Во вкусе врага

ПРОЛОГ

Предупреждение о триггерах: в книге присутствуют сцены насилия и убийства, психологическое давление, откровенные сцены (18+), морально неоднозначные герои, а также токсичные и сложные отношения.

10 ЛЕТ НАЗАД

Кровь капала, оставляя за мной след, словно пунктирную линию. Он ждал меня у подножия каменной лестницы. Стоял неподвижно, как статуя, с гордо вскинутой головой. Я шла по темному холлу, не смея поднять глаза. Рана на руке пульсировала. Надо было перетянуть, остановить кровотечение, но он воспринял бы это за слабость.

Порез – ошибка. А ошибки должны быть выставлены перед ним напоказ. Наказание делает тебя сильнее. Лишать себя наказания – неуважение. Лишать его возможности наказать – бесчестье.

Я подошла к нему вплотную и опустилась на колени, склонив голову. Казалось, всё кругом замерло. Тишина. Давящая, вязкая. Только стук моего сердца оглушал изнутри. Наконец, его мозолистые пальцы подняли мой подбородок. Я закрыла глаза.

– Посмотри на меня, – рявкнул он и сжал челюсть так, что стало больно.

Мои глаза тут же распахнулись и встретились с его холодными, льдисто-голубыми. «У твоего отца ледяные глаза, но горячее сердце», – говорила мне в детстве мама. Пока это горячее сердце…

– Первый этап инициации, а ты уже допустила ошибку, – прошипел он сквозь зубы, прервав мои мысли.

Я попыталась виновато опустить голову, но он крепко держал меня за подбородок.

– Смотри на меня! – гаркнул он, и я вновь подняла глаза. – Какая же ты слабая. Как она…

Он поморщился и оттолкнул меня, будто прикоснулся к чему-то грязному. Я покачнулась, но не упала.

Слабая. Как она…

Сколько раз я это слышала. И каждый раз надеялась, что в следующий – станет не так больно. Но нет. Слова ранили похлеще ножа, что исполосовал мне руку. Раз за разом. Глубже и глубже. Нико учил меня, что эти слова должны были меня закалить, что отец говорил их не чтобы обидеть, а чтобы сделать меня сильнее. Но сейчас, в свой восемнадцатый день рождения, покрытая кровью, чужой и своей, стоя перед отцом на коленях, я не чувствовала себя сильной, закаленной. Я хотела плакать.

И он это знал.

Ему было противно.

Мне тоже.

Колени ныли на каменном полу. Я хотела сдвинуться, переместить вес, немного изменить позу, но не решалась шелохнуться.

– Задание выполнено? – спросил он, не поворачиваясь ко мне.

Я вынула из-за пазухи окровавленный нож.

– Да, – сказала я и бросила нож к его ногам.

Он обернулся и посмотрел на трофей. Тень горделивой улыбки скользнула по его лицу.

– Тебя не засекли?

– Нет.

– Молодец. – Он подошел ко мне, стоящей на коленях, и похлопал по голове. Как собаку, принесшую палку. – Я бываю с тобой чересчур строг, но лишь потому, что…

Взрыв прогремел внезапно – короткий, оглушительный, как выстрел в упор. Мир дрогнул и разлетелся на осколки. Каменные двери, часть стены – всё взорвалось вместе с тишиной. Жар и ударная волна отбросили меня к стене. Я рухнула на спину, воздух вышибло из легких.

Отец лежал неподалеку, грудь вздымалась рывками, рубашка быстро пропитывалась алым. Я подползла к нему, царапая ладони о камень, задыхаясь от пыли и страха.

– Нет… нет… – прошептала я, касаясь его руки. – Не сейчас. Не так.

Он открыл глаза. Ледяные, полные боли.

– Ты… Это ты их сюда привела… – хрипло выдохнул он, и кровь хлынула из его рта.

– Нет. Нет. Я не знала… я бы никогда…

Его рука, сжимавшая мою, обмякла.

– Папа…

Второй взрыв разорвал воздух, сотрясая стены. Откуда-то снаружи раздались автоматные очереди. Свет мигнул и погас. Всё вокруг погрузилось в дым, в пепел, в мрак. Я закричала, но крик утонул в черной пустоте.

А потом пришла тьма.

ГЛАВА 1

Марк

Бар Макса стоял на самой границе Старого квартала и Индустриального пояса. Раньше он принадлежал Морановскому клану. Теперь же считался территорией Немгаров. Моей территорией. Я не любил этот бар. Не любил Макса. Но иногда приходилось пить с людьми, которых не уважаешь. Особенно если они обеспечивали нужный коридор для грузов. Особенно если было подозрение, что они обеспечивали его не только тебе.

