Во имя финала в котором я выживу

Пролог

Некоторые истории начинаются с цепляющего диалога. Или с судьбоносной встречи. Или с грозы. Моя — началась с пиратской книжки и возвращения домой в потёмках.

В параллельной реальности, где я была чуть богаче, более выспавшаяся и хотя бы наполовину уверена, что не сдохну с минусом на счету — я бы, возможно, и не обратила внимания на ту самую рекламу. Но в моей реальности, где я работаю по вечерам, учусь по утрам, живу между "ещё пять минут" и "где мои чёртовы наушники", а нервная система работает исключительно на кофеине и пассивной агрессии — внимания заслуживает всё, что не требует больше двух извилин и даёт хоть какую-то иллюзию эскапизма.

Две недели подряд интернет насильно впихивал мне в мозг нечто под названием "Крэйн, в твоих руках". Сначала баннер — томная девушка, чьё выражение лица балансировало где-то между "я вот-вот кончу" и "меня током шибануло". Потом TikTok: визжащие блогерши, хором цитирующие: "он такой сломанный, он заставил меня поверить, что я — его спасение". Потом Instagram с рекомендациями, от которых хотелось биться головой об клавиатуру: "Я не дышала, пока он смотрел", "Он разрушил мир, чтобы построить его заново — ради меня".

Сначала я хмыкнула. Потом начала ощущать зуд раздражения в районе левого глаза. А потом... прилипло. Имя — Крэйн. Как жвачка к подошве, как навязчивый припев из тупой песни, как бывший, которого только забыла, но он снова пишет.

Да, я скачала эту книгу. Да, с пиратского сайта. Нет, не из желания развивать пиратство, а потому что стоила она как кросовки которые я планировала купить по скидке, а стыд у меня закончился ещё на первом курсе. Просто я хотела убедиться, что всё действительно так ужасно, как казалось.

Открыла. Первый абзац. Постельная сцена. Без завязки, без описания мира, без намёка на личность героев. Просто кто-то кому-то вжух - ах - и здравствуйте. Я захлопнула планшет, как будто он меня укусил.

— Это что теперь порно в книжках выпускают? — пробормотала я.

Вернулась какого-то черта. Пролистала. Герой - тот самый Крэйн - душит кого-то. От ревности. Потом страдает. Потом снова тащит грустно и от безвыходности в постель святую проститутку главную героиню. А героиня? Она весь роман бегает по эмоциональной спирали: "боюсь", "убегаю", "возвращаюсь", "никогда больше не сме...й....ах...ох...да...еще" — и всё это на фоне какого-то абсурдного политического переворота. Мозгов в ней - с гулькин хрен, зато на описание ее глаз ушло минимум несколько глаз, видать они у нее такие, что их, видимо, видно из космоса.

Я закрыла читалку. Мысленно поставила жирный крест. Это был не роман — это был фанфик, сваренный из гормонального всплеска автора и его несбывшихся сексуальных фантазий.

Вскоре сюжет выветрился, как духи их каталога. Я вернулась в привычный круг: дом — работа — учёба — дом. И вот однажды вечером оказалась в том самом переулке.

День был длинный, как список дел на понедельник, и такой же беспощадно-бессмысленный. Три пары — две из которых прошли впустую. Смена в кофейне, где латте с миндальным молоком заказали ровно двадцать семь раз (да, я считала). Ещё одна пара. Автобус, воняющий одновременно потом, варёной капустой и усталостью. И вот — родной район. Переулок, в котором уровень тревожности стабильно превышает количество фонарей на квадартный метр города.

Телефон — в руке, как амулет. Сумка — на плече, как мешок с кирпичами. Тело — в режиме автопилота. Я шла, мечтая только о еде и горизонтальном положении.

И тут — шаги. Позади. Быстрые. Уверенные. Как у человека, который не просто идёт, а точно знает: догонит. Я напряглась. Лицо стало белее экрана в тёмной комнате. Сердце дёрнулось, как ноутбук при зависшей презентации.

— Только не сейчас, — прошептала я, как будто это хоть раз кого-то останавливало.

И потом — рывок. За ворот, за плечо, пофиг. Будто кто-то нажал Ctrl+Z на моём существовании. Я сработала по наитию: локоть назад — спасибо YouTube-курсам по самообороне. Попала. В плечо. Оно было твёрже чем я думала.

Он зашипел, как недожаренный стейк. Я развернулась, пнула — воздух. В следующую секунду — захват. Хватка, как у робота, запрограммированного на "уничтожение". Я вцепилась ногтями в лицо — не от храбрости, а от паники. Почувствовала щетину, кожу, запах — как в курилке: табак и алкоголь.

Сумка — шлёп! — разлетелась на асфальте, как мои мечты о стабильной выскокооплачиваемой работе и муже миллионере. Я заорала. Неизящно, визгливо, по-звериному. Даже самой стало страшно. И тут — удар.

Чисто, метко. Как будто на моём лбу действительно была кнопка "выключить", и он на неё нажал. Вспышка боли. Как от поцелуя розетки. Ноги — ватные. Мозг — кашеобразный. Зрение — минус. Темнота подкралась и обняла меня, как старый знакомый.

Сеновал, дождь и никакой цивилизации

Меня разбудил запах мокрого сена и ощущение, что моя спина вот-вот отвалится. Я открыла глаза резко - настолько резко, что зрение на пару секунд пошло в рябь. В лицо дышал прохладный сырой воздух. Что-то капало. Мерно, назойливо, как китайская пытка мне на лоб капало что-то с гнилой балки над головой.

Я лежала на сеновале. И да, это не метафора. Самый настоящий сеновал - с влажными охапками сена под боками, пауками над головой и гвоздём, который торчал из стены в полуметре от моего лица, будто только и ждал, чтобы я повернулась неудачно.

