Во власти Мрака

Пролог

Марк

Она стояла на коленях у моих ног, и я чувствовал, как кровь жарко бурлит в венах. Её пальцы торопливо хватали рассыпанные по полу бумаги, но перед моими глазами до сих пор стоял её образ: её губы, приоткрытые от волнения, и длинные ресницы, тени от которых дрожали на щеках…

Когда она врезалась в меня, её тело на секунду прижалось к моему — тёплое, мягкое, такое знакомое. А потом этот запах… невероятно сладкий. Он ворвался в грудь, заполнил лёгкие, заставив стиснуть зубы от желания.

И меня будто током ударило. Пять лет назад она была последней женщиной, которую я держал в объятиях на свободе. Случайная встреча на улице, короткое прикосновение, но её образ въелся под кожу. Я тогда ещё не знал, что скоро возненавижу её так же сильно, как когда-то возжелал.

Сейчас это воспоминание вспыхнуло с новой силой. Будто всё это время я ждал лишь одного: момента, когда она окажется передо мной на коленях. Чтобы чувствовать её беспомощность и знать — стоит мне протянуть руку, и она поползёт, умоляя.

Желание накрыло резко, болезненно отозвавшись в паху. Вместе с ним пришла ярость: я ненавидел её за то, что именно она способна вызвать во мне самые дикие и похотливые желания. И ненавидел себя за то, что не могу этому сопротивляться. В голове — одна-единственная цель: взять, сломать, подчинить.

Она поднялась, прижимая к груди смятую кипу бумаг, и встретила мой взгляд. Большие, испуганные глаза… а в моей голове — лишь то мгновение, когда она посмотрела на меня снизу вверх, и ожидание того дня, когда её волосы окажутся намотанными на мой кулак, а губы…

— В моём кабинете. Через десять минут, — процедил я хрипло и пошёл дальше, даже не обернувшись.

Потому что если бы она увидела голод, замерший в моих глазах, — ей бы стало страшно по-настоящему.

⚠️ В тексте:

#навязчивая_одержимость

#жёсткий_герой

#унижение #угрозы #физическое насилие

#психологическое_давление

#элементы_сталкинга

#нарушение_личных_границ

#тюремное_прошлое

#эмоциональные_качели

#горячо_и_откровенно

Пролог — визуалы

Марк

Кира

Глава 1

Кира

Позади гулко раздавались тяжёлые шаги, стремительно приближаясь. Я неслась по тёмной улочке, дыхание вырывалось короткими, рваными хрипами. Лёгкие будто сжали ледяные тиски, сердце билось в груди, как загнанная птица. Что ни поворот — тупик. Каждый вдох звучал, как последний. «Беги. Только не останавливайся».

Я слышала, как меня догоняют, как они хохочут, обсуждая, что сделают со мной. И вдруг знакомый голос прошептал прямо в ухо:

— Всё равно тебя найдут… даже из-под земли достанут.

Я оступилась от неожиданности, чьи-то руки резко схватили меня, крик сорвался с губ… и я проснулась, резко подскочив на кровати.

Жадно хватая воздух ртом, я ощущала, как боль разрывает грудь, а горло саднит, словно после долгого крика. Простыня липла к телу, по вискам стекали холодные струйки пота. Комната тонула в полумраке и сначала показалась чужой, незнакомой. Но постепенно из темноты проступили привычные очертания — дверь, шкаф, окно. С ними возвращалась реальность, и дыхание, всё ещё сбивчивое, стало понемногу выравниваться.

Прошло пять долгих лет, но он всё ещё приходит во снах. Раньше — каждую ночь, теперь — реже. Но стоило мне хоть немного расслабиться, как кошмар возвращался, напоминая: прошлое не отпускает, оно идёт за мной по пятам.

«Стоп. — Я приказала себе. — Сегодня нельзя об этом думать. Сегодня важный день».

Я встала и подошла к окну: городок дышал сонно и размеренно. Невысокие дома с облупившейся штукатуркой стояли плечом к плечу, будто грелись друг о друга в ночной прохладе. Пустые улицы, редкие фонари с кругами жёлтого света на мокром асфальте — и ни единой души. Тихо и спокойно, будто время здесь остановилось.

