Во мраке лелеянная искренность

Пролог

Нечто наблюдало за ней. Таилось за плотной стеной из деревьев, подстраивая свои движения под неспешный ритм ее шагов. Даже заметив опасность, Шакала предпочла не убегать, а сохранить прелесть ощущения ночной прохлады и благодатного уединения.

Хотя об одиночестве уже давно стоило забыть.

Ведь любимый супруг охотился.

И, без сомнения, на нее.

Замедлившись у ворот, девушка коснулась жестких стеблей, опутавших кованые украшения между решетками, и взглянула ввысь. Присутствие хищника чувствовалось уже оттуда ‒ с вершины высокого каменного ограждения.

Обнаженная мускулистость, залитая лунным светом. Хаотичная композиция из накладывающихся друг на друга рисунков, покрывающая крепкие руки, мощную шею и торс. Изображения на его коже вечно менялись, и оттого каждый раз вдвое интереснее их изучать. Если, конечно же, господин не желал в этот момент оторвать ей голову.

Заметив внушительные загнутые рога, Шакала криво ухмыльнулась.

Новый облик. Занятно. Может, захочет вспороть ей живот ими.

Для разнообразия.

Выпуклая поверхность рогов выглядела жесткой. Непревзойденный контраст с мягкостью длинных локонов юноши, излучающих золотистое сияние под пристальным взором ночного светила.

«Хочу дотронуться и почувствовать разницу».

На шее чудовища покачивалось объемное украшение с голубовато-синими камнями. Перевоплотившись, господин сорвал с себя большую часть одежды, однако умудрился сохранить подаренный ею кулон.

«Какой милый».

Сжав чуть сильнее лозу, обвившую ее запястье, Шакала задумчиво прищурилась.

«Поймать его?»

Понаблюдав за девушкой сверху еще пару секунд, господин глухо рыкнул и спрыгнул со стены ‒ по другую сторону, на территорию поместья.

«Не напал. Чего-то выжидает?»

Чуть расслабившись, девушка выпуталась из объятий растения и наконец миновала ворота.

Всегда вовремя.

В этом отношении Шакала не сомневалась в себе. Никогда.

Ни в моменте своего пребывания где бы то ни было. Ни в своих поступках. В том, что зависело от нее, обвинять других не имело смысла.

И простота этой логики воистину воодушевляла.

Так и сейчас она вернулась в поместье вовремя. В абсолютном и совершенном контексте ее собственного выбора. И эта правда окрыляла в сотни раз сильнее. Как и растерянный вид домоправителя проклятого поместья ‒ мужчины с мощным телосложением, по мнению Шакалы, вполне способным голыми руками вырвать средневозрастное лесное дерево со всеми ушедшими вглубь корнями. Хотя именно настолько сильным ему и полагается быть. Ради своего хозяина. И ради собственного выживания.

Однако видеть нерешительность на его лице было забавно, ведь, казалось, уверенность никогда не покинет просторы его мимики. Что же еще начинает неуклонно меняться с ее появлением в поместье?

Шакала, внутренне усмехаясь, приблизилась к мужчине. Он безмолвно ждал ее. В застывшем силуэте угадывалось напряжение. Оно словно преобразовалось материальной массой и служило внутренней формой, на которую и налепили наружный образ. Исчезни напряжение, ‒ и оболочка окончательно утратит каркас.

‒ Госпожа.

В застывшем холоде ночи обычно сдержанные интонации домоправителя приобрели звенящие отзвуки. Закатанные рукава позволяли рассмотреть сложные переплетения шрамов и рубцов. В свете луны сверкнула цепь, висящая на сгибе его локтя, ‒ столь же скрупулезно начищенная, как и кандалы, размещенные в господской спальне. Почти издевательская безупречность в спасительной иллюзорности порядка.

‒ В чем дело? ‒ Ответ она уже знала, но ей нравилось это проявление преданности. То, как люди поместья снова и снова надеялись на нее, с нетерпением ожидая ее возвращения или целенаправленно выискивая ее, чтобы доложить о проблемах.

И как получилось, что она вдруг стала настолько важным существом в этом мире?

Шакала запустила пальцы в белоснежные локоны, утрамбованные в раздражающе аккуратную прическу, и подцепила несколько шпилек. Ей до сих пор чудилось, что эти нелепые украшательства норовят проткнуть ей череп.

