Владыка забвения: Железная Воля

Глава 1 «Любовь И Ненависть»

Посвящается лишенным.

Тем, кого лишили права на собственное тело.

Тем, кто лишился семейного очага.

Тем, кого лишили чести.

Столетие до воскрешения Мессии.

Легкие горели, вода безжалостно проникала внутрь и разрывала грудь. Цепкие пальцы впивались в шею, не давая поднять голову и сделать желанный глоток кислорода. В ушах неприятно зазвенело. Сквозь бульканье и панический стук собственной крови в висках Норт успел подумать лишь об одном: ничто уже не изменит того, что отец не любил его. От этого становилось больнее, чем от ощущения сотни лезвий.

Время остановилось. Казалось, мир сузился до тугой петли пальцев на горле. Все тело сотрясалось от предсмертной истомы. Взгляд затянула густая тень. Пальцы, побелев, с последней надеждой вцепились в жестокие руки родителя. Сил на борьбу больше не оставалось. Когда воля почти угасла, рука резко выдернула Нортона на поверхность. Просторные купальни замаячили перед глазами, но не принесли облегчения. Вода хлынула изо рта, дыхание прорезалось острой судорогой. Отец смотрел молча и без жалости. Мальчик не знал, что будет дальше. Не было смысла задавать вопросы. Ответы умерли вместе с его детством.

Его первые годы прошли в тени пропахших сыростью коридоров, среди пыли, паутины и удушливого запаха плесени, скопившейся по углам каменных стен. Вся жизнь юного демона была словно черное полотно: на нем не оставалось ни радостных мазков, ни ярких пятен. Лишь бесконечная череда чужих приказов и леденящая уверенность в том, что он — всего лишь оружие.

Он почти не ведал детских забав и смеха — вместо этого его окружали жесткие уроки, где любой шаг в сторону становился поводом для расправы. Ни объятий, ни ласковых слов: лишь мертвенная тишина в коридорах и отцовская тень, что падала на пол и давила сильнее любого слова. Под утро, когда ослабленные веки смыкались от усталости, он еще слышал шепот чернильных строк, обещающих только одно — стать тем, кого не пощадит свет. Нортон чувствовал, что медленно превращается в то самое оружие, о котором не хотел даже думать.

Были и короткие, почти незаметные, но все же светлые моменты в его жизни. Учитель Лоренс, мужчина средних годов с пепельными волосами, всегда становился его отрадой. Сколько ему на самом деле было лет, знали одни лишь Боги. Все демоны долго сохраняли свою молодость. Лоб его украшали два рога в тон его волос. В забавно опущенных вниз острых ушах при каждом шаге покачивались массивные кольца. Каждый день Лоренс надевал серьги разных цветов. Когда Нортон был еще крохой и сидел у него на руках, он часто хватался за них и пытался взять в рот. В такие мгновения добрый попечитель заменял ему няньку, отца, педагога и весь остальной мир.

Тихими вечерами он рассказывал ребенку о землях, раскинувшихся за пределами владений графа. Лоренс говорил о людях, которые не всегда ненавидели демонов, и о прекрасных эльфах, чьи мелодичные песни вплетались в звук окарины. Отголоски чужих культур оживали в его рассказах: речь шла и о диковинных фруктах заморских земель, и о гордых горгонах, обитающих в песчаных домах, и о смелых северянах, не страшившихся суровых бурь Тарнейра. В редкие минуты, когда граф Энгель отсутствовал, наставник дарил Нортону отблески надежды. Он напоминал мальчику, что есть иные пути, помимо тех, что ведут к безжалостной погибели и войне.

— Мой юный господин, однажды я обязательно возьму вас в город, — проговорил демон негромко, слегка покачиваясь в кресле. Он неторопливо листал тяжелый том по некромантии.

Лоренс так часто раскачивался на стульях, что Энгель в конце концов приобрел для него кресло-качалку. С тех пор наставник всегда восседал в нем с невозмутимым видом. Именно таким его и запомнил мальчик: порой мирно дремлющим с пледом на коленях во время экзамена, а порой увлеченно вяжущим очередной шарф для своего подопечного. Норт не часто покидал родные стены поместья, но учитель не прекращал заботу: каждый стежок он выводил старательно, как будто верил, что однажды мальчик увидит дальние дороги.

В свободное время юный демон бродил по коридорам в одиночестве, пытаясь вырваться из пут собственных мыслей. Полумрак давил на сознание, и лишь редкий свет свечей в канделябрах выхватывал из темноты каменные арки. Вдруг Нортон заметил силуэт у широкого окна и сразу узнал матушку: строгую, безупречную в черном платье, подчеркивающим каждую плавную линию ее фигуры. Золотые серьги с рубином тихо звякнули, когда она шевельнула головой, а на шее поблескивала подвеска, напоминающая капли крови.

— Маменька! — мальчик обратился к ней со слабой надеждой в голосе, устремив взгляд красно-желтых глаз на демонессу.

Она молчала, не отвечая ни словом, ни жестом. Взгляд оставался холодным, без тепла и сострадания. Безупречное лицо исказилось презрением. Один короткий миг растянулся в бесконечность, а затем она снова отвернулась к окну, словно Нортона не существовало. За все это время она не произнесла ни слова — неужели так и должно было быть? Где-то глубоко внутри что-то царапало каждый раз, когда это происходило.

Тяжелые шаги эхом прокатились по коридору, разрезая тишину. Хрупкая фигура мальчика в дорогой, но помятой одежде металась вдоль стен, не находя выхода. Он постарался вжаться в запертую дверь, словно пытался стать ее частью и исчезнуть из поля зрения. Демонический хвост вытянулся в струнку. Сквозняк неприятно обдул босые ноги. Сердце рвано забилось, пропуская удары. Стало панические не хватать воздуха. Отец. Он всегда узнавал его по шагам.

— Долорес, ты не видела Марианну? — спросил он негромко.

— С чего я должна знать, где она? — Графиня не отводила от него холодного взгляда и гордо вскинула подбородок. — Это твои дети. Имей уважение.

Энгель шагнул ближе, и голос его стал тише, от чего Нортона передернуло.

Глава 2 «Дядюшка»

После неудачного колдовства с оживлением мертвых жуков, Нортон оказался прикован к постели. Он не мог ходить, и служанки заботливо ухаживали за ним, но их присутствие лишь усугубляло его внутренние муки. Прямо у постели его обучал Лоренс, делая вид, будто ничего не изменилось. Несмотря на то что его тело должно было восстановиться через неделю, боль, причиненная переломами, была невыносимой.

Комната мальчика тонула в полумраке. Занавеси были плотно задернуты, оставляя свечу источником света. Слабый запах зелья витал в воздухе, а на прикроватной тумбочке стояли пустые бутылочки от лекарств, принесенных темными феями. Эти крохотные существа, несмотря на подчиненный статус, находили способ помочь — тайно приглашали лекарей и доставали редкие целебные снадобья, чтобы ускорить восстановление юного господина. Среди них выделялась фейка по имени Элис. Она всегда приносила ему медовые конфеты, считая, что сладости помогают справляться с болью. Нортон ел их через силу, чтобы не обидеть ее, но каждый раз ощущал, как теплое чувство разливается в его груди.

