Вне подозрения.

1. Люба.

- Сереж, прекрати, - стараюсь не паниковать, но руки парня на моем голом животе напрягают. – Сереж… - отстраняюсь и отталкиваю Остапова от себя. Мы с ним уже почти месяц, как встречаемся. Вообще, он парень нормальный, и до сегодняшнего дня не приставал. Не понимаю, что на него нашло!

- Любаш, ну сколько можно? Я же не железный, месяц на сухом пайке.

Серега – парень видный, спортсмен, красавец и просто душа компании. Наверно, его природное обаяние и сыграло, когда я согласилась с ним встречаться. Когда я поступила в универ, он уже был на третьем курсе. И я очень удивилась, что такой парень обратил на меня внимание. И нет, если вы думаете, что я дурнушка, или там серая мышь, то ошибаетесь.

Давайте знакомиться! Меня зовут Люба Сафонова, мне недавно исполнилось девятнадцать, и я до сих пор ни разу не была с парнем. Кто-то скажет, что в таком возрасте быть девственницей странно. Но я не спешу лишаться невинности с первым встречным, а настоящую любовь я еще не встретила.

- Любаш, я так тебя хочу… Яйца звенят, зай… Ну давай, малыш, тебе понравится, - уговаривает меня Сережа.

- Я не хочу, нет, - говорю твердо я и все же смотрю в его глаза.

Из красивых синих глаз испаряется весь туман возбуждения, и появляется злость. Он все еще шумно дышит, но уже не от страсти, а пытаясь успокоиться.

- Ты знаешь, что парням такое говорить нельзя?

- Откуда мне знать, если я раньше ни с кем так далеко не заходила? – нервно поправляю футболку, заправляю края в джинсы.

- Так и не зайдешь, если будешь ломаться, - хмыкает Остапов, и я начинаю потихоньку закипать от таких выражений.

- А я не ломаюсь, Сереж. Просто не хочу стать женщиной в подворотне.

- Так, дело в этом? Вообще не проблема, зай. Давай поедем ко мне. Пацанов до утра не будет…

- Нет, Сереж. Мы не поедем к тебе. И вообще эту тему закроем, - мне так обидно. Сережа подходит ко мне и, прижав к шершавой стене, буравит меня взглядом. А потом резко просовывает ладонь под пояс моих штанов и сжимает промежность. Вторая его рука зарывается в мои волосы и, не прекрадаясь, сжимает.

- Ты же врешь, - шипит он мне в лицо. – Течешь, как кошка, но не даешь. А что так, Любань, рожей не вышел? М? Так я найду, с кем потрахаться. Не проблема, Любань, - а сам пальцами елозит по влажным трусикам. Я и правда завелась от наших поцелуев. Пока Остапов не начал распускать руки. Пытаюсь его оттолкнуть, но это почти то же самое, что пытаться сдвинуть с места стену. – Будешь потом, как собачонка, на меня своими глазищами смотреть. А я подумаю, трахнуть тебя или нет…

- Какой же ты козел, Остапов! – на глаза наворачиваются слезы. – Руки от меня убери!

То ли у меня прибавляется сил, то ли Сергей сам отпускает, но руки он действительно убирает.

- Не подходи ко мне больше, - повышаю голос и залепляю ему смачную пощечину. Может, я это и зря, ведь за ним и сдачи дать не заржавеет. Не знаю наверняка, но сейчас мне так кажется. Поэтому, больше не мешкая ни секунды, я срываюсь с места и заворачиваю за угол. Здесь я в большей безопасности, везде фонари и еще кое-где по аллее ходят люди.

- Истеричка малолетняя, - слышу вслед, но не оборачиваюсь.

Все-таки в людях я совершенно не разбираюсь. Как можно было не разглядеть го… фекалии, которые завернуты в красивый фантик?

А ведь мне говорили, что Остапов не так мил, как кажется. Но разве я слушала?

В квартире тихо, потому что папа решил сегодня ночевать за городом. У нас прекрасный дом в пригороде, где мы живем основное время. И вот эта квартира, в которой можно оставаться, если на ночь глядя не охота ехать домой.

Папа мне доверяет, и поэтому без опасения разрешает оставаться здесь. Я люблю, конечно, самостоятельность, но по папе скучаю. Он у меня работяжка, на работе может задержаться и до ночи. Особенно в последнее время. На мои вопросы не отвечает, и что-то мне подсказывает, что не все у него в фирме гладко. Но папа не посвящает меня в тонкости своих дел. Пока. А следующий год я буду проходить практику в его фирме. Надеюсь, у меня хватит знаний, чтобы не опозориться перед папиными подчиненными. Не хочется носить звание тупой мажорки, которая получит должность только потому, что отец – владелец фирмы.