‒ Что-то срочное? Неужели умученной мне не удастся в ближайшее время рухнуть в постельку?

‒ Госпожа… ‒ Домоправитель повернул голову в сторону густых лесных насаждений в северной части поместья. ‒ Господин вновь утратил человеческую форму. И сейчас его вид… иной. Вы велели не возвращать его в каменные комнаты. Но теперь он на свободе. Без цепей. И присмотра. Я не хотел действовать без ваших суждений. Но позвольте высказаться…

‒ Не позволяю. ‒ Девушка, открыто цыкнув, выдернула еще пару шпилек и уронила их на подставленную ладонь домоправителя. Освобожденные локоны упали на плечи и медленно соскользнули дальше, принимая привычное положение невесомой белоснежной накидки за спиной. ‒ За границы поместья, в город, ему не выйти. Он уже кого-то разорвал?

Глава 1. Алый лес

Наступающая непогода постепенно погружала кроваво-багряные краски леса во тьму. Шакала взглянула на мрак грозовых небес и устроилась удобнее в переплетении ветвей. В отличие от пышного великолепия вокруг, ее дерево почти не имело листвы. Но даже если разразится ливень, сложный купол из почерневших веток над головой обеспечит ей защиту.

Древнее дерево заботилось о ней. Всегда.

И намного лучше, чем Джена.

Вдали уже давненько слышался треск, раздавалось шуршание. Под подошвами тяжелых сапог хрустел валежник. Чужаки бродили по лесу. И в звучании их шагов таилась опасность.

Охотники? Осталось угадать, какая дичь входит в их предпочтения.

Зверье? Или, быть может, загадочное Нечто, живущее в далекой чащобе? Хотя за ужасающей лесной ведьмой вряд ли бы отправили столь шумных и ничем не скрывающих свое присутствие людей. Их приближение сразу распугало всю дикую живность, а создания, в чьих телах теплился хотя бы зачаток магии, учуяли незваных гостей еще на подходе к первым деревьям. Пожалуй, проигнорировать их мог разве что Трясун, обитающий в грязевой каше у берегов мутного водоема. Да и то лишь потому, что слишком ленив для шевеления. А из-за частых угощений от Шакалы, метко закидываемых в разинутую пасть, монстру и вовсе не приходилось утруждать себя лишними движениями.

С другой стороны, и во времяпровождении юной ведьмы заключалось не слишком много активности. Устраиваясь на выбранной ветке, девушка сосредоточилась на поиске опоры и даже не потрудилась освободить зацепившиеся волосы. И теперь длинные белые локоны обвисали с веток со всех сторон, словно разворошенные куски остатков гигантского паучьего дома.

«Шерсть, обсыпанная мукой, – ворчливо отзывалась Джена о ее волосах. – Цвет мерзкий. Еще и вечно запутанные. И отвратительные».

Впрочем, мерзостью Джена считала и саму Шакалу. От белесой макушки до облепленных грязью пяток. И не раз говорила, что с удовольствием бы избавилась от маленького довеска.

«Бесполезная, – бурчала ведьма. – Повисла на моей шее. Засохшая жижа. Не отскребешь».

Возможно, Джена так бы и поступила – бросила малолетнего сородича, – если бы до смерти не боялась кары Духа. Того самого, что, по поверьям, оберегал ведьм.

Только вот, похоже, не особо ответственно оберегал. Ведь с самого детства Шакала не встречала других ведьм. А безголовое тело Джены, обращенное людьми в пепел, уже давно кануло в месиве из помоев, придавленном плитой с молитвенными надписями.

С самого начала Джене не стоило бояться мести Духа. Ведь погубило ее вовсе не пренебрежение к малютке-ведьме, а искренняя любовь.

К человеку.

С того времени прошел не один год. Однако именно наивные чувства Джены превратили жизнь Шакалы в сплошную сложность, а лес – в охотничьи угодья.

Прислушиваясь вполуха к шумному вторжению охотников, Шакала перевернула страницу и скривила брови. Вторая половина книги под воздействием влаги утратила полезную содержательность: листы слиплись, буквы поплыли, да и сама обложка изначально не отличалась целостью. После последнего использования, несмотря на бережное отношение, корешок окончательно деформировался, и остаток сухих страниц собрался в кривой веер. Книга, будто утратив смысл существования, решила исторгнуть свое нутро в жестокий мир.

