Во власти мафии

Глава 1. Долг, который не простили

Ночь опускалась на город медленно, растягивая тени по улицам, заливая переулки вязким мраком. Я сидела на подоконнике, укутанная в тёплый плед, с чашкой остывшего чая в руках. За окном плыли огни, редкие фары машин проносились по шоссе. Всё казалось обычным — тихим, спокойным, даже слишком.

Пока не раздался раздражающий звонок в домофон.

Поздно. Слишком поздно для гостей. Я подскочила. Что-то внутри — интуиция, шестое чувство, страх — сжалось в тугой комок.

— Кто там? — я надавила на кнопку и попыталась заглянуть в камеру. Пусто.

Может, кто-то ошибся?

Я не успела отойти от панели, как кто-то начал стучать в дверь. Не стучать — бить. Ритмично. Уверенно. Глухо. Стены дрожали от ударов.

— Кто вы?! — голос сорвался с губ. Тишина. Только шорох за дверью. И снова — удар. На этот раз — сильнее.

Я машинально схватила телефон, но экран погас. Ни связи, ни интернета. Всё зависло. Паника вспыхнула мгновенно, обожгла грудную клетку.

— Анастасия Викторовна, откройте. Мы знаем, что вы дома. — Мужской голос. Глухой. Холодный. Никаких сомнений в нём не было.

Я попятилась. Сердце стучало в ушах. Кто они? Как знают моё имя?

Всё произошло за секунды. Грохот — дверь с треском распахнулась, как бумажная. Я закричала. Слишком поздно.

Один из мужчин схватил меня за волосы и потащил в коридор. Я врезалась в стену, больно ударившись локтем. Второй сжал запястье так, что я вскрикнула.

— Без глупостей, девочка. — Второй перегнулся надо мной, глаза его были ледяными, как лёд в виски. — Антон Сергеевич ждёт.

Пока я хватала ртом воздух от боли, они без стеснения обшарили квартиру. Один вытаскивал документы, забрал сумку, выдернул из розетки ноутбук, схватил телефон.

— У вас нет права!..

Мне прилетел пощёчина. Голову отбросило в сторону. В ушах зазвенело.

— У нас есть приказ. — Тот, кто ударил, не поднял голоса. — С нами — или в багажник. Выбирай.

Я выбрала — пошла. Ноги дрожали, мир плыл перед глазами. Но страх был сильнее гордости. Я не знала, кто такой этот Антон Сергеевич. Но по выражению их лиц понимала — лучше не узнавать его гнев с порога.

Поездка была долгой. Меня посадили между ними. Один постоянно смотрел в зеркало заднего вида, второй положил руку на кобуру. Я чувствовала — стоит мне дёрнуться, они не раздумывая применят силу.

Город закончился. Машина мчалась по тёмной трассе, мимо чёрных лесов, в которых не светилось ни одного окна. Потом — железные ворота. Камеры. И особняк. Мрачный, высокий, как будто с другого времени.

Меня втолкнули внутрь. Полы — чёрный мрамор, стены украшены дорогими картинами. Но в доме не было тепла. Только холод, чужой и жестокий.

Они не дали мне ни секунды, чтобы прийти в себя. Не разрешили умыться, переодеться. Сразу — в кабинет.

Он сидел за столом. Его лицо не выражало ничего. Ни интереса, ни злости. Только контроль. Он не моргнул, когда я вошла. Даже не поднял головы.

— Стоять, — приказал. Глухо, как будто я — мебель.

Я застыла, дрожа. Руки свисали вдоль тела. Сердце стучало где-то в горле.

— Твой отец был ничтожеством. Жалкой, трусливой крысой. Умер, как и жил — в долгах. Думаешь, я это забуду?

— Я... я не знала, прошу вас... — голос предательски дрожал.

Он медленно встал. Шагнул ближе. Его фигура нависла надо мной, как тень.

— Молчать. — Его голос стал жёстким, как сталь. — Теперь ты — расплата. Ты — его плата. Ты принадлежишь мне.

Он схватил меня за подбородок. Сжал до боли.

— Смотри на меня, когда с тобой говорят.

Я вскинула глаза. Его взгляд был безжалостным, тёмным, как омут. Там не было ни капли сочувствия. Только власть. Только гнев.

— Поняла?

— Да... — прошептала я, и слёзы потекли сами. Я не хотела плакать. Но тело предало меня.

Он разжал пальцы. Я не удержалась и упала на колени. Он смотрел на меня сверху вниз, с презрением.

— Не думай, что я чувствую жалость. Я просто знаю, как ломать правильно. Быстро — неэффективно. Медленно — навсегда.

Он обернулся к охране:

— Западное крыло. Под замок. Камеру — у двери. Никого не пускать. Завтра — в тренировочный зал. Пусть учится слушаться.

Меня вывели. Руки дрожали. Я не сопротивлялась. Не потому что смирилась. Потому что в этот момент была раздавлена. В клочья.

Комната оказалась просторной, с кроватью, ванной, даже гардеробом. Но она не была моей. Всё здесь было чужим. Никакого окна. Только решётки на балконе.

Я села на край кровати, обняв себя за плечи. Мысли метались. Кто он? Зачем так? За что именно? Но главное — как отсюда выбраться?

За дверью тихо. Только еле слышные шаги охранника. Плен. Роскошный, вылизанный, но плен. Я даже не знала, где именно нахожусь. В каком городе. На какой земле.

Я была у него. И, по его словам, уже не принадлежала себе.

