду.

Синъюй молчала. Внутри неё, где-то под ребрами, сжался ледяной ком. Пять лет. Тысяча восемьсот двадцать пять дней. Каждый день — это ожидание ночи. Каждая ночь — это чьи-то руки, чьё-то дыхание, чья-то похоть. Е Лан, её первая любовь, её Е Лан... он никогда не приходил сам. Он сидел на троне, высокий и страшный в своём величии, и просто кивал, указывая на неё очередному отличившемуся офицеру: «Забирай. Она твоя до рассвета».

— Почему ты молчишь, сестрица? — голос Лянь стал жестче. Она дернула Синъюй за прядь волос, заставляя запрокинуть голову. — Ты должна быть благодарна! Ты жива. Тебя кормят деликатесами, ты спишь на шёлках. Ещё и все внимание Владыки обращено на тебя. Другие наложницы завидуют фаворитке императора!

— Фаворитке... — впервые за день губы Синъюй разлепились. Голос был сухим, как шелест песка. — Я не фаворитка.

Бай Лянь рассмеялась. Звонко, искренне.

— Ты всегда была такой драматичной. Ну ничего. Сегодня вечером будет пир. Постарайся не плакать. Слёзы портят макияж, а Владыка ненавидит некрасивых женщин.

Сестра развернулась и вышла, махнув рукавом. Служанки, закончив укладку, низко поклонились и последовали за ней. Тяжёлая дверь захлопнулась. Вспыхнули защитные печати, отрезая звуки внешнего мира.

Тишина навалилась на плечи тяжёлее могильной плиты.

Синъюй осталась одна. Она медленно перевела взгляд на свои руки. Ухоженные, мягкие руки. Никто не скажет, что эти пальцы когда-то умели играть на гуцине, исцеляя душу. Теперь они умели только цепляться за простыни, пока кто-то использовал её тело.

— Хватит, — прошептала она.

Она встала. Движения были плавными, но механическими. Она подошла к лаковому шкафу, где хранились благовония. Её рука скользнула в дальний угол нижней полки. Там, завернутый в лоскут ткани, лежал её секрет.

Это была не сталь. В покоях наложницы не было ничего острее тупого ножа для фруктов, и даже те уносили после еды. Это была деревянная шпилька. Старая, дешевая, из простого сандала. Она нашла её в саду полгода назад, когда её выводили на прогулку. Она прятала её как величайшее сокровище. Один конец был отломан. Древесина на сломе была не острой, а щепастой, грубой и тупой.

Синъюй вернулась к зеркалу. Она посмотрела в свои глаза. В них больше не было звезд. Там была только чернота колодца.

— Е Лан... — имя, которое она не произносила вслух годами, сорвалось с губ.

— Ты хотел сломать меня полностью. Ты хотел, чтобы я ползала и молила о прощении.

Она сжала шпильку в кулаке. Дерево впилось в ладонь.

— Но ты забыл одно, мой милый. Я — дочь клана Бай. И я сама решаю, когда закончится моя служба.

Она села на пол, поджав ноги. Шелка красивыми волнами легли вокруг неё. Синъюй приставила тупой, зазубренный конец шпильки к шее, слева, где под тонкой кожей билась сонная артерия. Жизнь билась там, такая хрупкая.

Она закрыла глаза и резко нажала. Дерево не проткнуло кожу. Оно лишь вдавило её. Синъюй открыла рот в беззвучном крике. Боль была тупой, давящей, отвратительной. Это было не похоже на чистый разрез меча. Это было, словно кто-то давил пальцем на синяк, только в сто раз сильнее.

— Давай... — прохрипела она.

Слёзы брызнули из глаз. Тело инстинктивно сопротивлялось. Рука дрожала, пытаясь отдернуться. Инстинкт самосохранения вопил: «Остановись! Живи! Живи любой ценой!» Но она вспомнила глаза Генерала Чжао. Вспомнила смех сестры. Вспомнила холодный, равнодушный взгляд фиолетовых глаз Е Лана.

— Нет! — выкрикнула она в пустоту.

Она обхватила шпильку обеими руками. И начала вкручивать её. С влажным хрустом кожа наконец лопнула. Дерево вошло в плоть. Это было грязно. Кровь не брызнула красиво, она начала сочиться горячими, липкими толчками, заливая руки, стекая по шее на дорогое ханьфу. Щепки царапали мясо изнутри.