«Придется скормить ее Трясуну. – Шакала закрепила испорченную книгу между двумя прочными ветвями и принюхалась к воздуху, предвещавшему грозу. – Чуть-чуть не дочитала главу об обитателях вод. Получится ли отыскать такую же в городе?»

Городской центр она никогда не посещала, предпочитая бродить по окраинам. Люди не рады ведьмам. Она не раз в этом уверялась, и нагляднее всего в детстве. В тот долгий познавательный момент, когда с необычайным усердием рассматривала отрубленную голову Джены, вывешенную на восточные врата – в назидание всем проклятым чудовищам.

«Я – проклятое чудовище. – Шакала со скучающим видом проверила хранилище за скопищем веток у самого ствола и, не обнаружив больше ни одной книги, тяжело вздохнула. – В последнее время слишком опасно приближаться к городу. Люди заходят все глубже в лес. Когда я в последний раз касалась ногами земли? Еще чуть-чуть, и вовсе не смогу покинуть это дерево».

Больше трети жизни Шакала провела в убежище объятий древнего дерева. После гибели Джены люди, будто обезумев, рыскали совсем рядом в поисках еще одного монстра. Они не знали точно, существует ли вторая ведьма, ведь Джена, несмотря на погубившую ее доверчивость, ни разу не упомянула о ней. Однако люди подозревали о присутствии Шакалы совсем рядом и бродили между кустарниками, вновь и вновь яростно втыкая острие мечей в пугающие их тени.

А маленькая ведьма проводила целые месяцы, неподвижно восседая в вышине, под защитным покровом древнего дерева, и лишь его поддержка сохраняла в ней жизнь до нынешнего дня. Когда становилось невыносимо тяжело, острые ветви протыкали ей кожу и вливали питательную смесь из чистой силы прямо в ее кровь. В долгие ночи, укутанные ледяным воздухом и сотрясающиеся от порывов зверского ветра, в утешение черные ветви, напоминающие обгоревшие конечности мертвеца, заботливо оглаживали ее волосы и касались безжизненно бледных щек.

Благодаря бескорыстной заботе дерева Шакала помнила, что она не одна.

Но в последние дни ее заботливый опекун почти перестал двигаться. Страшные корявые ветви прекратили испускать аромат жизни, дрожащие ветвистые плетения больше не касались в подбадривающих порывах ее волос, а тихое шуршание внутри ствола, принимаемое ею за дыхание, совсем стихло.

Глава 2. Закон выживания

К девичьим ногам рухнуло массивное тело оленя. На его рогах поблескивала россыпь золотых вкраплений. Среди людей ходили слухи, что такой олень способен даровать избранному им истинное сокровище ‒ монеты из чистого золота. Наверное, поэтому эти животные чаще всего становились целью охотничьих увеселений. Однако частички золота в их рогах были ничтожно малы, и сами по себе не могли по-настоящему обогатить жаждущих сокровищ. И, конечно же, никаких монет никому и никогда не доставалось. Быть может, и сами слухи являлись лишь выдумкой ради истребления существ, чье мясо было слишком жестким, чтобы использовать в пищу. Жестокость ради жестокости. Порой людям хочется заручиться великими причинами, чтобы оправдывать причиненное зло. Любопытный вид человеческого лицемерия.

Пробиваясь сквозь лесные насаждения, напуганное животное зацепило и притащило с собой целую груду острых веток. Часть из них под конец пути повалилась с его боков, образовав вокруг невысокий барьер. Обычно золоторогие олени не забирались так глубоко в чащу. Ведь трясина в месте обитания Шакалы вечно норовила поглотить неосторожных зверюшек. А живая громадина ‒ Трясун ‒ тоже славилась отменной всеядностью и прожорливостью.

Со стороны морды обессилевшего оленя доносилось странное бульканье. А секундой позже Шакала заметила торчащую из его шеи стрелу.

«Значит, в лесу обычные охотники», ‒ сделала вывод Шакала. А услышав треск, отступила за дерево и присела, затаившись.

