Властелинство

Пролог

Воспоминания, как морская вода, накатывают и отпускают... Холодный осенний день за окном, листья облетели с деревьев. Погода серая, стылые тучи лежат низко над землёй, и мне тоже холодно. Я сижу в кресле, укутанный в тёплый шерстяной македонский плед. В камине полыхают буковые поленья, даря дым с суховатым ароматом древесины. Звук горящих дров действует умиротворяюще.

У меня небольшой жар, и я всё жду мою милую жёнушку Алойзию. Я зову мою милую Лола. Её имени сложно найти короткий вариант, который бы был похож на неё саму. Тётка звала её Ли. Мне кажется это грубым. Для меня она Лола. Она придёт, такая ладная, юная, нежная, прикоснётся своей холодной ладошкой – и отступит надоедливый озноб. И вместе с ним уйдут призраки памяти, что кружат по пустой и гулкой зале и прячутся по углам.

Как жаль, что этот итальянец - архитектор, макаронник несчастный, не сделал балкон и с этой стороны. Сейчас бы открыть дверь и выйти из замкнутого пространства, поглядеть на наш широкий простор. Эта земля! Моя земля! Сколько сил в неё вложено! Сколько прожито на ней и с ней! Сколько энергии и страданий...

Я подзываю слугу и спрашиваю, где моя жена? Удивительно, но мне отвечают, что она кокетливо оделась и уехала с визитом к соседям. И ничего мне не сказала? Странно. Ладно. Я подумаю об этом потом. А сейчас у меня ещё есть дела. Я прошу позвать управляющего и нотариуса.

Франц, уже немолодой мой доверенный друг и многолетний управляющий, появляется почти сразу с книгами и бумагами. Мы просматриваем письма, проверяем гроссбухи и счета от поставщиков. Счета сходятся, всё в порядке. Хозяйство работает как хорошо отлаженный механизм.

Всё как всегда, хотя я понимаю, что мне не выкарабкаться. Лекарь вчера темнил, мялся, дал какую-то горькую смесь и быстро уехал, поговорив с женой в прихожей. Без меня. Точно я не заслуживаю знать горькую правду. Мне не страшно, просто непривычно. Пятьдесят с небольшим – это солидный возраст, особенно для военного. Мне не впервой смотреть в глаза даме с косою. Но странно, что от меня пытаются что-то скрыть. Что-то плохое.

После доктора моя Лола принесла мне на подпись какие-то бумаги. У меня мутилось в голове, было странное состояние. Но она положила свою узкую руку мне на лоб – и мне стало легче... Моё утешение, дивная моя птичка. Бумаги я подписал, но совершенно не помню, что в них. Не важно. Об этом я подумаю потом. Если успею. Сейчас надо довершить дела.

Приехал нотариус. Я прошу Франца задержаться и присутствовать в качестве свидетеля. Вторым свидетелем прошу стать старенькую тётушку. Графиня Матильда соглашается сразу. Как она переменилась! Сухонькая, лёгкая как пёрышко. Сколько она перенесла, сколько пережила. Моя вторая мама... И вот ирония судьбы. Не я её свидетель перед нотариусом, а она мой... Последняя воля. Так странно писать завещание, когда ещё ощущаешь себя совсем живым. Но это необходимо. Иначе все старания, страдания и вся борьба пойдут прахом.

«Завещание.

Я, граф Иван Якович, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, завещаю:

Алойзии Якович, моей жене и будущей вдове – сорок тысяч золотом годового содержания и доход с поместья возле Печуха.

Дочерям Анне и Элене содержание по тридцать тысяч золотом в год.

Душеприказчиком назначаю господина Франца Заубера, а также завещаю ему содержание в пять тысяч золотых ежегодно и часть леса в имении Стражец величиною в сто четворных хвата.

Остальное моё движимое и недвижимое имущество, равно как титул и все имения, а так же все ценные бумаги, в том числе долговые обязательства, наследует единственный сын мой, Изидор благородный Якович.

Имярек: Иван бл. Якович, граф де Дёлявар.

В Дёляваре, числа... месяца... 1799. года.

Подпись в присутствии свидетелей заверяю и подтверждаю, что господин граф Иван бл. Якович написал это завещание в здравом уме и твёрдой памяти.

Билежник Андраш Шамони, в Дёляваре.......»

Бумаги составлены, зачитаны. Всё. Главное дело сделано. Детей своих и жену я защитил, поместье останется неделимым. Отец бы мной гордился.Это я знаю точно. Мы с братом, часто сами того не желая, довели начатое им до логического конца. Эти земли наши, мы оба были графы этого властелинства, владетели, принёсшие сюда процветание, развитие, будущее.

Гордился бы мной мой брат Антун? О, это тонкая материя, пожалуй. Я сберёг и приумножил то, что он создал. Но что-то меня гложет. Недосказанность. Невысказанное. Недоделанное. Тех пара невысказанных слов, что теперь камнем тяготят. 
Нотариус раскланялся и уходит. Заубер тоже складывает книги и собирается уходить.

- Франц! – я зову, но выходит слабо.

- Да, мой граф? – он отвечает как всегда с достоинством, о мой старый друг.

- Я вверяю тебе судьбу моих близких. Побереги их. Я уже не смогу... – Всё-таки головокружение настигает меня. Морские волны меня укачивают. Как давно это было. Эржи... Она не уехала бы с визитом, зная, что мне нехорошо? Думаю, нет. Мой добрый друг Эржи... Как мне тебя не хватало все эти годы. Мы встретимся там? Или ты с детьми улетела к ангелам, а мне туда ходу нет? Дети... И я когда-то был ребёнком. Таким непоседливым малышом....

Волны памяти укачивают меня и всё дальше уносят от берега назад, в прошлое.

Часть первая. Братья. Глава 1. В саду

Я бегаю кругами с расписной красной лошадкой на палочке.

- Йиха! Йиха! Я скачу! Я витязь! – и я мчусь к крыльцу, весело подпрыгивая на ходу и размахивая палкой точно мечом. – Вперёд!

Недовольный братец Антун хмурится, как небо перед грозой:

- Иван, перестань круги вокруг меня нарезать, в глазах от тебя рябит, непоседа, читать мешаешь!- Я показываю ему розовый свой язык и убегаю к мамке на террасу.

Она перебирает яблоки, но отрывается, весело меня подхватывает и кружит, кружит, кружит... пока у нас обоих не завертится перед глазами весь наш такой разноцветный сад, пахнущий яблоками, сливами, грушами, весь в пестроте цветов, плодов и листьев. Потом она нагибается ко мне и спрашивает:

- Кого бы ты хотел – братика или сестричку?

– Щенка,- отвечаю я ей. Но её не устраивает ответ, она заливается смехом

– Щенка- это к папе, я тебе могу только братика или сестрёнку подарить, глупыш!

Я смеюсь, вырываюсь и убегаю в сад, за зелёной стрекозой. Хорошо, тихо тут. Я крадусь за стрекозой, но она неожиданно взмывает в воздух и улетает так быстро, что я не успеваю за ней.

-Анто! – кричу я брату – Куда улетают стрекозы?

-Домой,- отвечает Антун, не поднимая головы от книги, – не мешай, я занят, егоза.

Антун старше на пять лет и он очень умный и всё время учится. С тех пор, как он упал с коня, его мучают боли в спине, и он не может больше бегать со мной. Мне от этого очень грустно, но ведь есть ещё соседские мальчишки, и я убегаю к ним, пробравшись через дыру в заборе, на речку, что течёт внизу под косогором. Так что всё горе не беда. Зато брат всё знает, он столько всего прочитал. И пусть он меня подначивает, я не в обиде.