Я сидел за угловым столом с видом на вход. Старое привычное правило: спина к стене, бок к черному выходу. Пока посетителей было немного, но я знал, что уже через час бар будет битком, и от запаха алкоголя и потных тел станет тошнить. Надеюсь, к тому моменту меня здесь уже не будет.

Макс явился с опозданием на семнадцать минут. Он всегда опаздывал. Не потому что был занят. Ему просто нравилось думать, что он может себе это позволить, что где-то его уважительно ждут. Детские игры… Он уселся напротив меня и по-хозяйски откинулся на спинку дивана.

– Баром ты доволен, – сказал Макс. Не вопрос, утверждение. – У меня всё под контролем.

Я вопросительно поднял бровь.

– Всё?

Он усмехнулся и сделал жест бармену. Виски. Как обычно. Я сделал глоток своей содовой.

– Тебе не о чем волноваться, – продолжил он. – Бар работает, цепочка не рвется, отчисления идут куда надо.

Я продолжил в упор смотреть на Макса. Тот отвел глаза и махнул своему помощнику, стоявшему неподалеку. Парнишка тут же скрылся в служебном коридоре.

– Ты сегодня слишком тихий, – сказал Макс и тихо хохотнул.

– Я наблюдаю, – отозвался я. – Наблюдаю и считаю.

– Считаешь что?

– Риски. Потери. Глупости, которые ты можешь натворить в ближайшие дни.

Макс рассмеялся, искусственно, фальшиво и сделал глоток виски. Еще один и еще. Лишь бы занять чем-то тишину. Когда его помощник вернулся и протянул ему пухлый коричневый конверт, Макс тут же схватил его и передал мне.

– Там всё до последнего севена, – отчитался он.

Я убрал конверт во внутренний карман пиджака.

– Посчитаю позже.

Макс нервно сглотнул.

– Давай, наконец, отдохнем, – выдавил он и тут же полностью осушил бокал с виски.

За первым последовал второй. И третий. С каждым глотком алкоголя Макс всё больше расслаблялся, а его язык развязывался, что было мне на руку. Легче будет получить нужную информацию, а может, и признание… После четвертого бокала Макс уже трещал без умолку. В одну секунду он хвалился своими похождениями, в другую плакался, что устал от одиночества и пустоты. Пустоты. Смешно. Это я устал от его пустых разговоров. Удивительно мелкий человек. Мелкий, но забавный. Ладно, пора было переходить к делу. Я уже хотел аккуратно вывести его на разговор о клане Моранов, как мимо нашего столика прошла девушка. Белоснежная кожа, собранные черные волосы, простое темное платье. На секунду мне показалось, что я ее знаю, но… Нет. Показалось.

Грузный потный мужчина перегородил ей дорогу. Что-то сказал. Девушка попыталась пройти мимо, не реагируя. Он схватил ее за запястье. Мы с Максом машинально поднялись со своих мест. Но наша помощь не понадобилась. Девушка не закричала. Не отшатнулась. Просто перехватила руку мужчины, одним точным, выверенным движением. Мгновение – и тот уже лежал на полу, оглушенный, с заломленной рукой.

Макс выругался вполголоса. Мы подошли почти одновременно. Девушка стояла, будто ничего не произошло. Ее взгляд был спокоен. Холоден. Серые глаза. Ледяные глаза.

– Прошу прощения, – заговорил Макс, – это мое заведение. Такого тут быть не должно.

Он повернулся к охране.

– Уберите его. Надолго.

Пара парней в черных рубашках подхватила мужчину. Тот слабо протестовал.

– Всё в порядке, – сказала сероглазая. – Спасибо.

Голос низкий, немного хрипловатый. Макс расплылся в фирменной улыбке:

– Не могу не сказать. Я просто в восторге! Как вы…

– Простите, мне надо в уборную, – прервала она его, развернулась и ушла.

Макс ошеломленно смотрел ей вслед.

– Ты это видел? – пробормотал он. – Я… мать его, впечатлен.

Я молчал. Не потому, что мне нечего было сказать, а потому что… Что-то в ее взгляде, в движениях, в манере держаться напомнило Марту. А я давно не позволял себе думать о ней. Это было опасно. Я отогнал мысль, и мы вернулись за наш столик. Макс снова возбужденно заговорил, заливая в себя очередную порцию виски:

– Ты же видел, как она его? Одним движением. Это ж не просто девушка. Это же прямо как…

– Ты пьешь слишком быстро, – сказал я.

Он усмехнулся.

Сероглазая прошла мимо нашего столика обратно к барной стойке. К рыжеволосой подруге, которая ждала ее с бокалом шампанского. Рыжая что-то прошептала ей на ухо, и сероглазая засмеялась, откинув голову назад.