Одежда на мне... Ну, скажем так - если это и был дизайнерский наряд, то был он от очень пьющего модельера. Мятая рубашка, явно мужская, серо-зеленоватая, с засохшим бурым пятном на плече (я надеялась, что это просто грязь, но моя интуиция подозревала худшее). Ноги в тёмных брюках, слишком коротких для моего роста, и босые. Серьёзно? Этот маньяк у меня даже носки забрал?

Я приподнялась - вернее, попыталась. Тело отзывалось болью, как будто я сутки провела в роли груши для битья. В голове шумело, всё казалось каким-то нереальным, как во сне.

Я огляделась. Помещение - старый сарай, полуразвалившийся, с кривыми досками, между которыми виднелась серая хмарь. В углу валялись какие-то деревянные ящики, половина из которых уже превратилась в труху. Пахло сыростью, болотом и чем-то слегка протухшим - словно неподалеку сточная яма. Я нащупала рукой ближайшую стену и встала. Пошатываясь, подошла к узкому проёму, затянутому рваными занавесками из мешковины. За ними был виден выход.

Я вышла.

И мир оглушил меня звуком дождя. Он хлестал, как будто небеса тоже были недовольны моим текущим положением. Тёмное небо висело низко, будто решило поиграть в судный день. Ветер жёстко гонял капли по двору, срывая их с покосившегося забора и какого-то полуравалившегося дома, вгоняя их в лицо, как мелкие пощёчины.

Сарай стоял на окраине - за ним дальше тянулось поле. Мрачное, серое с высокой травой и редкими деревьями, чьи ветви склонились, как будто стремились спрятаться от происходящего. Где-то вдалеке слышался вой. Или мне просто показалось. Хотя, судя по здешнему антуражу - ещё немного, и в кадр абсурда происходящего войдёт оборотень или вампир.

Я вдохнула. Такой бред, но я жива и это главное. Воздух был сырой, тяжёлый, пах плесенью, мокрой древесиной и чем-то горелым.

- Отлично, - буркнула я себе под нос. - И где тут, чёрт возьми, хотя бы намек на цивизизацию?

Но, к сожалению или к счастью, мне никто не ответил. Было только холодно, сыро и очень, очень тревожно. Я поёжилась. Всё это казалось каким-то грёбаным розыгрышем или сюжетом триллера. В голове мелькнула первая логичная мысль: меня затащил сюда тот самый ублюдок из переулка. Притащил в какой-то сарай на краю чёрт знает чего, раздел, нарядил в это тряпьё и бросил умирать или дожидаться его. И если он сейчас где-то рядом, а он по-любому где-то рядом - значит, он вернется. И в следующий раз наше знакомство перейдет на новый уровень. Я не хотела с ним знакомиться ближе, значит пора сворачивать удочки и хватать ноги в руки.

Меня передёрнуло от возможных последствий. Нужно было убираться отсюда. Срочно. Пока он не вернулся. Пока у меня есть хоть какой-то шанс выйти из этой истории живой и здоровой.

Я окинула местность быстрым взглядом. Поле впереди - широкое, но слякотное. Под ногами каша, грязь. Если побегу прямо - оставлю следы. Отлично. Ещё и следы в этой глуши надо замести.

Я отступила обратно под навес сарая, прокручивая в голове варианты. Если свернуть за угол - вон там, кажется, начинается лесопосадка. Ветки густые, почва более сухая, под кронами меньше дождя, есть трава, значит меньше следов. Главное - не шуметь. Не останавливаться и не дай бог не споткнуться и наделать шуму.

Решение пришло быстро, как бывает в моменты паники. Я сделаю петлю. Побегу по прямой, потом сверну резко влево, пусть думает будто я побежала в лес. А потом, если повезёт, выйду на дорогу или найду хоть какую-нибудь крышу над головой. Но оставаться здесь - нет. Категорически нет.

Я вдохнула - глубоко, через силу. Перешагнула порог сарая и побежала, как будто за мной уже гонится всё, что может перебирать ногами.

Грязь моментально облепила ноги. Рубашка прилипла к телу, волосы намокли и липли к лицу. Бежала, не думая, только на одном желании выбраться из этой передряги - так что бежим подальше от сарая. Дождь не утихал, хлестал по щекам, заливал глаза, но я только крепче сжимала кулаки и пробиралась вперёд, пока не нырнула в первые заросли.

Лес встретил меня как старый добрый враг: колючки в ноги, ветки по лицу, под ногами скользко и хрустит. Но тут хотя бы не так заливало. Здесь дождь терял часть своей силы в кронах деревьев. Я нашла густой кустарник и буквально ввалилась в него. Продралась сквозь мокрую листву и замерла, свернувшись калачиком. Дышала тяжело. Плечи дрожали.

Внутри — всё билось: страх, злость, непонимание. Он же мог пойти по следу. Он мог быть где-то тут. Или вообще ждет теперь, пока я вылезу. Но я никого не видела, только слышала, как вода срывается с веток и шлёпает по земле. А тем временем темнота сгущалась. Слишком быстро.

Когда дождь стал менее резким, я попыталась двигаться дальше - и наткнулась на поваленное дерево. Не просто дерево - махину. Огромный, толстенный ствол, с мхом, с вросшими в него корнями других растений, как будто оно лежало тут сто лет и успело завести собственную экосистему. Я втиснулась под него, там было сухо относительно. И тесно. И как-то... жутковато.

Сверху капала вода, ветер гонял листья, где-то вдалеке хрустнуло что-то крупное. Потом - щелчок. Потом... какое-то шипение. Я затаилась.

- Господи, куда ж меня утащили, в заповедную зону? — прошептала я.

Я никогда особо не шастала по лесам. Ни тебе походов, ни зелёных маршрутов. Максимум — парк у универа. Так что я списывала всё на свою необразованность в области дикой природы. Ну мало ли, какие жуки шипят. Мало ли, какие деревья скрипят. Мало ли, как лес звучит в реальности, а не в фильмах.

Мы по географии такого не проходили

Она плавала молча, размышляя, будто я предложила обменять три слитка золота на козу и старый плащ.

— Зачем тебе люди? — наконец, спросила она.

