Во тьме

Глава 1

Осень медленно вступала в свои права. Не переставая, дождь лил целых два дня. За эти несколько дней вода смыла все летние краски. Листья пожелтели, тяжёлые тучи нависали над городом, не оставляя шанса пробиться солнечным лучам. Уже второй день жители Лилс-Тауна не видели ни солнца, ни луны.

Второй день непогоды выдался холодным. Ветер нещадно трепал листья, оставшиеся на деревьях, носил по улицам города мусор, срывал с веревок бельё, забытое хозяйками в спешке.

Жители города давно уже спали, улицы были пустынны и только рассеянный свет фонарей и слабое мерцание вывесок говорили о том, что город не вымер, а просто затих, пережидая ненастье.

Струи дождя обжигали кожу, но женщине, что неподвижно замерла у опушки леса, к которому прилегал небольшой городок, казалось, не было до этого никакого дела.

Тряхнув копной длинных черных волос, даже не заботясь о том, чтобы убрать мокрые пряди с лица, незнакомка запрокинула голову кверху и хрипло рассмеялась. Женщина, пришедшая ночью в тихий городок была высокой, под видавшим виды плащом на ней была черная рубашка и черная юбка по щиколотку, чей подол был испачкан в грязи. Босые ноги оставляли следы на мокрой почве, которые тут же наполнялись водой. За спиной незнакомки висел черный кожаный ранец, увешанный большим количеством всевозможных подвесок.

В руке она держала длинную палку.

Взмахнув руками, женщина поправила кожаный плащ, спадающий с плеч, потому что на нём был сломан замок и медленно направилась в сторону города.

Дождь, вечный мерзкий дождь, что лил за окном мог вызывать разные эмоции: меланхолию, печаль, расслабленность, вялотекущую тоску. В эти дни люди были одинаково серыми в своих эмоциях, почти сливаясь ими со стенами городских домов. И так же одинаково, точно редкие цветы на чахлой грядке, они потянулись вверх, стоило к утру показаться первым, застенчивым и слабым, лучам солнца.

Среди всей этой картины, что своей умиротворенностью заинтересовала бы любого художника, уродливой кляксой выделялся один человек. Этот человек, вернее пока ещё только человечек, шлепал по лужам, стараясь не пропустить ни одной. Прохожие, радостно млевшие под лучами солнца, отвлекались на человечка, морщась с осуждением. Разве можно позволять ребенку так себя вести, куда смотрят родители? Но девочке, которой на вид можно было дать не больше шести, не было до них дела.

В великоватой куртке, с потрепанными и насквозь мокрыми брюками, она весело брела вперед. Реджи уже давно привыкла не обращать внимания на косые взгляды. Ей было хорошо, ведь наконец-то дождь закончился и она снова может гулять. Не оставаться дома, а всё остальное уже не важно.

Впрочем, не все взгляды, обращённые на девочку, были осуждающим, некоторые смотрели на ребенка с умилением, кто-то и вовсе не обращал внимания. Женщина, стоявшая у лавки с тканями, когда девочка появилась на площади, смотрела только на ребёнка. Смотрела внимательно, не отводя от девочки больших черных глаз, странное выражение которых прочитать было трудно.

Словно завороженная, женщина шагнула к ребенку, не обращая внимание на то, что идёт по лужам и уже скоро поравнялась с девочкой.

- На улице холодно, не боишься простудиться? - голос незнакомки, низкий, словно надломленный, звучал, однако, удивительно мелодично.

Остановившись, девочка откинула голову назад, с интересом взглянув на нее большими синими глазами, добавляющими прелести конопатой детской мордашке.

- Не боюсь, я уже большая, а большие не болеют, - с потешной уверенностью отозвалась она.

При этом из лужи, в которую погрузилась по самые щиколотки малышка вылезать и не думала.

- А что на это говорят твои родители? - полные губы женщины дрогнули в едва заметной улыбке.

Девочка была презабавная.

Прохожие неодобрительно косились на незнакомую женщину и ребенка, стоящих в луже. И, если ребенку такую выходку готовы были простить, то взрослому человеку - нет. Прохожие хихикали, показывали пальцем, некоторые громко обсуждали «неподобающее» поведение.

Едва заметная тень пробежала по лицу девочки, но в следующее мгновение она снова улыбнулась.

- Они отпустили меня погулять, но очень ждут домой, - с уверенностью, даже какой-то настойчивостью, точно пыталась убедить саму себя, ответила малышка.

И если ей самой казалось, что она держится по высшему классу, сложно было не заметить, как поежилась малышка, как невольно и быстро убрала руки в карманы куртки.

