Влажная мечта дракона

Глава 1. Натворила

Мужчина словно сошел с обложки романа: хищный прищур глаз, густые черные волосы, рельефный торс цензурно прикрыт кожаной безрукавкой. Прямо идеальный референс для героя фэнтези вроде «Проданная дикому» или «Невинная кошка для лютого волка». Но я, конечно, не стала говорить это мужчине — он мог бы не так понять.

К тому же, у меня во рту был кляп.

Выпрямившись посреди шатра, мужчина внимательно осмотрел меня с головы до пят, задержавшись взглядом на веревках, впившихся в мои запястья, на кляпе, которым меня так бесцеремонно заткнули, и — особенно долго — на распахнувшемся халатике.

— Ведьма, — выплюнул из-за его плеча мелкий старикашка, тараща глаза, и его редкая желтая бороденка затряслась от возбуждения. — Свалилась с неба прям в ритуальный круг. Пыль столбом! Лошади ржут! Дети плачут!

— А стул? — спросил мужчина.

Он тут явно был за главного, это я определила сходу. Во-первых, мужчина был могуч и широкоплеч, а у примитивных народов ценили физическую силу. Во-вторых, его жилет украшали вставки из блестящих камней — смотрелось грубо, но красиво и по-богатому. В-третьих, шатер, куда меня приволокли, был сплошь устлан коврами.

— Стул с ей вместе грохнулся, — с готовностью ответил дед. — Смотри же, о великий дракон, он на одной ножке, а от ее пять лучей. Престол диавола! Сожгем ведьму!

Я замычала, пытаясь вытолкать кляп языком, и дед замахнулся на меня кривой клюкой.

— Она и колдовать пыталась, — наябедничал он. — Крутилась, будто ей зад припекло. Ну, мы ее связали, рот заткнули — и к тебе.

— А что за ритуал ты проводил, старый? — спросил мужчина.

Он подошел ближе, так что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Так дождь вызывал, — вздохнул дед. — Но впустую. Сухо, как у старухи в кхрыште…

Последнее слово прозвучало для меня непонятным набором звуков, и я вдруг осознала, что в целом понимаю язык, на котором они говорят, хотя раньше его точно не знала!

Поддев пальцем мой подбородок, мужчина заставил меня запрокинуть голову еще сильнее.

— Не пытайся заколдовать меня, ведьма, — приказал он, и в темных глазах полыхнуло пламя. — Я — Бран, сын Драхана, потомок великого Урдакена, огненная кровь предков защитит меня от чар.

Я в ответ смогла выдавить лишь нечленораздельное «ммыыы». Бран аккуратно развязал узел на моем затылке и, вынув кляп, бросил его на землю. Дед ловко подцепил обслюнявленную тряпку клюкой и, подтащив к себе, поднял и понюхал. А Бран вдруг ухватил меня за подбородок, другой рукой оттянул мне верхнюю губу, обнажая зубы.

— Гляди, Кызылбек, — взволнованно сказал он, — кто-то запечатал ее рот железом!

— Значит, она очень опасная ведьма. Надо ее сжечь, — вновь посоветовал дед. — Сожги ее, великий дракон!

Лицо мужчины расплылось у меня перед глазами, и я сморгнула слезы. Это конец. Сейчас меня отволокут на костер и сожгут, потому что я никак не смогу объяснить дикарям, что такое брекеты.

— Нет, — отказал Бран, и дед разочарованно цыкнул зубом. — Подумай сам. Ведьма появилась в круге. Ты хотел вызвать дождь, но пришла она. Значит, она и есть ответ на наши молитвы.

Мы с дедом одинаково удивленно вытаращились на мужчину.

— Ее глаза голубые, как вода в горной реке. Кожа белая как снег. Синие волосы так и льются по плечам, — перечислил Бран, и я затихла. — Посмотри на ее грудь, — добавил он, и я передернула плечами, пытаясь как-то запахнуть полы халата, но получилось еще хуже. — На ее бедра. Эта женщина плодородна как напоенная влагой земля. Она вызовет дождь, и засуха прекратится.