Голова гудит от пережитого стресса. Все, никаких больше парней! Пока не встречу «того самого», даже целоваться ни с кем не буду. От греха подальше…

Добро пожаловать в новую историю!

И по обычаю, прилагаю визуал. Пока покажу только главную героиню)

Дальше - больше, но пока интрига))

2.

- По-здрав-ля-ем! По-здрав-ля-ем! По-здрав-ля-ем! – скандирует толпа детишек, звонко хлопая в ладоши. Я выношу из-за ширмы огромный праздничный торт. Жарко! Очень жарко в костюме Леди Баг! Еще этот дурацкий парик, под которым от пота все чешется!

Я ставлю торт на стол и говорю поздравительную речь. Маленькая именинница задувает свечи и широко улыбается, обнимая меня за пояс, потому что выше не достает.

- Спасибо тебе, Леди Баг! Ты устроила мне настоящий праздник! – девчушка очень довольна, ее родители тоже. На этом наше представление заканчивается, и мы с Супер Котом, а по совместительству другом, покидаем детский праздник. На карте оплата за представление и щедрые чаевые, а впереди несколько дней, чтобы подготовиться к следующим выходным. Супер Кот тащит две сумки с декорациями и инвентарем, но словно не ощущает тяжести.

С Юрой, по прозвищу Ёрик, мы знакомы со школьной скамьи. Сидели за одной партой и вместе мечтали, как поступим в театральный. Но ни у него, ни у меня не срослось.

Юрка после девятого класса ушел из школы и поступил в техникум, потому что надо было помогать пожилой бабушке, которая его воспитывала чуть ли не с младенчества. А мне мама всегда внушала, что актерское мастерство – это не профессия, а просто увлечение, и тратить на обучение время – пустая затея. В итоге, мама ушла от нас несколько лет назад, но ее убеждение повлияло на мой выбор. И теперь я студентка второго курса экономического факультета.

Тяга к сцене не прошла, и мы с Ёриком устроились на подработку в Агентство праздников. Работа интересная и довольно разнообразная, но иногда приходится тяжело. Особенно, когда летом приходит заказ на праздник с ростовыми куклами, например, по мотивам мультфильмов «Фиксики» или «Мадагаскар».

Сегодня же на нас латексные костюмы и парики, что немного облегчает задачу. Но все же трудно снять костюм с вспотевшего тела. Юрка отправляет меня переодеваться в наш фургон первой. И я ему очень благодарна. Быстро, насколько возможно, стягиваю плотно облегающий тело костюм и парик, обтираюсь влажными салфетками и надеваю обычную одежду – джинсы и футболку.

Ёрик скрывается в фургоне после меня. Я же прислоняюсь спиной к нагретому солнцем боку «Транзита» и прикрываю глаза. В эти выходные у нас аншлаг. По два праздника в день. Хорошо, что завтра понедельник, и никуда идти не надо. Лето, в универе каникулы до сентября. Буду спать до обеда, а потом приготовлю вкусный ужин и буду ждать папу с работы.

Он у меня замечательный, мой любимый папулечка. Но когда мы остались без мамы, он словно перегорел. Его взгляд потух, он стал более молчалив и почти не улыбается. Я стараюсь поддерживать его во всем, и даже согласилась на следующий год пройти практику в его фирме. Сначала у меня был пунктик на счет работы у папы. Мне казалось, что это неправильно, и за спиной будут шептаться о том, что родилась с золотой ложкой во рту. И что место в фирме отца мне придется заслужить. Но потом папа сказал, что мы не виноваты в том, в какой семье родились. Он, например, сын учительницы и комбайнера, так что теперь? Когда-то родители бабушки были против того, чтобы она выходила замуж за деда, потому что тот был из небогатой семьи. Но молодые на тот момент бабушка и дедушка решили свою судьбу сами, и прожили долгую и счастливую жизнь вместе.

Когда папа уехал учиться в город, они остались в станице. Бабуля продолжала работать в школе, а дед как вышел на пенсию, без дела не сидел. Он был у нас талантливым, мастером на все руки. И до последнего дня находил, как подзаработать и чем себя занять.

Папа, наверно, пошел в него своим напором и трудолюбием. Ничего ему не доставалось просто так, и все, что у него есть – результат упорного труда. Поэтому мне есть, на кого ровняться и к чему стремиться. Я окончу второй курс, и пойду практиковаться к нему в фирму. Уж если что-то само плывет в руки – отказываться глупо.