Мы долго играем с ребятами. У нас много дел – стрелять из рогаток по птицам, ловить рыбу сачком, потом её жарить... Да-да, старшие ребята умеют разжигать костёр и жарить пойманных нами пескарей и уклеек. Там ждут меня приключения – мы делаем плот и будем сплавляться нашим потоком до островка, где уже намечено место сбора и обеда. Мы наловим пескарей и будем их жарить. Оооо, один раз мы уже это проделали, только плот в итоге распался. И мы добрались домой на закате, мокрые и грязные, но зато полные впечатлений!

В этот раз будем умнее. Поэтому мы собираем брёвна и вяжем их крепко. Один из ребят научился крепким морским узлам – брат его был на море. Потом мы играем в турок и гайдуков. Я среди гайдуков, и мы гоним турок через рощу к реке, так что у них только пятки сверкают. Возвращаюсь затемно, довольный, уставший и голодный. Голодный настолько, что нет сил подняться по ступеням крыльца. Я сажусь на нижнюю ступень и кричу:

- Баба Марица, вынеси мне хлеба с маслом, не то сил у меня не осталось по ступеням подняться, придётся тогда прямо тут спать! Ну пожалуйста!

Сердобольная баба Марица, приживалка при доме, выносит хлеб, ароматно благоухающий домашним теплом и обильно смазанный маслом. Уминаю его, чуть не давясь. Голод не тётка, живот свело судорогой, и только теперь я прихожу в себя. Уфф, можно и в гостиную вползти, подобраться к маме и тихо положить ей голову на колени. Благодать. Тихо уплываю в сон. Над головой журчат разговоры отца, деда и Антуна про какое-то властелинство, которое прадед получил, отличившись в борьбе с турками. Говорят они, что какие-то бумаги затерялись, а на тех землях какие-то Джороевичи не хотят признавать наших законных прав... Мне снятся эти Джороевичи со свиными головами, с неба сыплются бумаги, а по ним маршируют турки с дымящими трубками...Больше ничего не помню, проваливаюсь окончательно в глубины сна, чтобы утром проснуться с новыми силами.

Глава 2. В путь. Знакомство с роднёй. Первая потеря

Осень окончательно входит в свои права. Уже ноябрь, листья как-то дружно упали в конце октября, здесь он зовётся «листопад». Уж очень точно. Тёмный осенний пейзаж. Дует ветер, не очень холодный, но всё равно неприятный. Отец решил везти нас с братом к своей сестре в гости. В доме суета, шумные сборы.  Бабка Марица суетится вокруг нас с Антуном и всё приговаривает:

- Миленькие, теплее укутайтесь, осень на дворе, холодно будет в дороге.

 Мы оба вертимся как ужи. Мне не хочется уезжать. И зачем нам покидать дом? Да и что хорошего у дяди и тётки в имении? И почему именно сейчас? Вдруг точно тёмный ангел пролетел. Сердце сжимает холодная лапа тоски, как будто больше ничто не будет прежним,будто надвигается что-то... Глаза щиплет ужасно, и я начинаю плакать. Антун прижимает меня к себе и говорит:

- Полно тебе, едем в гости к тётке, всё хорошо, тебе понравится! Я ездил уже, там весело, кузены, кузина, будет с кем бегать, не как здесь. Со мной-то ты не разбежишься!

- Но почему мама не может поехать с нами? Тууун?

- Посмотри на неё! Разве она сможет такая круглая трястись в возке? Да и неполезно ей в другом положении-то. Ты же умный малыш, ты должен понять! Ты мужчина!

Я отворачиваюсь, глотая непрошенные слёзы. Мы идём к возку.

Мама обнимает нас обоих, нежно целует на прощание, точно знает... что и я... Сердцем чувствует... Или это мне только кажется?

- Михо, береги их дорогой, укрой в возке, чтобы не замёрзли! Я люблю вас, что бы ни случилось! – кричит она нам в след.

Бабка Марица поливает водой дорогу, чтобы был хорошим путь.  Мы отъезжаем в вихре сухих коричневых листьев. Понемногу начинает накрапывать мелкий гадкий дождик, и настроение падает совсем.

Мы трясёмся с горки на горку. Однако потихоньку становится всё интереснее. Так далеко я ещё не отъезжал. Даже под моросящим дождём интересно разглядывать окрестности. То густой лес, то широкие холмы, на полях снопы сена, деревеньки,убогие и жалкие, домики точно худые коровы, бело-коричневые под дождём, скудные и убогие, высокие колокольни звонниц под странного вида завершениями, капеллы вдоль дорог с зажжёнными свечами... Всё вертится перед глазами хороводом, обрастает звуками и красками. Антун рассказывает, где мы едем.

 Вот сельцо Конченце, развернулось вдоль дороги. Маленькие беленькие домики, козы и овцы бродят вдоль оград. Вот небольшая часовня Девы Марии, а за нею старая деревянная церковь.

Мужичок гонит корову по дороге, а она мычит, точно ругается. За селом под горкой речка Кончанка в болотистой низине. На мелководьи в камышах бродят цапли, кланяясь как китайские болванчики.

Вот село Велики Бунари. На повороте видны колодцы, тут много источников. Затем сёла кончаются, и мы едем то по полю, то среди леса, с горки на горку, с горки на горку. Однообразный серо-коричневый пейзаж утомляет глаза, и я засыпаю.

***

Мы подъезжаем к дому тётки совсем затемно, меня сморило дорогой, и теперь нас будят и приводят в чувство голоса людей, скрип открываемых ворот. Перед нами большой господский дом графа Дюкори, цвета стен во тьме не разобрать, но светлеют белые детали, силуэт тёмного балкона резко выделяется на фоне седого ночного неба. В окнах мечутся отсветы свечей. Возок останавливается, отец и дядька помогают нам выбраться на землю.

У входа, держа феньер стоит тётка Матильда и несколько слуг. Отец порывисто обнимает сестру, она его клюёт в щёку, потом кидается обнимать Антуна и тискать меня. После бурной встречи мы входим в дом, поднимаемся по высоким ступеням и оказываемся в большой полутёмной зале. Всюду блестят зеркала, на низких столиках стоят свежие хризантемы. Тётушка ведёт нас к высоким дверям, за которыми открывается анфилада комнат разных цветов – красная гостиная, зелёная гостиная, бежевая... Наконец мы оказываемся в светлой угловой столовой, залитой светом канделябров. За столом в сборе вся семья, но нас ждут.

Так я знакомлюсь с роднёй – дядей Иштваном, кузенами Дёрдем и Дюлой и кузиной Зизи. Зизи моложе меня на несколько месяцев, но кузены намного старше. Дёрдь кажется мне вообще уже взрослым мужчиной. Он старше Туна на семь лет, неуловимо прямо держится и ужасно серьёзен. Дюла смешной растрёпанный подросток, моложе Антуна на год. Он сейчас же усаживает меня между Зизи и собой и начинает расспрашивать про моё житьё-бытьё. Мне вначале не хочется отвечать, всё необычно, не так как дома. Но когда Дюла вспоминает про рогатки и самодельные арбалеты, я наконец оживляюсь и забываю обо всём, даже ем механически, хотя на столе всё тёплое и вкусное – мне не до того. После ужина нас отводят в нашу комнату. Мы переодеваемся ко сну и идём за отцовским благословением. У дверей гостиной, где взрослые расположились после ужина, я слышу, как тётка упрашивает отца пожить пару дней у них, не торопиться домой. Накатывает грусть и волнение о маме – как она там, и я чуть не плачу. Тун что-то такое чувствует и обнимает меня молча за плечи. Так обнявшись мы и входим в гостиную. Отец благословляет нас и мы желаем ему покойной ночи. Слуга провожает нас в комнату и тушит свечи. Это необычно. Дома отец сам приходил к нам в спальню, благословлял и гасил свечи. Всё-то тут не так.