— Я... потерялась. - Это было самым мягким объяснением моего положения. — Мне нужно вернуться. В цивилизацию. К розеткам. И желательно к горячей еде, где мясо не я.

Русалка закрутила хвостом, нарезая круги. Потом, чуть прищурившись, кивнула.

— Ты на юго-востоке Лонхарна.

— Чего? — я моргнула.

— Лонхарн. — повторила она. — О, ты совсем нищая, да? Из какой дыры выползла?

— Из... ну... неважно. Это страна?

Русалка закатила глаза, будто я спросила, мокро ли в воде.

— Лонхарн — это страна. Большая. Половина в болотах и озерах - вторая из людей. Сейчас ты в пограничной зоне, где живности больше, чем мозгов у здешних путешественников. Люди тут редкость. Но если идти на запад — выйдешь к Чайрону. Это деревня. Хотя, скорее - кучка бедняков, которые решили назваться деревней.

Я молчала. Лонхарн. Чайрон. Ничего из этого не звучало знакомо. В моей географии такого не было. Ни в учебниках, ни в картах, ни даже в комиксах, где США рисуют как мечту, а Россию — как тайгу с медведями вместо людей.

Казалось будто я очнулась в мире, который даже не был частью моего. Не игра, не чьё-то воображение. Хотя, скорее всего, было именно оно. Возможно даже мое. Только я кажется нарисовала всё это на скорую руку и не утруждалась деталями.

— И как далеко этот Чайрон? — спросила я, чувствуя, как холод от воды снова добрался до костей.

— День хода. Может два, если твои ноги такие же бесполезные, как твои мозги.

— Очаровательно. — пробормотала я.

— Только иди в обход болот. Там мои сёстры. Им друзья не нужны. Они едят сразу. Вин-вин?

Я кивнула, поблагодарила и отошла от воды. Нет, даже не так — сбежала на сухой берег, пока хвост этой русалки не блеснул соблазнительно на последок.

— Подожди! — крикнула я, пока чешуйчатая ещё не отплыла. — А где запад, напомни?

Она замерла, потом повернулась ко мне с таким выражением, будто я спросила, где у неё уши.

— Ты вообще глупая, да? Запад — это туда, где солнце садится. Или ты и с этим не дружишь?

Я неловко улыбнулась, как будто это была шутка. Но нет — она продолжала смотреть на меня, не мигая.

— Спасибо, подруга. Уточнила, так сказать, ради уверенности.

Она фыркнула, и только после этого скрылась под водой.

Теперь я знала, где я. Примерно.

Я нашла примерное направление, где должно садиться солнце, и для уверенности ещё пару раз оглядела небо — вдруг в этом чудесном месте два солнца, и я сейчас выберу не тот запад. Но нет — ни второго, ни запасного огненного шара не наблюдалось. Хоть тут обошлось без подвоха.

— Ну, надеюсь, хотя бы в правильную сторону иду, — пробормотала я и бодро потопала, как будто знала, куда.

Секунд через тридцать закралась тревожная мысль: а вдруг я просто сейчас по кругу обойду и вернусь к тому самому сараю, где всё началось? Будет крайне символично: нагулялась, напугалась, замёрзла, и вернулась на старт как персонаж с нулевой аркой развития. Нет уж, только не это.

Через часа два я оголодала как зверь. У меня кончились все силы даже чтобы просто перебирать ногами, и я задумалась — писали ведь, что человек без еды может протянуть дней десять. Но, во-первых, не уточняли, в каком состоянии. А во-вторых, про активную ходьбу без обуви и мешком паники за спиной там ничего не говорилось.

Скорее всего, я просто рухну в ближайший куст и расплачусь. Но этого делать пока не хотелось. Хотелось — есть. ЖЕЛАТЕЛЬНО что-то, что не убьет меня.

Я огляделась по сторонам, с видом опытного ботаника. В кавычках. В прямых, жирных кавычках. Потому что если с первого взгляда я могла отличить только герань, сирень и кактус, то тут — ну разве что мох с первого взгляда. Из грибов — знала лисички и белый. Их, к сожалению, не наблюдалось. А жевать абы что — не вариант.

Я попыталась прислушаться к звукам леса. Может, где-то неподалёку сдох кролик, и мне просто нужно вовремя подойти и принять его смерть как «награду за выживание»? Но потом помотала головой. Кого я обманываю? У меня под рукой ничего нет. Даже если бы и была палка — я бы дня три убила, чтобы поймать зверушку, а потом ещё двое суток уговаривала себя её освежевать.

Потому что убивать - живое же... брр. Я, конечно, лицемерка. Убитое кем-то — хомячу без проблем. А самой — ну уж нет.

Но есть хотелось всё равно. Так что я перешла в режим «дождевой сомелье». Нашла широкий лист, на котором скопилась вода, зажмурилась и сделала пару глотков. На вкус — как если бы пыль решила попробовать себя в сфере изготовления минеральной воды. Но жажду утолило.

Где-то в глубине души ещё теплилась надежда, что я скоро выберусь. Главное — не развалиться по пути. А то выживание без углеводов — это не подвиг. Это драма с элементами голодовки.

Сколько я плелась по пути захода солнца — я не считала. Умных часов у меня не было, как и обычных. Рисовать солнечные часы на земле я не умела, а гадать по звёздам могла только одно — что сейчас ночь. И когда она настала, я поняла: вот сейчас мне опять не спать. Опять вздрагивать от каждого шороха. Горло першило, ноги гудели, а в душе зрело понимание, что… возможно, возвращение в сарай к маньяку не такая уж и плохая идея. Там хотя бы известно, чего ожидать. А тут? Тут темно, мокро, страшно, и неизвестность.

Выходит, я скучаю по токсичным отношениям. Браво, самооценка, так держать.

Я со вздохом огляделась. В этот раз решила забуриться в кусты и отсидеться там. Ближе к земле - так сказать заземлиться. По крайней мере, визуально не так уязвимо. Психологически — да, я прячусь в кустах. Физически — я в укрытии. Прекрасный компромисс.