Его отец, даже в болезни сына находил повод для критики. Ему явно приносило удовольствие напоминать Норту о его «недостойности». Это случалось почти ежедневно, и каждый визит Энгеля превращался в очередное испытание.

— Норт! Я узнала, что ты заболел, — раздался веселый девичий голосок, вырывая его из мрачных мыслей.

Это была его сестра, младшая всего на пару минут. Она вошла в комнату тихо, удерживая в руках стопку книг. Изящный хвост с острой кисточкой мягко извивался позади, но тревожные глаза пламенного оттенка время от времени останавливались на перевязанных конечностях брата.

— Я принесла тебе книги! Это папенька опять виноват, да? Маменька знает?

— Что ты тут делаешь? Если отец увидит… — слабо зашипел сквозь зубы тот, пытаясь приподняться на подушках.

— Не увидит! — хихикнула рогатая девчонка, быстро закрывая за собой дверь. — Он уехал во дворец к королю! Мы на попечении у маменьки.

Ее смелость вызвала у Нортона невольную улыбку. Перед ним стояла Марианна — юная демонесса с раскрасневшимися щеками и красивыми алыми устами, на которых играла озорная улыбка. Ее длинные черные волосы были убраны в замысловатую прическу, смешно торчащую двумя гульками на макушке. Бордовое бархатное платьице с широкими рукавами придавало ей кукольный, изящный вид — казалось, она просто тонула в нем, словно в бутоне розы. Темный корсет, украшенный золотыми витыми узорами, подчеркивал хрупкую талию, добавляя к ее образу нотку элегантности.

— Еще хуже. — Мальчик откинулся на подушки и закрыл лицо руками. Не смотря на то, что сестру не наказывали, как Норта, он все равно переживал за нее. Губы его слегка задрожали, взгляд опустился, как если бы он пытался скрыть слезы. — Она ведь все расскажет ему, ты забыла? Да и с чего ей вообще вспоминать обо мне? Я скоро забуду, как она выглядит.

Заметно повесив нос, Марианна оставила стопку книжек на тумбочке, затем уселась рядом на стул. Тихо вздохнув, она начала поправлять алоцветы в вазе, стоящей на прикроватной тумбе.

— Почему же папенька не дает учиться и мне? Я столько раз его просила! Неужели я и правда так глупа? — Мари недовольно бормотала, расправляя букет. Тонкие стебельки шелестели под нежными руками. — Чего молчишь?

Норт и вправду молчал. Вспоминал слова, сказанные отцом. Слишком много думал, слишком много переживал, но не мог найти выхода. Было бы у него хоть немного сил, самую малость, и тогда они бы обязательно сбежали вместе. Эта мечта хранилась в его маленькой голове уже много лет, но он не решался сказать об этом Мари. Нежная и чувственная девочка, которую никто и пальцем не трогал, не сможет разделить тяжелое бремя своего брата. Он не хотел ранить ее и пока что не считал нужным что-то рассказывать.

«Вот увидишь! Как только я научусь колдовать лучше — я украду тебя, и мы сбежим далеко-далеко!» — думал Норт, наблюдая за своей близняшкой.

Не говоря ни слова, Марианна начала складывать вещи брата. Уложив рубашки и брюки по местам, она подошла к кровати. Накрыв Норта одеялом, поправила его уголки, чтобы он был полностью укрыт, и взбила подушки.

— Мари, для этого отец нанял фей. Не отнимай у них хлеб, — строго прервал сестру Норт, украдкой улыбаясь.

Как только мальчишка снова смог ходить, он со всех ног устремился за своей сестрой: они играли, бесились, срывали цветы в саду и плели из них венки. Он чувствовал, как кровь снова приливает к его телу, как с каждым шагом возвращается жизнь.

Теперь то можно было отдохнуть!

В такие моменты он был как никогда счастлив, и связь близнецов становилась только крепче. Содранные коленки и падения с деревьев не угнетали их, ведь даже наследникам титула графа хотелось простого обыденного веселья.

Из окна поместья за игрой ребятишек наблюдали безразличные глаза. Долорес Гемоку была владелицей этого поместья, женой Энгеля и матерью демонят. Словно черная роза с шипами, она украшала и одновременно омрачала это место своим присутствием. Слуги не ненавидели ее, но и не любили. Казалось, что графиня не имела никакого притязания ко всему, что могло происходить в поместье: будь то ссора, побои, празднество или траур. Она никогда не интересовалась политикой, не интересовалась детьми. Женщина лишь сидела в своей комнате и пряла. Сам граф видел ее изредка. Спали супруги в разных покоях.

***

— Сколько еще я должен ждать? — Недавно вернувшийся граф стукнул кулаком по дубовому столу. Его брови были нахмурены, кончики губ опущены, и теперь обычно каменный вид источал настоящий гнев. Казалось, что ветер обдувает его длинные пряди, и если бы этот ветер имел цвет, он был бы черным, как сама душа Энгеля.

— Мне нужна сила нашего рода! Когда этот дрянной мальчишка будет готов?

— Господин Энгель, я прошу вас набраться терпения, — Лоренс прикусил губу, покорно склоняя голову перед своим господином. — Чтобы полностью раскрыть его магический потенциал, нужно время. Вы уверены, что не передумали? Я точно знаю, что через пару лет этот мальчик достигнет высот. Вдруг он и правда станет нашим спасением?

Глава 3 «Побег»

Мертвый день сменял мертвую ночь, продолжая свой бесконечный цикл. Теряясь в однообразии времени, мальчик проводил каждый день, как и предыдущий, погруженный в гнетущую рутину. В его сердце зрела отчаянная жажда сбежать прочь от этого удушающего существования, унести сестру с собой. Но был ли он уверен, что сестра разделит его стремление? Этот вопрос оставался без ответа.

— Что происходит? — Норт подошел к феям-служанкам, которые старательно развешивали праздничные красные банты и ленты.

— Сегодня вечером состоится празднество в честь независимости семьи Гемоку, — одна из фей подлетела к маленькому демону.

Точно! Как Норт мог забыть? Это тот самый день, когда его отец подписал роковое соглашение со Светлым Владыкой. Охваченный внезапным приливом решимости, он бросился в комнату Марианны. Это был его шанс, возможно, единственный. Без стука демоненок ворвался внутрь, захлопнув дверь за собой.

— Мари! — Он стремительно подошел к сестре, сидящей за туалетным столиком и прихорашивающейся к празднеству.

— А? — Девочка удивленно вскидывает черные аккуратные бровки и хлопает глазами. Ее губы покрыты глянцевым слоем помады, глаза красиво подчеркнутые красными стрелками, а длинные ресницы, слегка слипшиеся от туши, придавали взгляду выразительность. Юная демонесса была одета в пышное черное платье, а на двух ее изящных рожках висели серебряные украшения, напоминающие тиару.

