Вне света

Пролог

,В огромном зале спортивного комплекса стоял такой гул, что, казалось, стены вибрируют вместе с нервами гимнасток.Запах разогревающих мазей и лака для волос «Прелесть» — для Веры это был запах самого счастья.

Она стояла в строю, втиснутая между девчонками в расшитых стразами купальниках, и чувствовала, как под тонкой тканью бешено колотится сердце.Её расшитый серебром «костюм» переливался под светом мощных софитов. Вера знала: сегодня она выложилась на все сто. Лента не завязалась в узлы, обруч послушно прыгнул в руку, а музыка...Музыка будто текла по ее венам.

— Внимание! — раздался из динамиков усиленный эхо-эффектом голос судьи-информатора.Зал на секунду притих. — По результатам многоборья, за волю к победе и техническое совершенство...

Вера затаила дыхание. Она видела в первом ряду маму — та сжимала кулаки так сильно, что костяшки побелели. Рядом стоял брат, который украдкой показывал ей большой палец.

Второе место и серебряную медаль соревнований получает... Вера Соколова! — голос судьи торжественно приподнялся. — Также поздравляем Веру с официальным выполнением норматива Первого взрослого разряда!

Зал взорвался аплодисментами. Вера сделала шаг вперед, и её лицо осветила такая улыбка, что, казалось, софиты стали не нужны. Она шла к пьедесталу легкой, пружинистой походкой, едва касаясь пятками ковра — так, как учили на хореографии.

Поднявшись на вторую ступеньку, она почувствовала приятную тяжесть медали на шее. Холодный металл обжёг ключицу, но Вере казалось, что он греет. В руках — папка с дипломом, в которой красовалась заветная надпись: «1-й взрослый».

«Я сделала это, — билось в голове. — Я смогла. Теперь только КМС. Теперь только вперед!»

Она помахала маме, поймала восхищенный взгляд Лики из-за кулис и прижала диплом к груди. В этот момент Вера была самой яркой точкой в этом зале. Она была светом.

Кто же знал, что через сорок минут этот свет погаснет навсегда?

«Я это сделала!» — эта мысль не давала покоя Вере. Елена Викторовна, её тренер, с гордостью наблюдала за успехами своей воспитанницы.

Поздний вечер, 17:30, на улице зима. Вера, погруженная в светящийся телефона. Она писала брату о том, что успешно сдала первый взрослый разряд. Не замечая как она уходила все дальше и дальше.

Внезапно раздался резкий сигнал автомобиля, сверкнули фары, взвизгнули тормоза, и всё вокруг погрузилось во тьму...

Боже! Как же так? Прости меня, бедняжка! — Взволнованный водитель, не в силах сдержать эмоции, начал лихорадочно набирать номер скорой помощи.

— Срочно! Срочно! Девочку сбила машина, примерно 11 лет! — в панике повторял он, не находя себе места.

Глава 1

В операционной пахло озоном и холодом. Последнее, что Вера помнила перед тем, как провалиться в наркозный сон — это яркую, ослепительную лампу над головой, похожую на искусственное солнце. Она еще подумала: «Как софиты в зале...»

Пробуждение было тяжелым. Голова казалась набитой ватой, а веки — свинцовыми.

— Верочка? Ты слышишь меня, милая? — голос мамы дрожал. Он доносился откуда-то издалека, словно через толщу воды.

Вера попыталась открыть глаза, но почувствовала на лице плотную, давящую повязку.

— Мам... почему так темно? — прошептала она. — Включите свет, я не хочу спать...

В палате воцарилась тишина. Такая гулкая и страшная, что Вере на мгновение показалось, будто она оглохла. Но нет, она слышала прерывистое дыхание мамы и тихий скрип подошв врача по линолеуму.

— Вера, я сейчас сниму бинты, — голос хирурга был неестественно ровным. — Операция была сложной. Мы сделали всё, что могли, чтобы убрать давление от гематомы, но... сосуды были слишком повреждены.

Вера почувствовала, как осторожные пальцы разматывают слой за слоем. Она ждала. Ждала, когда в глаза ударит свет, когда она увидит белые стены, мамино заплаканное лицо, свою медаль на тумбочке...

Последний виток бинта соскользнул с ее лица. Она широко распахнула глаза.

Ничего.

Она моргнула раз, другой. Мир не появлялся.Не было даже теней, даже серого марева. Только густая, абсолютная, непроглядная чернота,словно её заперли в пустом зале и выключили всё электричество в мире.

— Почему вы не снимаете? — голос Веры сорвался на крик. — Снимайте повязку! Мама, скажи ему, пожалуйста! Почему так темно?!