– Прости, босс, я должен попробовать, – кинул Макс, поднялся, словно под гипнозом, и направился к барной стойке.

Взяв у бармена одну из самых дорогих бутылок шампанского, он подошел к девушкам с подарком. Я отвернулся. Наблюдать за его попытками флирта мне было неинтересно. Я уже вытащил телефон и собирался ответить на пару сообщений, как Макс вернулся за наш столик. Один.

– Уже отшили? – спросил я, улыбнувшись.

Он махнул рукой и налил себе еще виски. В бутылке уже оставалось меньше половины.

– Иногда отказ – это только начало. Знаешь, как говорил один мой знакомый: если девушка говорит «нет», просто подожди – она поменяет мнение.

– Твой знакомый, наверное, мертв.

– Почти, – ухмыльнулся он. – Но не от этого.

Я хотел было ответить, когда дверь бара хлопнула. Трое вошли, не оглядываясь по сторонам. В черных плащах, с серыми нашивками у запястий. Морановцы. Шли, будто им тут всё принадлежало. Как на своей территории. Только это была не их территория.

Макс побледнел. Его рука с бокалом застыла на полпути. Он знал их. И знал, что их здесь быть не должно.

– Это… это ошибка. Они знают. Я не пускаю их сюда, – прошептал Макс. – Серьезно, Марк.

ГЛАВА 2

Марк

В пентхаусе было тихо. Только шорох вечернего дождя за панорамными окнами и редкое потрескивание льда в стакане на стеклянном столике. Мирон стоял у окна, спиной ко мне, и щурился, смотря на город, как будто тот мог дать ему ответ. Но Северин молчал.

Я сидел в кресле, нога на ногу, глядя на пламя биокамина.

– Ты спятил, – сказал Мирон. Спокойно. Но я знал его слишком давно, чтобы не услышать глухую ярость в этих двух словах. – Какая-то девка с улицы. Которая завалила Макса. И ты хочешь ввести ее в самое сердце операции?

Я отпил лимонад из стакана.

– Да, – невозмутимо ответил я. – Она наш ключ к Ратмиру. Ты же ее видел, она прямо в его вкусе.

– И в твоем тоже.

– Это неважно и ты это знаешь.

– Ты думаешь, что подложишь ему ее в постель и он начнет делиться с ней своими планами?

Я помолчал.

– Он не поделится. Он проговорится.

Мирон выругался и сел напротив.

– Марк, мы на финишной прямой. Нам нужен контроль, а не импровизация. А ты втягиваешь постороннюю.

– Это риск. Я знаю, – я поставил бокал. – Но у нас мало карт. Надо играть теми, что есть.

Мирон был старше меня на пять лет, и его голову уже начала покрывать седина. Его невозможно было убедить красивыми словами. Он верил в расчет, в системы, в проверенных людей. А Ева – это всё, что он ненавидел: неизвестность, импульс, хаос.

Мирон встал, вновь подошел к окну и скрестил руки. Взгляд его стал жестче.

– У Тавричей зубы длиннее, чем когда-либо. Если она облажается…

– Если она облажается… то умрет.

На мгновение повисла тишина. Только ветер за окном мягко стучал по стеклу, как будто просился внутрь.

– Я уже отправил запрос, – сказал Мирон. – Хочу знать, кто она. Настоящее имя, род, связи, даже то, в какой песочнице она играла.

Я кивнул. Это было правильно. Первичную проверку я уже сделал, но она не дала результатов. Нужно было капнуть глубже. Внутри что-то екнуло. Странное чувство. Не тревога. Не вожделение. Скорее азарт. Будто я нажал на кнопку в сложной машине и жду, какой механизм сработает.

Я встал и тоже подошел к окну. Северин растекался подо мной, как черное масло. Башни Немгаров, светящиеся фасады Тавричей, темнота Индустриального пояса – всё лежало передо мной, как шахматная доска.

– У него что-то готовится, – тихо сказал я. – Он стал тише. А Ратмир никогда не бывает тихим просто так.

– Это перед бурей.

– Я хочу знать, где и когда она ударит.

– Вся эта затея с Евой…

– Я устал ходить по кругу, – вздохнул я. Как бы я не любил Мирона. А для меня он был, как родной брат. Порой, он всё же был невыносим и чересчур заносчив. – Интуиция подсказывает…

– Ты слишком заигрался с этой своей интуицией, – огрызнулся он.

Любому другому я бы уже всадил пулю в лоб за такой тон.

– Я слишком хорошо знаю этот город, чтобы ей не доверять, – сказал я холодно.

– Марк?

– Не забывайся, – отрезал я.