Что касается мамы и папы, я не могу понять, как они вообще поженились и прожили столько лет. Они абсолютно разные по характеру и темпераменту люди. И после их развода маму я больше не видела. Вот так бывает… Но я ни на минуту не пожалела, что осталась с папой. У нас с ним совершенно доверительные отношения. Даже кажется, что он понимает меня без слов, с полувзгляда считывает. Это иногда становилось проблемой. Но во всем есть свои плюсы, и я научилась их находить.

3.

Юрка выныривает из фургона и прикуривает сигарету. Сладковатый дым с ароматом вишни поднимается колечками вверх, растворяясь в душном летнем воздухе. Мы стоим рядом, но никто из нас не произносит ни слова. Усталость накатывает адская, глаза закрываются.

- Устала, малявка? – легонько толкает меня плечом друг.

- Да, глаза закрываются. Скорее бы домой.

- Тогда запрыгивай на пассажирское, я поведу, а ты подремать успеешь. Путь не близкий.

Так и делаю, устраиваясь поудобнее на пассажирском сиденье. Юрка запрыгивает за руль и ловко выруливает на дорогу. Мои глаза сами собой закрываются, и я проваливаюсь в дрему под мерное качание машины. Дороги у нас не очень хорошие, и машина то подпрыгивает на кочках, то «плавает» по колее. Но мне все равно. Сквозь чуткий сон я слышу тихую музыку и болтовню ведущих по радио, как Юрка мычит мелодию и тихонько подпевает исполнителю. Мне очень повезло иметь такого друга. С ним и в огонь, и в воду…

Раздается хлопок и машина виляет по дороге, а Юрка забористо матерится.

- Что происходит? – спрашиваю я, хватаясь за подлокотник. Юрка останавливает машину, съезжая на обочину и включает аварийку.

- Похоже, колесо лопнуло, - говорит он. – Ты посиди, а я выйду, посмотрю.

- Хорошо…

Ёрик выходит из «Транзита» и осматривает колеса. Сначала слева, потом, обойдя капот, справа.

- Что за черт, оба пробили… - возмущается Юрка и пинает ни в чем не повинное колесо. – Запаска только одна, - раздосадовано говорит он, и опирается локтями в проем моего открытого окна.

- Давай я папе позвоню? Он что-нибудь придумает…

- Ну уж нет. Он перестанет тебя отпускать на работу.

- И то верно, - я все же выхожу из машины.

Да, папа давно говорит, что это все несерьезно. И что если я хочу работать, то нужно выбирать место с наиболее близким профилем по моей будущей профессии, чтобы пока закончу универ, могла набраться какого-то опыта. Потом будет легче влиться в рабочий процесс, да и, как нам сказали в универе при поступлении: «Забудьте все, что вам говорили в школе! Здесь будет по-другому!». Если и при поступлении на работу скажут что-то типа такого про универ, я не удивлюсь.

Юрка пыхтит, поднимая машину домкратом, откручивает крупные болты и снимает пробитое колесо. Хоть с этим не возникает проблем, но что делать со вторым колесом? Пока друг справляется с поломкой, я гуглю выездной шиномонтаж. И когда набираю найденный номер, телефон в руках начинает звонить. На экране фотография улыбающегося папули.

- Да, папуль, привет! – бодро отвечаю я.

- Привет, Любаша. Ты где сейчас? – голос папы звучит взволнованно.

- Мы с Ёриком недавно отыграли праздник, едем домой. Вот только колесо лопнуло, - я придерживаю телефон плечом и возвращаюсь в фургон. Сзади появляется свет автомобильных фар, он приближается и останавливается. – Папуль, похоже, нам помогут. Тут машина остановилась…

- Послушай меня внимательно, Любаш. Сядь в машину и заблокируй двери!

- Пап, я не понимаю… - смотрю в зеркало заднего вида и замираю, когда один из вышедших из остановившейся машины мужиков бьет Юрку с такой силой, что тот падает на землю и не шевелится. Паника застревает комом в горле, и я защелкиваю блокировку на своей двери, а до водительской дотянуться не успеваю. Дверь распахивается и в просвете появляется шкафообразная фигура одного из нападающих.

- Люба! Люба! – папино в трубке.

- Пап, они, кажется убили Юрку… - шепчу через силу и чувствую, как мужик хватает меня за запястье. Руку простреливает болью, но я все равно пытаюсь вырваться. Телефон падает на пол, я кричу, срывая голос. Мне страшно! Как же страшно!

Мужик отвешивает мне пощечину и все же вытаскивает через водительскую дверь на улицу. Закрывает потной ладонью, пропахшей сигаретами, мой рот. Сквозь пелену слез вижу приближение второго громилы.