Папа говорил, что в этом городе я наконец смогу спрятаться и, возможно, начать новую жизнь. Поначалу это казалось изгнанием: не столица, не престижная Школа дизайна, куда я так стремилась, а провинциальное училище, не ателье с модными тканями, а рулоны дешёвого сукна, затёртые мелки и бесконечные однотипные выкройки.

Но со временем я поняла — это надёжное убежище. Здесь никто не знал моего прошлого. Здесь можно было спокойно ходить по улицам, не опасаясь, что за поворотом меня поджидает опасность.

И пусть вместо подиумов и софитов у меня был всего лишь маленький стол, ножницы и дешёвая ткань — зато был шанс творить. Чистый лист бумаги, линии, которые постепенно оживают, и то чудо, когда карандашный силуэт превращается в платье или костюм. В такие минуты я чувствовала себя живой.

— Мя-яу! — возмущённо протянула Роза.

Я вздрогнула, когда кошка бесшумно запрыгнула на подоконник. Хвост аккуратно лёг кольцом вокруг её лап, глаза засветились в темноте янтарём. Она смотрела так, будто я была причиной всех её кошачьих страданий. Соседка говорила, что я плачу во сне. Судя по взгляду Розы, её это категорически не устраивало.

— Знаю, знаю, — пробормотала я, поглаживая её по спинке. — Опять кошмар. Прости, что разбудила.

Ложиться уже не имело смысла, и я начала собираться на работу. Насыпала Розе гранулы сухого корма, слушая её довольное мурлыканье. На дне мешка зашуршал маленький пакетик с деньгами — мой неприкосновенный запас, заначка на чёрный день. Роза склонила мордочку к миске, и её мирное урчание растворило остатки ночного кошмара.

— Ки-ира! — протянул из-за двери сонный голос. — Я на следующей неделе за квартиру отдам, ладно?

— Окей, — отозвалась я вслух. А себе под нос добавила, закатив глаза: — Конечно. Кто бы сомневался… Опять придётся лезть в кубышку.

Моя соседка жила в мире вечного «завтра». Она каждый месяц стабильно запаздывала со своей долей за квартиру, забывала, находила оправдания. Мы с Розой терпели это молча. Нас с кошкой роднило одно: мы одинаково ненавидели переезды и цеплялись за малейшее ощущение стабильности. Поэтому я раз за разом закрывала её долю, лишь бы не срываться с места. К счастью, долги она всё же возвращала, пусть и с задержкой в несколько недель.

Но я устала жить, постоянно завися от чужой прихоти. Сегодня мог оказаться тем самым днём, что всё изменит. Если удастся подписать текущий заказ по пошиву одежды, я наконец-то сниму отдельную квартиру — только для нас с Розой.

Я машинально сунула в сумку папку с выкройками и сметами. Всю неделю я корпела над образцами, и сегодня предстояло подписать контракт на несколько месяцев. Заказ был большим и жизненно необходимым для меня — форма для бойцов элитного клуба единоборств Марка Морозова. Работа, которую выбил для меня мой бывший преподаватель из училища.

Помню, в первый день Сергей Павлович подолгу всматривался в мои эскизы, щурился, потом покачал головой и со вздохом сказал:

— Деточка, что ты делаешь в этом клоповнике?

Я тогда едва не расплакалась. Слишком больно было услышать то, что я и сама знала: моей мечте стать дизайнером, похоже, не суждено было сбыться.

Но со временем боль притупилась, и именно Сергей Павлович дал мне шанс показать, чего я стою. Все самые значимые заказы после окончания училища, включая сегодняшний, пришли ко мне по его рекомендации.

Я быстро оделась, подхватила сумку и выскочила из квартиры. Холодный утренний воздух хлестнул по лицу, вонзаясь в кожу ледяными иглами. Городок ещё дремал: редкие прохожие спешили по своим делам, окна оставались тёмными, лишь в некоторых вспыхивал свет ламп. В этом сонном полумраке я шагала быстрее, потому что путь предстоял неблизкий — на другой конец города.