Мирон встал и поправил манжеты.

– Мне… – начал он.

– Лучше уйти.

Он бросил на меня взгляд – долгий, как приговор. Затем кивнул и, не сказав больше не слова, ушел в сторону лифта.

Когда за Мироном захлопнулась дверь, в пентхаусе воцарилась тишина. Та самая, густая, в которой гудят мысли. Я опустился в кресло у панорамного окна, вытянул ноги и налил себе еще один стакан газировки. С тех пор, как я отказался от алкоголя, эта содовая стала моим постоянным спутником. Отлично, вместо цирроза печени заработаю сахарный диабет.

Я вздохнул. Ночь над Северином была чернильной, тяжелой, как всегда перед бурей. Где-то там, за бетонными артериями и зеркальными фасадами, шла Ева. Уже часть моего плана. Уже моя. Мне не нужно было, чтобы она была чистой. Мне нужно было, чтобы она была полезной. Но часть меня – часть, которую я держал за стальным засовом – чувствовала, что с ней всё будет не так просто. Она не выглядела пешкой. И не вела себя, как пешка. Возможно, она ферзь. Возможно, враг. Но пока она инструмент. Инструмент против Ратмира.

Ратмир…

Я знал его почти всю жизнь. Мы росли в соседних районах – я в северной башне Немгаров, он – в особняке с колоннами, что всегда пах прелой розой и вином. Наши отцы были союзниками, не друзьями. Мы – наоборот. Дети в золотых клетках, которые понимали друг друга лучше, чем кто бы то ни было. Мы лазили через заборы, сбегали от телохранителей, менялись часами, дрались до крови и мирились тут же, как будто иначе и быть не могло. Ничто не могло нас рассорить. Пока не появилась она.

Марта Моран. Дочь врага.

Слишком гордая для Тавричей, слишком живая для Немгаров. Она вошла в нашу жизнь легко, как искра в сухую траву – и всё вспыхнуло. Ратмир влюбился первым. Я последним. Первая любовь. Запретная любовь. Нам было по двадцать. Но она не спешила выбирать. Месяцы держала нас на крючке: гуляла с Ратмиром, смеялась со мной, позволяла больше, чем должна была. В ее глазах всегда играла улыбка, как будто ей нравилось, что мы оба рядом. И лишь ближе к концу, когда я уже почти смирился… Она выбрала меня. Мне казалось, Ратмир воспринял это спокойно. Пожал руку, сказал, что уважает ее решение и признает свое поражение. Я поверил. Глупо.

Вскоре начался Великий Передел. Тогда еще командовали старшие, а мы были на подхвате. В тот роковой день я был на другом конце городе, со своим отцом, расчищал порт от Морановцев, когда Тавричи отправились на штурм их особняка. Я думал Ратмир вызвался помочь, чтобы защитить Марту. Я как раз хотел поговорить с отцом, объявить, что хочу взять Марту под свою защиту. Подготовил целую речь о том, как это выгодно. Ведь если наследница Моранов станет частью Немгаров, это переманит на нашу стороны много Морановцев. Но я не успел. Ратмир отправился в особняк не защищать Марту. Нет. Он отправился туда мстить. Мне и ей. Я ждал сообщение, что Марта в безопасности, а получил видео с казнью.

Отец тогда не дал мне его убить, не дал отомстить. Он дорожил союзом с Тавричами. Что ж… Теперь нет отцов, нет и союза. Но есть я и Ратмир. Два человека, знающих, что главный бой еще только впереди. Бой, который закончит всё это. Раз и навсегда.

ГЛАВА 3

Ева

Он ждал меня в холле первого этажа в идеальном костюме без единого залома. Так и хотелось подойти и помять эту ткань, оставить на ней след, дефект, несовершенство. Марк поднял глаза от телефона, быстро окинул меня взглядом и тут же вновь уткнулся в телефон.

– Красное, – недовольно заметил он. – Я просил что-то темное. Ратмир не любит ярких цветов.

Я лишь пожала плечами и поправила свое коктейльное платье. Обтягивающий топ, струящаяся юбка и разрез в правильном месте.

– Ты мало знаешь о мужчинах.

– Ты мало знаешь о Ратмире.

– Тебе не нравится мое платье?

Я подошла ближе и покружилась, оголяя ноги. Что-что, а с огнем я играть любила. Марк убрал телефон в карман, посмотрел на разрез моего платья, затем мне в глаза и покачал головой, будто считал мой вызов детским и не стоящим его внимания.

– Пошли, – лишь сказал он и направился к выходу.

Мне пришлось последовать за ним. Перед выходом на улицу он остановился, повернулся ко мне и заговорил быстро и монотонно.