— Давай убежим, пока отец будет занят гостями! Прошу тебя! — Брат задергал девочку за плечи, ошалело глядя в ее удивленные глаза, которые постепенно наполнялись испугом.

— Что? Зачем бежать? Сегодня ведь празднество, я так его ждала! И куда мы пойдем? Разве папенька и маменька не будут волноваться? Они не разрешают нам гулять за пределами поместья. Может, просто прогуляемся в саду?

— Если не пойдешь, я заберу тебя силой! — Он сжимает ее запястье, пытаясь стянуть сестру с милого розового стульчика на золотых ножках.

— Отпусти меня! Что ты делаешь? — В попытках вырваться демонесса смахнула рукой косметику. Она с грохотом разбилась, рассыпаясь тысячами блесток и перламутровых частиц по белому ковру. — О нет! Папенька расстроится…

Отпустив сестру, Нортон оставил на ее тонком запястье некрасивый синий след. В отчаянии он отвернулся, не желая видеть, как хрупкая девочка в нарядном платье ползает на коленях, чтобы собрать осколки от любимой косметики. Конечно, имея обыденную жизнь, она не поймет, от чего им следует бежать.

«Что же я творю?»

Он тяжело дышал, не в силах подавить охватившее его волнение. Руки Норта дрожали, но он сжал кулаки, стараясь вернуть контроль над собой.

— Мари, пожалуйста, послушай меня… — брат решается на то, что откладывал до последнего. — Наш отец… Он хочет выдать тебя замуж в твое шестнадцатилетие за первого попавшегося графа или вельможу, которые сделают тебя своей рабыней.

— Папенька так сказал? — Бледное лицо девочки стало еще бледнее, и она встала, чуть пошатнувшись.

Она медленно отвела взгляд от разбитых осколков, словно собираясь с мыслями, и подняла глаза на брата. Колеблющийся свет свечей едва освещал ее лицо, отбрасывая зыбкие тени на стены.

— Ты не глумишься надо мной?...

— Нет, он сам сказал мне это! Я хочу нас спасти. Мы сбежим, уедем далеко-далеко! Можем даже спилить рога, чтобы нас не узнали. Спрячемся от чужих глаз в лесу и будем там жить. Прошу, поверь мне!

Он медленно притянул свою хрупкую, невинную сестру к себе, обнимая так крепко, как только мог.

— Я хочу, чтобы мы с тобой жили! — На мгновение плечи парнишки содрогнулись, и на черные локоны Мари упала пара горячих слезинок.

— А я не хочу замуж за первого встречного графа! Как же те сказки, где принцесса находит принца? Неужели папенька правда приготовил мне такую ужасную участь? — Юная демонесса закрыла личико руками. Слезы градом обрушились из ее глаз.

Она не часто видела, как плачет брат. Всегда сдержанный и холодный, особенно на людях, сейчас он был уязвим и беспомощен. Каждый раз, когда она замечала это, Мари жалела его, вытирала слезы. Но свечи в канделябрах уже догорали, и это означало, что праздник был в самом разгаре.

— Сейчас или никогда! — Взяв себя в руки, Нортон рывком вытирает слезы рукавом и начинает спешно собирать вещи. — Скорее, нам нужно спасаться! Возьми вещи в моей комнате, чтобы переодеться, а я прихвачу еду. Только тихо, чтобы никто не знал. — Нортон бросает взгляды опасения к двери. — Встретимся на первом этаже возле последнего окна у кладовой.

Маленькая демоница молча кивнула, поспешно вытирая слезы, которые оставили темные разводы на ее лице. Смытая слезами косметика придавала ей еще более жалобный вид.

Тем временем Нортон прокрался на кухню.

Скользнув к сумке с фруктами, он быстро вытряс из нее большую часть содержимого, чтобы можно было унести. Затем, не теряя времени стащил первый попавшийся нож со столешницы. Аккуратно завернув его в кухонную тряпку, некромант спрятал сверток за пояс. По дороге он прихватил спички и пару фляг. Каждый шорох кажется ему грозой, каждый шаг — подвигом.

В воздухе витали ароматы жарящегося мяса, пряных соусов и свежеиспеченного хлеба. Огромные печи и плитки раскаляли воздух вокруг себя. Пот струился по лбу, и Нортон постепенно покрывался румянцем. На больших столах стояли кастрюли с бульонами и рагу, сковороды с поджаренными овощами и ароматные пироги. Запах сладкой выпечки так и манил, но демону не было до этого дела.

Внезапно зашел один из поваров, пристроившись около печи. Мужчина ворчал что-то себе под нос, пока проверял хлеб на лопате. Норт тихо проскользнул за его спиной.

— Ненавижу эти праздники. Каждый раз перемывать гору посуды. Люди голодают, а они… Эх. — Мужчина резко обернулся. — Эй! Вы уже приготовили мясо?

Но мальчик успел проскользнуть под соседний стол, прячась под скатертью. Его дыхание было едва слышно, но сердце стучало так сильно, что казалось, вот-вот выдаст его.

Глава 4 «Знахарь»

После завершения торжества в поместье все его обитатели разошлись по покоям, погружаясь в желанный отдых. Ужин в этот вечер не подавался, ведь после пиров, переполненных изысканными яствами, ни у кого не осталось места для еды. Пропажи детей не заметил никто: ни утомленные бесконечными заботами слуги, ни поглощенные разговорами и интригами гости. Единственный, кто обратил внимание на их отсутствие — главный надзиратель поместья, Энгель Гемоку, чья проницательность не знала себе равных.

Сохраняя невозмутимое выражение лица и стремясь поддерживать благоприятное впечатление о себе перед вельможами, граф оставался на месте, не позволяя себе выдать беспокойства. Казалось, исчезновение детей не тронуло его вовсе; уйти с такого важного собрания значило бы только одно — бросить тень на и без того хрупкую, шаткую репутацию демонической знати.

Но как только последние гости покинули поместье и праздник подошел к концу, Энгель мгновенно утратил свою притворную невозмутимость. Он стремительно направился к покоям сына. Гнев подстегивал его на каждом шагу. Дверь в комнату Норта распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель, громыхнув об стену. Граф дико озирался, его взгляд метался по темным углам комнаты, выискивая малейший след мальчишки. Он не нашел его и ярость вспыхнула с новой силой.

— Куда исчез Нортон? Почему он не появился на столь важном событии? — Граф с яростью схватил первую попавшуюся служанку-фею, которая мелькала рядом, и затряс ее в воздухе.

Фея была размером чуть больше спичечного коробка, ее тонкие крылья беспомощно хлопали, когда огромная рука Энгеля сжала ее с такой силой, что на лице девочки проступил багровый оттенок. Ее глаза округлились от ужаса, а кости, казалось, вот-вот треснут под жестокой хваткой.