Глава 1. Отражение в Зеркальных Водах

Придя в себя, Синъюй увидела, что сестра протягивает ей дольку мандарина. Пальцы Лянь были липкими от сока. Синъюй медленно, словно во сне, взяла угощение. Сладость была невыносимой. Приторный, взрывающийся на языке сок мандарина казался чем-то инородным, почти оскорбительным. Он стекал по гортани, обжигая своей жизненной силой то самое место, где ещё мгновение назад — в той, другой реальности — хрустели раздробленные хрящи и пульсировала горячая, липкая тьма.

Бай Синъюй жевала медленно, словно марионетка с перерезанными нитями. Ей потребовалась вся сила воли, выкованная в аду Дворца Погребённых Звезд, чтобы не выплюнуть этот кусок солнца. Чтобы не закричать. Фантомная боль не уходила. Она сидела глубоко в шее, словно невидимый ошейник, напоминая:

«Ты мертва. Это лишь предсмертная агония. Сейчас ты откроешь глаза и снова увидишь серый камень потолка».

Но потолка не было. Было небо. Бесстыдно голубое, глубокое, как само Озеро Зеркальных Небес, окружающее их остров. По нему лениво плыли пушистые облака, похожие на тех самых журавлей, в честь которых был назван их Павильон. Ветер, пахнущий не гнилью и старой кровью, а озерной свежестью и цветущей вишней, перебирал выбившиеся из прически волосы.

— Сестра? — голос Бай Лянь прорезал шум в ушах, настойчивый, как зудение комара.

Синъюй медленно перевела взгляд. Мир перед глазами дрогнул, пелена рассеялась. Бай Лянь. Пятнадцать лет. Ещё совсем ребёнок, если судить по меркам смертных. Её кожа, не знавшая пока ни тяжелого императорского грима, ни следов порока, светилась здоровьем. Она сидела на краю дощатого настила, болтая ногами в воде, и с любопытством склонила голову набок. В её карих глазах, обрамленных густыми ресницами, плескалась смесь скуки и лёгкого, привычного раздражения. Это раздражение было Синъюй знакомо. Зависть. Маленькая, чёрная змейка, живущая в сердце «Белого Лотоса», которая пока ещё только училась кусать.

— Ты сегодня сама не своя, будто демона увидела, — фыркнула Лянь, отправляя в рот очередную дольку мандарина. Жест был таким обыденным, таким... живым. — Я зову тебя уже третий раз. Ты же знаешь, что Шицзунь не терпит опозданий. Если мы не явимся на церемонию вовремя, он заставит нас переписывать «Трактат о Восьми Потоках Ци» до тех пор, пока у нас пальцы не отвалятся. И то, что мы дочери клана Бай, нас не спасёт. Скорее наоборот — с нас спросят втройне.

Бай Синъюй смотрела на губы сестры. В памяти всплыл другой образ. Те же губы, только накрашенные алой помадой, растянутые в улыбке:

«Владыка не любит, когда его вещи ломаются, сестрица...»

Желудок скрутило спазмом. Тошнота подкатила к горлу, горькая и ледяная. Синъюй судорожно вдохнула, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила. Боль — это якорь. Если она чувствует боль в ладонях, значит, она жива. Значит, это тело — настоящее.

— Прости, Лянь, — собственный голос показался Синъюй чужим. Слишком звонким. Слишком молодым. В нём не было той скрипучей хрипотцы, что появилась после пяти лет молчания.

— Я... просто задумалась.

— Задумалась? — Лянь иронично выгнула бровь, отряхивая руки от мандариновой корки.

— О чём же? О том, какой цвет лент лучше подойдёт к твоим глазам? Или о том, что сегодня на испытание прибудет сын главы клана Чэнь? Говорят, он привёз с собой целый сундук духовных камней.

Синъюй медленно поднялась на ноги. Тело послушалось легко, словно пушинка. Потоки ци — светлой, чистой, водной ци — бурлили в меридианах, готовые отозваться на любой призыв. Ощущение возвращенной силы опьяняло сильнее вина. Она больше не была калекой. Она была заклинателем на пике стадии Основания, в шаге от формирования Золотого Ядра.

— Нет, Лянь, — Синъюй расправила складки своего бело-голубого ученического ханьфу. Движения были плавными, выверенными годами этикета. Сейчас ей нужно было надеть маску. Маску идеальной старшей сестры, которую от неё ждали все.

— Я думала о природе переменчивости воды. О том, как спокойная гладь может скрывать омуты, способные утянуть на дно даже дракона.