Глава 1 - визуалы

Роза

Глава 2

Кира

Нужный автобус уехал прямо перед моим носом, оставив за собой облако сизого дыма.

— Да чтоб тебя! — сорвалось с губ.

Пришлось бежать к остановке маршрутки. Сапоги скользили по влажному асфальту, дыхание сбивалось, а в голове билась одна мысль: «Опоздаю. Именно сегодня из всех дней. Ну что за напасть-то такая?!»

Водитель маршрутки, конечно, никуда не спешил — ждал, пока наберётся нужное количество пассажиров. Я готова была взвыть от злости и подкатывающего к горлу отчаяния вперемешку с волнением. Но, в конце концов, маршрутка тронулась, и, к счастью, дороги были пусты. Доехали мы довольно быстро.

Оставалось ещё пройти минут десять пешком.

На повороте путь перегородили две предприимчивые старушки, выставившие на продажу на табуреты пухлые мешки с картошкой, луком и морковью, а также пучки зелени. В них-то я и врезалась, сбив овощи на землю. Тяжёлый мешок с луком слетел с табурета, и десятки головок покатились по тротуару с глухим стуком.

— Девонька, смотри куда идёшь! — возмутились хором пожилые женщины.

Пришлось включить фонарик на телефоне и, согнувшись, вместе с ними собирать укатившиеся в разные стороны овощи, теряя драгоценные минуты.

Когда я снова сорвалась с места, небо будто решило добить меня окончательно: разразился мелкий, злой дождь. Капли быстро пропитали тонкую ткань плаща.

Когда я влетела в здание спортивного комплекса, сердце колотилось так сильно, что в ушах стоял гул.

На входе шепнули, предупредив:

— Марк уже приехал. Ждёт тебя. Настроение у него хуже некуда.

Я оставила мокрый плащ на ресепшене, достала папку из сумки и только тут поняла, что она слишком лёгкая.

— Чёрт! — вырвалось у меня, когда я поняла, что оставила бумаги дома.

Раздевалка, точно! Под рабочее место мне выделили старую раздевалку возле душевых. Всю неделю я там и трудилась: образцы формы лежали на столе, рядом — черновики документов. Достав из сумки карточку-пропуск, я развернулась и рванула к лифтам в подвал, почти скользя по мокрому полу.

Через несколько минут я влетела в раздевалку, где висела форма, схватила папку со стола и снова понеслась по коридору обратно, чтобы подняться наверх в кабинет босса. Часы на экране мигали красным: я опаздывала уже на десять минут.

Я резко свернула к лифтам — и сразу за поворотом врезалась во что-то твёрдое, словно в стену.

Воздух вышибло из лёгких. Я налетела лицом на горячую грудь. Щека скользнула по влажной коже. От него пахло разогретым телом, солью, металлом и чем-то мужским, тяжёлым, как мускус. Этот запах накрыл меня целиком, лишая дыхания.

Папка выскользнула из пальцев. Бумаги с тихим шелестом разлетелись по полу. Скомкано извинившись, я рухнула на колени, торопливо хватая листы, но пальцы дрожали. Страницы ускользали, липли к мокрому покрытию.

Тень нависла сверху, тяжёлая и неподвижная.

Я подняла глаза.

Он стоял прямо надо мной: высокий, голый по пояс, с полотенцем, небрежно перекинутым через плечо. Влажные волосы прилипли к вискам, капли воды стекали по шее и груди, скользили по кубикам пресса и исчезали за поясом спортивных штанов, которые сидели опасно низко. Я успела заметить тонкую полоску волос, уходящую вниз, и от этого по коже пробежал жар.

Его взгляд был тёмным, хищным, словно он рассматривал добычу. Он даже не подумал наклониться или помочь. Просто стоял и наблюдал, как я, пылая от стыда, судорожно собираю свои испорченные бумаги.

Я поднялась, прижав папку к груди так крепко, что побелели пальцы. Дыхание сбилось, сердце колотилось в горле, будто пытаясь вырваться наружу. И только когда наконец осмелилась снова встретиться с ним взглядом — я поняла, почему его называют Мраком.