И если первые два часа после того, как лес начал оживать и издавать больше звуков, чем весь прошлый вечер, я бодро вздрагивала при каждом треске ветки и шорохе листвы, уверенная, что вот сейчас точно меня сожрут — я ошибалась.

Деревенский ретрит

Добиралась я долго. Тяжело. И, откровенно говоря, со всевозрастающим желанием лечь на землю лицом вниз и уже сдаться на корм русалке. Но я шла. Потому что уже вроде как маячил Чайрон. Потому что русалка сказала «там люди». А люди — это, как минимум, еда. Как максимум — душ и доступ к телефону. В моём случае хотя бы первое.

Местность начала меняться постепенно. Меньше буреломов, появились хоть какие-то тропинки. Земля под ногами - не такая вязкая. Кусты - не такие колючие. Воздух - уже не такой плотный. Я даже почувствовала себя почти человеком. Почти.

И вот - оно. Поселение. Деревня, если говорить точнее. Дома - из тёмных бревен, крыши - соломой, дым из труб - в общем все как в детских сказках. Всё пропахло сеном и навозом. Где-то вдалеке блеяли козы. И еще где-то внутри себя я почувствовала что умираю от культурного шока.

— Ну, хоть не сарай, - пробормотала я, - хотя и не сильно далеко ушли.

Меня заметили не сразу. Я пыталась войти на деревнскую улочку аккуратно, как в гости к незнакомым родственникам. Но, видимо, моё состояние - потрёпанная девка - быстро привлекло внимание местных.

— Батюшки-святы, глянь, чё за чудо! - это был голос старушки, сидевшей у забора и вязавшей что-то, что отдаленно похожее на носок.

— Ох ты ж, неужто леса вывели? — поддержал её дед, с лицом, как из камня вырезанным. Лицо, которым сено скашивать можно.

— Мир тебе, девка. Ты откуда такова будешь? - спросил кто-то, приблизившийся ближе.

— Я... с юга, — ляпнула я первое, что пришло в голову. — Сильно с юга. Очень.

— О, так этож за болотом, али с тёмного тракта? — теперь уже начали перешёптываться.

«Что за тёмный тракт? Где тут тракт, где тут вообще Wi-Fi, Господи, вытащи меня из этой "Жили-были"!» — в голове вертелось тысяча мыслей, но вслух я вежливо улыбнулась и добавила:

— Заблудилась. Давно.

— Эй, Тихон, отведи гостью к старосте! — скомандовала та самая бабка, что вязала. — Он сказывал, что ежели кто из лесу выйдет — в дом везти. Глядишь, не зря хлеб запасли.

Подскочил пацан — лет двенадцать, чумазый, с веснушками и глазами, как у кота.

— Идём, дива-невидаль, — фыркнул он и повёл меня через деревню, комментируя каждую постройку с гордостью, как будто мы прогуливались по музею. «А вот тута Марфа в прошлом месяце утонула, хе-хе...» - выдал он указывая на колодец.

Меня привели к избе, в которой пахло сразу всем - хлебом, деревом, луковой похлёбкой и человеческой добротой. Дверь открыл седой мужик с ухмылкой до ушей, и, прежде чем я что-то вымолвила, его жена уже тянула меня внутрь:

— Ой, матушки, ну ты же как лист после бури. Иди, садись, кушать будем!

Меня буквально втянули внутрь, закутали в платок теплый, сунули в руки чашку с чем-то горячим и принялись охать над моей судьбой.

— Ты, голуба, расскажи, чего да как. Чего одна? Где родня? Где покров? — заговорщически выспрашивала жена старосты. Я сидела, согреваясь и думала: «Вот так вот, ага.»

И тут мне срочно надо было придумать какую-то адекватную версию происходящего, потому что ну... серьёзно. Ни тебе розетки, ни фонарного столба, ни даже простенького намека на современную обувь у людей. Ноль. Абсолютно. Или это какая-то радикальная реконструкция древнеславянской жизни, и я попала в самый жесткий этнопарк. Или мне пора всерьёз задуматься о собственном положении. Потому что если объективно проанализировать, то что со мной происходит последние трое суток — вывод, как ни крути, один: маньяк в подворотне меня всё-таки грохнул. А я, видимо, нахожусь где-то между «посмертием» или «попаданием в другой мир».

И ведь в этом можно было бы найти утешение. Ну, вроде как — жизнь после смерти существует. Я — молодец, выжила. Только вот если это и есть загробный мир, то он выглядит как наказание: леса, болотца и сельская жизнь с репликами из учебника по былинам. Неужели я настолько грешница, что мне вместо небесного суда с перспективой попасть в райские кущи - вечное странствие по миру, где туалет на улице и плаванье в озере реальный квест на выживание?

А если это и есть чистилище - то оно точно на аутсорсе, с минимумом комфорта и с задачей со зведочкой на выживание. И, кажется, тут никто даже не пытается делать вид, что я попала в сказку. Скорее - в версию сказки, снятую где-то на дне производственного ада.

А если вдруг предположить, что всё это реально… и это - моя новая жизнь… То поздравляю. Я в самой глубокой, самой сырой, самой холщово-пропахшей заднице всех измерений. И она, мать её, судя по всему мне не рада.

Пока они суетились и своими «ой, бедная» — я, улетевшая мыслями далеко, резко поняла: молчать долго нельзя. Надо что-то сказать. Причём так, чтобы не загнать себя в ещё большую жопу, чем я уже, по сути, оказалась.

Я вздохнула, морально надев на себя табличку «Не убивайте, я слабая и ранимая», и выдала:

— Потерялась я. Похитили меня, кажется. Всё как в тумане — очнулась в сарае, еле выбралась, блуждала… и вот, набрела на вашу деревню.

Пауза. Взгляд в пол.

— Имя моё… Линка, — добавила я с ноткой неуверенности, будто сама не до конца верю, как меня зовут. На всякий случай решила не блистать оригинальностью — мало ли, вдруг в их реестре имён «Анжелина» приравнивается к ведьмам или еретичкам. А вот «Линка» — звучит по-простому.