Он вытащил из-за пояса нож, и я вжалась в спинку кресла. Присев возле меня на корточки, Бран перерезал веревки, которыми меня привязали к подлокотникам. Мягкая черная кожа, эргономичное сиденье — мне оно так понравилось, что я влезла в заначку, отложенную на отпуск. Лучше бы и дальше писала лежа!

Бран тем временем взял мои ладони в свои — крупные и жесткие, и аккуратно растер следы, оставшиеся на запястьях.

— Ты нам поможешь, ведьма, и я щедро тебя одарю, — пообещал он. — Пусть вода, что плещется в твоих глазах, упадет с неба, и я дам тебе золота и драгоценных камней. Ты получишь все необходимое для колдовства и останешься под моей защитой столько, сколько потребуется.

Бран вытер мои слезы подушечкой большого пальца, и прикосновение вышло неожиданно нежным.

— От тебя пахнет цветами, — добавил он тише. — Сделай же так, чтобы и моя степь зацвела. Ты понимаешь меня, ведьма?

Я сперва кивнула, а потом замотала головой.

— Что? — нахмурился Бран. — Да или нет?

— Понимаю, — ответила я на его языке, и чужие слова срывались с губ словно сами собой. — Но я не ведьма.

***

Вечер был совершенно обычным, и ничего, как говорится, не предвещало.

Я поужинала куриной грудкой и овощным салатом — очередная попытка скинуть лишний вес, сделала зеленый чай без сахара и, взяв чашку, устроилась за ноутом. Раньше я любила писать лежа, но в последнее время решилась всерьез перейти на здоровый образ жизни. Так что по случаю было куплено прекрасное рабочее кресло, обещающее сохранить мою осанку.

— Я никогда не буду твоей, — печатала я. — Страстно воскликнула Изабелла. Лучше смерть, чем достаться врагу!

Мы обе — и я, и Изабелла — прекрасно понимали, что она ему достанется. Ибо враг был хорош до умопомрачения, благороден и вообще — дракон. Искры между ними так и полыхали, первый поцелуй уже состоялся, но Изабелла не собиралась идти на поводу у предающего тела. По крайней мере, до подписки.

Отпив чай, я подумала, не сгонять ли на кухню за початой шоколадкой. Совсем маленький кусочек. Только чтоб подсластить момент, потому что в проде намечалась драма.

— Ты будешь умирать лишь от страсти, Изабелла, пообещал Оргхан, — пробормотала я, набирая текст. — Его взгляд потемнел от едва сдерживаемого желания. Нет, ни за что! Кровь моих предков защитит меня. Она воздела руки к небу и певуче произнесла заклинание…

Глава 2. Побег

Я с благодарностью приняла из рук кочевницы миску с похлебкой и решила закрыть глаза на то, какой чистоты эти руки были. В конце концов, еще ни одна попаданка не померла от пищевого отравления в первый же день своего попадания. Похлебка была густой и наваристой, а кусок лепешки, которым со мной поделились, — размером с лист а-четыре, но я незаметно умяла все до последней крошки.

Итак, если дело в ритуальном круге, то надо вернуться назад — туда, куда я перенеслась из своего мира. Насколько я успела заметить, шаманские знаки были выдолблены в твердой сухой земле со всей основательностью. Не иначе дед потратил целый день, ковыряясь там своей клюкой. К магии отношение дикарей должно быть трепетным, и я надеялась, что круг не затоптали.

Поев, я послушно пошла за уже знакомой шустрой бабкой в шатер, прилегла на выделенную мне овчину, посмеиваясь над гостеприимством кочевников. Они правда считают, что на этом можно уснуть? И где-то сразу после этой мысли я вырубилась.