— Я не знаю, мой господин! Мы были уверены, что он собирается спуститься к вам! — Фея затряслась в его руках.

Темные феи охотно искали убежище в служении. Среди всех народов именно они, как и демоны, чаще всего подвергались гонениям и презрению. Трудности с поиском работы и жилья становились для них вечной проблемой: их дома разрушались, ведь люди не принимали их так, как лесных собратьев.

Еще более разъяренный граф с презрением отбросил крохотную служанку, и, не теряя ни секунды, стремительно направился к покоям учителя. Только Лоренс мог знать, где скрывается этот мерзавец! Из вежливости он натянуто постучал в дверь покоев, нервно переступая с ноги на ногу. Через мгновение дверь приоткрылась, и на пороге появился сонный мужчина. Его усталые глаза слегка расширились от удивления, когда он встретился с хмурым взглядом графа.

— Что-то произошло, господин Энгель?

— Где Норт?

— Я не видел его с утра, господин. Быть может, он с Марианной?

Энгель, не теряя времени, устремился в комнату дочери. Эта беготня по всему поместью уже порядком надоела ему, и с каждым новым походом в чью-то комнату его гнев только рос.

Ворвавшись в комнату столь же стремительно, как и в покои сына, Энгель сразу заметил беспорядок — следы поспешных сборов. Его гнев достиг апогея.

— Дрянные черти! Сбежали, точно сбежали! — взревел он. В ярости граф перевернул любимый стульчик Мари, а затем смахнул с туалетного столика украшения и остатки косметики.

Энгель помчался в свой кабинет, судорожно кусая ногти. По дороге он отдал приказы слугам, почти не глядя на них: обыскать все поместье и его окрестности, выпустить собак, отправить людей на поиски, немедленно вызвать Лоренса и Долорес. С шумом ворвавшись в кабинет, граф тяжело плюхнулся в кресло и, потеряв связь с реальностью, начал монотонно, почти безумно, покачиваться вперед-назад.

— Знал я, что давно пора избавиться от этого сорванца! Мне больше не безопасно держать его в живых… Не безопасно… — бормотал Энгель.

Долорес появилась первой, бесшумно скользнув в кабинет. Ее длинные черные волосы плавно ниспадали по плечам и спине, обрамляя изящное тело. Графиня была воплощением демонической красоты — ее пышные формы сочетались с узкой талией и небольшим округлым низом живота. Красно-желтые глаза сверкали холодным блеском, в них не было ни тепла, ни сострадания, но их магнетизм был неоспорим.

Через некоторое время в комнату вошел Лоренс, все еще в своей пижаме. Его пепельные волосы были взъерошены, а серые глаза с легкой сонливостью осматривали происходящее. Мужчина выглядел так, будто его внезапно подняли с постели, и, хмурясь, пытался скрыть свою тревогу. Он боялся представить, что на этот раз учудит граф.

— Дети сбежали, — проскрежетал Энгель, скрестив руки на груди, когда все наконец собрались. — Мы должны их найти и довести до конца то, что было начато.

— Но он еще не готов! — Лоренс заступился за ученика. — Он едва освоил некромантию! Едва жука с места сдвинет!

— Ты сомневаешься в способностях своего господина? — Граф встал и с силой хлопнул ладонями по столу. — Этого более чем достаточно! Я разовью этот потенциал в собственном теле. Все, что требовалось от него, — быть сосудом! Но он даже на это не способен!

— Давно пора было это сделать, — раздался женский голос. Долорес, всегда молчаливая, теперь стояла хмурой. Ее обычно расслабленные губы сжались в тонкую линию, а мягкие черты лица исказила злоба.

— Но господин, госпожа! Одумайтесь! Вы можете забрать силу в свое тело, господин Энгель, но развить ее выше критической точки невозможно. Таковы законы магии! Если это — предел, вам не достичь большего результата! — Лоренс тоже разозлился и сжал руки в кулаки.

«Эти двое богатеев не понимали, что творят», — думал он.

— Довольно! Или отправишься на эшафот, как предатель! Ты забыл, при каких условиях оказался здесь? Если ты утверждаешь, что он недостаточно подготовлен, то почему, черт возьми, не обучил его как следует? Ты был обязан вложить в него максимум знаний, и ты провалил эту задачу! — Голос Энгеля хлестнул, как кнут. — Выметайся и немедленно созови наших магов для обряда! Когда я приведу этого мальчишку, все должно быть готово!

Глава 5 «Темница»

Едва дети покинули хижину, как эльфы, оседлав лошадей, рванули по их следам. Собаки, сильные и выносливые, принялись вынюхивать каждый запах, зарываясь в сырую землю носами. Их шерсть слегка блестела от влаги, а дыхание было частым и напряженным. Лапы легко скользили по земле, точно настроенные на погоню, каждое их движение выдавало охотничий азарт и готовность настигнуть добычу.

Один из псов резко залаял, вскинув голову и насторожив уши, его взгляд немедленно обратился в сторону дома. Там, где в воздухе явственно витал запах крови и лежало бездыханное тело. Щелкнув челюстями, она напряглась, ожидая подтверждения от своих хозяев.

Всадники резко натянули поводья, когда собаки застыли. Один из мужчин быстро спрыгнул с лошади и подбежал к одной из собак трусцой, его сапоги глухо стучали по сырой почве. Собаки затаились, а мужчина, приблизившись, внимательно всматривался в ту сторону, куда указывали их острые, настороженные уши.

— Что там, Берта? — негромко поинтересовался один из темных эльфов, поглаживая собаку по голове. Пес тихо зарычал, его уши нервно подергивались, указывая в сторону хижины.

Эльф нахмурился, прислушиваясь к инстинктам животного, и затем громко позвал остальных:

— Эй, ребята! Идите сюда, — его голос прозвучал тверже, и он, крепче удерживая ошейник, осторожно двинулся вперед, стараясь не издавать лишних звуков. Дождавшись, пока остальные присоединились, эльф медленно, стараясь не поддаваться тревоге, толкнул дверь и вошел внутрь хижины.

Когда остальные приблизились, он молча кивнул в сторону двери. Эльф первым ступил в дом, слегка приподняв ладонь, чтобы приказать остальным следовать за ним. В полумраке хижины его взгляд тут же наткнулся на распростертое на полу тело. Лицо эльфа мгновенно побледнело, и он, не в силах отвести взгляд, машинально шепнул:

— О, черт…

Над телом уже летали мухи, а несколько слизняков с интересом изучали новую поверхность для жизни и пищи. Лужа крови на полу еще не успела высохнуть, делая деревянное покрытие еще более скользким и влажным.

— Тело еще не остыло. Скорее всего, прошло меньше часа, — заметил он, осматривая покойного.

— Думаешь, это сделали дети? — удивленно спросил старший эльф, зашедший следом. В его голосе не было страха или отвращения — он привык к подобным зрелищам за годы службы.

