Влюблённая Ласточка.

ГЛАВА 1.

Три часа дня. Морозный, хрустальный декабрьский день в Новосибирске. Солнце, холодное и яркое, слепило глаза, отражаясь от белого, ещё нетронутого снега на крышах и от гладкого чёрного асфальта, посыпанного реагентами. Я шла по тротуару, и каждый мой шаг отдавался чётким, уверенным стуком каблуков по расчищенной плитке. Я всегда хожу уверенно. Даже когда внутри всё переворачивается и кипит.

Особенно когда внутри всё кипит.

К уху был прижат телефон, уже слегка нагретый от долгого и бестолкового спора. В наушниках звучал голос Дениса — ровный, спокойный, снисходительный. Таким он всегда был, когда пытался выйти сухим из воды. А вода сегодня была ледяная и бурлящая.

— Сонь, ну перестань, я же объяснил, — в который раз говорил он. — Она просто пьяная была! Ну подошла, обняла и чмокнула в щёку. Это же не считается!

— В щёку? — выдавила я сквозь зубы, стараясь, чтобы мой гневный шёпот не перерос в крик на всю улицу. — Денис, у меня есть фотография, где её губы прилипли к твоим! Кажется, в анатомии это называется «рот»! Или у тебя щёки теперь посередине лица выросли?

Я ловко обошла женщину с коляской, даже не прервав шага. Моё отражение мелькало в витринах бутиков — высокая девушка в белоснежной норковой шубе до колен, из-под которой виднелось платье тёмно-синего цвета шёлковое, облегающее, с длинными рукавами. На ногах — сапоги на тонком, но устойчивом каблуке, идеально сочетающиеся с небольшой сумкой-крош. Макияж — дымчатые тени, подчёркивающие зелёные глаза, и алые губы. Я всегда выгляжу безупречно. Это мой принцип. Принцип, вбитый мамой с детства: «Софья, ты — лицо нашей семьи. Всегда соответствуй». Я соответствовала. Особенно когда шла на тренировку, потому что после неё могли быть планы с Денисом или с подругами. А сегодня, после тренировки, я собиралась устроить Денису ад. Если, конечно, он не извинится так, как следует.

Мы с Денисом встречаемся два года. Наши семьи дружат — папы вместе занимаются каким-то сложным бизнесом с недвижимостью, мамы вместе выбирают обои для новых апартаментов и ходят на благотворительные вечера. Он — мажор, да. Но симпатичный, неглупый, с неплохими манерами. Обычно. И он мой. Моя собственность, моя стабильность, часть моего отлаженного, красивого мира. И вот какая-то пьяная стерва из его университетской группы решила поставить на нём свою помадную печать.

— Это была неловкость! — продолжал гнуть свою линию Денис. — Фотография — это ракурс! Она споткнулась, я её поддержал, а она…

— Приземлилась тебе на губы? Интересная траектория падения, — я свернула на более тихую улицу, ведущую к спорткомплексу. — Знаешь что, Денис? Мне нужно идти. У меня тренировка.

— Соня, не будь ребёнком. Давай встретимся вечером, обсудим всё спокойно. В «Метрополе», я столик забронировал.

Классика. Дорогой ресторан, цветы, извинения — стандартный набор для заглаживания вины. Раньше это работало. Сегодня — нет. Сегодня я чувствовала себя не просто обманутой, а публично униженной. Эта фотография гуляла по общим чатам его группы. Ксюша, моя лучшая подруга, скинула мне её с комментарием: «Дорогая, тебе надо это видеть, пока тебе не начали сочувствовать за твоей спиной». Ксюша всегда была прямолинейна. Я это ценю.

— Я подумаю, — холодно бросила я. — А сейчас у меня дела поважнее.

— Волейбол? — в его голосе прозвучала знакомая снисходительная нотка. Он никогда не понимал моей страсти к этому спорту. Для него это было «милым хобби для поддержания формы», а не частью моей личности. — Ладно, иди. Позвонишь потом.

Я не стала прощаться, просто нажала на красную трубку. Глубоко вдохнула. Морозный воздух обжог лёгкие, но было приятно. Наконец-то тишина. Только стук каблуков, собственное дыхание и далёкий гул города. Я достала из сумки пачку сигарет — тонкие, ментоловые, моя маленькая слабость, которую никто, кроме Ксюши, не видел. Прикурила, затянулась. Дым смешался с паром от дыхания. Нужно было успокоиться. Войти в зал с покрасневшими от ярости глазами — ниже моего достоинства.

Я уже почти дошла до перекрёстка. Спорткомплекс был через дорогу — большое, безликое стеклянно-бетонное здание. Потянулась за телефоном, чтобы написать тренеру, что уже близко.

И в этот момент мир сузился до резкого, животного визга шин. Я оторвала взгляд от экрана и на долю секунды застыла. Чёрная масса. Огромная, блестящая, стремительная. Новый «Mercedes G-класса», словно взбесившийся бык, вылетел из-за поворота на соседней улице, явно нарушая скоростной режим. Он не просто ехал. Он нёсся, и его траектория вела прямиком на пешеходный переход, где я как раз сделала первый шаг с тротуара.

Время замедлилось. Я увидела своё широкое от ужаса отражение в чёрной полированной поверхности капота. Услышала собственный вопль, который сорвался с губ сам по себе. Я инстинктивно отпрыгнула назад, резко, почти как при приёме мяча в падении.

Но я была не в кроссовках на паркете. Я была на каблуках, на подмороженном асфальте.

Отпрыгнуть получилось. Упасть — тоже. Пятка моего правого сапога, встретив сопротивление нерасчищенного снежного бруствера у бордюра, сломалась с тихим, но отчётливым щелчком, похожим на звук ломающейся кости. Я, не удержав равновесия, рухнула на колени прямо в холодную, грязную снежную кашу у обочины. Сигарета вылетела из пальцев. Сумка отлетела в сторону. Телефон, слава богу, остался в руке, но экран теперь украшала паутина трещин.

Mercedes замер в полуметре от того места, где я только что стояла. Двери водителя распахнулась.

Шок был настолько всепоглощающим, что на секунду я онемела. Просто сидела на холодном снегу, чувствуя, как влага и грязь моментально пропитывают тонкий шёлк платья на коленях, остро осознавая сломанный каблук и дикую унизительность происходящего. Потом, как лавина, накатила ярость. Вся та злость, что копилась на Дениса, всё раздражение от его оправданий, вся обида — всё это нашло себе новый, идеальный объект.

Из машины вышел водитель. И вид у него был… совсем не соответствующий стилю покаянного виновника.