С утра мы с Дюлой пропадаем на конюшне, потом убегаем к пруду делать кораблики. Тун остаётся на террасе дома с книгой. Я знаю, что и он бы хотел с нами на пруд, но боли в спине не дают ему покоя.

Когда мы возвращаемся, на террасе с Антуном сидит Дёрдь и о чём-то серьёзно с ним спорит. Дёрдь весь красный в итоге вспыхивает и уходит. Я бегу за братом и прошу рассказать, что случилось. Тун сначала отнекивается, а потом говорит:

- Малыш, Дёрдь меня пытается убедить, что мне необходимо тренироваться несмотря на боль, но ведь доктор мне запретил!!! Неужели он думает, что я симулирую?  - в его голосе сквозит обида.

-Тун, а может попробуешь? Если Дёрдь тебе поможет?

Глава 3. Академия. Каникулы у родных. Званый вечер.

Прошло несколько лет. Боль притупилась, жизнь шла своим чередом. Антун уехал учиться праву сначала в Будапешт, затем и в Вену. Я же был ещё мал для учёбы в недавно открытой академии, поэтому меня, как и Дюлу, дядя старался образовать на дому. Нам были наняты учителя немецкого, французского, венгерского, математики и танцев. С братом мы в основном переписывались, а виделись только летом.

Отец сильно сдал после смерти матери, много пил и не интересовался нашими делами. Ещё больше он увлёкся идеей заполучить «положенные» имения, для чего они с дедом мотались по чиновникам и судам и строили козни упрямым соседям.

Наконец пришёл и мой черёд ехать в Винер-Нойштадт поступать в военную академию. Как же я радовался этому. Военная карьера влекла меня с самого детства. Безудержная фантазия рисовала меня летящим на коне среди битвы со знаменем в руках. Я старался держаться браво, как настоящий солдат. Академия мне понравилась на первый взгляд. Новое здание, сверкающее стёклами окон, пушки перед входом и вокруг ровное пространство - широкий плац для учений перед зданием, посыпанный гравием и большие ровные газоны вокруг. Как же я возненавижу этот плац потом! Внутри было светло и.... скучно. Высокие потолки, вышколенные, вытянувшиеся в струнку молодые люди. Муштра, дисциплина.... Но надо было пройти и это, сказал я себе. Мы, благородные Яковичи, не пасуем перед трудностями.

Впрочем, учиться языкам мне нравилось. Из незнакомых языков добавился итальянский. Математика и фортификация мне давались легко, и преподаватели меня хвалили. Но дисциплина не была моим коньком, так что я нередко бывал наказан.

Брат мой писал мне часто, живо интересуясь моими успехами и поражениями, а заодно рассказывал о своих похождениях. Когда я оказался в Академии, он стал заезжать ко мне при всякой возможности. Надо заметить, это очень меня радовало, поскольку разбавляло однообразное течение дней.

Антун оказался способнее меня к языкам. Среди своих соучеников он был первый, заслужив даже похвалы своего профессора права и приглашение работать под его началом после окончания обучения.

И на личном фронте брат был на высоте. Дёрдь в своё время всё-таки уговорил его заниматься упражнениями, плюс несколько поездок на воды – и спина больше так не мучила братца, заодно он развил атлетическую фигуру. В сочетании с высоким ростом, светлой шевелюрой и умными зелёными глазами это давало ему преимущество перед многими приятелями в глазах прекрасного пола.

Девушки из знатных семейств часто строили ему глазки, знакомые девицы из простых были счастливы ему услужить. Скандалов с благородными девицами и дамами за ним не водилось – он был весьма осторожен со своей репутацией. Но с прачками и кухарками отказов не знал ни в чём. Приятели часто ему завидовали. Видимо, завидовал ему и я, поскольку поскольку натура моя требовала своего всё сильнее, но в военной академии потешить себя было нечем.

С временем я перестал так живо тосковать по дому и свободе. Разум принял необходимость субординации и дисциплины. Наказывать меня стали реже, а отпускать в увольнение охотнее. Тогда и я начал потихоньку осваивать науку сердечную.

***

В то лето у нас совпали каникулы, и мы решили навестить отца. Мы выехали верхом рано поутру. На траве блестели весёлые росинки. В полях расцвели маки, и их алые юбочки танцевали менует среди колосьев. Как же легко и свободно дышалось в дороге! Мы разговаривали обо всём и ни о чём, вспоминали наши детские игры в имении дяди, нашу милую кузину Зизи. Интересно, как она там поживает? Впрочем, по здравом размышлении мы решили, что не так уж нам не по дороге заехать навестить нашу самую близкую родню, а если правильнее сказать, нашу вторую семью. В конце концов, отец нас особенно не ждёт. Так что мы свернули с широкой дороги на Загреб, и весело поехали в сторону Печуха и Хевиза.

После нескольких дней в седле Антун всё-таки начал чувствовать свою спину, хотя крепился и только морщился. Наконец показались знакомые деревни, и вот мы наконец спешились перед любимым домом дядюшки. Первой вылетела встречать нас Зизи, весело смеясь и крича: Мама, Дюла, смотрите кто приехал!.

Мы кинулись обниматься с весёлой девушкой, но она вдруг нас осадила:

-Кузены, полегче, мы же с вами светские люди!

Мы расхохотались:

 - Зизи, мы тебя помним ещё в коротких платьицах!

– Ну нет, кавалеры мои, мы теперь выросли. Не знаю как я, а вы оба такие завидные юноши... – и только что не начила копать кончиком туфельки песок на дорожке.

Я покраснел как рак. А Тун как ни в чём ни бывало ответил:

-Дорогая кузина, перед Вашей красой бледнеют звёзды, и мы никому не расскажем, каким милым пухлым ангелом Вы были в детстве, – и заговорщически подмигнул сестрице. Тут уже ей пришлось залиться румянцем.

От столь невинно-провокационного разговора отвлекла нас милая наша тётушка. Как будто и не было всех этих лет вдали от дома, как будто мы опять испуганные как птенцы мальчишки, она взялась нас обнимать, оглаживать и разглядывать:

- Мальчики мои, как же вы выросли и возмужали! Не могу на вас насмотреться, как же давно я вас не видела! Ну, идём скорее в дом! Мира, Жужа, приготовьте гостевые комнаты для наших мальчиков!

Дюла выбрался из своей комнаты заспанным и растрёпанным. Нам было смешно, что он так долго спит, сельский увалень. Мы со своей учёбой привыкли вставать рано. Но где же милый дядюшка? Оказалось, что он накануне уехал проверять дела в дальних имениях, так что похоже увидеться в этот раз нам не удастся, а жаль. Обрадованные знакомым теплом дома, мы попросили разрешения тётушки Матильды остаться на несколько дней.

- Нет, мальчики мои, так дело не пойдёт. Вы останетесь до бала у Эрдели и вечера у Пеязичей. В нашей глубинке не хватает приличных кавалеров. Должна же Зизи с кем-то танцевать?

Мы рассмеялись не сговариваясь. Это же надо! Не успели приехать, как на нас уже строят большие планы. Впрочем, веселиться мы всегда с Туном рады, особенно если нас будут окружать милые девушки.

Глава 4. Неожиданное происшествие. Инкогнито открыто.

