Влюбленные враги

Глава 1. Лучший друг...

Я жевала яблоко и медленно водила головой из стороны в сторону, внимательно просматривая каждый кустик и каждый ком земли, замечая даже слабое колебание травинок.

Вокруг простиралась горячая прерия* (*американская равнина), и тепло нагретой щедрым солнцем земли поднималось в воздух, заставляя привычно изнывать от жары всё тело. На мне были старые замызганные штаны с целым роем дырок на коленях, порванная в нескольких местах рубашка, прикрытая наглухо застёгнутым пиджаком на два размера большим, чем надо, но это было мое обычное облачение, поэтому о нем я думала меньше всего.

Порыв ветра взметнул вверх мои короткие, коряво обстриженные русые волосы, перекинув часть из них на глаза. Я стремительно отбросила их с лица.

Это самое мое лицо выглядело немного беспечным, расслабленным, но это было не более, чем прикрытие. На самом деле, я была крайне напряжена, ожидая появления одного человека…

На моих губах заиграла легкая предвкушающая улыбка. Ожидать его появления всегда было для меня сущим удовольствием.

Где он прячется на этот раз? За тем гигантским кустом серой полыни? Или же за пригорком в зарослях цветущей баптизии???

Яблоко было ужасно кислым. Мне захотелось выплюнуть его, но я по привычке проглотила откушенный кусок: еда на сегодня может оказаться последней, поэтому пренебрегать ею совсем не стоило.

От кислятины во рту свело челюсть, и я поморщилась.

Вдруг сзади послышался едва заметный шорох. Я сразу же перестала дышать, а потом резко отпрыгнула в сторону, пытаясь тут же вскочить на ноги. Низкорослый кактус, неудачно попавшийся на пути, тут же больно цапнул колючками по лицу, оставив пару кровоточащих царапин.

Но подняться я не успела.

Сверху тут же повалилось гладкое поджарое тело, подмявшее меня собою до полного обездвиживания. Чужие длинные волосы упали мне на плечи, а теплое дыхание опалило лицо. В ноздри ударил знакомый травяной запах, источаемый тканным мешочком на смуглой шее, и я непроизвольно громко втянула этот запах носом, наслаждаясь от нахлынувших ощущений.

- Ты снова победил, Амитола! – выдохнула я с притворным огорчением, смотря в большие черные глаза смуглого длинноволосого парня, на лице которого начала расплываться широкая и по-детски счастливая улыбка.

- Амитола просто старше тебя, брат Джон! – почти без акцента приятным мальчишеским голосом произнес парень, а потом резво соскочил с меня и тут же подал руку, предлагая помощь.

Я не отказалась. Этому жесту его научила я, потому что в племени апачей-мескалеро, к которым принадлежал мой единственный друг, поступать вот так было не принято.

Когда мы оба оказались на ногах, я придирчиво осмотрела его с ног до головы. Он одет был в новые штаны, сшитые из свежей оленьей кожи. По швам этих штанов традиционно опускалась длинная бахрома, служившая не просто украшением, а еще и имеющая вполне практические значение: если вдруг на одежду попадала вода, то она впитывалась в первую очередь в эту бахрому, которая, в отличие от остальной кожаной поверхности, быстро высыхала на ветру, поэтому большая часть одеяния оставалась фактически сухой. Поверх штанов была наброшена тонкая полотняная набедренная повязка, а на новехоньких мокасинах красовался яркий мудрёный узор из игл дикобраза.

Выше пояса апач был обнажен, лишь на шее висело несколько амулетов, на запястьях болтались кожаные браслеты, а в длинных черных волосах – яркое перо, свисающее над правым ухом. А улыбка его – широкая, белозубая и очень искренняя – согрела мое сердце до нахлынувшего в сердце восторга.

Это был мой лучший друг: Амитола из племени апачей…

***

Мы познакомились с ним еще детьми, и встреча эта произошла чисто случайно.

Мне было восемь лет тогда, и я… сбежала из дома. Правда, это место трудно было назвать домом: так, халупа корявая с живущим в ней полупьяным сбродом. Моя мать, бывшая танцовщица, опустилась до бродяжничества, когда мне было лет пять. Она таскала меня по стране, прося милостыню и перебиваясь отходами то тут, то там. Попав в поселок , она осела в доме, то есть в корявой хижине сумасброда по имени Каспер Бонди.

Я тогда была одета в рваное тряпье, а волосы мои, заполненные мерзкими вшами, были грубо обрезаны ножом, так что Каспер с самого начала решил, будто я пацан. Мать не стала его разубеждать, потому что все-таки в те далекие времена ее сердце еще не очерствело и она, наверное, побаивалась за мое благополучие. Именно она научила меня отзываться на имя Джон. Неприхотливое такое и простое имя Джон. Поэтому с тех пор я – Джон, хотя в душе я по-прежнему Джейн. Джейн Хаксли – это мое настоящее имя!

Я спала в углу на тряпках, ела сухари, объедки и каждый день пряталась от пьяных разборок и криков. Мальчишки, живущие по соседству и имеющие более благополучные семьи, ежедневно насмехались надо мною и постоянно лезли в драку. И хотя я была девчонкой, сил у меня было достаточно, чтобы вздорных приставал хорошенько колотить. Правда, это было только в детстве. Сейчас большинство из этих мальчишек стали выше и сильнее меня, но они уже перестали обращать на меня внимание, а я не лезла на рожон, обходя их дома и возможные пути соприкосновения десятой дорогой.

Так вот, к восьми годам обстановка в нашей лачуге мне порядком надоела, поэтому я, взяв немного сухарей и большой нож, решила сбежать из дома.

Бежала в прямом смысле – бегом на своих двоих, потому что у меня не могло быть ни лошади, ни даже хилого пони, ведь это была невиданная роскошь!

Бежала долго, продираясь сквозь кусты и холмы по прерии и углубляясь куда-то, неизвестно куда. Тогда я не задумывалась о направлении, потому что мне всё-таки было только восемь. Я мечтала быть просто подальше от того места, где уже было совершенно невозможно жить.

Изрядно устав, я присела у подножия холма и просто… уснула. Меня разбудил пронзительный крик степного орла, но, открыв глаза, я увидела склонённое над собой смуглое лицо, страшно испугавшее недетской суровостью и длинными черными космами, свисавшими вдоль щек.