— Практически уверен, — ответил тот. Он достал платок и осторожно извлек нож из раны на шее толстяка. На рукояти столового ножа виднелась аристократическая гравировка. — Вряд ли кто-то из других аристократов смог бы убить отшельника таким ножом, — добавил он.

Мужчина передал нож, завернутый в платок, старшему товарищу. Тот аккуратно завернул его в кожаный лоскут, чтобы принести своему господину в качестве доказательства.

— Только дети могли забыть убрать улики, — заметил первый, пнув толстяка в бок и переворачивая его, чтобы рассмотреть лицо. Два застывших в безумии глаза с желто-бурыми пятнами смотрели в потолок. Из раны, нанесенной ножом, все еще вытекала кровь.

— Запиши все в деталях. Его нужно будет опознать, хотя вряд ли этот бедолага был семейным человеком, — велел старший эльф. — Если никто не объявится, оставим его тут.

Юный помощник нервно появился в проходе, с трудом удерживая блокнот в дрожащих руках. Пытаясь записывать все увиденное, он чувствовал, как к горлу подступает неприятная тошнота. Это был его первый рабочий день, и сцена перед ним была настолько отвратительной, что ему стало не по себе. Его длинные уши слегка опустились, словно отражая всю брезгливость.

— Следы борьбы, — добавил первый, поднимаясь. Его взгляд упал на пятно черной крови на стене. — Это кровь демона. Ее ни с чем не спутать.

Все знали, что кровь демона обладала особыми свойствами: едва покидая тело хозяина, она мгновенно чернела. Этот мрачный признак сопровождал демонов с момента их падения, навеки закрепляя за ними клеймо изгнанников и тех, кого отвергли Небеса.

— Будем ловить, как зверей. Приготовьте сети и выдвигаемся. С этим разберемся позже, — сказал старший эльф, бросая первую попавшуюся тряпку на лицо мертвого лекаря. Он махнул рукой товарищам и вышел. — Спускайте собак. Дети далеко не ушли.

— Скорее, иначе они нас нагонят! — Мари нервно потянула брата за руку. Она то и дело оглядывалась назад, чувствуя приближение угрозы. Они ушли не так далеко, как планировали, и каждая секунда промедления становилась критичной. Нортон, несмотря на всю свою волю, еле передвигался. Его травмированное тело предавало его: шаткие шаги, ветка, заменяющая трость, и голова, плывущая в тумане. Каждое движение давалось с трудом, а внутри все кипело от ненависти к самому себе. Он проклинал свою слабость и страх, боясь, что подведет не только себя, но и свою сестру.

— Прости, Мари. Прости, — шептал Нортон, остановившись на миг, его дыхание было сбито, и он замер, поглощенный мыслями. Ему казалось, что у них нет шансов. — Мари, послушай... — голос демона стал приглушенным, — Иди дальше без меня. Так хотя бы ты спасешься…

Девочка покраснела от злости, ее лицо стало похоже на спелый помидор: щеки налились ярким румянцем, едва заметно надулись, носик вздернулся вверх, а тонкие брови стремительно сошлись к переносице, придавая ее виду негодующее выражение.

— Что ты такое говоришь, брат? Мы справимся! — Она продолжает тащить Норта с еще большим усердием, хотя и сама начинает понимать, что, возможно, все кончено. Где-то вдали, словно отголосок приближающейся беды, послышался лай собак.

Глава 6 «Ритуал»

Пронзительный скрип ржавых петель, которые едва двигали решетчатые двери темницы, разбудил свернувшийся комочек на сене.

— Вставай. Твое время пришло. — Возник Энгель в проеме темницы, с чудаковатой свечой в руке. Черный воск медленно таял, стекая по выгравированным узорам на золотом канделябре.

Комочек в углу шевельнулся и медленно сел, смотря парой горящих глаз из темноты, словно кошка. Он тихо встал, стараясь не потревожить копошащихся крыс в другом углу темницы, и неспешно направился к взрослому.

— Молодец, Нортон. Я рад, что ты осознал всю ситуацию и решил послужить во благо, — его голос напоминает скрежет по стеклу. Рука демона мягко легла на черноволосую макушку юнца и погладила ее так, как сделал бы это самый нежный отец.

Норт ежился от чужих касаний, но не поднимал взгляда и не пытался убежать. Для него в этот миг и в этот час все было кончено.

Энгель безмолвно вытянул руку, и в его ладони сгустилась тьма, скручиваясь в длинный кинжал с зазубренным лезвием. Он медленно провел им по грубым веревкам, стягивающим запястья мальчишки. Нити с натугой поддались и разошлись, оставляя на коже багровые полосы. Освобожденные руки Нортона безвольно повисли.

— Следуй за мной, сын. — Впервые Энгель казался таким трепетным по отношению к своему чаду, впервые он назвал его сыном, и будь это в любой другой день, мальчик бы заплакал.

Темные каменные коридоры были заполнены плесенью и паутиной, висящей на потолке то тут, то там. Освещения почти не было, и в некоторых местах они шли бы вслепую, если бы не свеча в руках отца. В одном из углов мальчик заметил белую кучу чего-то, но времени рассматривать не было. Неужели кости?

Всем было давно известно, что самую грязную и бесчеловечную работу король отдавал демонической семье, последней в аристократии. Жители поместья порой замечали, как двое статных темных эльфов, служащих в качестве охраны, тащили незнакомых семье личностей. Как эти люди уезжали назад, никто не видел. Зато те, кто не спал по ночам, могли услышать приглушенные вскрики где-то под землей, вероятнее всего в темнице.

Детей долго удивляло наличие темницы в графском особняке. Это не был дворец, и их семья не была настолько богатой и важной, чтобы быть ответственной за удержание преступников. Когда в детстве мальчик случайно забрел туда, его сильно отругали. Вот только что он там видел, напрочь забыл. Слуги рассказывали, что после этого еще совсем юный Гемоку разучился говорить. Никому, кроме Энгеля и его подчиненных, не позволялось спускаться в нижнюю часть поместья.

Мальчик шагал по каменной лестнице, следуя за отцом. Как только они вышли из подземелья, он зажмурил глаза. В коридоре свет казался почти ослепительным после темницы.

Они остановились у купален.

— Почему мы здесь? — удивленно спросил Нортон, теребя края грязной одежды.

— По правилам перед ритуалом тебе нужно принять ванну с вербеной. Это поможет раскрыть весь твой потенциал для переноса сил в другой сосуд.

— Вы будете сосудом?

— Да. Теперь иди и очисти свое тело и дух. Для обряда необходимы чистота и сосредоточенность.

Покорно войдя в купальни, мальчишка захлопнул за собой дверь все еще слегка онемевшими руками. Кровь медленно возвращалась в пальцы, вызывая неприятное покалывание, будто от тысячи крошечных иголок. Норт опустился спиной на дверь и закрыл лицо руками, глядя сквозь пальцы. Усталость охватила его внезапно, как и желание спрятаться под одеялом. Демону хотелось просто сбежать и не участвовать в планах отца. Однако, пришлось поддаться и погрузится в церемониальную ванну.