Утром мы решаемся отправиться к отцу, пообещав тётушке вернуться к балу – всё-таки тут езды верхом меньше полдня. Погода солнечная, в полях цветут маки и заливаются песней жаворонки, жужжат пчёлы и шмели. Мы гоним коней по пушистым холмам и перелескам мимо белёных крестьянских домов под соломенными кровлями, мимо стад тощих овец и лежащих в лужах черных свиней, разгоняя топотом гусей с дороги. Нам весело, ветер играет в волосах. Неожиданно дорога резко поворачивает вправо под горку, и оказывается, что тут она соединяется с ещё одной дорогой – мы как угорелые вылетаем из-под носа вознице лёгкого возка, быстро катящегося по второй дороге. Возница смачно ругается, дёргает поводья и не справляется с управлением. Возок начинает мотать по дороге из стороны в сторону, и наконец оказывается колесом в кювете... Скрип, хруст, и возок застревает накосо, поперёк дороги.

Мы спрыгиваем с коней, чтобы помочь путникам выбраться и оценить масштаб случившегося. Возница тоже с руганью выпадает с козел и чуть ни кидается на нас с кулаками. Мы дружно извиняемся, но в нас и далее летит отборная многоэтажная ругань. В итоге Тун решает не обращать внимание и направляется к возку. Из перевозного средства выбираются две женские фигурки. Одна – немолодая женщина в чёрном народном одеянии, что выдаёт в ней уроженку средней Боснии, другая – совсем юная девушка в одежде, которую нельзя однозначно определить как народную, но точно не похожа на нынешнюю венскую моду. Корсет-жилетка красного цвета с вышитым узором, под него поддета белая рубаха с красной вышивкой по рукавам, белая плиссированная юбка и над ней короткий передник, вышитый красными розами и зелёными листьями. Но, главное, кроме бледной кожи, что выдаёт в ней девушку с положением, и чёрных как вороново крыло волос, у неё большие выразительные яркие зелёные глаза. Это как удар в солнечное сплетение – необычная, яркая красота. Я замираю без дыхания и оборачиваюсь на Антуна, который тоже выглядит как громом поражённый.

Брат приходит в себя и подаёт дамам руку, и пожилая женщина первой хватается за неё как за соломинку.

- Спасибо, юноша – говорит она Туну.

- Простите нас, дамы, мы не ожидали здесь поворота и перекрёстка, такой дивный день... Позвольте и Вам, сударыня, предложить свою руку?

Девушка слегка румянится и опирается на руку моего брата. Сойдя на твёрдую землю, она поднимает взгляд и встречается с напряжённым и восхищённым взглядом Антуна. И я будто вижу промелькнувший между ними разряд.

- Разрешите представиться, дамы? – обращается к пассажиркам Тун – Я Антун, а это мой брат Иван...

-Очень приятно, господа! – отвечает девушка низким грудным голосом – Я Ката Джороевич. Ноно, как мне тебя представить юношам?

- Нянюшка я , Джурджа (джурджевак – это ландыш. Прим. Автора), так меня и зовите, мальчики, – немолодая женщина приветливо нам улыбается, а вот брат мой побледнел на мгновение, но, кажется, это приметил только я.

Мы не успели назвать нашу фамилию, и теперь назваться не только неловко, но и просто опасно, если мы хотим продолжить знакомство.

К сожалению, у возка лопнуло колесо, и наши новые знакомые не могут продолжить свой путь. Я вызываюсь съездить за помощью, а Антун остаётся с дамами и их возницей, помогая сдвинуть и развернуть возок.

Я возвращаюсь с крестьянами из соседней деревни и застаю идиллию вокруг возка. Брат воркует с Катой, а нянюшка заговорилась с возницей и нас не замечает. Приходится испортить дивную сценку. Мужики меняют возку колесо на колесо от телеги, которое подходит по размеру, к счастью. Теперь дамам придётся тащиться медленно, но и тому они рады.

Наградив мужиков за помощь, мы прощаемся с ними тепло, и берёмся сопроводить возок до места, волнуясь, как пройдёт остаток пути. Тун едет вровень с возком, осыпая путешественниц комплиментами и забавляя историями из своей студенческой жизни, а я тащусь сзади. Недалеко от дома я догоняю братца и предлагаю отпустить уже наших новых знакомых, но он только отмахивается от меня и предлагает мне ехать домой, а он сам довершит свою рыцарскую миссию. Я рад, сворачиваю на просёлок к дому и пускаю коня рысцой.

Тун остаётся верен нашим дамам до конца. Только к вечеру он наконец появляется дома с загадочной физиономией. И на мои расспросы только хитро улыбается и ничего не говорит.

***

Утром Антун первый на ногах, разминается, фыркая умывается, а я нежусь в постели – в кои то веки раз можно не торопиться встать, не нужно надевать форму... Я расспрашиваю брата про окончание вчерашнего происшествия.

- Доставил их до ворот имения, и успел прелестнице ручку облобызать, -  докладывает он, – больше ничего. Но какие глаза, Иво! Какие у неё глаза! Точно два священных изумруда, как две зелёных звезды! Она мне всю ночь снилась!

Я не хочу признаваться, что она и мне снилась, в разных видах, не всегда чинных и приличных. Зачем. Тун мой брат, и нет смысла ссориться.

Отец принял нас практически равнодушно. Ещё вчера я явился нежданно на его седую голову, но он только сухо меня приветствовал и снова погрузился в чтение каких-то бумаг. Вечером за ужином от был столь же сух и сдержан, а Антун вернулся совсем поздно, так что первая встреча их неизбежно случилась лишь утром.

За завтраком отец рассказывал нам о тяжбе с соседями, но было понятно, что за столько лет он не продвинулся в делах не на йоту, и это его выводило из себя. Поминал он соседей самыми нелестными эпитетами, а нам обоим из головы не шла соседка, такая юная, яркая и живая, и потому его брюзжание мы слушали вполуха. Хотя я невольно напрягся, когда услышал про его планы как-то устранить со сцены наследников. Это кого, нашу дивную красавицу Кату? Как можно! А, впрочем, что он может? И успокоенный этой мыслью я снова задумался о вчерашней встрече.

Как только трапеза завершилась, брат сорвался «по делам». А я отправился в сад, вспоминать нашу былую жизнь. Вот тут мы с мамой ловили кузнечиков, а там она мне читала под яблоней сказки. Слёзы невольно наворачивались на глаза, а я их смахивал рукавом. Далёкое уже, счастливое детство. Не услышал, как сзади ко мне подошёл отец. Дотронулся до плеча. Как много для меня было в этом простом жесте!

Глава 5. Новое происшествие, знакомые герои. Отказ

Не сговариваясь мы решили взять паузу. Помнится, тётушка звала нас присоединиться к ним на провинциальном балу и что будет мало кавалеров. В такой ситуации мы не могли подвести своих самых дорогих родных. В конце концов, на хороших конях не так уж оно и далеко.

Утром на заре мы отправились в путь. Погода была прохладная, подстать настроению, и сырой ветер нещадно хлестал нас по щекам. Ближе к вечеру наконец мы добрались до имения тётушки, наскоро приоделись, напомадились и выехали вместе с родными. Антун очень радовался тому, что приехал Дёрдь, и у него будет повод пообщаться с кузеном. Я тоже ждал возможности послушать истории о военной жизни из первых рук.

 Имение князя Эрдели всё было залито светом. На всех подъездных дорожках стояли экипажи, семьи пёстрыми стайками вливались в парадный вход по высоким ступеням, шелест листвы сливался с негромкими разговорами и звуками музыки из дворца. Вдали блеснуло и громыхнуло. Грозы не редкость в это время года и есть шанс танцевать несмотря на ливень снаружи. Неплохая перспектива.

