Внеклассное чтение

Бери от жизни всё

*Слоган: «Sprite. Не дай себе засохнуть!»*

Забудьте голливудские штампы. Катастрофа — по крайней мере, моя личная — не начиналась со взрыва. Она началась с тишины в кабинете отца. Такой плотной, словно из комнаты разом выкачали весь воздух. И единственное, что нарушало этот вакуум, — мерзкое механическое жужжание.

Осень девяносто девятого в Москве напоминала истеричку с гранатой. Город трясло. Все ждали миллениума, как второго пришествия, мели доллары по двадцать семь в бронированных обменниках и шепотом обсуждали «Проблему-2000». Якобы в новогоднюю ночь компьютеры сойдут с ума, обнулят счета и запустят ядерные ракеты чисто по приколу. Воздух был пропитан густым коктейлем из выхлопных газов, дорогих духов и шальных денег. Жить торопились. Жить хотели дорого, ярко и прямо сейчас.

Я стоял у панорамного окна отцовского офиса на Тверской. Бронированное стекло надежно отсекало меня от слякоти и суеты, в которой копошились обычные смертные. Здесь, на седьмом этаже, пахло дорогой кожей, эспрессо и абсолютной властью. Москва казалась просто беззвучной декорацией за толстым стеклом. Игрушечным городом, которым отец управлял отсюда. В свои восемнадцать я искренне верил, что схватил бога за бороду. Второй курс МГИМО, швейцарский хронометр по цене «двушки» в Бибирево и ключи от серебристой «Ауди ТТ», приятно холодящие карман. Жизнь была понятной, как меню в ресторане «Пушкин»: тыкаешь пальцем в самое дорогое, папа оплачивает. Была. Ровно до этой минуты.

— Сядь, — голос отца прозвучал глухо, будто из подземелья. Николай Северский даже не смотрел в мою сторону. Он методично, лист за листом, скармливал шредеру документы.

*Взжик. Взжик.* Бумага с грифами «Секретно» превращалась в тонкую лапшу. Обычно этим аппаратом заведовала секретарша Леночка, обладательница четвертого размера и таланта варить кофе одной силой мысли. То, что отец резал сейчас сам, пахло тюрьмой или кладбищем. Сегодня приемная была девственно пуста. И это пугало больше, чем скачки валют. В углу, тяжелой тенью вдавившись в кресло, застыл Макар. Начальник безопасности. Человек, с которым отец прошел мясорубку начала девяностых. Макар меньше всего походил на тупого быка с перебитым носом и бритым затылком — умное лицо, цепкий взгляд и абсолютное спокойствие удава перед обедом. Он монотонно щелкал крышкой Zippo.

*Щелк. Клац. Щелк. Клац.* В тишине кабинета этот звук бил по нервам наотмашь. Я опустился в кресло. Сердце пропустило удар, а потом гулко забилось где-то в горле. Отец никогда не суетился. Если Николай Северский лично уничтожает бумаги, значит, дело пахнет не жареным. Оно пахнет порохом.

— Проблемы? — спросил я, стараясь держать марку.

— У нас война, Демьян. Отец наконец оторвался от шредера. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, но взгляд оставался стальным. — Те, кого мы отодвинули от кормушки пять лет назад, вернулись. Аппетит у них зверский. Хотят реванша. И начнут с самого больного — с семьи.

Я хмыкнул, закидывая ногу на ногу. Демонстративное спокойствие давалось с трудом.

— Найми больше охраны. Удвой штат. Купи броневик. Макар, — я кивнул безопаснику, — ты же профи. Не дашь меня в обиду? Макар захлопнул зажигалку и посмотрел на меня. В его глазах не было ни сочувствия, ни страха — только ледяной расчет. Так хирург смотрит на пациента, прикидывая шансы дотянуть до утра.

— Я не Господь Бог, Демьян Николаевич. И бронежилет голову не закрывает. Снайперу нужно полторы секунды. Мы не сможем контролировать каждый ваш шаг в Москве. Вы слишком заметны. Ваша «Ауди» — как мишень в тире с подсветкой.

Отец бросил в шредер последнюю папку. Механизм сыто рыгнул и затих. Тишина стала оглушительной.

— Мать уже в воздухе, — отец захлопнул сейф, словно ставил точку в моей прошлой жизни. — Частный борт, летит в Швейцарию. С ней два проверенных человека. Официально — на воды, нервы лечить.

— А я? — оживился я, моментально представив шопинг на Оксфорд-стрит. — Лондон? Или сразу Штаты? Давно хотел язык подтянуть.

— Нет. Отец посмотрел на меня так, будто видел впервые. Но не с холодом, а с отчаянием. В его взгляде читалось страшное понимание: я был не просто «слабым звеном», я был его открытой раной. Он видел во мне даже не проблему, а свою главную, смертельную уязвимость — единственную точку, куда его можно ударить так, чтобы он не встал.

— В Европе тебя найдут быстрее, чем здесь. За границей у этих людей руки развязаны еще больше. Ты едешь в место, где тебя никто не будет искать. Потому что никто в здравом уме не поверит, что мой сын может там оказаться. Макар молча положил на стол передо мной потертую кожаную папку и обычный металлический ключ с дешевым пластиковым брелоком.

— Куда? — я сглотнул, глядя на этот обшарпанный ключ, который никак не монтировался с моей жизнью. — В Серпухов, — припечатал отец.

— За сто километров от МКАДа. Слово прозвучало в этом кабинете как грязное ругательство. Я моргнул, уверенный, что ослышался.

— В Серпухов? Пап, ты сейчас серьезно? Это же заповедник гопников и тоски. Я там сдохну от скуки через неделю. — Зато останешься живым, — отрезал отец.

— Поживешь у тетки Клавдии. Меня передернуло. Тетка Клава. Это значило хрущевку. Тесноту, скрипучие полы и тот неистребимый запах жареного лука и дешевого мыла, который въедается в одежду намертво. Запах убогой жизни, от которой я был надежно отгорожен нулями на отцовских счетах.

— Ты шутишь? — голос предательски дрогнул.

— Ты хочешь засунуть меня в панельную «двушку»? К тетке с ее коврами на стенах? Я резко вскочил, задев локтем тяжелую малахитовую подставку на столе. Дорогая перьевая ручка со звоном покатилась по полированному дереву.

— Да лучше в бункер! Запри меня на конспиративной квартире, сними закрытую базу отдыха с охраной по периметру! Но не в эту нищету, пап!

— Дыра — это именно то, что нам нужно, — вмешался Макар. Его спокойный голос действовал как ледяной душ.— В Москве у них прикормлен каждый второй мент, каждая уборщица в вашем любимом клубе и половина нашей же наружки. Этот город простреливается насквозь. Вас продадут быстрее, чем вы успеете допить свой эспрессо. Вы слишком заметны, Демьян Николаевич. А Серпухов — это слепая зона. Грязная панелька, заводской район. Никому в голову не придет искать наследника империи Северского среди пролетариата. Там вы станете невидимкой.