А проснулась уже глубокой ночью от острого желания найти куст попышнее — не такое простое дело в голой степи. Выскользнув из шатра под аккомпанемент храпа бабки, я шмыгнула в ночь и присела за невысокой оградкой. Закончив свои дела, подняла голову и встретила пристальный взгляд.

К счастью, на меня смотрел всего лишь баран — невинная жертва, уготованная белому истоку.

— А давай я тебя отпущу, — шепотом предложила я, поправив халат.

Баран смотрел на меня не мигая.

— Мчись как ветер, — напутствовала я его, убрав верхнюю палку в хлипком загоне. — И овец своих уводи. Лучше врассыпную. Больше шансов уйти от погони.

А еще кочевникам понадобится больше времени, чтобы собрать стадо, и я буду уже далеко.

Я убрала еще одну палку, жестом пригласила барана на волю, но он стоял как дурак. Я попыталась подтолкнуть его палкой под кудрявый зад, но баран наклонил голову, выставив рога.

— Ой, ну как хочешь, — пробормотала я, отряхивая руки. — Тебе же хуже.

Однако когда я отошла на пару шагов, овечки принялись выпрыгивать одна за одной. Я рефлекторно начала их считать, а заодно клевать носом, но, опомнившись, похлопала себя по щекам. Баран вышел последним и, обернувшись, бросил на меня прощальный взгляд, исполненный благодарности. Ну, это я сама так решила, поскольку уловить эмоции на бараньей морде оказалось делом для меня непосильным.

Потом я прокралась позади шатров к телегам и нашла свое кресло. Согнав с него тощего кота, взялась за спинку, уже ободранную чьими-то бесстыжими когтями, и покатила кресло в ночь.

Лагерь спал, часовых не было. Видимо, не от кого защищаться в голой степи. А может, под предводительством великого дракона кочевники никого не боялись. Кресло подпрыгивало и застревало на кочках, и я довольно быстро запыхалась, но, обернувшись, поняла, что прошла метров двести.

— Соберись, Настя, — сурово приказала я себе и зашагала бодрее.

Я ведь давно хотела начать ходить по десять тысяч шагов в день. А тут и воздух свежий, и экология, и стимул. Когда я обернулась снова, тлеющие огни лагеря едва были видны.

***

— Ведьма сбежала, — сказал Курт, заглянув в шатер, и Бран тут же вскочил на ноги.

Следы, обнаруженные у края лагеря, вели назад. Настя забрала свой стул, и по рыжей пыли тянулись кривоватые дорожки от колесиков — точно тут проползли пять хворых змей, которых бросало из стороны в сторону.

— А еще она выпустила овец, — пожаловался Ршан. — Но собаки их мигом вернут.

— А ведьму? — спросил Кызылбек. — Может, ну ее? Пусть ее волки сожрут!

Бран бы и сам с удовольствием ее куснул. Сочная грудь, роскошные бедра, кожа белая, как кумыс — он в жизни не видел женщины прекраснее. Степные девушки жесткие, как ремень, а эта мягкая как перина, так и манит — взбить хорошенько. Ясно, что дело в колдовстве. Но взять и отдать ее волкам? Да ни за что!

— Я сам ее верну, — сказал Бран. — Собирайте стадо, сворачивайте шатры. Скоро поедем дальше.

Он вышел за лагерь, разбежался и, подпрыгнув, взмыл в воздух, разворачивая крылья и подставляя их ветру. След Насти тянулся все дальше на запад, но Бран и так бы ее нашел. Он чувствовал ее запах, дурманящий разум, — аромат цветов и меда, молока и луговых трав. Он даже не злился на нее за то, что сбежала. Только лишь на себя. Надо было взять ее в свой шатер, но Бран побоялся, что не удержится от соблазна.

Очень сильная ведьма. Такой вызвать дождь, что плюнуть. Отчего же она не хочет? Может, не то ей пообещал?