- Что же, тогда ты не будешь против, если я проведу тебя домой? В городе не безопасно, даже днём с такой малышкой может что-нибудь случиться. - черноглазая незнакомка протянула девочке руку и улыбнулась, обнажив в улыбке белоснежные зубы. Ладонь у женщины была узкая, тонкая, испещренная мелкими белыми следами от старых шрамов. - Где ты живёшь?

Но девочка вдруг резко замотала головой, так что пушистые светлые волосы растрепались, выбившись из хвоста.

- Не нужно, я... Я хлеб ещё купить должна, меня мама просила, - поспешно отозвалась девочка, отступив и опустив взгляд.

Врать людям Реджи не нравилось никогда, но по-другому было нельзя. Она не хотела расставаться с родителями, остаться одной, поэтому приходилось врать.

Черные глаза незнакомки сверкнули мрачным огнем. Улыбка померкла, красивое лицо исказила злая гримаса. Раздражённо одернув руку, женщина выпрямилась и сверху вниз взглянула на девочку.

- Ну тогда, - с кривой усмешкой произнесла она, плотно поджав губы. - Просто будь осторожна. - уголок губ женщины нервно дернулся, а затем она улыбнулась. Но в этой улыбке не было ничего теплого, она была, словно картонная. - Мы ещё встретимся, малышка, - едва слышно произнесла она, делая шаг назад и, просто, растворяясь в воздухе.

 Но, казалось, этого не заметил никто. Как никто и не заметил того, что женщина, заговорившая с девочкой этим утром, была босая.

Глава 2

Едва оказавшись в родных стенах, женщина достала из кармана телефон, набрав знакомый номер и поднесла телефон к уху. Закусив губу, ожидая ответа, Лана присела на стул, привычно скользнув взглядом по идеальному порядку препаратов и инструментов, разложенных на столах.

- Шериф Лоуренс, слушаю! - женский голос на том конце трубки был далек от дружелюбия.

- Андреа, у нас здесь журналист и недовольный Голд. Первый жаждет видеть тебя, второй жаждет никогда не видеть тебя. Журналист здесь, я иду с ним... Поговорить. Что не стоит упоминать? - скороговоркой проговорила она, откинувшись на спинку стула.

Глубоко вдохнув, она прикрыла глаза, морально готовясь к реакции начальницы.

- Черт знает что, - на том конце телефона на пол упало что-то стеклянное. - Первый выходной за две недели и тут на тебе, - судя по тону, каким это было сказано, от происходящего шериф была, явно, не в восторге. - Что ты собираешься ему сказать? Нам нечего говорить прессе. Ни улик, ни зацепок, ни тел у нас нет. Гартман, почему ты вечно суешь свой нос куда не следует? - Андреа глубоко вздохнула. - Куда ты там идёшь с ним «поговорить»? Я сейчас подъеду, заодно и с Голдом поговорю.

- Если с ним не поговорить, он напишет, что полиция ничего не делает, это не меньше, - спокойно и терпеливо заметила она, подняв взгляд к потолку.

Приезд Андреа обещал быть... Фееричным для всего отдела и лично для нее в особенности.

- А непроверенные сведенья - это спасение, да? Тогда он напишет, что полиция работает оперативно, но херово! - Гаркнула в трубку Лоуренс. - Лана, милая, ты, вообще, знаешь, что такое тайна следствия?

Чуть поморщившись, женщина опустила взгляд к носкам туфель.

- Хорошо, прости. Я хотела помочь. После того, как мимо него пронесся Голд в юбке и с макияжем... - закусив губу, Лана чуть поморщилась.

Сколько бы раз она не говорила себе, что лучшая помощь - не встревание в чужие дела, всякий раз снова и снова встревала в ту же беду снова.

- Боже, теперь я точно приеду, - вздохнула шериф. - Ждите в участке! - скомандовала она и повесила трубку.

Поморщившись, предчувствуя не самые лучшие несколько часов для себя, Лана глубоко вдохнула и медленно поднялась. У нее осталось минут десять свободного времени, как раз успеет вымыть чашки Петри и колбы. Оперевшись о трость, она подошла к столу, сосредоточившись на колбах, что-то напевая.

Впрочем, успокоиться удавалось не лучшим образом. Руки дрожали, колбы то и дело недовольно звенели. Самым мерзким, что только могло быть неприятного в жизни оставались вот такие ситуации, когда она рисковала взять на себя слишком много и подводила людей.

Ровно через десять минут в лабораторию ворвалась невысокая женщина в черном удлиненном пиджаке поверх серого коктейльного платья.

- Ну, показывай мне прессу, - пытаясь пригладить растрепавшиеся рыжие волосы, которые торчали во все стороны, не смотря на то, что их основная часть была собрана в пучок, протянула она. - Черт, - женщина убрала с лица непослушные кудри и попыталась запихнуть их обратно в прическу, но тщетно. - Почему всякое дерьмо случается именно тогда, когда я пытаюсь наладить личную жизнь?