Староста хмыкнул, почесал бороду и кивнул жене:

— А гляди-ка, душа-то не шибко дурна. Линка, кажешься ты мне девкой не лукавой. А что за худо с тобой приключилось - мы, авось, с Божьей помощью разберём.

— А расскажи-ка, дитятко, кто такие, что тебя украли? Не звери из чащи болотной? — вмешалась его жена, глазастая и щекастая, будто пирожок.

Я прикусила губу, делая вид, что очень тяжело вспоминаю. Как актриса в третьем ряду, у которой текст реплики выветрился ещё до премьеры.

— Я… не видела их толком. Вроде… мужчина был. Один. В капюшоне. Всё быстро произошло. Потом — темнота. Очнулась уже… ну, в сарае.

Староста нахмурился:

— Быть может, ведьмак с болот. Или колдун из Скрекотеней. Бывают тут такие, промышляют нечестным.

Праздник Урожая

Чем ближе был праздник, тем гуще становился воздух - и не только от дыма костров и варящейся репы. Что-то в настроении деревни незаметно изменилось. Как будто веселье вдруг стало… слишком показным. Улыбки - слишком натянутыми. И глядели на меня как-то по-особенному. С интересом.

Сначала я думала, что паранойя. Подумаешь, чуть чаще, чем обычно, бабки оглядываются. Ну может, просто лицо у меня нестандартное для их генетического фона - брови щипаные, зубы ровные, речь без «доколи» и «аки». Но потом начали происходить странности.

Дети. Именно они начали первые.

Подбегают ко мне - такие обычные, растрепаные, кто с верёвкой, кто с пучком сена в руке - и как бы между делом, как будто в прятки играем, суют мне в ладонь деревянные кругляши. Похожи на монеты, только вырезаны грубо - в центре дырка, по краям какие-то символы, будто ножиком выцарапанные. Ни одному другому взрослому этих «монет» я не видела чтобы вручали.

— Эээ… что это? — спросила я, когда очередная девчушка лет пяти, с двумя косами и смущенным взглядом, вложила мне такую вот поделку в ладонь.

— Тебе, — сказала и убежала, даже не обернувшись.

Спросила у жены старосты. Та отмахнулась.

— Да детки балуются. Традиция у нас такая - новому человеку на счастье дарить. Ты не спрашивай, девонька, ты уж привыкай — чужа в доме, но не чужая в сердце.

Ага. Очень утешительно. Особенно когда эти же дети шныряют по двору и будто проверяют, куда я кладу эти странные кругляши. Один раз я небрежно бросила один на пол, и через пару минут его уже не было. Забрали.

А ещё - девушки. Молодые. Которых я, кстати, в первый день почти не видела. Видимо, раньше были заняты работой в огроде. А теперь они то и дело появлялись рядом - вроде бы стирают, вроде бы моют, вроде бы украшают… но стоило мне подойти ближе, как шепотки обрывались, и все резко начинали рассматривать что-то очень интересное в полу или в небе. Причём интересное настолько, что аж глаза у всех одинаково стеклянные становились.

— Да ладно, чего вы все застываете при мне, как будто я чахлая? — буркнула я в сторону особенно влюблённой в стену девицы.

— Привыкнут, - тут же прошептала жена старосты, возникшая рядом как тень. — Ты ж у нас новенькая. Всё непривычно тебе, и ты непривычна им. Народ у нас простой, но не злой. Всё устаканится. Это ж праздник — а в праздник всегда шепчется больше обычного люд.

Я хотела списать всё на нервное истощение. Но, положа руку на сердце — как только ты начинаешь втираться в доверие к местным, и они в ответ улыбаются тебе чуть шире, чем положено, — вот тут, уже как будто в доверие втерлись мне а не я. Не зря же в любой сказке сначала кормят, поят и греют у печи… а потом просят «небольшую услугу».

Я-то наивно полагала, что пик странностей уже пройден. Но не тут-то было.

Вечером, когда деревня начала понемногу погружаться в приятный сельский полусон — когда в воздухе повис запах дыма, похлёбки и «да иди ты спать уже, старый» — мне выдался редкий шанс побыть одной. Жена старосты ушла к соседке "по укроп", староста был где-то «с народом говорить» — и я, впервые за день, вылезла на крыльцо, вдохнуть деревенской свободы.

Хотела было просто залипнуть в небо, но услышала голоса.

Шли от двора за избой. Местные не особенно утруждали себя секретностью, но говорили тихо.

Я, конечно же, пошла подслушивать. Потому что если в моей жизни новой есть утка, а в утке яйцо — я его, найду.

Подкралась к плетню и затаилась за копной сена, которую, к слову, облюбовала деревенская коза. Она выразила своё неудовольствие моим появлением вежливым фырканьем и попыткой пожевать подол моей рубахи. Но мы договорились.

Подкралась к плетню и затаилась за копной сена, которую, к слову, облюбовала коза. Она выразила своё неудовольствие моим появлением вежливым фырканьем и попыткой пожевать подол моей рубахи. Но мы договорились.

— …и чё, прям даже не выбирали в этом году? — сказал чей-то сиплый голос.

— А кого ж еще? — отозвался другой.

— Не отдавать же своих. Старый знак - он ж не врал ни разу.

— Ты думаешь, примут-то?

— А это уж как выйдет. Не примут — хоть духа поля задобрим. А примут, ну, тогда всё по писаному.

— Это наш то староста не сжалобится?

— А куда ему деваться? Всё ж по срокам сходится. Выбора нет.

У меня внутри все напряглось. Знаете, как бывает, когда в фильме кто-то говорит: «Ну если кто-то умрёт - так тому и быть», и ты внезапно осознаёшь, что это не тот жанр, где все выживают? Я отползла назад, наткнулась пяткой на козу (она опять фыркнула, на этот раз с осуждением) и шмыгнула обратно в дом, как мышь. Улеглась на лавку, завернулась в шерстяную хреновину, которую мне дали вместо одеяла, уставившись в потолок, как будто он мне сейчас должен был выдать план спасения. А он, гад, молчал. И тут меня накрыло: надо думать. Срочно. Как сейчас поступить — в смысле, расслабиться и забить или свалить.