***

Я в очередной раз остановилась, чтобы вытащить траву, набившуюся в колесико, а потом устало рухнула в кресло. Надо мной мерцали холодные звезды, иномирной степи не было видно конца, а мне хотелось шоколада и плакать. Вот как так?

Я торжественно поклялась, что никогда… Никогда больше не стану писать про попаданок! Ладно, если девушка сразу родилась в убогом мире и не знает прелестей доставки по интернету, электричества и унитаза. Но забрасывать современницу на дикую чужбину просто жестоко.

Ноги гудели, правый тапок давно порвался, и по ощущениям я прошла куда больше десяти тысяч шагов. Я попыталась заставить себя встать, но силы кончились.

Решив не тратить время впустую, я вспоминала романы, в которых попаданке удавалось вернуться домой. Обычно в таких сюжетах присутствовали мощные обязательства в виде детей, пожилых родителей или хотя бы кота. Потянет ли на роль якоря незавершенный роман про Изабеллу? Она ведь так и не дала Оргхану, а читатели ждут. Коллективная воля должна вернуть меня назад, к ноутбуку, у меня прода не дописана!

Небо как будто порозовело с одного края, и, приглядевшись, я выругалась непечатно, осознав, что иду не туда. То ли притоптанная кочевниками трава успела подняться, то ли я просто зевнула, но судя по солнцу, я конкретно забрала в сторону.

Собрав волю в кулак, я оперлась на подлокотники и приподнялась с кресла, но оно вдруг вздрогнуло и резко накренилось, так что я чуть не свалилась в траву. Вскочив, я от досады пнула кресло ногой — колесико отвалилось. Присев, попыталась присобачить его на место, но ничего у меня не вышло. Схватившись за спинку кресла, я толкнула его вперед, слегка накренив. Солнце медленно выползало из-за края бурой земли, обещая очередной засушливый день, в горле пересохло. Пить хотелось ужасно, и я была готова припасть даже к мутному ручью. Порыв ветра дернул поясок от халата, взметнул мои волосы, и я подставила лицо свежему ветру, прикрыв глаза. А когда открыла их, то увидела летящего прямо на меня дракона.

Глава 3. Проду!

Весь день я провела, трясясь в телеге по степи и жалея, что я все же не ведьма. Потому что иначе Бран вместе со своим корешем Агдагашем уже свалились бы в муках от жесточайшего поноса. Они должны были облысеть, покрыться бородавками и растерять собственные зубы. Превратиться в жаб и издохнуть от сухости и жары или под копытами коней. Однако Бран сделал круг, объезжая свой табор, задержался возле меня, и я с сожалением поняла, что его мои проклятия не берут.

— Как твои зубы, Настя, не болят? — спросил Бран.

Я ответила ему тарабарщиной на кочевницком, причем некоторые идиомы я даже не могла перевести, лишь интуитивно догадываясь об их значении.

Бран выразительно закатил глаза и ускакал вперед, обдав меня пылью.

— Баран, — в сердцах закончила я.

Баран, к слову, тоже вернулся на прежнее место. Он шагал позади с тем же уныло непроницаемым выражением морды вместе со всей своей отарой.

Я выпила немного воды из фляги, которую мне дала бабка перед тем, как захрапеть. Покатала чуть сладковатую влагу во рту и проглотила. Рядом лежали лепешки и нечто, похожее на красную кукурузу, но есть я не стала — боялась повредить эмаль, которой и так пришлось нелегко. Помню, на новый год я загадала похудеть. Неужели вселенная не могла исполнить мое желание иначе? Неужели единственный для меня способ сбросить вес — это валандаться по степи с немытыми кочевниками и пройти экзекуцию по принудительному снятию брекетов?

Было больно не столько зубам, сколько душе. И это я еще старалась не думать, сколько денег потрачено зря!

На привал мы остановились, когда солнце наполовину ушло за рыжий горизонт, расплескав по небу алый огонь. Кочевники развернули шатры, развели костры, набрали воды из ручья, что тек вдоль нашего маршрута и как будто даже стал шире.