Апатия Нортона была прервана сладковатым ароматом. В бассейне плавали цветки вербены, их фиолетовые лепестки, словно конфетти, колыхались на поверхности воды. Норт, завороженный красотой, подошел ближе. Эти дикие цветы были знакомы ему. В саду было специальное место для магических трав, хотя оно и выглядело заброшенным. Место было расположено в самом углу сада, где его никто не беспокоил.

Кроме маленьких лепестков вербены, в воде плавали ее вытянутые листья с зубчиками и пучки тех же крошечных цветочков. Горячий пар усиливал аромат, и мальчик, сбросив одежду, погрузился в бассейн.

Приятный аромат и теплая вода немного успокоили его. Когда в дверь постучали, Норт понял, что больше нельзя откладывать. На вешалке висела белая рубаха до колен, мягкая на ощупь и с широкими рукавами. Нортон надел ее, зачесал мокрые волосы назад и, взглянув в зеркало в последний раз, развернулся на носках в сторону двери.

— Уже выхожу! — На дрожащих ногах Нортон замер у двери, сжимая пальцы до побеления костяшек, кусая губы и переминаясь с ноги на ногу.

Глубокий вдох. Глубокий выдох.

Некромант шагнул к своему отцу, терпеливо ожидающему его все это время.

— Я закончил, отец, — тихо прошептал мальчик, почти под нос.

— Это хорошо. Селена и Мира почти взошли, — Энгель улыбнулся, наблюдая, как в окно поместья пробиваются первые белые лучи крупного светила.

Старший Гемоку прикоснулся к руке мальчика с такой осторожностью, будто держал тонкое стекло. Граф выглядел невероятно счастливым, как будто не вел собственного сына на смерть.

Эта перемена в отношениях пугала Норта. Он никогда не видел отца таким. Хозяин поместья почти никогда не улыбался и не веселился, только притворялся на крупных празднествах, когда приезжали важные вельможи. Сейчас его клыкастая улыбка с ненавистными ямочками была искренней как никогда. Отец был рад дождаться момента, которого ждал двенадцать лет. Он был счастлив, что все его страдания вскоре окончатся, а будущее, о котором так долго мечтал, наконец станет реальностью. Единственным, кто не разделял его настроя, был сам Нортон.

Глава 7 «Сатана»

Липкая тьма окутывала каждую клеточку кожи, пробираясь холодом. Темно было настолько, что нельзя было увидеть ровным счетом ничего — так же, как если бы пытаться разглядеть что-то с закрытыми глазами.

«Так холодно...» — одинокая фигура, свернувшаяся в позе эмбриона, отчетливо выделялась белым пятном в темноте. Пытаясь найти тепло, она сворачивалась все сильнее.

«Если это то, что ждет каждого после смерти, я был бы счастлив никогда не существовать.» — пальцы впились в угловатые плечи.

Боли не было. Радости не было. В этом непонятном пространстве нельзя было ничего ощутить: ни дуновения ветра, ни шелеста листьев, ни одинокой песни соловья в далеком лесу. Туда не проникал ни один луч Игниса и Фебуса. Вокруг стояла такая мертвая тишина, с которой не сравнилось бы даже поместье графов Гемоку. Тело вроде бы было, а вроде бы и нет. Полное отсутствие веса и силы притяжения, несмотря на то что взаимодействовать с самим собой и окружающим миром было возможно.

— Кто я? — Фигура села, бросая взгляд на белесые ладошки.

Словно болезненный удар по голове, в память ворвались последние мгновения жизни. Схватившись за место, где еще совсем недавно торчал кинжал, мальчик судорожно втянул в легкие липкую тьму, заменявшую воздух. Но что-то все еще горело в его маленькой груди, трепетало, будто цеплялось за последние искры существования. Сердце?

Нет.

Это была ненависть.

Она не появлялась мгновенно. Она копилась. Медленно, но верно, разрасталась из мелких обид, из тех слов, которые будто случайно ранят, из взгляда, в котором вместо тепла читается холод, из каждого несбывшегося обещания. Долгое время Норт просто не понимал этого.

Почему слова отца, вместо утешения, жгут? Почему руки, которые должны были обнимать, давят, как каменные тиски? Ненависть — это лишь искаженное лицо любви, мучительное и истерзанное печалями. Ее корни уходили в самую глубину естества, туда, где когда-то теплились вера и надежда.

От любви до ненависти всегда один шаг, но этот шаг оставляет глубокие раны.

Вместе с ненавистью внутри демоненка горело чувство вины. Вина за несдержанные обещания и за надежды, которые он так и не смог оправдать. Вина за каждую неудачную попытку стать ближе. Вина за то, что он оставил сестру одну, хотя клялся, что всегда будет рядом.

Вина.

Вина.

Вина.

Он до последнего любил отца. Любовь цеплялась за каждую мелочь: за редкие теплые слова, вызывающие внутри фейерверк отвращения и нежности, за воспоминания о тех днях, когда он казался почти добрым, за мимолетную похвалу, звучащую после истерзанного им же тела. Но все это рухнуло в один миг, когда собственная рука отца, без колебаний, вонзила кинжал прямо в его сердце.

«Разве я не старался быть лучше?»

Ненависть.

Любовь.

Вина.

«Почему папа не любит меня?»

Горечь.

«Чем я заслужил это? Я ведь так старался…»

Гнев.

Внутри Нортона что-то рвалось. Теплое, мягкое, живое — медленно становилось мертвым. Оставалась лишь пустота. Болезненные фейерверки эмоций вдруг утихли, растворились, и внутрь, словно в сосуд, начала наливаться та самая ненависть. Она текла, заполняя его до краев, переливаясь через них и растекаясь вокруг. Казалось, что он готов затопить ею весь мир.

Перед глазами всплыла Марианна — ее лицо, перекошенное слезами, глаза, полные боли, которую он знал слишком хорошо. Они всегда чувствовали друг друга. Почему-то Нортон был уверен, что она плачет и сейчас. Наверное, сестренка сидит в своей комнате, сжав колени, как делала каждый раз, когда начиналась гроза. Возможно, ее плечи подрагивают от беззвучных рыданий, а руки крепко сжимают какую-нибудь мелочь, что напоминает о нем.

Он не мог ее бросить.

«Мари! Она меня ждет!»

Мальчик бросился бежать, слезы хлынули по щекам, с губ сорвался отчаянный крик. Он несся, как загнанный зверь, стремительно перебирая ногами, пытаясь вырваться из этой вязкой, липкой тьмы. Она хватала его за лодыжки, тянула вниз, словно черный кисель, но Норт не останавливался.

— Отпустите меня! — Завопил он. — Пожалуйста! Я не хочу умирать!

С каждым шагом мир вокруг становился все более зыбким, все более чужим. Ему казалось, что он не продвинулся ни на дюйм, что эта чернота лишь играет с ним, издевается. Грудь сжала тяжесть, и в какой-то момент ноги просто перестали слушаться. Он упал на колени.