Мы спешились и отдали коней слугам, а остальные вышли из кареты, все привели себя в порядок и мы двинулись по лестнице внутрь. Оркестр играл что-то из Марина Марэ, лёгкое и необременительное. Нас объявили, и мы обычным уже порядком вступили в зал. Дядюшка Иштван и тётушка Матильда выглядели ещё весьма молодо и благородно. За ними Дюла вёл кузину Зизи под руку. Кузина расцвела в последнее время, и нынче в бирюзовом платье с лёгкой шёлковой цветочной вышивкой выглядела очень свежо и привлекательно. За ними гурьбою ввалились в зал мы – Дёрдь, Антун и я.

Зал во дворце Эрдели был вполне величественный, высотой в два этажа, с балконом для музыкантов и галереей, с рядом зеркал напротив окон, расписным потолком с наядами и римскими божествами. Похоже декором поместья, в том числе и зала, занимался художник из метрополии. Всё было весьма со вкусом.

Все окна были открыты, ибо зал был полон. Всё-таки бал, пусть и провинциальный, это событие не каждодневное, и съехались гости из всех окрестных имений, ближних и дальних. Дамы и девицы выглядели как большой цветник и разместились на стульях под окнами, а мужчины группами прохаживались посреди зала, кто-то с бокалами вина, кто с разговорами.

 Наконец хозяин вышел на середину, зычно поприветствовал всех, дал знак рукой оркестру и пригласил на первый танец свою жену.Пары вышли на середину и грянул польский. Антун и Дёрдь нашли себе пару сразу, и были где-то в первой половине зала, а я замешкался, пришлось взять в пару незнакомую мне девушку, моложе меня, всю неловкую и стеснительную, юную дочку графа Шопрон. Я даже не запомнил, как её зовут. Она то путала сторону, в которую надо поворачиваться, то вставала мне на ногу. В общем, первый танец был для меня жестоким испытанием. Единственное, что радовало – я сам не чувствовал себя столь же неуклюжим в движениях, и , кажется, даже успевал сглаживать неловкость партнёрши.

Танец кончился, следующий был менуэт, который я танцевал с кузиной Зизи. Нам было легко и весело, поскольку мы были на равных и между фигурами успевали ещё и коментировать происходящее и гостей. Порадовался, что сестрёнка развила своё остроумие.

На котильон пригласил некую молодую вдовушку, и она весь оставшийся вечер кидала в меня призывные взгляды. С другой стороны меня атаковала старая знакомая – госпожа Пеязич. Так что я был под перекрёстным огнём. Антуна и Дёрдя видел я только первых два-три танца, затем они исчезли. Как я после узнал, они удалились в зимний сад поговорить. Бал продолжился далеко заполночь. С гудящими от танцев ногами и от вина головой пришлось верхом возвращаться в поместье тётушки. Я завалился спать чуть ли не в камзоле, а брат кажется меньше пострадал на балу, поэтому умылся, переоделся и лёг, когда я видел уже третий сон.

Несколько дней после бала провели мы у тётушки, много гуляли, общались с кузенами. Нам было хорошо. Но Антун с каждым днём становился всё нервознее и раздражительнее. Общество Зизи и её соседок-подруг всё время напоминало ему о зеленоокой красавице и сердце его рвалось домой. Я же неожиданно совершенно успокоился на её счёт, поскольку тут моё внимание привлекла одна из приятельниц Зизи. Звали её Маргарет, была она высока, хорошо развита для своих лет. Густые каштановые локоны обрамляли нежное немного вытянутое лицо с  серым весёлым взглядом из-под длинных ресниц. Случайно она обронила платок на землю, я галантно его поднял, и так мы познакомились.

Мне до дрожи хотелось провести ей ладонью по щеке, зарыться в её густые волосы, но это было бы верхом неприличия. Поэтому мы чинно бродили по парку, обсуждая общих знакомых, Вену, в которой она часто бывала. Периодически маленьким ураганом налетала на нас её сестрёнка Эржбета, такая же сероглазая малышка, и Маргарет ею терпеливо занималась, то что-то объясняя, то выслушивая детский лепет. И обе сестры были в восторге от того, что я и Дёрдь военные.

Мне не хотелось уезжать домой, но неприлично было дольше задерживаться у тётушки. Мы обещали заехать на несколько дней по пути в Вену. Если бы мы знали, что дальше будет!

***

И снова мы возвращались домой. Солнце только взошло, когда мы проехали уже полпути. Мы тряслись лёгкой рысцой по дороге. Небо было покрыто лёгкими облаками, и по земле пробегали тени, создавая иллюзию непрестанного движения. Впереди показался знакомый возок, и мы замедлили движение, чтобы не догонять соседей. До дома было уже не очень далеко и мы могли не спешить. Неожиданно нас привлёк шум впереди. Из-за поворота нам было плохо видно, что происходит, пришлось пришпорить коней.

Когда мы вылетели из кустов, оказалось, что возок остановили какие-то люди в тёмных лохмотьях, скинули кучера на землю и , видимо, сильно ударили, ибо он лежал в беспамятстве, а из возка пытались вытащить упирающихся Кату и её нянюшку.

-Стой! – закричал Антун и с ходу конём налетел на одного из нападавших, огрев одновременно другого плетью по руке другого. Я вытащил из-за пазухи пистоль и выстрелил в воздух.

Глава 6. Охота. Хмурое утро.

Собственно на месте сбора мы и были точно вовремя. Там уже собралась весёлая и пёстрая компания, в числе которых были и Зизи с подругами, и, к удовольствию Антуна, Дёрдь. Дюла охоту не любил, и потому остался дома. Тётушка немного занемогла, а дядя был в отъезде по делам.

Дамы и девицы сидели в амазонках на конях, под ногами вертелись собаки. Весёлая суета отвлекла от забот, и мы с головой окунулись в удовольствия охоты. С гиканьем неслись мы за оленем по лесу вслед за визгливо гавкающими собаками. Конечно, лесного красавца завалили не мы, а более опытные охотники, но азарт бурлил в крови, и нас наполняло чувство единения с природой.

После окончания лова все собрались на привал на поляне, где слуги поставили шатры, развели огонь, на котором булькало варево из оленины и овощей, а мы все расположились на траве живописными группками. Я влился в группу Зизи и её подружек, на самом деле основное внимание уделяя Маргарет. Впрочем, в сравнении с прошлым разом, со мной она обращалась намного холоднее, а вот на Дёрдя украдкой бросала пламенные взгляды, что от меня никак не укрылось.

Военные, думаю, неверность своих возлюбленных чувствуют намного живее, нежели остальные. Сама опасность занятия нашего заставляет нас дорожить верностью - этим удивительным качеством, что не всякой дано. Напротив того, непостоянство сердца любимой отдаляет от неё и делает дар любви как бы менее ценным. Однако, дивные очи Маргарет пленили меня с первой минуты, и потому ревность ершистым клубком наматывалась где-то в тёмных недрах сердца.

Брат и кузен расположились неподалёку, как всегда занятые досужей беседой. Я взялся изучить соперника. Ладно скроеный, не очень высокий, с мягкой кошачьей грацией, Дёрдь чисто физически располагал к себе. К этому стоит добавить и открытое лицо с небольшими аккуратно стрижеными усиками и налёт шегольства даже в цивильном платье. Дёрдь старше нас и намного опытнее, и это, безусловно в глазах юной девы преимущество. Даже Антун, который старше меня на пять лет, на фоне кузена смотрится этаким желторотиком. Могу только представить, насколько проигрываю в сравнении я. Однако сдаваться рано. И я как могу выказываю моей прелестнице всю свою заботу, за что награждён её улыбками и парой нежных благодарностей. О, мне и это уже словно золотая монетка нищему на паперти.