Лянь на секунду застыла. В её взгляде мелькнуло замешательство. Она привыкла, что Синъюй либо мягко улыбается, либо говорит о возвышенном, но в этой фразе сквозило что-то темное, тяжёлое, чего она раньше не замечала. Но Лянь была слишком поверхностна, чтобы копать глубоко. Она лишь пожала плечами и спрыгнула с настила.

— Ты сегодня странная. Перегрелась на солнце, не иначе. Идем. Матушка будет недовольна, если мы опоздаем и опозорим семью.

Они двинулись прочь от пристани. Синъюй шла чуть позади, позволяя сестре вести. Её взгляд жадно впитывал окружающий мир. Каждый шаг отдавался эхом в памяти.

Они шли по Мосту Девяти Изгибов, который змеей вился над поверхностью озера. Резные перила из белого мрамора были теплыми от солнца. Под мостом, в прозрачной воде, лениво плавали золотые карпы — духи удачи, которых подкармливали ученики. В той жизни, когда войска Королевства Емэй прорвали барьер, этот мост стал первым рубежом обороны. Синъюй помнила, как белая мраморная резьба окрасилась в красный. Как тела учеников падали в воду, и золотые карпы, обезумев от запаха крови, обгладывали их лица. Сейчас же карп выпрыгнул из воды, сверкнув чешуей на солнце, и плюхнулся обратно, оставив лишь круги на воде.

— Старшая сестра Бай! Вторая госпожа Бай! — навстречу им попалась группа младших адептов. Они поспешно поклонились, сложив руки в почтительном жесте. Их лица светились уважением и робостью.

Для них Бай Синъюй была недосягаемым идеалом. Наследница великого клана, гений целительства, красавица с серебряными волосами. «Фея Озера», как её называли за глаза. Синъюй кивнула им в ответ, чуть склонив голову:

— Усердной практики, младшие братья.

Она узнала одного из них. Мальчишка с веснушками. Сяо Вэй. Через три года он умрет, прикрывая собой библиотеку от огня. Он сгорит заживо, так и не выпустив из рук свитки с древними техниками. Сердце кольнуло. Желание схватить его за плечи и крикнуть: «Беги! Бросай культивацию, уходи в мир смертных, живи простой жизнью!» было почти нестерпимым. Но она сдержалась. Она прошла мимо, сохранив на лице безмятежное выражение бодхисатвы. Не сейчас. Она не может спасти всех. Пока она не может спасти даже себя.

Глава 2. Шёпот забытых звезд

Массивные створки врат Долины Туманных Иллюзий дрогнули и с протяжным, низким гулом начали расходиться. Звук напоминал стон просыпающегося древнего зверя. Из образовавшейся щели не пахнуло свежестью леса или сыростью дождя. Оттуда вырвался порыв сухого, холодного воздуха, несущий странный запах — смеси запаха грозы, мела и чего-то сладковатого, напоминающего запах увядших похоронных цветов.

— Испытание началось! — голос Старейшины Ли Ханъи, усиленный Ци, хлестнул по толпе, как кнут.

— Помните: если ваш разум не выдержит, раздавите нефритовый жетон. Барьер выбросит вас наружу. Но это будет означать конец вашего пути в Секте. Вперед!

Многотысячная толпа кандидатов качнулась и хлынула в ущелье. В первые минуты царило возбуждение. Молодые люди, разгоряченные боевым азартом, перекрикивались, держались группами, подбадривали друг друга.

— Держимся вместе! Спина к спине!

— Я слышал, там водятся иллюзорные волки. Мой меч готов!

— Ха, да мы пройдем это за одну стражу!

Е Лан вошёл в туман одним из последних. Он не спешил, пропуская основной поток, который толкался в узком проходе. Сжимая в левой руке выданный на входе гладкий нефритовый жетон — его единственный ключ назад, — он шагнул через порог массива.

Мир мгновенно изменился. Стоило пересечь невидимую границу, как звуки внешнего мира обрезало. Гул голосов, топот тысяч ног, крики — всё это стало глухим, словно уши набили мокрой ватой. Солнечный свет померк, сменившись ровным, бестенёвым молочным сиянием, от которого быстро начинали слезиться глаза.

Е Лан сделал несколько шагов, стараясь дышать неглубоко. Туман был неестественно плотным. Он лип к коже, оседал влагой на ресницах, просачивался сквозь ткань одежды. Но самое страшное — он разделял. Ещё минуту назад Е Лан видел спину идущего впереди парня в синем халате. Но стоило тому сделать шаг влево — и он исчез, растворился в белизне, словно его смыло дождём.

— Эй? — окликнул кто-то справа. Голос дрожал. — Ли Вэй? Ты здесь? Ли Вэй, отзовись!