– Как только мы выйдем отсюда, мы – пара. Играй, но не переигрывай. Ясно?

Я улыбнулась и взяла его за руку. Он тут же отдернул ее.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Парочки держатся за руки.

Я вновь протянула к нему руку. Мгновение и его большая ладонь легла в мою. Я выдохнула и прижалась к его боку ближе.

– Да начнется шоу, – прошептала я и не могла не засмеяться.

Марк лишь закатил глаза и повел нас вперед. Автоматические двери открылись, и прямо перед входом нас ждал черный седан с тонированными окнами. Ставлю сто тысяч севенов, что он еще и бронированный, а под каждым сиденьем спрятан целый арсенал оружия. Надо будет как-нибудь проверить.

Марк по-джентельменски открыл мне дверь и улыбнулся. Настолько фальшиво, что я вновь чуть не засмеялась.

– Над этим надо будет поработать, – тихо сказала я, садясь в машину.

Марк вопросительно поднял бровь. Я фальшиво улыбнулась в ответ, и получила в ответ еще одно закатывание глаз. Интересно, сколько раз за вечер мне удастся заставить его это сделать. Десять, двадцать? Лучше тридцать. Под стать его возрасту.

Как только Марк тоже сел в машину и закрыл за собой дверь, автомобиль тронулся и покатил по вечернему Северину. А Марк снова уткнулся в телефон, делая вид, что меня рядом нет. И я была абсолютно не против. Я повернулась к окну и стала вглядываться в знакомые улочки Старого квартала: вытертые временем фасады, неровную плитку на тротуарах, по которой я когда-то бежала босиком, чтобы успеть на последний поезд. Мне было десять. Я сбежала из дома, чтобы посмотреть на парад огней – так тогда называли фестиваль света, который устраивали на главной площади. Он больше не проводился. И хоть площадь и осталась той же: с фонтаном, выложенным плиткой, и кафе по периметру, – теперь над ней словно повисла тень. Или мне так казалось. Но тогда, почти двадцать лет назад, главная площадь была моим любимым местом. Она была праздничной, полной сладкого дыма, музыки и голосов. Кто-то протянул мне сахарную вату, кто-то усадил на плечи, и я увидела, как свет загорелся на крышах, как здания стали волшебными. И весь Северин казался мне тогда волшебным.

Я невольно улыбнулась. В воспоминание тут же врезался голос Марка:

– Приехали.

Машина мягко остановилась у широкого входа с подсветкой. На фасаде – золотая эмблема: строгие геометрические линии, пересекающиеся под углом, стилизованная буква N на фоне башни. «Северный ветер» – один из ресторанов Немгаров. Не самый известный, но безупречно управляемый, с чистой репутацией, идеальным сервисом и, конечно, встроенной системой наблюдения, о которой не писали в меню. Здесь нельзя было быть собой даже в одиночестве: стены помнили всё, камеры видели больше, чем официанты, и каждый угол был под углом.

Марк первым вышел из машины, обогнул ее и галантно открыл дверь. Его ладонь снова легла на мою. Чужая, но уверенная. Мы были двумя актерами в главных ролях. Но чего? Драмы с элементами комедии? Или триллера с трагедией в конце?

Я позволила ему помочь мне выйти, медленно, почти изящно, как будто каждый наш шаг кто-то записывал. Он притянул меня к себе, не слишком близко, но достаточно, чтобы это не осталось без внимания. Я подняла на него глаза и улыбнулась. Марк чуть склонился ко мне и прошептал:

– Улыбайся мягче. Ты не волчица. Ты влюблена.

– Стараюсь изо всех сил, – так же тихо ответила я, и чуть сильнее вжалась в его бок.

Он вздохнул, но не отстранился. Взял под руку, как будто делал это каждый вечер, и повел внутрь. За стеклянными дверями уже ждали охрана, официанты и гости.

– Акт первый, – прошептала я, не сводя взгляда с охраны.

– Сыграй хорошо, и, может, доживешь до финала, – ответил он, и на его губах мелькнуло то самое хищное, почти ленивое выражение, которое, наверное, когда-то разрушило не одну судьбу.

Хостесс появилась почти мгновенно, вежливая, улыбчивая, с лицом, натренированным держать улыбку до конца смены. Она слегка склонилась перед Марком и сделала едва заметный жест, приглашая следовать за ней. Мы пошли через зал ресторана, и я тут же почувствовала на себе взгляды. Они были повсюду. Почти не скрываемые, цепкие. Конечно. Сам Марк Немгар. И с кем это он? Не с деловой партнершей, не с политическим союзником, не с хорошо известной светской львицей. Со мной. Головы поворачивались вслед, кто-то шептался, кто-то едва заметно показывал пальцем. Один мужчина в дорогом пиджаке даже поднял бокал, приветствуя Марка, но взгляд его был прикован ко мне. А за соседним столом девушка исподтишка сделала фото на телефон, думая, что это незаметно.