- Не дергайся, пташка. Будешь себя вести тихо – вернешься к папаше целой и практически невредимой, - говорит он басистым голосом и поднимает руку с шприцем. Болючий укол у основания шеи, несколько секунд, и силы покидают мое тело.

- Держи ее крепче, Кабан. Иначе босс с нас три шкуры снимет, - снова басит мужик, и я проваливаюсь в темноту.

4.

Тошнит… фу, как же тошнит… Сглатываю ком и с усилием открываю глаза. Или не открываю? Темно. И как я не пытаюсь проморгаться - без толку.
Голова как чугунок, ничего не понимаю. Тело затекло, ноги и руки покалывает. Я лежу на чем-то твердом. Пытаюсь нашарить руками хоть что-то, но кроме холодного бетона ничего не нахожу. А подо мной, видимо, какой-то старый вонючий матрас.
Здесь вообще дурно пахнет. Сыростью и плесенью.
Встаю, пошатываясь, и крадусь вдоль стены, веду по шершавой поверхности ладонями, натыкаясь на сколы и что-то острое. На лицо оседает паутина. Какая мерзость… В горле застревает крик, но я понимаю, что никто не услышит. Пытаюсь смахнуть мерзость с лица, но такое ощущение, что только запутываюсь в нее больше. Во мне назревает паника. Вспоминаю папин звонок, всхлипываю. Зря я его не послушалась. Он никогда просто так ни о чем не просит… Надо было сразу заблокировать двери! Хотя, чем бы это мне помогло?
Слышу какой-то шаркающий звук, лязг замка и метрах в двух передо мной открывается дверь. Луч света из коридора больно бьет в глаза. Пытаюсь сморгнуть, но зрение мутнится. Меня качает, как на волнах.
- Наконец-то, очухалась, - грубый голос заставляет вздрогнуть и отшатнуться в темноту, будто это может помочь мне.
Мне не видно внешности нежданного гостя, он перекрывает своей крупной фигурой свет. Но одно я понимаю: он раза в три крупнее меня, и справиться с ним я не смогу…
Он тянется куда-то вверх, раздается противный скрип, и помещение заливает противный желтый свет лампочки. Закрываю глаза от неприятного жжения. Словно песка насыпали, веки печет.
- Что-то твой папаша не спешит тебя спасать, - с ухмылкой замечает громила.
Сердце замирает от его слов, и я все же открываю глаза, превозмогая боль.
- Ну, ничего, никуда он не денется. Придет на помощь любимой дочурке, - гадко усмехается, и меня начинает тошнить еще сильнее. Мерзкий, уродливый ублюдок!
Мужик оглядывает меня с ног до головы и делает шаг в мою сторону, пошло ухмыляясь. Я дергаюсь от него, но сзади стена, и отступать некуда. Зажмуриваюсь и отворачиваю голову вбок, когда его зловонное дыхание с примесью дешевого алкоголя и сигарет опаляет щеку.
- Сучка мелкая, - шипит он, прижимая меня к стене. - Красивый, тепличный цветочек… - хватает меня за подбородок и с силой сжимает пальцы. Его рука пропахла сигаретами… тошнота поднимается и я, не в силах сдерживать ее больше, извергаюсь прямо на подонка. Он что-то кричит и матерится. Щеку обжигает удар, и я падаю, ударяясь виском о что-то твердое. Сознание уплывает, укрывая спасительной темнотой.
Когда прихожу в себя, рядом никого. Следы моего недавнего конфуза кто-то на скорую руку убрал, оставив на бетоне разводы. Снова тошнит, но я закрываю глаза и глубоко дышу, успокаивая организм. Волосы противно липнут к лицу, и я поднимаю их кверху, закручивая в тугую гульку.
Холодно. По открытым частям рук идут противные мурашки. Ежусь, прислоняясь к стене. На матрасе твердо, но это лучше, чем голый бетон. Подтягиваю колени к груди и упираюсь в них лбом. Во рту горечь, желудок урчит, но я бы не смогла сейчас что-то съесть. А вот от воды бы не отказалась, потому что во рту пустыня.
Сколько сейчас времени - неизвестно. И сколько я нахожусь в этом подвале?

В памяти мелькают картинки. Юрка! Мой бедный Юрка! Что с ним?

А папа? Он, наверно, места себе не находит. И почему его голос был так взволнован? Он что-то знал о готовящемся нападении? Или просто предчувствовал? Что-что, а природное чутье у папы превосходное. Не раз оно помогало ему в заключени сделок. Он каким-то чудесным образом считывает людей, и может предугадать последующие действия.

И сегодня, наверно, сработало то самое чутье… Какая же я дурочка! Почему не послушалась его?