Ответа не было. Туман пожирал не только свет, но и звук. Ориентироваться здесь можно было только на собственное сердцебиение.

Е Лан шёл вперед. Он чувствовал, как пространство вокруг искажается. Земля под ногами казалась то твёрдым камнем, то зыбким песком, хотя глаза видели одну и ту же ровную белую поверхность. Это было давление массива. Оно лишало чувства равновесия, заставляя мозг паниковать.

Внезапно слева раздался дикий, нечеловеческий вопль.

— Уберите их! Уберите! Они ползут по мне!

Е Лан резко обернулся, положив руку на рукоять меча. Из тумана вывалился юноша. Его глаза были безумными, расширенными от ужаса. Он махал руками, срывая с себя одежду, словно был объят пламенем или покрыт насекомыми. Он бился в конвульсиях, сражаясь с пустотой. Для Е Лана там никого не было. Но для этого парня его кошмар был реальнее жизни.

Сухой треск. Звук ломаемого нефрита прозвучал неестественно громко. Вокруг кричащего парня вспыхнул ярко-красный защитный купол. Массив мгновенно отреагировал на сигнал сдачи. Красный свет ударил в небо столбом, пронзая туман, как маяк неудачи. В следующую секунду юношу буквально выдернуло из пространства невидимой силой, выбросив за пределы Долины.

Остался только красный отсвет, медленно тающий в белизне. Первая жертва.

Е Лан сглотнул вязкую слюну. Он посмотрел на свой жетон. Такой хрупкий. Достаточно просто сжать пальцы посильнее — и этот ад закончится. Искушение было сладким, почти физическим.

Он двинулся дальше. Чем глубже он уходил, тем чаще вспыхивали красные огни. Слева, справа, где-то далеко впереди. Вспышка. Чей-то сдавленный всхлип: «Мама, я хочу домой...». Вспышка. Звук падающего тела. Вспышка. Истерический смех, переходящий в рыдания.

Долина превращалась в кладбище надежд. Люди ломались не от монстров, а от собственных мыслей. Туман был зеркалом, и мало кто мог выдержать свое отражение.

Где-то в другом потоке реальности шел Чэнь Сюань. Его дорогое ханьфу уже отяжелело от влаги. Он пытался использовать компас из духовного золота, который подарил ему отец, но стрелка бешено вращалась, не в силах найти ориентир.

— Бесполезный мусор! — прошипел Чэнь Сюань, швыряя дорогой прибор в белую муть.

Он был зол. Злость помогала ему не бояться.

— Я наследник клана Чэнь! — громко сказал он, пытаясь заглушить давящую тишину.

Впереди мелькнула тень. Чэнь Сюань замер.

— Кто здесь? — он выхватил меч, на лезвии которого вспыхнули руны.

— Покажись!

Тень не ответила, но туман вокруг начал менять цвет. Из молочно-белого он стал серым, пыльным. Запахи изменились. Вместо озона пахнуло старой плесенью и сыростью заброшенного дома.

Чэнь Сюань моргнул. Он больше не был в Долине. Он стоял посреди огромного зала. Знакомого зала. Это был Зал Предков его клана. Но он выглядел... неправильно. Резные колонны покосились и сгнили. Шёлковые знамена с гербами были изорваны в клочья. А таблички с именами предков валялись на грязном полу, расколотые и оскверненные.

— Нет... — прошептал Чэнь Сюань.

— Этого не может быть. Наш клан процветает. Это иллюзия!

— Иллюзия? — раздался холодный, скрипучий голос. Из тени вышел старик. Его одежды были богатыми, но ветхими, а лицо напоминало высохший пергамент. Дед. Бывший глава клана. Тот, кого Чэнь Сюань боялся больше огня.

— Посмотри вокруг, внук, — старик обвел рукой руины.

— Это твоё будущее. Ты — тот, кто привёл нас к этому. Ты был слаб. Ты был глуп. Ты всегда слишком много тратил лишь на свои нужды, но не смог защитить семью, когда пришли враги.

— Я не делал этого! — закричал Чэнь Сюань.

— Я ещё даже не стал главой!

— Ты уже проиграл, — глаза старика вспыхнули презрением. — Ты стоишь в тумане и дрожишь, как побитая собака. Ты — позор фамилии Чэнь. Лучше раздави жетон прямо сейчас. Избавь нас от стыда.

Рука Чэнь Сюаня, сжимающая нефрит, задрожала. Голос деда звучал так убедительно. Так похоже на тот внутренний шёпот, который мучил его по ночам.