Сбежать — звучит логично. Но куда? Лес снова? Я ж уже испытала его на прочность — своей задницей. Но если выбирать между "вежливые люди с вилами" и "русалка с психикой маньяка, но хотя бы без вил", то я, пожалуй, проголосую за чешуйчатую.

Интуиция меня, надо признать, не подводила ни разу. Особенно когда начинала вопить как пожарная сирена. А сейчас она не просто орала — она размахивала руками и кидалась табуретками.
Я бы, может, и списала бы всё на "кажется", но жизненный опыт — в том числе полученный из фильмов, подкастов и криминальных форумов — учил: там, где кажется, чаще всего зарыто дерьмо.

И вообще, если взглянуть объективно - какой тут вообще век?! По ощущениям - ближе к эпохе «мы моем руки снегом и лечим чахотку молитвой». А значит, и нравы соответствующие.

Духи, обряды, знаки и прочие радости дохристианской жизни. А если где духи — там и жертвы. Это же азы. И я, конечно, всё ещё могла себя уговаривать, что, мол, праздник просто, ты перегибаешь, Линка... Но знаете что? Лучше перегнуть и остаться живой, чем стать стратегическим ресурсом в ритуале урожайного года.

Приятно познакомиться

Я висела, привязанная к дереву, как реквизит в театре на выезде. Меня нарядили в чёрную рясу —да-да, именно РЯСУ, с капюшоном, от которой несло нафталином и средневековым пафосом. Судя по всему, где-то у них завалялась запасная форма ведьмы или священника.

Капюшон был спущен на глаза, а рот — заботливо затянут какой-то полоской тканью. Местные опасались, что я своими речами могу, видимо, проклясть им урожай, вызвать град или отвлечь духов от праздничного ужина. Или — что более вероятно — устроить скандал на весь лес. Ну, или хотя бы истерично поиздеваться над их тупостью. А ведь я бы устроила…

У ног моих — величественная вереница даров. Тут тебе и яблоки, и буханка хлеба с подозрительно зелёным боком, и дохлая курица (или просто очень уставшая?), и даже глиняная фигурка мужика с внушительным… ну, в общем, по ходу, это тоже часть традиции. Где-то на краю подношений валялись вязаные носки.

Перед уходом мне ласково, почти на ушко, прошептали:

— Не серчай, голуба. Ты ж как избранная духами леса. Сейчас тут полежишь чуток. Подождёшь. Как дух явится — примет дар. А нам — спасение. А тебе — честь великая. А не явится — ну, и помрёшь. Всё как заведено. Зла не держи.

Зла не держи. Ага. Держу, не отпускаю. Зажала, как налоговую декларацию. И ушли. Все. Дружно. Как на пикник. Только меня — как колбасу на плетне — оставили.

Темно. Сырая чаща. Где-то завыла сова, в ответ ей хрюкнуло что-то другое. И вот я — в коконе из идиотизма, перевязана, с видом «последний аккорд драмы», висела и мысленно перебирала все возможные сценарии.

Я бы плюнула, но, увы, завязанный рот не располагает к выразительным жестам. Минут через сорок моего возвышенного подвешенного существования я прошла все стадии принятия. От шока — до саркастичного комментирования собственной участи. Потом мне надоело. Потом стало холодно. Потом тело затекло. Потом мне захотелось в туалет. А потом я просто начала скучать.

«Ну где же ты, дух? Я тут, вся такая свеженькая, слегка подуставшая, с ароматом пота, паники и лёгкого отчаяния. Забирай, пока горяченькая. Или хотя давай сразу уже финальный босс-файт — мне ж надо как-то этот квест на выживание закрыть».

Но нет. Ни духа. Ни мора. Ни даже местных, чтобы извиниться и сказать, мол, шутка затянулась. Только я, дерево и оскорблённое чувство собственного достоинства, завёрнутое в монашескую рясу.

Шорох. Потом — шаг. Один. Тяжёлый. Затем ещё один. И ещё.

Медленные, глухие удары по земле. Кто-то шёл. Большой. Ветви хрустели, как бы намекая: «У тебя, детка, проблемы больших размеров».

Я затаила дыхание. Хотя зачем — не знаю, если меня и так уже заготовили как праздничную мясную закуску. Может, чтобы смерть не знала, откуда пахнет страхом?

И вот, в глубине леса, между двух корявых елей — движение. Силуэт.

Высокий. Слишком высокий, чтобы быть человеком. Или — слишком человекообразный, чтобы быть зверем.

«Ну всё. Поздравляю, Линка. Приехали. Это либо местный Леший, либо реально дух такой здоровый?».

Он вышел из чащи, раздвигая кусты, которые будто сами отступали. Широкоплечий. Грудь обнажена, кожа — будто с лёгким оттенком зелени, словно впитала мох и рассветный иней. А волосы… волосы — длинные, густые, зелёные, как свежесорванная крапива, струились по плечам. Глаза светились. Мягко, но не по-человечески. Цвет — как у болот в лунную ночь: не то зелёный, не то серебряный. На поясе висел нож. А на пальцах — кольца из дерева, будто выросшие прямо из кожи.

Он подошёл ближе и вдруг выпустил рык. Настоящий. Гортанный. Мощный. У меня аж печень от ужаса дёрнулась — и попыталась спрятаться за позвоночником.

— Успел, — сказал он, глядя на меня сверху вниз. Голос — низкий, ровный, без спешки.
— Ещё не убили. Повезло тебе.

Я забилась, повязка на лице мешала даже выругаться. Он склонился, не торопясь. Пальцы — грубые, с загрубевшей кожей — потянулись к узлу. Я, конечно, дёрнулась. Что ещё делать, когда на тебя надвигается мужик с глазами как у совы?