Сдавшись, задала риторический вопрос Андреа и тяжело вздохнула.

Андреа Лоуренс уже год занимала пост шерифа Лилс-Тауна и в течении этого года лет самым любимым заброшенным местом женщины стала личная жизнь. В прочем, с личной жизнью у Андреа не ладилось и до переезда.

Приподняв бровь, Лана смерила начальство удивленных взглядом, снова ощущая острый укол совести. Не стоило начинать это.

- Пресса на выходе, ждет меня... Андреа, извини, - виновато взглянув на собеседницу, Лана машинально подвинула вымытую колбу чуть в сторону. - Такого больше никогда не повториться, я из лаборатории не буду вылезать.

Смиренно сложив перед собой руки, точно на покаянии, стараясь добиться максимального сходства с агнцом божьим, Гартман так и замерла.

- А, ладно, - махнула рукой Андреа. Тонко звякнул колокольчик-подвеска на браслете. - Все равно свидание не удалось. - Женщина сняла пиджак и бросила его на вешалку, которая лишь чудом не опрокинулась.

Чуть поморщившись, Андреа взглянула на себя в зеркало. Оттуда на нее смотрела симпатичная, подтянутая курносая женщина, с большими зелёными глазами, уголки которых были опущены вниз и придавали лицу печальное выражение. Пухлые губы, накрашенные алой помадой недовольно поджаты. Коктейльного платье с глубоким декольте, тонкий черный пояс и серые туфли-лодочки на каблуках окончательно делали образ женщины совершенно далёким от образа шерифа.

- Блин выгляжу, как девятиклассница на свидании. Есть лишний халат, чтобы прикрыть срамоту? И влажная салфетка, хоть помаду стереть.

Закусив губу, Лана чуть помедлила и все же выложила на стол пачку салфеток.

- Андреа, давай я хоть Голда выпровожу... - попытавшись хоть как-то загладить вину, подала голос Лана, потянувшись к одному из ящичков, из которого достала запасной халат, вручив его подруге.

Выглядела начальница прекрасно и ей было невероятно жаль, что она сорвала ее свидание и, кажется, в который раз, ткнула палкой в медузу ее личной жизни.

- Нееет, - лицо Андреа, натягивающей халат, приобрело зловещее выражение. - Я его сама выпровожу и, если понадобится - на заслуженный отдых, - прошипела она, с остервенением стирая салфеткой помаду с губ. - Устроили здесь цирк, не отделение полиции, а сумасшедший дом, черт побери!

Шериф бросила салфетку в мусорную корзину, застегнула халат и решительно вышла из лаборатории.

Впрочем, в коридоре ее ждало лицо с не менее зловещим выражением. Только вышедший из душа и наконец переодевшийся в джинсы и футболку, Кристан Голд смыл макияж, но не смыл дурное настроение. Едва заметив начальницу, он шумно вдохнул, резко сжав руки.

- Здравствуйте, мисс шериф, - едва не прошипел он, испытывая жуткое желание хорошенько встряхнуть паршивую рыжую стерву.

Глава 3

Раздался щелчок, но выстрела не последовало.

- Пошёл вон, лейтенант, - мрачно прошипела шериф, убирая револьвер в кобуру. - И молча.

Впрочем дважды повторять не пришлось, едва женщина опустила оружие, Кристан схватил коробку, но говорить ничего не стал, как бы ни хотелось. Мало ли что еще могло прийти в голову контуженой. Но... всегда можно было подкинуть материал прессе.

Едва за Голдом закрылась дверь, голос подала Лана.

- Андреа, ты больная стерва... - тихо и очень мрачно заметила она и медленно осела на пол коридора, прикрыв глаза.

Руки дрожали от волнения, ныла нога, тело и особенно сердце. К стыду своему, испугалась женщина совсем не за горе-сотрудника, а за начальницу. Хотя нет, не за начальницу, а за подругу. Лана даже представить боялась, что мог повлечь за собой такой срыв, а он казался просто неминуемым. Уже давно ей не приходилось испытывать такого мгновенного и всепоглощающего ужаса.

- Да, полностью согласна, - покачала головой шериф, наклоняясь к подруге, чтобы помочь ей подняться.

Сердце бешено колотилось в груди. Она и сама понимала, что была близка к тому, чтобы сорваться и тогда от убийства Голда ее не удержало бы даже то, что в револьвере нет патронов.

- Утром при задержании все патроны извела на придурка, угнавшего соседскую машину, не успела зарядить, не до того было. - Андреа дотянулась до трости и подала ее Лане. - Извини, год хотела что-нибудь подобное сделать, не сдержалась.