Всхлипываю, сглатывая горький комок. По обнаженным плечам словно проходится холодком сквозняк, и я снова оглядываю помещение. Очень похоже на подвал. В углу единственная дверь и ни одного окна, что уменьшает мои шансы на побег. Прокручиваю в уме с десяток фильмов, в которых герои пытались выбраться из такой западни, и примеряю такую возможность на себя. Ну не туннель же мне руками рыть, потому что все остальные варианты – просто утопия. Судя по тем амбалам, что на нас с Юркой напали, и тому мерзкому типу, что приходил сюда, я прихожу к выводу… что не справлюсь. Надо дождаться помощи! Папа ведь уже ищет меня? Я уверена, что да! И найдет, обязательно найдет, мой папулечка…

Съезжаю по стене и сворачиваюсь калачиком на матрасе, слезы беззвучно катятся по лицу, и становится еще холоднее. Я не знаю, сколько времени была без сознания. Не знаю, день сейчас или ночь. Не знаю, что будет дальше, но очень надеюсь на освобождение. А еще на то, что не заболею воспалением легких, потому что на мне лишь легкая футболка, а в моей темнице сыро и холодно.

5.

Как назло, не могу уснуть. Сон сейчас был бы лучшим решением, потому что вот так лежать и ждать неизвестно чего – настоящая пытка. Может, попросить похитителей дать мне снотворное? А если у него серьезные побочки? Ведь сейчас я себя ощущаю отвратительно. Может, надо звать на помощь? Вдруг, кто-то услышит? Но опять же, если ссылаться на те фильмы, что я видела, пленников держат в каких-нибудь домах на отшибе или за городом. Там, где никто не заподозрит и никто не услышит.

Как же страшно, господи… Папочка, миленький, найди меня пожалуйста… Пожалуйста, найди меня…

В туманных, еще не отошедших от дряни, что мне вкололи, мыслях, я слышу, как снова открывается дверь. Но я стараюсь дышать ровно и не шевелиться. По бетонному полу с неприятным звуком отодвигается стул и брякает что-то по обшарпанному столу у входа. Ощущение присутствия заставляет меня затаиться, как мышь перед котом. Я не открываю глаз, и от неизвестности становится только страшнее. В груди громко барабанит сердце, и кровь шумит в ушах. И, кажется, что этот шум слышно на весь подвал. В носу начинает щипать, но я боюсь издать хоть какой-то звук.

- Я знаю, что ты в сознании, пташка, - басит мужик, и у меня не остается выбора, как открыть глаза и попытаться сфокусировать на нем взгляд. Перед глазами все еще мутно, и я тру их пальцами. – Надеюсь, что ты будешь благоразумна. Не дергайся, не шуми и не провоцируй. И молись, чтобы твой папаша быстрее пошел на контакт. Иначе нам придется немножко пожестить… - он скалится, как дикий зверь, и мне становится еще страшнее. Уж лучше сидеть одной в полной темноте, чем вот с таким громилой. От него веет опасностью, и у меня внутри все начинает вибрировать от страха. – Так что, детка, сиди тихо и не рыпайся. Ты поняла меня?

Я лишь прикрываю воспаленные глаза и киваю. А что еще остается? Лишь ждать и, как сказал громила, молиться. Эх, жаль, что я так и не выучила ни одной молитвы. В детстве бабуля брала меня с собой в церковь на праздничные службы. Но мне было интереснее рассматривать лики святых на иконах, чем вслушиваться в монотонное чтение молитв. А когда я стала старше, так и вообще перестала с ней в церковь ходить.

Громила покидает подвал и на двери по ту сторону лязгает засов. А я так и продолжаю лежать, обняв себя руками. Вроде бы, когда холодно, нужно расслабить мышцы, и станет теплее. Так говорил дед, когда я зимой постоянно мерзла. Я вообще теплолюбивая, даже летом сплю дома под одеялом. Как бы хотелось, чтобы все, что происходит, оказалось ночным кошмаром! И наутро я проснулась в своей кровати, и забыла этот страшный сон!

Но этому не суждено сбыться, и просыпаюсь я от звука открывающейся двери. На пороге стоит незнакомец. Его взгляд холодный, как лед. Бровные дуги изогнуты, отчего создается впечатление, что он хмур и удивлен одновременно. Бритый наголо, довольно крупный, но невысокий. Кажется, таких называют коренастыми. Он выглядит не так пугающе, как предыдущие «гости», и отторжения почему-то не вызывает.

Я еле поднимаюсь на матрасе, приваливаясь спиной к стене и прижимая к груди колени. Обхватываю себя руками.