Я слезла с телеги, прошлась по лагерю, разминая ноги. О том, чтобы удрать, больше не думала. Во-первых — некуда, во-вторых — волки. Была мысль подкатить к деду и попросить нарисовать ритуальный круг, но я решила, что лучше подождать. А то как бы он не послал меня еще дальше, чем я — дракона.

Кочевники рассаживались вокруг костров, и Бран махнул мне рукой, подзывая к себе. Однако я демонстративно отвернулась и уселась у огня, где собрались женщины. Те посмотрели на меня настороженно, слегка отодвинулись. Но моя бабка-храпунья тоже уселась рядом да еще протянула мне мягкий пористый ломоть хлеба.

— Спасибо, — поблагодарила я. Отломив крошку, закинула в рот, стараясь не жевать.

— Ты не боишься огня, ведьма? — поинтересовалась одна из женщин, длинная и тощая как жердь.

— Я не ведьма, — устало возразила я.

— А кто же ты? — спросила другая, молодая, с блестящими черными глазами и красными бусами в два ряда.

— Настя. Я писательница.

В темных глазах, устремленных на меня, понимания не отразилось.

— Рассказчица, — попыталась я объяснить.

— О, — оживилась бабка. — Я тоже могу рассказать.

— Твои байки мы все уже наизусть знаем, — перебила ее рыжая тетка с недовольно поджатыми губами. — Пусть ведьма расскажет.

— Настя, — исправила я ее, но рыжая лишь отмахнулась.

С недавних пор я рыжих всерьез недолюбливала, но, в общем, почему бы и не рассказать. Недописанная история Изабеллы и Оргхана так и просилась на свет.

— Ладно, — сказала я, отламывая еще кусочек хлеба и придвигаясь ближе к костру. — Попробую. Называется «Проклятая любовью дракона».

— Разве можно проклясть любовью? — тут же встряла рыжая.

— А то, — подтвердила длинная. — Если мужик не хорош, то и его любовь — мука и досада.

— Но там же дракон, — заметила та, что с бусами. — Значит, мужик явно хорош.

Они дружно повернулись в сторону костра, у которого сидел Бран.

— А ей не нравится, — упрямо сказала я.

— Зажралась твоя девка, — вздохнула бабка. — Но что уж, рассказывай.

Я начала неуверенно, все же устно история воспринималась немного по-другому. Приходилось подолгу объяснять некоторые слова. Вроде — что такое купальни, зачем они Изабелле, и как она могла так испачкаться, что ей понадобилось столько воды.

Но постепенно мои слушательницы втянулись. Когда солнце полностью скрылось за горизонтом, а по небу рассыпались крупные звезды, я рассказала о первой встрече Оргхана и Изабеллы, и как он был впечатлен ее ослепительной наготой.

— Девка с козырей зашла, — хмыкнула бабка. — Но оно и правильно — чего зря тянуть. И жили они, сталбыть, долго и счастливо.

— Это только начало, — ответила я. — Изабелла вовсе не планировала соблазнять Оргхана. Она не знала, что он за ней подглядывал.

— Ага, — не поверила рыжая. — Именно поэтому она крутилась там во все стороны под водопадом, давая возможность разглядеть ее со всех сторон.

— Так если есть, что показать, пусть вертится, — сказала бабка. — Молодец девка, не теряется.

— Она не знала! — вновь напомнила я.

— Это так романтично, — мечтательно вздохнула девушка с бусиками.

— А зачем он туда полез? — заинтересовалась тощая. — Во вражеский дворец-то. Явно не за девками голыми. У него небось и своих воз и тележка.

— Конечно, — подтвердила я и только открыла рот, чтобы продолжить рассказ, как все слушательницы умолкли и посмотрели куда-то поверх моей головы.

Я обернулась и встретилась взглядом с Браном.

— Настя, — сказал он и протянул мне руку. — Пойдем.