Марк, разумеется, всё видел и решил подыграть. На ходу он наклонился и поцеловал меня в щеку. Деликатно, почти сдержанно. Как будто делал это уже тысячу раз. И я, конечно, захихикала. Приторно, глупо, слишком громко. Как дурочка, которой повезло оказаться рядом с «самим Немгаром».

– Тебе идет этот смех, – прошептал он мне в висок и противно усмехнулся.

ГЛАВА 4

Марк

Я спускался по лестнице и злился. На всё сразу. На Мирона, на тех, кто посмел выкинуть тела у самых дверей нашей башни. На себя. Но больше всего – на этот теплый, совершенно неуместный след на губах. Ее запах всё еще висел в воздухе. Смешанный с вином, легким парфюмом и чем-то... личным. Теплым.

Глупо. Глупо, Марк.

Я остановился у выхода, на мгновение прикрыв глаза. Поцелуй в шею был частью спектакля. Зрителям на первом этаже это должно было понравиться. Эмоциональный акцент сцены. И всё же… я хотел поцеловать ее в губы. Медленно. С нажимом. Почувствовать, как она отреагирует. Не для игры. Для себя.

Я скрипнул зубами. Это наваждение. Просто давно ни с кем не был. Слишком много работы. Слишком много политики. Тело просит человеческого тепла, мозг сочиняет оправдания. Всё логично. Всё объяснимо. Всё под контролем.

А она… Она должна была раздражать. Я ожидал, что она разозлит меня уже на первых минутах. Или будет глупо кокетничать. Или изображать беззащитную овцу. Но вечер прошел иначе. Легче. Умнее. С оттенком дерзости, который почему-то не вызывал раздражения, а разжигал интерес.

Я открыл дверь. Холодный воздух ночного Северина ударил в лицо и отрезвил.. Хватит думать о ней.

Я направился к машине, где меня уже ждал Мирон. Водитель открыл заднюю дверь, и я молча сел. Мирон занял соседнее место.

– Дай, – сказал я, и Мирон протянул мне телефон, который ранее показал мне охранник.

Я еще раз взглянул на экран. Фотография. Два тела. Лежат у самого входа в Северную башню. Пули во лбу. Клеймо на щеке: стилизованная буква М. Мораны.

Я крепче сжал телефон. Оба мертвеца были моими. Засланными в Индустриальный пояс под видом рабочих. Оба работали там год. Один был в ремонтной бригаде. Второй – бухгалтер в логистике. И вот теперь – вот так. Показательно. Хладнокровно. Как чертову открытку на Новый год: «С любовью, от клана, который вы недооценили».

– Убрали? – спросил я, не отрывая взгляда от фото.

– Уже. Камеры переписаны, тела увезены. Следов не осталось, – отозвался Мирон. Спокойно, как всегда.

– Кто доставил?

– Не знаем. Либо прорыв, либо крыса. Мы проверяем всё.

Я не сомневался. Мирон проверит. Мирон всегда проверяет. Но этого было недостаточно. Этот выпад был личным. И показным. Они хотели, чтобы я это увидел. И не только я.

– Старейшины? – спросил я.

– Уже в зале. Ждут твоего заявления.

Конечно. Северин – город, в котором даже тишина должна быть выверена. Любое промедление читается как слабость. Любая мягкость – как поражение.

Я убрал телефон, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Две смерти. Две ошибки. И клеймо на щеке. Это не просто насмешка. Это предупреждение. Мораны вынырнули из своей ржавой ямы.И решили напомнить остальным, что умеют кусать. Что ж. Значит, придется напомнить им, что их место внизу. Где пахнет гарью, пылью и страхом.

Машина свернула с главной улицы и покатила по узким улочкам Старого квартала по направлению к Крепости. Она возвышалась над домами, словно исполин из ушедшей эпохи. Не неон, не стекло, не голограммы, только камень, ржавчина и тишина. Ее серые стены, испещренные шрамами времени, помнили еще осады, когда кланов не существовало, а люди гибли за право на воду и землю. С тех пор многое изменилось. Но крепость осталась. Не как музей, как сердце клана Немгаров. Здесь решалось всё, что касалось власти, войны, мира и выживания.

Мы въехали под арку, украшенную гербом: буква N на фоне башни. Внутренний двор встретил нас мерцающими прожекторами и безмолвной охраной. Здесь не звучали голоса, не раздавались команды. Всё было отточено, доведенно до автоматизма, как у хорошо обученного организма. Камеры, биосканеры, антивзрывные протоколы. Чужой не дойдет и до второго столба.