Мужчина садится на скрипучий стул у стола, оглядывает полутемное помещение, задерживается взглядом на старом ржавом ведре, которое, как я предполагаю, мне придется использовать в качестве туалета. Оно стоит в самом темном углу, но все равно достаточно освещенном, чтобы мои надзиратели увидели то, что не предназначено для их глаз. Мужчина задерживается взглядом на моих обнаженных руках, вздыхает.

-Здесь холодно, - замечает он. Я лишь отвожу свой взгляд. Мистер Очевидность! А он вдруг встает и снимает с себя джинсовую рубашку, оставаясь в белой футболке. - На, вот, надень, - и протягивает ее мне.
- Я испачкаю ее, - голос охрип от долгого молчания и жажды. Прочищаю горло.
- Не страшно, - он еле заметно улыбается, и я все же беру рубашку. Она все еще хранит тепло его тела, и тем приятнее в нее кутаться.
Больше мужчина не произносит ни слова, и через какое-то время замок снова лязгает.
- Тебя босс зовет, - говорят мужчине, чуть приоткрыв дверь. Он окидывает меня нечитаемым взглядом и выходит из темницы. А я ложусь на бок и прикрываю глаза. Спасительный сон никак не идет, и я пытаюсь мысленно представить себя дома, в своей кровати. Но ничего не выходит. Мне кажется, я вся пропиталась запахом этой затхлости. Мое обоняние всегда было острым, но сейчас в носу лишь подвальная вонь.

6. Сергей Сафонов.

- Господин Сафонов, хотел бы сказать, что рад тебя слышать, но не могу. Ты уж извини, - раздается в трубке, и я напрягаюсь.

- Где моя дочь?

- Ты ее увидишь. Наверно.

- Что это значит?

- Ну, неужели ты еще не понял? Надо было соглашаться на мое предложение, Сереня. Какие-никакие, но бабки получил бы при продаже акций. А теперь отпишешь все просто так, да еще и девчушка твоя у меня. Надеюсь, тебе не надо объяснять, что будет, если обратишься к ментам? Девочка у тебя нежная, не пуганная, выращенная с любовью и заботой. Зачем расстраивать малышку…

- Я убью тебя, - вырывается из меня рык, но на том конце провода лишь раздражающий смех.

- Будь избирательнее в словах, Серень. Иначе отдам твою малышку парням поразвлечься. Она им очень понравилась.

И связь прерывается. Мой заместитель смотрит на меня, опираясь на стол.

- Ну что?

- Она у Зотова, сомнений нет.

- И что он хочет?

- Фирму, - я растираю.

- И он в открытую это говорит?

Киваю и растираю ладонью шею. Было же дерьмовое предчувствие, но я почему-то отмахнулся. Не думал, что Зотов будет действовать настолько грязно. Да и он бы не стал без покровителя. Сам по себе Зотов – трусливое говно. Но что-то у него не по делу голос прорезался!

Моя Любаша у него, и поэтому я не могу действовать так, как должен. Придется пойти на его условия. Хрен с ней. С фирмой. Моих накоплений хватит, чтобы начать все с нуля. Тем более, что подрастает достойный партнер. Надо будет, как все закончится, вводить Любашу в курс дела.

За грудиной адски печет, и я пытаюсь стереть это ощущение ладонью, но ни черта не получается. Не уберег, не смог защитить… А ведь начальник службы безопасности мне говорил… Предлагал приставить к Любаше человека на всякий случай.

Чувство вины сжирает меня изнутри. Стараюсь включить контроль и начать думать, но какого-то хрена прокручиваю и прокручиваю последний разговор с Любашей. Мы в тот же вечер нашли фургон, который так и остался стоять на обочине трассы. И Юрку нашли. Круто же его приложили, бедный парень. Он вот уже второй день в коме с черепно-мозговой травмой. И второй день моя малышка неизвестно где…

- Андрюх, вызови ко мне юриста и бухгалтера. Будем решать…

- Ты хочешь пойти на его условия?! – возмущается заместитель.

- У них моя дочь! Как бы ты поступил на моем месте!?

- Не знаю, у меня нет детей… - теряется на мгновение Андрюха. Он ведь вхож в наш дом, и знает, что дороже дочки у меня нет. Так к чему сейчас возмущения?

- Андрюх, хоть ты не выводи. Делай, что говорю!

И он еще пару секунд смотрит на меня, но все же выходит из кабинета. Через бесчисленное количество минут в дверь стучат, и входят четверо. Моя помощница в числе вошедших, потому что она тоже неравнодушна. Юля Владимировна работает у меня с самого открытия, и, можно сказать, Любаша выросла на ее глазах.