Вот и вечер, но охоту предложено продолжить утром, а ночь провести в удобных шатрах. Идея всем нравится, и участники разбредаются по шатрам.

- Сердце у меня не на месте, – делится Тун со мной – будто стряслось что. Съезжу я домой, а утром вернусь. Извинись перед князем за меня!

- Тун, я с тобой поеду! – вскидываюсь я

- Не надо, брат, отдыхай в цветнике, – отвечает брат и исчезает в темноте ночи.

Воздух кажется густым и тягучим как сироп. Светляки светят своим призрачным светом в темноте. Что-то блестит, и затем вдали громыхает. Приближается летняя гроза. Я присаживаюсь к костру. Рядом сидит мой кузен-соперник, который даже не догадывается о своей новой роли. Мы молчим какое-то время. Потом начинаем разговор о войне,  походной жизни, политике – и многое в этом разговоре мне ново, и нравится, пожалуй. Мы сидим у костра долго в ночь, пока небо не прорывается долгожданной бурей. Как-то там брат? Эта мысль мучает меня в шатре на мягкой подстилке, но я скоро уверен, что он уже дома, на сухом. И я мирно засыпаю. Не ожидая того, что несёт нам новое утро.

***

Я проснулся от промозглой влаги, что заползала во все щели, холодила тело и выгоняла наружу. Быстро оделся и, завернувшись в плед, выбрался из шатра. Тренировка к походной жизни началась, подумалось мне. Туман. Густой. Такой, что в трёх шагах не можешь различить что перед тобою.

Странное состояние. Ощущение нереальности происходящего. Невероятно красиво. Предметы выныривают из завесы как в театре. Но в то же время влажно, неприятно и гнетуще. Костёр догорел и вероятности разжечь новый никакой. Все спят. Главное чтобы брат не вздумал возвращаться из дома. Впрочем, он всегда был такой рассудительный. Но, надеюсь, туман быстро развеется, и тогда здравствуй новый день развлечений.

Примерно часа через полтора туман начал подниматься, сменившись моросящим дождём. Все уже проснулись, и решено было возвращаться в поместье. Я оставил записку для брата на кострище.

В поместье мы позавтракали и гости засобирались в дорогу. Погода явно не благоприятствовала продолжению забавы.

Я поспешил домой. Однако брата там не было. Дом вообще был перевёрнут вверх тормашками. Отец метался по имению.

- Где она!? Где? – выкрикивал он, а слуги прятались по углам.

Потихоньку всё успокоилось, но и далее было непонятно что произошло в имении и где Антун. Кто-то из слуг видел Антуна ночью, как он подъезжал к дому. Но никто не видел как он уезжал, когда, куда. Про таиственную «её» со мной кто-либо говорить отказывался. Я начал подозревать самое худшее. И оказался прав, к несчастью.

Через день в сарае на скотном дворе я нашёл цепочку и крестик, золотые, тонкой филигранной работы, какие у крестьянки не могут быть никак.  Как раз я возвращался в раздумьи, зажав в ладони находку, как к крыльцу нашему подкатил знакомый возок. Я было обрадовался, но выскочили из него отец и брат Джороевичи и быстро влетели в дом.

Я зашёл следом.

- Где моя дочь, Михо? – ревел раненым медведем Ненад Джороевич. Сын его, Йово, молчал, но лицо его говорило громче слов. – Что ты с ней сделал??? Я уничтожу тебя, подлец!

- Рад бы тебе её отдать, Ненад, но её здесь нет, и я не знаю, где твоя дочь! – отвечал мой отец.

И это была, похоже, истинная правда. Но не вся.

Пока отцы разговаривали, поднялся шум на заднем дворе. Я вышел посмотреть, что там случилось. Оказалось, прихромал Антунов конь. Передняя нога его была сильно повреждена и воспалена, на сбруе висела засохшая трава и грязь. Животное было сильно напугано.

Глава 7. Возвращение. Плохие вести.

Иногда случается так, что одно несчастное обстоятельство накладывается на другое, к нему добавляется третье, и так снежный ком наваливается и разбивает все планы, желания, радости безвозвратно и немилосердно.

Через почти неделю прибыла телега от соседа, на которой лежал в беспамятстве наш Антун. Сопровождавший его слуга сообщил, что нашлась и Ката, и тоже в горячке лежит в имении отца. Нам оставалось только выхаживать брата, сидя у его изголовья, и молиться о нём Господину и Пресвятой Госпе. Несколько страшных ночей и дней, когда он сгорал от горячки, метался в бреду и только звал свою ненаглядную, сменились днями в полном измождении тела. Температура спала, но брат был настолько слаб, что едва мог стонать и пить, а в основном спал.

Отец вдруг как-то собрался, пожалуй он больше всех сидел у кровати больного, а когда Туну полегчало, решительно заявил, что мы едем к тётке, поскольку там близко хороший лекарь, и есть кому приглядеть за Антуном.

Брата укутали как малого ребёнка, положили в старинную, но крепкую карету и со всеми предосторожностями повезли в имение Дюкори. Я сопровождал карету верхом.

Множество мыслей роилось в голове моей по дрроге. Вся история и далее оставалась таинственной и непонятной. И тяжёлая грусть поселилась в сердце моём, поскольку подозревал я, что отец сыграл роковую роль во всём этом происшествии.

Дядя Иштван, как мы уже привыкли, был в отъезде. Тётушка пришла в ужас, увидев, в каком состоянии привезли мы Антуна. Сейчас же выделили ему комнаты во флигеле, приставлен штат прислуги и послано за лекарем. Меня выгнали из покоев, где был брат. Суета вокруг брата поднялась немалая, слуги бегали из дома во флигель и назад, нося полотенца, простыни, подушки.

Приехал лекарь Гольдберг, и долго был у больного. Когда он вышел, к нему кинулся отец с расспросами. Я слушал, стоя поодаль. Мнение доктора было, что больной изрядно истощён, кровопускание ему сделать не представляется возможным, так что лечение назначено отваром коры ивы, чаями от бузины и липы и мёдом, а так же натирания нутряным салом, но самое важное откормить брата, иначе на ноги ему не встать. И вообще, доктор ничего не обещает, больной весьма плох.

Отец посерел лицом, отвернулся и ничего не сказал. Я поблагодарил лекаря и он с поклоном удалился в дом к тётушке, обещав навещать пациента. После этого мы с отцом разошлись. Он отправился в часовню, а я во флигель.

Брат лежал на кровати бледный, с тёмными кругами под глазами, с потрескавшимися губами и совершенно безучастный к происходящему. Когда я вошёл, он чуть повернул голову ко мне, посмотрел каким-то прозрачным взглядом и показал глазами на стул в изголовьи. Я сел рядом, он взял мою руку в свою.... Рука его была худой, слабой и холодной, пожатие её вялым.

- Что с Катой? – спросил он

-Я не знаю, брат. Тебя привезли в горячке, слуга сказал, что и она была не лучше.

Он кивнул и закрыл глаза, отворачиваясь от меня. Точно это было всё, что он хотел и мог знать на этом свете. Так мы и застыли. Я смотрел на сгущающийся сумрак за окном. Зашёл слуга, зажёг свечи в канделябре. Это словно пробудило меня от оцепенения. Я пошевелился, и рука моя непроизвольно нащупала нечто на руке Туна, что-то новое и незнакомое. Кольцо? Я посмотрел на его руку. Действительно, на руке его было надето кольцо, которого раньше не было...

-Что это, брат? – спросил я, но он не ответил, только моргнул как-то странно.