На травяной покров, примятый убегающим зверем, выскочил юноша, совсем мальчишка. Встопорщенные рыжие волосы напомнили Шакале цвет пышных локонов Джены. Натянув тетиву, молодой охотник оценивающе разглядывал тяжело дышащего оленя.

«Уже не встанет. ‒ Девушка расслабилась, позволив коленям утопнуть во влажной грязи, скрывающейся под багряной травяной шапкой. ‒ Быстрее, человек, добей».

С ее положения прекрасно были видны ножны с охотничьим ножом, болтающиеся на боку мальчишки. Один хороший удар мог вмиг прервать страдания зверя. Но темным небесам над лесом сегодня так и не удалось лицезреть даже намека на милосердие.

Выпущенная стрела вошла в бедро оленя. Затем еще одна ‒ чуть ниже.

Зверь дернулся и мелко затрясся.

Охотник хихикнул. И потянулся за следующей стрелой.

«Изверг. ‒ Шакала прижалась спиной к дереву-опекуну. ‒ Прискорбно».

Не сомневаясь ни секунды, она прикоснулась обеими ладонями к лицу. Вокруг свернувшегося клубочком девичьего тела закружились частички, похожие на голубоватый пух. Миг преображения, и бледная кожа обзавелась буграми, вздутыми рубцами и трещинами с запекшейся внутри кровью. Рот перекосило, левый глаз заплыл, а правый слегка вылез, словно и вовсе мечтая вывалиться из глазницы. Вместо волос голову покрыла плотная корка костяного нароста, вылезшая прямо из черепа.

Шакала неслышно обошла дерево и приблизилась сбоку к охотнику, увлеченно орудующему стрелами. Заметив краем глаза темный силуэт, мальчишка повернул голову.

А затем тишину леса пронзил его визг.

«В-в-в-ведьма!» ‒ пропищал он напоследок и, шатаясь и то и дело падая на колени, бросился прочь.

«Угадал. ‒ Шакала присела около ножа, потерянного охотником, и провела рукой по лицу. Сияющие голубые частички рассыпались тающей крошкой, мгновенно вернув ведьме прежний облик. ‒ Получается, загадочное Нечто найдено? Я сама себя и выдала. Скоро сюда явятся охотники, но за совершенно иной дичью. Повезло, что понятия не имеют, как я выгляжу на самом деле».

Найденные ножны не имели ни одной потертости. А вытянутый из них нож блестел, словно обласканный предмет чьей-то обожаемой коллекции. Шакала приблизилась к оленю. Коснувшись жесткой шерсти, вздохнула с сожалением и пробормотала:

«Я не могу исцелять».

Оленьи глаза затянула мерцающая золотом пелена. Зверь шевельнулся, прикоснувшись мордой к ее ладони. Жизнь, слишком уж торопясь, покидала израненное тело.

Тихонько поглаживая оленя у основания рогов, Шакала занесла нож и, не медля, вонзила его в жесткую плоть. Внутренний голос безошибочно подсказал, куда нужно направить острие, чтобы предотвратить причинение лишней боли.

«Спи спокойно в уютной пучине ведьм».

Моргнув несколько раз, Шакала уняла вырвавшееся на волю голубоватое сияние собственных глаз. В последнее время ее магия любила порезвиться. Будто предвкушая нечто прекрасное в ближайшем будущем, сила юной ведьмы кипела и безумствовала внутри, призывая немедленно броситься куда-то далеко от привычного мира. Пожалуй, даже если бы дерево-опекун не захворало, внезапно проснувшаяся в Шакале бойкость все равно стащила бы ее с безопасных вершин и уговорила пуститься в дорогу ‒ в странную далекую неизвестность.

За спиной послышался шорох. Два порыкивающих зверька неуклюже выбирались из-под нагромождения корней, заботливо устроенного древним деревом в форме небольшой пещеры.

«О, так вы еще живы. ‒ Шакала притянула колени к груди и обняла их, пристально наблюдая, как детеныши черного полуночного волка, пошатываясь, бредут к ней. ‒ Даже чуть окрепнуть умудрились».

Первый волчонок, сверкнув алыми глазищами, подобрался совсем близко и, издавая рычание, похожее на ворчащую ругань, принюхался к пальцам ведьмы.