Раньше Нортон часто думал о смерти. Ему казалось, что это станет избавлением — финалом всех мук, концом вечного чувства, что он лишний. Представлял, как все станет проще, если его не будет, как все вокруг, возможно, даже почувствуют облегчение. Но когда смерть окутала его своими холодными объятиями, он внезапно понял, что хочет вернуться назад.

— Я умер… — Осознание оглушило его, словно тяжелый удар по голове. В ушах зазвенело.

Нортон лег в пустоту, раскинув руки и ноги. Слезы не прекращались, а только усиливались, сжигая его изнутри. Он сожалел о сестре, о том, что так и не обнял ее, не сказал напоследок, как сильно ее любит. Мысленно обнимал свою мать, что не смог сделать при жизни. Печалился, что так и не успел поиграть в догонялки с Винсентом. Вспоминал учителя Лоренса, с которым так и не отправился в город.

Глава 8 «Пробуждение»

Нортон проснулся в своей мрачной комнате, чувствуя тяжесть век. Несколько раз за ночь он просыпался, и теперь его глаза не желали открываться. Служанки принесли таз с водой и аккуратно умыли его, пытаясь взбодрить мальчика, который то и дело клевал носом. После того как он немного пришел в себя, они отвели его в столовую, чтобы тот не заплутал в огромном дворце.

— Доброе утро, дитя, — поздоровался Сан, вежливо кивнув ему, сидя за столом.

Взглянув на Сатану с любопытством, Норт пытался по привычке предугадать чужое настроение. Но, похоже, ничего не предвещало угрозы. Дьявол, сидящий за столом, покрытым красной бархатной скатертью, смотрел на юного Гемоку с хитрой улыбкой, как будто знал что-то, чего не мог или не хотел сказать. Он не торопился, давая гостю время собраться с мыслями.

— Доброе утро… — тихо ответил демоненок, слегка ошеломленный такой умиротворенной атмосферой за столом.

Он подошел к столу, осторожно присаживаясь на стул. Все вокруг казалось таким непривычным и даже чуждым — стол был не только роскошно накрыт, но и наполнен едва знакомыми блюдами. Норт невольно замедлил движения, рассматривая бесчисленные приборы и пытаясь вспомнить, для чего каждый из них предназначен.

— Теперь, когда ты вступил в наш мир и готовишься к новым обязанностям, — нарушил тишину Сан, откидываясь на спинку стула, — я стану твоим наставником. Мы будем изучать основы Мглы и древних знаний, которые помогут тебе понять нашу реальность и подготовиться к будущему правлению Адом.

— Это... это большая честь для меня, — кисло выдавил мальчишка. Он еще не задумывался о том, что такое быть бессмертным.

— Я покажу тебе истинный Ад, не тот, что придумали люди. Ты увидишь, каков он на самом деле. А теперь приступим к трапезе! Приятного аппетита.

На столе перед Нортом был завтрак — омлет из яиц феникса с драконьим беконом. Золотистые и хрустящие ломтики мяса были покрыты темно-зеленым соусом, придающим ему сладковатый аромат. О таких яствах мальчик слышал только на пире у Светлого Владыки. В любой другой ситуации он бы накинулся на еду, но сейчас ему этого не хотелось. Он не чувствовал голода.

— Зачем нам есть? — взяв первую попавшуюся вилку, демон нехотя поддел яркий желток, и тот медленно растекся по тарелке.

— Раньше я делал это, чтобы не сойти с ума. Голод бессмертный ведь все равно ощущает. Но теперь я наконец утратил свое бессмертие, — сказал Сан, с аппетитом хрустя поджаристой булочкой с высевками и макая ее в яйцо. — И должен питаться.

— Могу я попросить вас наколдовать мне окно или что-то подобное? — робко спросил Норт, лениво отпивая травяной настой, залитый кипятком.

Сатана оторвался от своего вкусного завтрака, с минуту рассматривая мальчика. Его взгляд был недовольным, даже слегка осуждающим, как будто сам факт вопроса вызывал у него раздражение.

— Нет. От времени ты должен отвыкнуть. Как раз его присутствие и будет тебя тяготить. — Вытирая губы салфеткой, он потянулся к своей чашке.

— Но почему? Как я должен жить без него? — Мальчишка раздосадованно ковырялся в тарелке, не осмеливаясь поднять взгляд.

— Время — это способ, которым смертные организуют свою жизнь. Оно помогает разделять события, чтобы понимать, что происходит. Но в нашем случае время не работает так. Мы всегда живем в настоящем. К тому же… это пригодится тебе в недалеком будущем, — сказал Сан, отрываясь от еды.

— Какое еще будущее? — пробормотал мальчик, все же запихивая в себя завтрак.

— Идем. Начнем первый урок, — проигнорировав вопрос, дьявол встал и направился к выходу.

Подорвавшись следом, мальчишка быстро засеменил за новым учителем, наблюдая, как колышутся его темные меха. У кончика его вечно виляющего хвоста Нортон разглядел нанизанные на него золотые колечки. Они мягко отблескивали при каждом движении. Свой хвост юный некромант привык прятать где-то внизу или даже запихивать его в штаны, чтобы не привлекать лишнего внимания отца. Как известно, демонический хвост часто выдавал эмоции. Шаги мальчика становились все менее уверенными. Дворец словно стал совсем другим. Ему казалось, что, когда он шел этой дорогой раньше, он не замечал тех поворотов и переходов, которые теперь попадались на пути.

Сан свернул в одну из комнат, и только юный демон успел переступить порог, как пространство позади него изменилось. Он поежился, заставив себя перевести взгляд на бесчисленные стеллажи книг, теряющиеся где-то в дымке на потолке. К шкафам были приставлены длинные лестницы. В центре помещения стоял огромный деревянный стол, на котором аккуратно лежали одинаковые черные книги и стопка идеально ровных рукописей.

— Прежде всего, тебе нужно понять, что Мгла требует полного контроля. — изрек дьявол.

Подцепив одну из книг, словно миниатюрный блокнотик, Сатана осторожно перелистывал ее страницы своими огромными лапищами. Приятный шорох и запах старой бумаги донесся до Нортона, когда тот подошел к столу ближе.

— Это заклинание позволит тебе манипулировать энергией и направлять ее в нужное русло. При должной сноровке ты сможешь обратиться в Мглу.

Приняв книгу, Нортон сразу почувствовал ее тяжесть. Она была массивной, с толстыми страницами, покрытыми узорами. Прикоснувшись к потрепанной темной обложке, мальчишка ощутил легкую ностальгию. Почерк, написанный аккуратно и четко, показался ему удивительно знакомым, как будто он уже когда-то его видел.

— Я не понимаю что тут написано. — неловко сознался он.

— Прочитать можешь? — уточнил Сатана, глядя на книгу вверх ногами.

— Да…

— Этого достаточно. Язык ты еще успеешь изучить. А теперь сосредоточься. Почувствуй Мглу, — властно изрек дьявол.