Зашли слуги с подносом с чаем, бульоном и чашками и меня попросили выйти. Настало время больного лечить, кормить, переодевать и обмывать. Я ушёл к себе. В душе было какое-то опустошение. Более всего угнетало меня, что уже близился срок возвращения к учёбе, а брат мой был в столь беспомощном состоянии. Каждый вечер я на коленях молился Пречистой, но не знал, как ещё помочь.

Несколько дней прошли однообразно в бдении у постели больного брата и молитвах за его здоровье. Отца я видал только в часовне. Было ощущение, что он оттуда не выходил.

Наконец в один из дней доктор вышел от Туна с довольным выражением лица, вызвал моего отца и тётушку и сообщил, что брат будет жить, и что когда лечение закончится, необходимо вывезти его в Хевиз или Баден на воды для укрепления истощённого организма. Тётушка сейчас же поддержала идею, особенно ей нравилась идея с Хевизом, который только недавно стал на слуху благодара Матиасу Батту, хотя тамошние воды ещё с римских времён помогали страждущим. В общем, ближайшая судьба брата была решена.

Я отправился к Антуну во флигель. Брат полусидел на подушках, всё такой же бледный и осунувшийся. Я поприветствовал его и сел возле кровати на стул.

-Здравствуй, братишка – ответил он, закашлявшись – Сколько дней ты ещё остаёшься здесь? Я помню, что ты должен возвращаться вскорости?

- Ещё примерно недели полторы, брат. К тому времени ты уже поправишься и нам обоим будет море по колено!

-Рад твоему оптимизму. У меня к тебе будет просьба. Отвези ЕЙ письмо. Я верю, ей уже наговорили всякого...  – и брат скривился как от оскомины – надеюсь, после прочтения письма ей будет не так тяжело. А мне ты привезёшь весточку, как здоровье моей Каты – и хриплый кашель сново скрутил моего дорогого больного.

-Я отправлюсь как только письмо будет готово, но когда я вернусь, ты расскажешь мне всё.

-Обещаю, хотя рассказ будет длинный,а мне пока тяжело много говорить – ответил мне брат – и да, письмо готово.

Я схватил письмо и порывисто вышел. Быстро слуги приготовили мне моего Вранца, и я полетел галопом, с желанием ещё засветло вернуться и принести брату добрые вести.

***

Я мчался во весь опор, поднимая за собою клубы пыли. Солнце нещадно палило мою голову. В небе нарезал круги орёл над пожелтевшими от суши и зноя полями. В лесу было намного приятнее и прохладнее, но некогда было мне любоваться красотою природы, некогда мне было и обращать внимание на неудобство пути в жаркий день.

Глава 8. История Туна. Неудачный побег.

Тем вечером на охоте он точно чувствовал нутром, что что-то произойдёт. Отец перед нашим отъездом ходил возбуждённый, глаза его горели непривычно, и брат понял, что что-то он замышляет. Если к тому прибавить, что в момент нападения на возок Каты и её нянюшки один из разбойников показался ему смутно знакомым, а после черты этого разбойника проступили в одном из младших конюхов, Антун  и вовсе понял, что отец был как минимум замешан в том происшествии.

Тревога всё росла, и в итоге он решил ехать домой как есть. В сгущающихся сумерках домчался он до дома. Конь был весь в мыле, и Антун очень устал. Коня он отдал конюху, а сам пошёл в дом. В столовой было пусто, всё движение в доме происходило возле кабинета отца. Тун хотел поздороваться и поговорить с отцом. Какой-то звук неожиданно отвлёк его внимание – скрип ли половицы или падение стула, он уже не помнил. Но внезапно услышал он голос отца:

-Зеленоглазая бестия, и так и зыркает на меня, ведьма. Ну ничего, ты её запер в старом сарае? Молодец. До утра она образумится, я думаю. Ну а если нет, то и тогда хватит мне сил с нею управиться! Принеси мне сливовицу и трубку, да пошевеливайся, остолоп!

Антун едва успел отскочить за створку двери. Идти здороваться расхотелось. Вместо этого надо было спасать «зеленоглазую бестию». Он уже почти не сомневался, что это его милая Ката. Времени не было совсем. До рассвета не так уж далеко, а надо собраться, выручить девушку и увезти её домой, что казалось совершенно правильным в тот момент.

Для начала надо было приготовиться. Тун пробрался к себе в комнату, перменил одежду на свежую, накинул дорожный плащ, взял с собою ещё один для милой пленницы, пристегнул шпагу, взял пистоль со всем необходимым, за пояс заткнул охотничий нож в коротких ножнах. Он не сомневался, что ехать недалеко, и больше ничего не понадобится. Главное - избежать погони.
Потом так же тихо он появился в пустой кухне, нашёл несколько лепёшек, несколько кусков вяленого мяса и твёрдого овчего сыра, всё это завернул в тряпицу и выдвинулся во двор.

Тихой тенью наш герой скользнул в конюшню. Его Поветарац стоял чистый, накормленный, хотя и не очень отдохнувший, но выбора не было. Антун отвязал своего коня и вывел на хозяйственный двор, приспособил запасы в седельную сумку и привязал благородное животное недалеко от старого амбара.

Вот теперь можно было заняться делом. Тун подкрался к воротам здания. Было тихо. Но вот внутри послышалось какое-то шевеление и тихий всхлип.

Юноша поддел ножом замок, и тот с лязгнув поддался и раскрылся. Освобождённая дверь скрипнула, Тун рывком открыл сарай. В темноте на подстилке из старой соломы сидела его Ката, привязанная к столбу. Чертыхаясь он срезал верёвки, поднял девушку на ноги, обернул её плащом и на руках донёс до коня. Отвязал узду, взлетел коню на спину одним движением, поднял Кату и посадил перед собой на коня. В путь они тронулись через ворота хозяйственного двора. Так было длиннее, но надёжнее.

Тёмные ветви деревьев словно пытались их остановить. Повсюду слышились скрипы и шорохи. Девушка испуганно молчала. Антун тоже не испытывал желания разговаривать. Он вслушивался в окружающие звуки, всматривался в темноту, ловя знаки погони - но не находил  их. От этого разливалось тепло в груди. 

Время шло, и потихоньку становилось светлее. 

Почти перед рассветом путешественники выехали на дорогу к имению родителей Каты. Погони не было слышно, похоже, их побег всё ещё оставался незамеченным. И на этом их везение закончилось. Ибо начал подниматься густой туман. Скоро влажное молоко обволокло их со всех сторон так, что видно было только ближайшие деревья и небольшую часть дороги впереди. Даже конь двигался точно на ощупь. Стояла глубокая тишина, лишь иногда раздавался треск ветки под ногой, который гулко отдавался в сердце.

Впереди раздалось журчание воды. Антуну подумалось, что близится конец дороги. Ещё немного, миновать мост, и  дальше до имения и рукой подать. Конь вдруг стал нервничать, точно не желая идти дальше. Сколько герой наш не просил, конь всё упрямился. Уж очень не хотелось Антуну слезать и спускать Кату на землю, но видно мост слаб, и конь чего-то боится.

Антун легко спрыгнул вниз и под ногами неприятно чавкнуло что-то мокрое. Впереди действительно виднелся мост. Необычно виднелся. Только настил был над высокой и буйной, мутной водой. Видно в горах прошёл дождь. Конь и дальше упирался. Тун спустил и Кату, и повёл Поветарца в поводу. Несколько шагов – и вдруг что-то сильно ударило в мост, по которому они начали перебираться. Вслед за тем с разворота вылетели ветви большого дерева, сметая их в воду. Конь бешеным рывком вырвался из клокочущего потока, а молодых людей унесли бурные струи реки.