Он фыркнул. Почти по-человечески.
— Спасать я тебя пришел.

И — раз! — повязка спала. Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— А вы кто, извините?

Он усмехнулся.
— Лес.
И добавил, будто в шутку:
— Или то, что от него осталось.

— То есть… это они меня вам в жертву принесли? — уточнила я, начиная осознавать масштаб культурного шока.

— Каждые три года кого-то приносят, — вздохнул Лес. — Не всегда успеваю. Бывает, прихожу под утро — а они уже «помогли». Добили, чтобы наверняка.

Я нахмурилась и покосилась на курицу, которая лежала у корней дерева, к которому я была привязана. Она, видимо, тоже была подарком. Смотрела на меня стеклянным глазом, как будто говорила: «Могло быть хуже. Могла быть ты».

— А что потом с теми, кого вы спасаете? — осторожно поинтересовалась я, проверяя, на сколько этот лесной монумент склонен к диалогу.

— Провожаю до города. Или… остаются со мной. Сказал это он как-то особенно. Так… философски.
Вот только я не уверена, что "остаются со мной" означало посиделки у костра с песнями под дудку. Дули девки явно с ним в другую дудку... фу, не туда я...

— А-а-а, — протянула я, как человек, который только что понял, что вторая опасность — добровольное сожительство с ходячим хороводом из древа жизни.

Я поёрзала. Хотелось закурить, хотя я не курю. Просто, знаете, момент такой.

— Можно… просьбу? — выдала я, с интонацией, с которой обычно просят «сахарку в чай».

— Какую? — хмыкнул он. — Женой тебя сделать?

— Что? — я почти захлебнулась воздухом. — Да нет! Господи, нет!
Он даже отступил на шаг. То ли смутился, то ли обиделся.

— Я просто… — я сделала глубокий вдох. — Ну, вы же магией владеете, да?

— Лесной.
Он сказал это с такой гордостью, что чуть в грудь себя не ударил.

— Ну, всё же. Я наклонилась вперёд насколько позволяла верёвка.
— Меня можно не провожать. И женой не делать. И, если честно, спасать каждый раз кого-то такая ответственность и столько времени уходит... Так вот моя проьсба, она позволит вам больше не спасать никого...

Одни сплошные теории и ни одной бабочки

Лес, в котором мы шли, будто бы знал своего хозяина. Ветки сами расступались, корни утопали обратно в землю, а трава мягко пружинила под ногами. Я, конечно, плелась следом.

— У вас тут... диво-дивное, чудо-чудное... — буркнула я, разглядывая, как прямо перед нами расходятся деревья, будто кто-то сказал волшебное слово.

— Лес знает, кто идет — ответил Лес (а я по-прежнему не знала, как его звать, но "Лес" как имя звучало внушительно, будто он не человек, а местный амбассадор эко движения природы).

И вот мы вышли на поляну.

Я ожидала чего угодно — гнёзд на деревьях, ветхих шалманов, избушек на курьих ножках, но точно не этого. Передо мной раскинулась... деревенька. Самая настоящая, только сказочная. Домики — в виде гигантских грибов со шляпками, некоторые светились изнутри тёплым янтарным светом. Один даже был с балконом. Грибы. С балконом. Мне срочно надо было перестать офигевать — у меня лицо от удивления уже свело.

По тропинке прошли две женщины. Нет, не женщины а прям модели Victoriya. Шёлковые накидки, волосы струятся до бёдер, тела — как в журналах. Глаза у одной — фиолетовые, у другой — золотые. Они посмотрели на меня как на случайную крошку из булочной, которая затесалась на мраморном стейке.

— А это что, новая? — сказала одна с лёгким акцентом.

— Не донимай ее, Милис, — отозвался Лес, — она в гостях.

— Эх, — вздохнула вторая, — а мы уж обрадовались...

Я покосилась на них. Девочки были как будто из другой вселенной. А я в это вселенной ощущала себя пачкой «Доширака» на ужине в мишленовском ресторане.

— Это у вас тут, значит, убежище? — уточнила я, глядя на очередной гриб-домик с коваными ставнями и вывеской в виде подвешенного листика.

— Можно и так сказать, — кивнул Лес. — Для всех кто нуждался в приюте.

— То есть я в клубе изгоев.

— Ага, — ухмыльнулся он. — Но зато тут есть вино из коры и баня, которая топит сама себя.

— А до города от сюда далеко идти?

— Дойти быстро можно, — сказал он спокойно. — Только зачем?

И вот это "зачем" зависло в воздухе, как дежурное "оставайтесь навсегда". Но, чёрт подери, в этом грибном поселении с полуголыми нимфами, самотопящейся баней и Лесом, от которого пахло лавандой и можжевельником, это предложение звучало очень заманчиво.

Я не решилась входить в самый центр деревни, предложила остановиться и обговорить все. Поэтому мы сидели на поваленном бревне у края грибной деревни. Над нами лениво переливались светлячки, где-то вдалеке пели лягушки хриплым баритоном, а из ближайшего домика доносился звонкий смех одной из тех нимф, что, по моему убеждению, точно подписана у дьявола на вечную молодость и силиконовую грудь.

Я молчала подбирая слова. Он — тоже. Но в какой-то момент я выдохнула:

— Слушай... Я правда очень благодарна. За то, что спас, за то, что не съел, и за то, что у тебя тут… ну, в общем, симпатично. Но я не собираюсь оставаться.

Он не ответил сразу. Слегка повернул голову в мою сторону, но всё так же смотрел куда-то сквозь деревья.

— Здесь мало кто остаётся по желанию, — наконец сказал он. — Так как по правде сказать, места своего, ни у кого в этой части мира нет.

— А я хочу найти его. Ну или хотя бы угол, где не хотят принести меня в жертву. — Я попыталась усмехнуться, но вышло криво. — Хочу… быть в безопасности. Хотя, если по-честному, у меня с этим вечно беда. Безопасность — это то, что мне, видимо, только снится. Иногда.