— Верочка... — мама всхлипнула, и Вера почувствовала на своей руке её ледяные, дрожащие пальцы. — Они уже сняты, родная... Бинтов больше нет.

Холод, который Вера чувствовала в операционной, теперь медленно вползал ей под кожу, прямо в сердце. Она смотрела прямо перед собой, туда, где должен был быть мир, но видела только пустоту. Ту самую тьму, из которой не возвращаются.

— Доктор... — Вера потянулась рукой в пространство, пытаясь нащупать хоть что-то, за что можно ухватиться. — Я же... я же только что получила разряд. Я должна видеть ленту. Как я буду выступать, если я не вижу... где я?

Врач положил руку ей на плечо.

— Мне жаль, Вера. Операция не дала того результата, на который мы надеялись. Зрительный нерв... Он не восстановится.

В этот момент синяя папка с её первым взрослым разрядом, которую мама держала в руках, с шелестом упала на кровать. Вера не видела её. Она только услышала этот звук — звук того, как её прежняя жизнь окончательно рассыпалась в прах…

Прошло три месяца. Три месяца бесконечных процедур, тестов и надежд, которые гасли одна за другой, как лампочки в длинном коридоре.

Щелкнул замок. Дверь в квартиру открылась со знакомым тихим скрипом. Вера замерла на пороге, крепко вцепившись в локоть брата. Она знала этот запах: смесь маминых духов, старого дерева и едва уловимый аромат пирога с корицей, который явно испекли к её приходу.

Но для нее это был не «дом». Это было огромное, гулкое ничто.

— Вот мы и дома, Верочка — голос мамы прозвучал слишком бодро, почти фальшиво. — Проходи, не бойся. Здесь всё на своих местах, как ты любишь.

Вера сделала осторожный шаг. Её подошва коснулась мягкого ковра в прихожей. Она знала, что через три шага начнется паркет, а справа стоит комод с зеркалом, в которое она всегда заглядывала перед тренировкой.

— Я сама, — Вера осторожно отцепила руку от локтя брата. — Я помню.

Она вытянула левую руку вперед. Пальцы, привыкшие идеально держать гимнастическую ленту, теперь жалко шарили по воздуху, пока не наткнулись на холодную стену. Обои были шероховатыми — она никогда раньше не замечала этого факта.

— Вера, аккуратней, там... — начал было брат, но мама шикнула на него.

Вера шла вдоль стены, считая шаги. Один, два... поворот. Она должна была оказаться у входа в свою комнату. Но вместо дверного проема рука уперлась во что-то твердое.

— Черт... — прошептала она, теряя ориентацию. Сердце заколотилось. В темноте пространство кажется бесконечным, а каждый неверный шаг — падением в пропасть. — Где дверь? Мам?

— Ты чуть-чуть не дошла, сестренка, — голос брата раздался совсем рядом. Он мягко взял её за плечи и развернул на сорок пять градусов. — Вот она. Твоя крепость.

Вера зашла в комнату. Здесь пахло лаком для волос и её любимым кремом. Она сделала несколько шагов к окну, ориентируясь на тепло солнечного света, который она чувствовала кожей, но не видела глазами.

Её колено больно ударилось об угол стола.

— Ай! — она пошатнулась, и тут же на ее руки наткнулось что- то холодное и гладкое

Посыпался звонкий металлический каскад. Кубки. Её награды. Те самые, которые они с братом так гордо расставляли на полке после каждых соревнований. Вера в ужасе замерла, слыша, как «золото» и «серебро» с грохотом катятся по полу.

— Не трогайте! — выкрикнула она, когда услышала, что мама бросилась поднимать награды. — Оставьте... пожалуйста.

Она опустилась на колени, шаря руками по ковру. Пальцы наткнулись на холодный металл одного из кубков. Она провела по нему ладонью. Это был кубок за прошлый год. Она помнила его блеск. А теперь... теперь это был просто тяжелый кусок железа, который мешался под ногами.

Брат присел рядом с ней на пол. Он не стал причитать. Он просто взял её руку и вложил в неё что-то мягкое и длинное.

Это была её гимнастическая лента. Сатиновое полотно, гладкое и прохладное.

— Знаешь, — тихо сказал он. — Ты всё ещё двигаешься как гимнастка. Даже в темноте. Ты не просто идешь, ты... ищешь баланс. И ты его найдешь, Вер. Обязательно.

Вера сжала ленту в кулаке. Слезы, которые она сдерживала всё это время, наконец обожгли щеки. Она не видела свою комнату, но в этот момент, сжимая в руках ленту и чувствуя плечо брата, она впервые за три месяца почувствовала, что она не в пустой бездне. Она дома.