Мы усаживаемся за стол и долго не можем прийти к одному мнению. Юрист расписывает варианты, пути обхода и риски. Я-то и сам уже все это проанализировал. И юрист только подтвердил мои мысли. Бухгалтер принесла графики и выписки, с которыми ознакомила нас. Мое мнение поддержало большинство, но если бы они и не высказались – я сам себе хозяин, и сделал бы по-своему. Жизнь и здоровье дочери для меня дороже всего и всех.

Конечно, жалко ни в чем не повинных работников, которых я отдам в руки Зотова. Но у них будет выбор, и если захотят уйти – думаю, их держать никто не станет. Но возможно, они и останутся. Если Зотов не решит устроить сокращение штата или не урежет зарплату.

К вечеру голова нещадно гудит, и я отправляюсь домой. Домоуправительница встречает меня на пороге. Доброй души человек, Тамара Львовна служит в нашем доме верой и правдой много лет. Она воспитывала Любашу, как родную внучку. И я очень благодарен этой милой женщине. Вот и сейчас она сложила руки на груди в молитвенном жесте, глаза опухшие и красные от слез.

- Сергей Михайлович, ну что там? Есть какие-то новости?

- Пока никаких. Поздно уже, ложитесь спать, теть Тома.

- Да как же… Когда сердце не на месте!

- Вам вредно нервничать, давление поднимется. Не заставляйте меня переживать еще и о Вас, ладно? – обнимаю подрагивающие пухлые плечи женщины, похлопываю по спине. – Может, вызвать врача?

- Да бог с тобой, Сереженька! Что мне будет? Выпью на ночь таблетку, да и все пройдет. Главное, чтобы Любаша скорее домой вернулась!

- Дай бог, Тамара Львовна!

7. Люба.

Я потеряла счет времени из-за постоянной темноты. Одиноко висящая лампочка тускло освещает мою темницу, все сильнее вгоняя меня в апатию. Еще и мигает иногда заставляя вздрагивать. Мысли с каждым мгновением, проведенным взаперти, становятся все неутешительнее. Почему же папа не забирает меня? Или эти сволочи выдвинули какие-то дикие условия? С них станется…

Дверь открывается, и в подвал входит Он. В одной руке у него две маленькие бутылочки воды, во второй упаковка влажных салфеток. От вида такого примитивного средства гигиены, мое немытое тело начинает зудеть. Помимо воли, начинаю чесать плечо, жадно облизываю пересохшие губы.

Мужчина протягивает мне бутылку воды, вторую ставит на стол, а на матрас летит пачка салфеток.

- Спасибо, - хриплю, откупоривая крышку на одной из бутылок и делая несколько жадных глотков. Желудок жалобно сжимается и издает громкое урчание, потому что за все время, что я здесь, кормили меня только раз.

Я решаю экономить воду, и закручиваю крышку на бутылочке. Достаю пару салфеток и тщательно протираю ими лицо. Запах отдушки такой резкий, что режет глаза, но и он намного приятнее той вони, что впиталась в кожу.

Гость уже расположился на своем обычном месте, закинул голень на колено и отвернулся. Он совершенно не похож на тех громил, что приходили до него. Он всегда опрятно одет. Не в бренд, но довольно стильно.

И тем ущербнее перед ним выгляжу я. Мне кажется, что запах моего немытого несколько дней тела смешался с запахом сырости, и я ничем его не отмою.

- Я выйду на несколько минут, чтобы тебя не смущать, - говорит он, и действительно выходит. Я же спешу справить нужду в то самое ведро и обтираю влажными салфетками интимные части тела. Когда возвращается мужчина, я уже сижу полностью одетая на своем матрасе.

- Вы очень добры ко мне. Спасибо, - говорю я, наблюдая за его реакцией. – Те, что приходили до Вас, не были такими неравнодушными.

- Не приписывай мне надуманных качеств, девочка. Я всего лишь принес тебе воду.

- Мне кажется, Вы просто хотите казаться хуже, чем являетесь на самом деле.

- Тебе лучше замолчать, - предупреждает он, и я слушаюсь. Но продолжаю наблюдать за ним со своего места. Через какое-то время за ним снова приходит амбал, и говорит, что его вызывает босс.

Кто такой этот босс, и какие дела у него могут быть с папой, для меня загадка. Явно ведь, что заказчик моего похищения не дружит с законом, тогда как папа всегда вел честную игру. Он даже налоги все до копейки платил вовремя! Хотя бухгалтер несколько раз предлагала сэкономить. Но такой мой папуля, честный.

Время тянется неимоверно медленно, и я снова погружаюсь в тревожный сон. Мне снится лесная поляна, освещенная солнцем. Но я не чувствую себя в безопасности. Мне кажется, что за мной кто-то наблюдает. Словно хищный зверь притаился в деревьях на окраине опушки. Я пячусь назад, но натыкаюсь на препятствие. Оборачиваюсь, задыхаясь от облегчения. Меня за плечи обнимает папа.