Вода волокла их вниз по течению. Ката, похоже, потеряла сознание, и Тун, превозмогая боль в плече, держал её голову над поверхностью, а другой рукой пытался ухватиться за что-нибудь. Наконец ему удалось поймать какую-то доску, подмять под себя, подтянуть свою драгоценную ношу на ту же доску и попытаться выплыть к ближнему берегу.

Вдруг впереди показался ствол дерева, что низко склонился к воде. Антун из последних сил стал грести в ту сторону. И, о чудо, ему удалось ухватиться за дерево, вытолкнуть Кату на сушу и даже выбраться самому. Здесь берег был довольно крутой, но вскоре он всё-таки нашёл тропинку наверх, вскинул любимую на плечо и понёс. Чем выше он поднимался со своей драгоценной ношей, тем слабее становился туман. Однако вместо ожидаемого солнечного тепла теперь их встретил мелкий назойливый дождик, сродни осеннему. Одежда и обувь были мокрыми. Кроме того, Тун никак не мог понять, где они находятся, и есть ли вблизи хоть какое-то жильё или место, где можно обсохнуть. Плохо было то, что они остались на противоположном от цели берегу. Перебраться через бурную реку у них не было никакого шанса.

Глава 9. Непростой разговор. Сватовство. Свадьба Дёрдя.

Только к вечеру добрались они до имения Джороевичей. У крыльца собралась вся семья, нянюшка Джурджа и другая прислуга. Кату осторожно вынесли из телеги и унесли в спальню. Тун выбрался следом, но на него никто пока внимания не обращал, все были заняты хозяйской дочерью. Кто-то из слуг был послан в село за знахаркой. Нянюшка суетливо пробежала несколько раз  туда-обратно, то неся чан с водой, потом какой-то сосуд, и всё причитала: «Бедная моя голубка!»

Антун сел на крыльцо и замер. Время текло как песок сквозь пальцы, но ничего не менялось. Наконец старый Джороевич вышел на крыльцо и удивлённо уставился на молодого человека:

-А что ты тут делаешь?

-Простите, но я бы просил Вас о разговоре. Это касается Вашей дочери.

-Хорошо, идём – ответил Ненад и стремительно прошёл на террасу. – Оставьте нас – обернулся он к слугам.

Все удалились на почтительное расстояние.

-Сядь. Вижу я, что ноги тебя не держат, парень – скомандовал хозяин имения.

Антун опустился на стул. Голова немного кружилась, и всё было как бы подёрнуто лёгкой дымкой. Надо было начинать разговор, но губы пересохли, язык был как чужой, и очень болели спина и повреждённое плечо. Преодолев слабость, Антун начал разговор.

-Я просил бы у Вас руки Вашей дочери. Прошу Вас выслушать меня. Я прошу руки её не потому, что она была вне дома столько дней и репутация её в любом случае погублена. Я люблю Вашу дочь, и хотел бы составить её счастие. Я знаю, что и она имеет чувства ко мне, иначе никогда не осмелился бы. И, да, знайте, что после того, что сделал отец мой, я почитаю его тяжело больным человеком, и мне больно, что он мог такое сделать. Видит драгий Бог, я пытался исправить сделанное, но словно сама слепая судьба нам противилась. Вначале....

И Антун рассказал отцу Катарины все их мытарства от вызволения девушки из старого амбара до неудачной попытки венчания. Ненад Джороевич вначале слушал историю побега с недоверием и гневом, но постепенно суровые черты лица его смягчались. В конце он встал, пожал поднявшемуся Туну руку и сказал:

-Если ты не претендуешь на земли наши, я благословляю твой союз с моей дочерью.

- Нет мне дела до владений Ваших, ни до денег. Я готов заработать и положить целый свет к ногам Катарины, за один её весёлый взгляд.

-И ещё, венчать вас будет поп. Я так сказал.

- Бог един – ответил Антун.

- На том и порешим – ответил отец девушки.

Они ещё раз пожали друг другу руки.

- Могу я взглянуть на свою невесту? – спросил Тун

-Да, если только это возможно.

Антуна провели в спальню к Кате. Девушка вся горела, металась в кровати и никого не узнавала. Тун сел в изголовьи и долго держал её руку, не замечая ничего вокруг. Всё как бы подёрнула плотная пелена, потихоньку отсекая звуки, краски, запахи и даже ощущения. Последнее, что он запомнил, была узкая бледная рука с кольцом на пальце. Дальше была темнота.

Очнулся он в поместьи отца, совсем накоротко – и опять провалился в темноту. Несколько раз выныривал, но опять пропадал в жаркие объятия бреда. По-настоящему он пришёл в себя только у тётушки. И вот теперь на него свалилась новая беда.

***

Горечь охватила меня после рассказа брата. Многое, что было непонятно, встало на своё место. Ужаснула меня роль отца во всей этой трагедии. Оторопело сидел я у постели и не находил слов утешения для брата. Дёрдь также видимо был поражён произошедшим.

Антун закрыл глаза и отвернулся от нас. Мы так и сидели в тишине какое-то время. Брат, кажется, задремал. Мы тихо вышли из комнаты и разошлись по своим делам.

Ночью с Антуном случился кризис, поднялась температура, он задыхался. Срочно вызвали лекаря, прислуга в неверном свете светильников металась по флигелю и двору. Тётушка провела ночь у постели больного, а я укрылся в часовне, где на коленях молил всех святых за брата. В углу краем глаза я отметил тёмную фигуру отца, но мне было не до него. Гнетущее чувство бессилия и какой-то вины не давало мне мира.

Утро не принесло большого облегчения. Жар спал, но брат лежал без сознания. Мы сменялись у постели,но состояние его не менялось.

Вечером у изголовья больного появился Дёрдь. Он провёл с Туном целую ночь. Наутро Антун открыл глаза и попросил бульон. Мы очень обрадовались. После того дня брат мой пошёл на поправку, но больше не говорил о своей любви. Настало время мне возвратиться в Вену, а брата семья Дюкори увезла на воды в Хевиз.

Время за учёбой летело незаметно. Поэтому я был просто потрясён, когда перед Рождеством мне пришло приглашение на свадьбу Дёрдя Дюкори и Маргареты Кюс. Маргарета? Я вдруг вспомнил серые очи с поволокой, нежное лицо в обрамлении каштановых локонов. А ведь мы даже переписывались несколько месяцев. Правда, переписка как-то сошла на нет понемногу без объяснений. Я писал несколько раз после того, но не получил ни одного письма от милой девы. Неужели в том причина? О, коварная дева! Вначале думал я не ехать, сославшись на учёбу. Но мне стало жалко тётушки. Она, бедная, приняла нас как родных, пеклась о нас словно вторая мама, а я не приеду порадоваться счастью кузена. Некрасиво выйдет. Надо ехать. Но чем зацелить сердечную рану? В итоге решил я на свадьбе заняться соблазнением какой-нибудь девицы из подруг Маргареты. 

Дорога показалась очень долгой. Тётушка прислала за мной карету. Я думал, что Тун уже в Вене, но оказалось, что он в поместье родных, так что я ехал один.

***

Тётушка была счастлива, что я приехал. Очень рад был и брат. Остальным было не до меня. Приготовления к свадьбе перевернули дом вверх ногами. Зизи, повзрослевшая и похорошевшая, порхала по дому, помогая своей матушке в организации торжества и примеряя платья. Дёрдь просто витал в облаках, а Дюла, наоборот, дома не ночевал, пропадая где-то с друзьями-охотниками. Мы присоединились к подготовке торжества – помогали украшать залу, посещали с тётушкой и Дёрдем соседей, Антун ездил с женихом в церковь к священнику. В общем, суета.