Я вышел из машины, Мирон следом. Мы прошли в Крепость и поднялись на второй этаж. Главный зал крепости – бывший арсенал, перестроенный под зал советов. Потолок терялся в темноте, как в соборе. Арочные своды украшали потемневшие фрески. Кованые люстры висели высоко над головой, а пол был отполирован до блеска: старинный мрамор, серый, прожилками напоминавший искривленные линии на ладонях. Вдоль стен – флаги, выцветшие, но всё еще внушавшие уважение. История здесь смотрела на тебя из каждого угла. И молчала.

В центре зала стоял овальный стол из черного дерева. Вокруг семь человек. Семь старейшин. Не формальная надстройка, а ядро влияния. Они не имели власти надо мной, но имели силу, которая питала или подтачивала мою. Их слово не было приказом. Но могло стать приговором, если вовремя не уловить ветер перемен. Каждый из них пережил больше интриг, чем я успел прочитать в книгах. Большинство еще работали при моем отце, помогали ему строить империю. Теперь – мои советники. Но не мои друзья.

Генрих Стровен – седой и жилистый, с лицом, вытесанным из кремня. Его глаза будто никогда не моргали. Говорил редко, но слушал всегда. Даже те, кто ненавидел его, предпочитали это делать молча. Генрих был стар, но внутри него не угас ни один из пожаров. Рядом – Эльза Коваль. Высокая, сухая, с осанкой генерала и манерами хирурга. Она могла разрезать тебя взглядом, а потом словом. Говорили, что у нее было шесть дочерей, которых никто никогда не видел. Не потому что они были тайной, а потому что для Эльзы главное всегда было здесь. За этим столом. Ее зона влияния: финансы, логистика, дипломатия. Если Генрих – молот, то она – скальпель.

Остальные пятеро были разного калибра. Ян Мюнц – тяжелый, с толстым золотым перстнем и привычкой поджимать губы, когда он был недоволен. Бернард Хольц – с круглыми очками и лицом вечного наблюдателя. Он собирал информацию, но никогда не давал ее просто так. Остальные – ветераны старого времени, уважаемые, опасные, но без харизмы, способной задать курс.

Я вошел, и все повернули головы. Не вставали. Слишком гордые. Я не ждал и не просил. Мирон остался стоять у двери, а я прошел к изголовью стола. Я не сел. Прежде чем заговорить, я позволил себе еще несколько секунд тишины.

ГЛАВА 5

Ева

Я вышла из ванной, не торопясь. Горячая вода смыла с меня остатки вечера, но не ощущение… близости. Я не знала, на что злилась больше: на Марка – за то, что он исчез, не сказав ни слова, или на себя – за то, что вообще ждала объяснений. Глупо. Непрофессионально.

Я натянула тонкую черную пижаму, расчесала мокрые волосы и прошла на кухню налить себе воды. В квартире было тихо, уютно. Даже слишком. Покой, за которым что-то пряталось. На полпути до кухни я вдруг замерла. Мельчайшее движение в отражении стеклянной панели шкафа.

Поздно.

Чья-то рука резко обвилась вокруг моей шеи и дернула назад, прижимая к чужому телу. Холод металла у виска. Пистолет. Женский голос прошипел у самого уха:

– Шевельнешься, и мозги по стенке.

Вот еще.

Я резко наклонилась вперед – сработала мышечная память. Пистолет соскользнул. Ее хватка немного ослабла. И это дало мне шанс. Я рванула вперед, выбив нападавшую из равновесия. Мы упали. Оружие вылетело и покатилось под диван. Я вскочила, но она была быстрее. Черная одежда, перчатки, маска. Женщина. Тренированная. Она ударила меня ногой в грудь. Я отлетела, хватая воздух, и сбила вазу со стола. Та разбилась. Я не успела перевести дыхание, как нападавшая уже была на мне и вновь повалила на пол. Я отбила первый удар, но не второй. Нож сверкнул в свете лампы и полоснул по предплечью. Я вскрикнула, коротко, от неожиданности. Вцепилась в запястье женщины, мешая ей нанести еще один удар, но она была сильнее. Ее колено вжалось мне в грудную клетку, выдавливая воздух. Она выдернула свою руку из моей хватки и занесла нож надо мной, целясь точно в горло. Я выгнулась, пытаясь ее сбросить, но было поздно. И тогда…

Выстрел.