- Все будет хорошо, Любаша, - говорит он, и тут меня словно окатывают водой.

- Просыпайся, спящая красавица, - шлепает меня по мокрым щекам громила. – Есть разговор. Будь послушной девочкой, иначе пожалеешь!

8.

Сил совсем нет. Тяжесть собственного тела кажется неподъемной, и я просто закрываю слезящиеся глаза. Передо мной один из амбалов и еще один мужчина. Его цепкий темный взгляд останавливается на мне.
- Почему она в таком состоянии? - жестко спрашивает он.
- А что не так, босс? – амбал нервно улыбается.
Так вот, какой он, тот самый босс, который постоянно вызывает Его…
Босс подходит ко мне, присаживается на корточки и берет пальцами мой подбородок, осматривает лицо.
- Она на скелет безжизненный похожа. Вы что, ее голодом морите?
Амбал задумчиво чешет затылок.
- Когда она ела последний раз? - босс сводит брови, а амбал вытягивается по струнке.
- Да я… мы…
- Вы что, дебилы, не кормили ее? - повышает голос, а у меня в ушах звенит. Кажется, его слова отзываются эхом в моей голове. Перед глазами плывет, и я погружаюсь в темноту.
Прихожу в себя постепенно. В моем подземелье тихо. Лампочка противно гудит и моргает. Ощущение, что я попала к какой-то ужастик, и из темноты сейчас выпрыгнет жуткое нечто. Закрываю глаза. Но слух чутко улавливает звуки: сверху раздаются глухие шаркающие шаги, еле слышные голоса, смех, хлопает дверь. В дальнем углу подвала какой-то шорох.
За дверью что-то щелкает, лязгает засов и в помещение кто-то входит. Стул шаркает ножками по бетону, на стол с громким стуком что-то ставят.
- Просыпайся, принцесса. Время обеда, - басит амбал, и я открываю глаза. Но встать сил нет, и я продолжаю лежать. - Тебе что, особое приглашение нужно? - он подходит к матрасу и с силой дергает меня вверх. Плечо простреливает болью, что отрезвляет и заставляет передвигать ногами.
Амбыл толкает меня на стул, с которого я чуть не валюсь на землю, но удается удержать равновесие.
-Ешь давай, - приказывает он, а я смотрю на серую жижу в тарелке, и к горлу подкатывает тошнота. - Жри, говорю, или буду в тебя насильно заливать.
Я кривлюсь, и тут же чувствую, как амбал с силой нажимает мне на щеки, заставляя открыть рот. Вливает в меня ложку мерзкой каши. Не могу проглотить, гоняю по рту противную безвкусную жижу.
- Глотай! - дергаюсь от амбала в сторону и пытаюсь проглотить. Но каша становится комком в горле. Амбал снова зажимает мне щеки, запихивая в рот ложку с едой. Стараюсь не провоцировать и глотать, но получается с большим трудом. Когда тарелка пустеет, меня мутит от съеденного. Желудок сковывает спазмом, и я бегу к ведру. Непонятно, откуда только силы берутся для такого резкого передвижения. Еле успеваю снять с ведра крышку, как меня выворачивает. И все, что я проглотила, выходит обратно. Амбал матерится себе под нос и громко хлопает дверью, выходя из подвала.
Я полощу рот и умываюсь остатками воды из бутылочки, которую вчера принес Он. Возвращаюсь на матрас. Мне кажется, или он уже не такой вонючий? Или это просто мой нос привык к постоянному запаху плесени и пыли? В подвал возвращается Он. Снова принес воду, которой я сейчас очень рада. Никогда в жизни не радовалась таким простым вещам, как вода. Или чистая одежда, например. Сейчас было бы классно принять душ и переодеться. Но я лишь откупориваю бутылку.

- Почему Вы помогаете мне?
- А я помогаю?
- Вы воду приносите, - я всматриваюсь в профиль мужчины. Он не поворачивает ко мне головы, так и сидит полубоком.
- Это просто вода. Не придумывай, девочка.
Он молчалив. И приходит редко. Реже, чем те амбалы… И я каждый раз жду его появления. Отчего-то в его присутствие я чувствую себя в большей безопасности, чем в одиночестве.
Как жаль, что он надолго не задерживается.
Когда мужчина уходит, на меня опять накатывает страх. Сколько еще ждать, пока меня отпустят? И отпустят ли вообще? Или просто убьют, как ненужного свидетеля?
По коже идет мороз, и я сворачиваюсь в комок.