Он кивнул. Не удивлённо. Не снисходительно. Просто... кивнул, будто понимал это на каком-то древнем уровне.

— Безопасность — это не то слово, которое вообще входит в описание этой части света.

— В каком смысле — «части»?

Он сделал паузу. Кажется, подбирал слова.

— Мир… он не один. Их может быть много. Как слои на коре дерева. Некоторые пересекаются. Некоторые — трескаются. А иногда, очень редко, они сталкиваются. Как два зверя, которые вдруг оказались в одной клетке.

— Я не поняла. — Я нахмурилась. Это звучало как бред.

— Я сам не до конца понимаю. — Он посмотрел на меня впервые за весь разговор. Его глаза, эти светящиеся странные глаза, как будто в них внутри шевелились звёзды. — Но я чувствую… как этот мир меняется. Становится злее. Глубже. Тяжелее. То растёт, то сжимается. Как будто с чем-то борется за выживание.

— С чем? — выдохнула я.

— Возможно, с другим миром. Тем, что за пеленой. Там, где всё работает по другим правилам.

Он говорил это спокойно, почти буднично, как будто речь шла о дожде, который вот-вот прольётся. И именно это пугало больше всего.

— Так и что, теперь?

— Не знаю. — Он пожал плечами. — Но такие, как ты, начинают в такой войне играть роль. Пусть сами ещё об этом не догадываются.

Я посмотрела в небо. Ни одной звезды. Ни одного облака. Только тёмный, вязкий купол над головой. А я — просто девчонка из большого города, оказавшаяся не в том месте, не в то время. Или, наоборот, в самое точное из всех возможных. Я долго молчала, разглядывая багровые всполохи костра, и вдруг зацепилась за одно слово.

— Пелена, — повторила я вслух, почти шёпотом. — А если… а если за ней мой мир?

Он не ответил. Только чуть склонил голову.

— Ты ведь сказал, что миры сталкиваются. Сжимаются, раздуваются, борются. А вдруг я… из-за пелены? — я говорила всё быстрее, дыхание участилось. — А вдруг я могу туда… вернуться? Может, это проход?

Он усмехнулся. По-доброму, но с такой усталостью, как будто я только что спросила у профессора физики, можно ли вырастить единорога из картошки.

— Любопытная ты. Это хорошо… иногда. — Он задумчиво повёл пальцем по коре дерева, и она будто слегка затеплилась от его прикосновения. — Я не ведаю, что за пеленой. Я её лишь чувствую. Как давление перед бурей. Как тень от чего-то, что ещё не пришло, но уже близко.

— Но… может, у меня получится её пройти?

Он посмотрел на меня внимательно. Долго.

— А если получится — вдруг там мир опаснее и злее?

Сон в который очень верилось

Дух Леса привёл меня в самую чащу. Деревья тут стояли будто ближе друг к другу, почти в обнимку, кроны вплетались в небо, и даже ветер дышал тише — как перед экзаменом у судьбы.

— Здесь, — коротко сказал он и отступил чуть назад, будто не хотел мешать.

Я огляделась. Ничего особенного. Никаких сияний, никаких порталов. Только лес. Такой же, как везде.

— Не вижу, — нахмурилась я, прищурившись, словно от этого зрение станет четче.
— Пелена не для глаз, — отозвался Лес спокойно.

Я медленно обошла поляну. Ничего. Ни трещинки в воздухе, ни звука, ни вибрации. Даже муха не пролетела. А внутри уже шевелилось отчаяние. Ну всё. Стану очередной сказочной женой. Буду печь лепёшки из сосновой пыльцы, плести венки и ждать, пока этот гигант с зелёными волосами вспомнит, как меня зовут. Но… На краю взгляда что-то дрогнуло. Как на экране, рябь. Едва уловимая. Я замерла.

Шаг.

Мир будто дернулся, воздух стал плотнее, вязкий, как вода. Я вытянула руку, медленно, почти с благоговением, и — коснулась. Воздух дрогнул. Словно я ткнула пальцем в гигантский мыльный пузырь. Он не лопнул — завибрировал, окутал подушечку пальца липким прохладным шелком.

— А ты можешь пройти туда? — прошептала я, не сводя глаз с пелены, как с чуда, которое может исчезнуть, если моргнуть.

— Я всё равно окажусь в пределах своего леса, — ответил Лес, спокойно, почти торжественно. — Он — часть меня. Я — часть его. Мне неизвестно что за ней.

Я чуть надавила на невидимую преграду, и почувствовала, как она начала поддаваться. Волна прохлады пробежала по руке, по плечу, и даже внутри что-то дрогнуло.

— Мне кажется... что-то получается, — выдохнула я, глядя, как моя ладонь исчезает в воздухе, словно её медленно поглощает зеркало. И в этот момент — сердце забилось так громко, что я слышала его в висках. Потому что это был шанс - вернуться домой.

Рука по плечо скрылась в дрожащей ряби, воздух за пеленой был густой, как ночь перед грозой. Казалось, сделай ещё шаг — и всё, пути назад нет. Не будет больше деревень, леса, и не будет этих странных, страшных, но… по-своему живых людей.

— Стой, — раздался за спиной голос Леса.

Я обернулась. Он стоял чуть поодаль, огромный, словно вырос из самой земли. Его глаза светились, как тихие болотные огни — не пугающие, но… предостерегающие.

— Дитя, — произнёс он негромко.
— Не уничтожь мой мир.

Я замерла. Он смотрел на меня не как лесной дух, не как полубог. Он смотрел как тот, кто очень сильно рискует.

— И если тебе не удастся найти своё место… — продолжил он, делая шаг ближе.
— Возвращайся. Лес будет помнить и ждать.

Он не улыбался. Но в его голосе было столько силы и доброты, сколько редко встретишь даже среди людей. Настоящих людей. Я кивнула. Не смогла выдавить ни слова.

И я шагнула вперёд. Полностью.

Пелена сомкнулась за мной, и Лес исчез, как сон, в который почему-то очень верилось.