Пробегая глазами по строкам, Нортон постарался сосредоточиться, произнося заклинание вслух:

— Invoco tenebras, invoco Nebulam, aeternam et obscuram. Pater, audi vocem meam et dona mihi veram potentiam!

С каждым словом Мгла внутри него начинала пробуждаться, медленно вытекая наружу. Она оплела его тело, начиная с пальцев, ползла по рукам, обвивая их. Тьма проникала в его грудь, опутывая сердце.

Глава 9 «Забвение»

Добравшись до заветной комнаты, Эльзара замерла у массивной двери.

— Какой ужас… — послышался приглушенный голос Сатаны.

— Валора взимает дань с нищих и посылает детей умирать на чужой войне, — с горечью произнёс незнакомый голос. — Их Светлый Владыка окончательно забыл о долге и чести.

— Скоро мне прибавится работы… — недовольно подметил дьявол. — Почему остальные ничего не делают?

— Фалкир и Эквилитас что-то замышляют. Но мне не говорят. Нужно торопиться.

— Ты прав, Эридан.

Девушка мялась, не зная, как признаться господину о такой вести. Быть может, он и сам был в курсе, и тогда ее тревога окажется напрасной, но если нет… Эльзара глубоко вздохнула, собравшись с силами, и коснулась двери, услышав краткое: «Входи».

— Господин, у нас случился инцидент. Пока вы были заняты, в покои юного Мессии проникло нечто… Как он сказал, змея. Испугавшись, он уничтожил ее. — робко бормоча, она украдкой оглядела комнату.

Резким движением перевернув зеркало связи отражающей стороной вниз, дьявол пристально вгляделся в служанку, сидя за столом с напряженным выражением лица. В центре помещения находилась большая сфера, едва заметно светящаяся изнутри. По ее поверхности тянулись тонкие переплетения сосудов. Внутри плавал маленький ребенок.

— Где сейчас Норт? — Сан осторожно поднялся.

— Мы увели его на пару этажей ниже. Его комната в плачевном состоянии.

— Ясно. Спасибо, — мужчина украдкой зыркнул в сторону зеркала.

— Это утроба? — поинтересовалась Эльзара, подходя ближе.

— Да. Начало уже положено. Через восемь месяцев Мессия возродится, и мы застанем начало новой эры. В этот раз он все исправит. — Устало улыбнувшись, Сан медленно открыл дверь. — Я осмотрю комнату и пойду к нему.

Встревоженный известием, дьявол поспешил к комнате Норта. Когда он открыл дверь, то сразу заметил разрушения, заполонившие пространство. Одна из стен была разрушена, ее части валялись по полу, обломки мебели разбросаны вокруг. Состояние оказалось не просто «плачевным», а таким, которое мог бы оставить только не знающий меры маг. В душе Сатаны смешались тревога и гордость за ученика.

Закончив осмотр, Сан направился к новым покоям Нортона. Мальчик сидел на кровати, обхватив колени руками. Его взгляд был расфокусирован. Он не двигался, не поднимал глаз, явно проживая недавно произошедшее.

Мужчина медленно подошел и сел рядом. Мальчик сначала вздрогнул но, вернувшись в реальность приветливо улыбнулся. Сатана напоминал ему доброго и мягкого учителя Лоренса.

— Простите, я разрушил свою комнату… — стыдливо пробормотал Норт.

— Ничего. Ты расскажешь, что произошло? Эта змея, она что-то говорила тебе? Может представилась?

— Она от Эридана. Но я не знаю кто это. — вздохнув, демон повесил нос. — Просила связаться с ним через какое-то зеркало.

— Эридан мой старый знакомый. Он очень хотел увидеть Мессию, но я категорически против. Еще не время. — Мужчина озадаченно потер переносицу.

— Значит он был хороший, а я убил его змею? — Нортон растревожился.

— Думаю, он простит это тебе. — улыбнувшись, Сатана протянул руку подопечному. — Твоя сила меня потрясла. Ты намного способнее, чем я мог предположить! Поэтому у меня есть предложение от которого ты не сможешь отказаться. — заговорщицки говорил Сан, хитро блестя глазами.

— Какое? — Демон нетерпеливо уставился на попечителя, взяв того за руку.

— Я предлагаю тебе увидеть Ад изнутри.

В тот момент, как их руки соприкоснулись, пространство вокруг начало искажаться. Свет и тень начали танцевать в причудливых узорах, создавая иллюзию, будто они погружались в воду.

— Главное, не отпускай мою руку! Мы будем проходить через несколько слоев, и каждый из них будет все плотнее с каждым новым шагом.

С этими словами он поднялся и повел Нортона вперед. Первый слой Ада сразу обвил их. Похожие ощущения демоненок испытывал, когда Сан привел его в этот дворец. Каждое движение, которое они делали, напоминало погружение в вязкую субстанцию, и с каждым новым шагом невидимое полотно становилось все гуще.

— Этот слой представляет собой начало нашего пути. Здесь ты увидишь переходные стадии душ, где их энергия начинает преобразовываться.

Следующий слой был еще более густым, и завеса почти утопила их в своей плотной текстуре. Нортон крепче сжал руку наставника, ища поддержки.

— Каждый слой важен, — продолжал Сатана. — Они позволяют увидеть разные стадии Ада, от самых легких и прозрачных до самых глубоких и тяжелых. Это часть процесса, который помогает понять всю сложность нашего мира. Души различных рас имеют разный вес, поэтому, прежде чем попасть в общее пространство, каждый вид находится в своем слое. Например, души людей почти самые тяжелые. Души фей и подобных существ более тонкие, и их можно уловить на самых ранних стадиях в тонких слоях.

— А чьи души самые тяжелые? — выдавил из себя демон. Говорить в таком пространстве было сложно.

Сатана задумался на мгновение, словно выбирая слова, чтобы ответить.

— Души тех, кто был проклят и отвержен, становятся наиболее тяжелыми. Например наши. Порой они проваливаются в Мглу и становятся частью нее. — Сатана хмыкнул. — Если бы Боги перерождались, — начал убеждать он подопечного, — их души оказались бы в самых глубоких пучинах мироздания. Ведь это самые алчные, жадные и злые существа, которых только можно вообразить.

— Но как вы тогда нашли мою душу?

Мальчик проскользнул взглядом по плывущему мимо огоньку. Маленький светящийся шарик, едва заметный в тусклом мраке, медленно скользил в воздухе. Норт протянул руку, почти касаясь его, но огонек стремительно изменил траекторию, мгновенно отдаляясь и исчезая в темноте.

— Твоя душа была особенно уникальна, — продолжал Сатана. — Ты погиб молодым и сохранил внутреннюю чистоту, что выделяло твою сущность на фоне прочих. Это, конечно, не означало, что твоя душа была легко доступна, но она все же имела свои признаки, которые позволили ее обнаружить. Хотя сам процесс был сложным и потребовал значительных усилий с моей стороны.