Глава 2. Правила клетки

Ночь была бесконечной. Я не спала. Лежала на кровати, укутанная в тонкое одеяло, и смотрела в потолок, где тусклый свет от ночника рисовал тени, словно замершие фигуры в танце. Их было трое: я, охранник за дверью и моё отчаяние. Всё казалось кошмаром, из которого никак не проснуться, как будто меня затянула чёрная бездна, и выхода не предвиделось.

Я вспоминала голос отца, его лицо, последние слова. Почему он не сказал, насколько всё серьёзно? Почему не предупредил? Вместо этого я осталась одна — в чужом доме, под охраной, словно опасный преступник. Иногда мне чудилось, что слышу шаги в коридоре. Вздохи. Голоса. Может, это были камеры, может, просто сквозняк, но каждое потрескивание в стенах заставляло меня вздрагивать.

Мир за пределами комнаты казался далёким и недоступным. Я не знала, где нахожусь. Не знала даже, какое сегодня число. Ощущение беспомощности душило медленно, как петля на шее.

Проснулась я от резкого стука. В дверь постучали один раз — чётко и громко. Без права на сомнение. В комнату вошёл мужчина — высокий, с коротко остриженными волосами и безэмоциональным лицом. В его движениях не было ни капли сочувствия.

— Подъём. Пять минут. Одевайся. — Он бросил на кровать серый спортивный костюм. — Завтрак и вниз. Без вопросов.

— А если я не выйду? — хрипло спросила я, сев на постели.

Он склонил голову чуть вбок и медленно усмехнулся:

— Поверь, милая, хуже уже было. Не проверяй, что дальше.

Он ушёл, не дожидаясь ответа. Я переоделась, чувствуя, как каждое движение даётся с трудом. В груди всё сжималось. Меня тошнило от страха, и в то же время внутри просыпалась злость.

В коридоре ждал другой охранник. Без слов он указал направление. Мы шли по длинным переходам, полным мрамора, картин и гнетущей тишины. Особняк был не домом, а ловушкой. Лабиринтом, где каждая дверь — ловушка, а каждый взгляд — приговор. Всё здесь кричало о власти и страхе.

Завтрак прошёл в одиночестве. Комната с высоким потолком, украшенная витражами, больше походила на зал совещаний. Камера следила за каждым моим движением. Еда — горячая, вкусная, слишком дорогая, слишком изысканная. Контраст с происходящим резал по нервам. Я не могла есть. Каждая ложка давалась с усилием.

После — снова охранник. Без слов. Лифт. Тёмный коридор. Подвал. Холодный пол, стены обиты мягким материалом. Здесь не было окон. Только искусственный свет и тишина. Тренировочный зал. Пространство, где, как я позже поняла, ломают не тело — душу.

Он ждал меня там. В чёрной рубашке, с закатанными рукавами, как будто готов к грязной работе. Стоял у стены, разговаривая с кем-то по телефону. Его спина была напряжённой, и даже в тишине чувствовалась власть. Когда я вошла, он не обернулся. Только через минуту повернулся и жестом указал в центр зала:

— Встань туда.

Я подчинилась. Его голос не оставлял выбора. Он медленно подошёл, разглядывая меня.

— Так вот ты какая. Дочь Виктора. Столько шума... А ты обычная. Жалко.

— Я не вещь, — прошептала я, едва сдерживая дрожь в голосе.

Он усмехнулся:

— Пока ты под моей крышей — ты то, что я скажу. Хоть вещь, хоть тень.

Он отдал приказ тренеру — мужчине лет сорока, с плотной фигурой и взглядом, полным усталости и подчинения. Тот подошёл и начал объяснять правила. Его голос был монотонным, словно он делал это уже сотни раз: базовая физическая подготовка, послушание, координация движений, реакция.

Я молчала. Тело слушалось, как в бреду. Мозг отказывался принимать происходящее. Но с каждой минутой всё становилось реальнее.

Первый час я просто повторяла движения. Приседания, удары, блоки. Руки дрожали, ноги подкашивались. Сердце билось в бешеном ритме. А он стоял у стены и наблюдал. Его взгляд прожигал спину. Не одобрял. Не поощрял. Просто фиксировал.

На втором часу моё тело сдалось. Я упала. Ударилась локтем, кожа содралась, боль отозвалась резкой вспышкой. Я стиснула зубы, чтобы не закричать.

Он подошёл. Не торопясь. Опустился на корточки рядом, схватил меня за подбородок, вынуждая смотреть в глаза.

— Ты не здесь, чтобы падать. Ты здесь, чтобы научиться выживать. Поняла?

— Почему вы это делаете?.. — голос сорвался. Я всхлипнула. — Я не виновата в долгах отца! Я не выбирала это!

— Именно. Ты не выбирала. — Его голос стал ниже, опаснее. — Но ты — напоминание. Каждый раз, когда я вижу тебя, я помню, как он подвёл меня. Как он пытался обмануть. И теперь ты — расплата. Я сделаю так, чтобы ты чувствовала то, что чувствовал я. Чтобы ты молила о прощении. Не за него. За себя.

Он резко отпустил подбородок, встал и бросил через плечо:

— Завтра продолжим. Пусть обработают ссадины. И проследите, чтобы не падала снова. В следующий раз — будет больнее.

Меня увели. Я шла, спотыкаясь, еле передвигая ноги. В груди всё горело. Комната казалась темницей, но теперь я понимала — это не просто золотая клетка. Это витрина. Для живого экспоната. Роскошная обёртка для боли.

Когда я легла, тело пульсировало от усталости. Но сон не шёл. В голове крутились его слова. Его лицо. Глаза.

Он не хотел просто напугать меня. Он хотел выжечь мою волю. Сломать так, чтобы я больше не могла встать. Но я не собиралась давать ему это так просто.