— Никуда я с тобой не пойду, — выпалила я.

Уже сходила один раз, хватит! Я отвернулась к костру и закинула в рот последний кусочек хлеба — сама не заметила, как съела его, рассказывая про Изабеллу. Однако сильные руки вдруг подняли меня, а вскоре мир перевернулся, и я осознала, что вишу на плече Брана.

— Поставь меня! — возмутилась я, стукнув кулаком по широкой спине. — Куда ты снова меня несешь?

— К себе в шатер, — ответил Бран, и его рука уверенно придержала меня за задницу. — Ты будешь спать со мной, Настя.

***

В творчестве мне частенько приходилось буквально наружу выворачиваться, чтобы обосновать, почему героиня не спит с героем, если уж он так хорош и явно запал, а она вся млеет от его суровой мужественности. В ход шло все: и твердые моральные устои, и козни врагов, и особенности мира. Но на практике выяснилось, что властный герой — это какая-то подстава! Болтаясь вниз головой на широком плече Брана, я с нежной тоской вспоминала соседа-очкарика, который иногда якобы по ошибке заказывал пиццу на мой адрес, предварительно ее оплатив. Почему я его отшивала? Антон, прости! Я была так слепа!

Глава 4. Магия

Я сказала дракону, что колдовство не терпит чужих глаз, и ушла к ручью. Однако Бран увязался со мной следом. Я думала возмутиться, но потом заметила на песке у воды глубокий след лапы, и решила — пускай сидит.

Солнце еще только поднималось, и воздух был свеж. Ветер гнал волны по ржавому морю травы. Вода искрилась, птички пели, а я засучила рукава.

Сперва в ход пошли когда-то услышанные поговорки да присказки. Я рассудила, что если магия и сохранилась в нашем мире, то в народном творчестве.

— Дождик-дождик, сыпани! — требовала я, поднимая руки к небу для пущего эффекта. — Бабу с поля прогони!

Разувшись, прошлась босиком туда-сюда по песку вдоль ручья. Когда-то его русло было куда шире, и берега взбирались вверх почти отвесными стенами.

— Дождик, лей, не жалей, порадуй гусей!

И меня. На влажные мечты дракона мне было плевать, но если дождя так и не будет, то домой я не вернусь. Когда поговорки закончились, в ход пошел экспромт.

— Радуга-дуга, бараньи рога, — сочиняла я. — Приведи тучу, дам зерна кучу. Дай мне грозу, подарю козу. Дай молний пучок дракону в бочок!

— Если что, молния мне не повредит, — подал голос Бран откуда-то с обрыва. — Во мне огненная кровь Урдакена.

Этот Урдакен мне уже поперек горла стоял.

— Из песни слов не выкинешь, — пробормотала я.

Вообще-то дракон подал идею, и я решила попробовать добавить в магию мелодичности.

— Грянул майский гром! — завывала я. — А тучи как люди!

Закатав штаны, вошла по колено в воду, спугнув стайку серебристых мальков. Я вспомнила и неуклюжих прохожих, спешащих по лужам под дождем, и даже январскую вьюгу — тоже осадки.

На упрямом небе не промелькнуло ни облачка.

Я вошла в раж и, яростно коверкая слова, спела иностранную песню про зонт.

— Андэ май абрэлла! — вопила я и топала по ручью так, что брызги летели во все стороны. — Ы! Ы! Андэ май амбрэлла! А! А!

А потом заметила Брана, который присел у края обрыва, наблюдая за мной с жадным блеском в глазах.

— Что? — спросила я, откидывая с лица влажную прядь. — Я стараюсь изо всех сил.

— Я вижу, — кивнул он. — Наверное, хватит на сегодня, Настя. Пора ехать дальше.

Он подал мне руку, и я, обувшись, вскарабкалась наверх. Бран все не выпускал мою ладонь, но я высвободила пальцы.