Тело нападавшей дернулось, как под током, и обмякло, заваливаясь вбок. Я судорожно вдохнула, скинула женщину с себя и посмотрела на своего спасителя. В дверном проеме стоял Марк. С пистолетом в руке. Холодный, как сама смерть. На его лице – ничего. Ни удивления, ни ярости. Только ледяная сосредоточенность. Пальцы сжимали оружие крепко, без дрожи.

Он сделал шаг в квартиру.

– Ты в порядке? – спросил он.

Я кивнула и с трудом села, оттолкнувшись локтем от пола. Рана на руке жгла, но я отключила боль. Сейчас важнее другое. Я наклонилась к лицу женщины и сняла с нее маску. Молодая. Лет тридцать, не больше. Светлая кожа, темные глаза, короткие волосы. Я повернула ее голову, осматривая татуировки на шее – и замерла. Тонкая, почти незаметная, скрытая за другими: тату с силуэтом волка в прыжке. Этого я и боялась. Черт.

– Она из Стаи, – сказал Марк, присаживаясь рядом.

Да. Стая. Внутри всё сжалось. Это была не самодеятельность. Не случайный грабитель. Женщина принадлежала к Стае – элитной группе наемников, которых привлекают, когда заказчику нужно остаться в тени. Кто бы ни прислал ее – он не хотел быть названным.

– Думаю, ее наняли Морановцы, – сказал Марк.

Я подняла на него глаза.

– Весть о нас уже разлетелась по Северину, – продолжил он. – А сегодня вечером Мораны уже показательно убили двоих моих людей. Это укладывается в общую картину.

Я нахмурилась.

– Но зачем тогда Стая? Почему не послать кого-то из клана? Не клеймить меня?

– Со знаком Моран в это здание не пробраться. Слишком большая цена ошибки. А вот Стая… У них другие ходы. Другие сети.

– Ты уверен, что это Мораны? – спросила я.

Я была почти уверена, что это нападение не имеет никакого отношения к старому клану, но сказать об этом Марку не могла.

– Нет, – ответил он. – Не уверен.

Может, это Тавричи. Или даже кто-то из самих Немгаров. Не исключено, что это вообще не было связано с Марком. Я не питала иллюзий. У меня и своих врагов хватало. Кто-то из прошлого, кто-то, кому я уже перешла дорогу. Эта ночь должна была когда-то случиться. Я знала. Просто не думала, что это произойдет в шелковой пижаме и после ванны с пеной.

Марк подал мне руку и помог подняться.

– Ты в порядке? – спросил он, указывая на руку.

Та всё еще кровоточила.

– Да, порез неглубокий. Сейчас схожу за аптечкой, обработаю.

– Не здесь, – резко сказал он, взял полотенце со стола и крепко перевязал мне рану. – Здесь ты не останешься.

Что? Я открыла рот, чтобы спросить, но Марк уже достал телефон и, немного отойдя, начал говорить:

– Мирон. Квартира Евы. Срочно. Одно тело. Наемница из Стаи. Уточни, как проникла. Проверь лифты, входы-выходы. Удали всё.

Я наблюдала за ним, пока он говорил. Спокойный. Четкий. Не дал себе ни секунды слабости.

– Здесь небезопасно, – сказал он, обернувшись ко мне. – Переезжаешь наверх.

Я нахмурилась.

– В смысле?

– В мой пентхаус. Он под полной защитой. Я не собираюсь рисковать. Пока мы не узнаем, как она сюда попала и кто ее послал, ты будешь рядом.

– Я могу остаться здесь. Не впервой…

– Нет.

Голос был спокойным, но в нем сквозило железо. Не просьба. Решение. Я скрестила руки на груди.

– Не думай, что можешь решать, где мне спать.

Он подошел ближе. Не угрожающе. Уверенно.

– Ты играешь роль моей девушки. И тебе только что пытались перерезать горло. Если ты думаешь, что я позволю тебе остаться тут и ждать второго раунда, то ты меня плохо знаешь.

Я закатила глаза. Но не ответила. Он был прав.

– Ладно, – сказала я и едва заметно покачнулась: то ли от усталости, то ли от адреналина, который, наконец, начал сходить. Марк молча подхватил меня под локоть и аккуратно усадил на диван. Губы у него были сжаты, взгляд напряжен, но в движениях не было резкости.

– Сиди, – сказал он.

Я попыталась возразить, но он уже открыл дверцу одного из шкафов и достал спортивную сумку.

– Скажи, что тебе нужно до завтра. Остальное перевезут позже.

– Я сама соберу, – отозвалась я, пытаясь встать.

– Сиди, – повторил он.

Голос всё еще был спокоен, но уже не терпел возражений. Я скрипнула зубами. Он обращался со мной, как с чем-то хрупким. Хрупким, но важным. А важной я не была никогда. И это было даже приятно.