Женщина прекрасно понимала, что у неё могут быть проблемы из-за сегодняшней выходки, но пост шерифа захудалого городка - не та должность, за которую стоило держаться. Да и хуже быть уже просто не могло.

- Боже, ну и начало недели.

Глубоко вдохнув, Лана приняла трость, но вставать не спешила, не уверенная, что тотчас же не свалится.

- Твоя радикальность доведет тебя до могилы, - всё же добавила Лана, взглянув на подругу. В течение года она старалась как-то уладить взаимоотношения в коллективе, но ее крошечного воздействия оказалась явно недостаточно.

- Зато избавит нас от такого дерьма, как Голд, - хмыкнула Андреа. - Как таких уродов, вообще, на службу берут?

Женщина подхватила подругу под руки и попыталась поднять.

- Ааандреа, ты смерти моей хочешь? - протянула Лана, отмахнувшись от начальства. - Лучше премией помоги, - криво усмехнувшись, всё же добавила она.

Смысла продолжать давить на совесть Андреа не было. С Голдом или без него, у них оставалась работа. Глубоко вдохнув, женщина не без труда, но поднялась сама, оперевшись о трость.

- Погоди, через неделю, как раз премия будет, - усмехнулась шериф. - А сейчас, пойдём, нужно разобраться во всем этом дерьме.

Пожалуй, в мире не так уж много вещей, которые могут превзойти по занимательности уязвленное самолюбие. А уж уязвленное мужское самолюбие и вовсе уникально и неповторимо. По крайней мере так считает каждый второй мужчина. Некоторые, получив наставительный пинок от судьбы, отправляются зализывать раны, с годами обрастая обидами, что наслаиваются одна на другую, постепенно превращаясь в монолит.

Но есть и другие, те, кто не таит своей обиды, а дает ее яду ход, отравляя себя, обидчика и все окружение.

Голд никогда бы не подумал, что мерзкое слово «шестерка» когда-то можно будет отнести к нему. Что злые языки назовут его, лейтенанта полиции наушником прессы. Не подумал бы он об этом и сейчас, выходя из редакции городской газеты. Сейчас он вовсе не думал ни о чем, кроме как посильнее насолить больной стерве.

Глухая злость клокотала в душе вторые сутки и он не стал ее сдерживать, дал ей выход в пространном интервью местному каналу, но и этого ему казалась мало. Ничтожно мало.

Снимут истеричную стерву с должности и что? Нет, ее за подобное стоило бы сравнять с землей, уничтожить малейший шанс отбелить свое имя. И как лучше это сделать, если не напев нужного в уши иногороднего журналиста?

Криво усмехнувшись, отбросив в сторону еще тлеющую сигарету, мужчина решительно направился в кафе, где назначил встречу писаке.

Жеральт уже ждал его. Мужчина сидел на лавочке со стаканчиком кофе в руках. Рядом лежал блокнот. Завидев офицера, Мэй помахал ему рукой и поднялся с места.

Коротко кивнув, Кристиан неспешно подошел к нему, опустившись на лавку рядом с ним.

- Зря вы ждете сведений от шерифа. Она не может с вами ничем поделиться, равно как и добыть их не в состоянии, - неспешно, точно отвлеченно, заметил Голд.

- А вы, стало быть, можете? - удивлённо поинтересовался Жеральт, отхлебнув кофе. В памяти было свежо появление офицера в отделении и его поведение, которое кроме как «неподобающее» и «непрофессиональное» Мэй никак не мог назвать. - А мне показалось, что шериф очень рассудительная и умная женщина, а главное - профессионал своего дела.

Хмыкнув, Голд только чуть прищурился, взглянув на собеседника.

- Умная и рассудительная, говорите... Интересно, за что же ее, настолько многогранную и умелую отрядили из элитного отряда в наши, богом забытые места? Может из-за неустойчивой психики. Решили избавиться от бомбы замедленного действия, которая может в любой момент взорваться и унести с собой десяток-другой жизней. И не важно, что такой некомпетентный человек не в состоянии вести расследование, - пожав плечами, невозмутимо отозвался он.

- Даже так? - изумлённо изогнул бровь журналист. На секунду он задумался, а затем покачала головой. - У вас есть, что сказать по этому поводу? - деловито поинтересовался он, присаживаясь на лавочку и доставая из кармана телефон. - Вы не против, если я запишу все, что вы скажете на диктофон, чтобы позже перевести это в текстовый формат?

- Конечно, - улыбнувшись, отозвался он, откинувшись на спинку лавочки.

Не углубляясь в подробности, но и не теряя важных мелочей, мужчина полностью повторил тот же рассказ, что так заинтересовал местных журналистов. Начиная от странного перевода нынешнего шерифа, ее замкнутости и агрессивности поначалу и дальше, по ряду мелких неприятностей, до настоящего положения с полным отсутствием продвижения дела.