***

Настя была дивно хороша! Ее бедра волнующе покачивались, синие волосы взлетали как морские волны, глаза блестели, а брызги летели во все стороны, намочив рубашку, которая и без того туго натягивалась на соблазнительных изгибах.

Она пела заклинания, которые звучали то пронзительно грустно, то энергично, и Бран не мог отвести от нее взгляд.

В какой-то момент он даже захотел, чтобы у нее не получилось. Ведь тогда ему придется сдержать слово и отпустить ее в другой мир.

Он едва смог уснуть прошлой ночью: все прислушивался к тихому дыханию, вдыхал сладкий цветочный аромат, который сводил его с ума. Один раз ему показалось, что Настя взмахнула рукой, подзывая его к себе, и он оказался у ложа в то же мгновение. Но ведьма спала, разметавшись на волчьих шкурах, и белая кожа словно светилась в темноте.

Надо бы с ней переспать и избавиться от этого наваждения.

Бран повернул коня и объехал вереницу с повозками, хотя в том не было особой необходимости. Задержался у телеги с ведьмой. Спрятавшись под навесом от солнца, Настя мурлыкала себе под нос уже знакомую ему песню и в конце каждой строчки стонала со страстным придыханием.

Она потянулась как кошка, разминая затекшую спину, а потом увидела его и улыбнулась, и Бран, вдруг смутившись, ускакал.

— Великий дракон, — обратился к нему Кызылбек, поймав в середине отряда.

Старик ехал на смирной серой лошадке, пытаясь остаться в седле — во всех смыслах. Появление ведьмы явно его страшило. Видно, чуял угрозу собственной значимости.

— Ведьма, — прошептал Кызылбек, и Бран вздохнул.

— Опять ты за свое. Не стану я ее сжигать!

— Ведьма пытается околдовать наших женщин, о великий дракон, — свистящим шепотом поведал старик, и Бран вздернул брови — что-то новенькое.

— Она рассказывает им порочные истории, — продолжал нашептывать старик. — Совращает.

— Серьезно? — удивился Бран.

— Я подслушивал, — кивнул Кызылбек. — Она учит их плохому!

— Пусть учит, — подал голос Агдагаш. — Может, чем новеньким удивят.

— Сожги ее, о великий дракон! — потребовал старый.

— Уймись, — приказал Бран и отъехал вперед.

Но Кызылбеку удалось его заинтересовать. Надо бы послушать, что за развратные истории рассказывает Настя. Может, в них найдется ключ к ее роскошному телу.

***

На привале мои слушательницы набрали лепешек и мяса и расселись вокруг костра. В другой ситуации я бы только порадовалась уникальной возможности получить быстрый и живой отклик аудитории. Высокую худую женщину звали Аиша. Она внимательней остальных следила за сюжетом и вопросы задавала по делу. Девушка с бусиками, Джейна, была самой романтичной и больше всех переживала из-за коварной соперницы, появившейся у Изабеллы, которую Оргхан уже выкрал и привез к себе в замок. Старушка Гюльда вздыхала и ругала героиню, но любя.

— Дура девка, — сокрушалась она. — Прыгала бы сама ему в койку, а она нос воротит. Потом бы разобралась что к чему. Он ей уже и каменья драгоценные, и наряды, и жениться предлагал…

— Она не верит в искренность его чувств! — горячо заступилась за Изабеллу Джейна. — Он из вражеского племени. Если он убьет ее брата, то станет единоличным правителем всех земель после этого брака.

— Да хоть бы он поскорей сдох, пес смердящий! — в сердцах пожелала старушка. — Это ж надо, собственную сестру продавать как скотину! Нет, Изабелле повезло, что дракон в те купальни полез. Надо брать барана за рога — и в стойло.

— Только она так не сделает, потому что нет в ней ни характера, ни страсти, — язвительно произнесла рыжая Пинара.

Своей критичностью она уже начинала меня подбешивать, но что поделать — не забанишь.