Он чуть склонил голову набок, рассматривая меня.

А потом озвучил короткий приказ своим низким, хриплым голосом:

— В моём кабинете. Через десять минут.

Он ушёл, не оборачиваясь, оставив меня в коридоре одну с бешено колотящимся сердцем.

Глава 3

Марк

Гул трибун накатывал волной, вибрацией проходя по телу. Воздух дрожал. Толпа дышала одним ритмом, жила ожиданием — и эта жадная, голодная энергия питала арену. Запахи смешивались в густой, тяжёлый коктейль: пот бойцов и зрителей, дешёвое пиво, пролитое на бетон, запахи спирта и резины.

Я всегда чувствовал себя спокойно среди этого хаоса. Чужая суета тонула в моём холоде. Там, где другим становилось душно, мне дышалось легко. Я видел каждую деталь, замечал каждое движение. После пяти лет, когда от твоей внимательности зависело не только твоё здоровье, а порой и жизнь, это уже входит в привычку.

В углу двое спорили о ставках, пытаясь перекричать шум. Один парень в проходе сжал кулаки, пряча азарт, — видно, большую ставку сделал. Он дёрнулся всем телом, когда мои глаза на нём задержались. Люди всегда отворачивались, стоило им поймать мой взгляд. Так было везде, куда бы я ни приходил.

После того как я вернулся, отец сказал: «Ты теперь смотришь, как хищник, выбирающий себе жертву. Неудивительно, что люди шарахаются.»

Я подошёл к столу судей, обменялся парой фраз, сверился с тренерами, чтобы убедиться, что всё идёт по плану. Всё-таки именно наш клуб выступал главным спонсором этого выездного боя. Турнир проводили на нейтральной площадке — в небольшом городке, что находился почти в нескольких часах езды от дома, аккурат на равном расстоянии между нашими клубами.

Бой Сергея, моего самого перспективного бойца, должен был начаться через полчаса, и он уже прошёл регистрацию, медосмотр, получил разрешение от врача. Руки перемотаны тейпом, перчатки наготове. Теперь оставалось только держать тело в тонусе: он разогревался. В соседних боксах глухо бухали по мешкам — удары отдавались эхом от бетонных стен. Всё это складывалось в привычную музыку выездных боёв.

«Молот» сидел на скамье: широкие плечи, мышцы как камень, глаза прищурены. Он никогда не тратил лишних слов, отрабатывал в клетке молча и чётко, как машина. Для зрителей он был Молотом, для меня — Сергей. Он стал одним из первых, кому удалось пробиться из подвального зала на большую арену. Сейчас он крутил плечами, разминая связки, но по его сжимающейся челюсти я видел, как он напряжён: Молот, скорее всего, злился из-за чужака, что стоял рядом. Худощавый, в спортивной куртке, которую не снял даже здесь, он стоял слишком близко к моему бойцу. Голова чуть склонилась к Сергею, говорил он тихо, мне не было слышно о чём. Но когда он повернулся и пошёл на выход, его губы растягивала кривая ухмылка. Я видел такие улыбки сотни раз. В них не было ни радости, ни тепла — только оскал шакала. Я остановился в дверях и ждал, когда он подойдёт.

Краем глаза я заметил, как нахмурился Сергей: плечи напряглись, челюсть ходила ходуном, дыхание стало тяжелым.

А чужак тем временем поравнялся со мной. Его улыбка стала шире, он видимо собирался поздороваться или попрощаться. Но не успел.

Левой рукой — жёсткий захват за шею сзади, и я зажал его голову под мышкой. Тело парня дёрнулось, как у рыбы, вытащенной из воды.

Правой — удар в бок, по селезёнке. Селезёнка — хрупкий орган, удар по ней сбивает дыхание. Да, парень, чё ты дёргаешься, и без селезёнки живут. Главное, чтобы врачи сумели вовремя остановить внутреннее кровотечение.

Он дёрнулся снова, пытаясь вырваться из захвата, повернулся, подставив спину, и я уже бил по почкам. Он пытался вдохнуть, но я лупил без пауз. Второй удар. Третий. Четвёртый. Не было ни эмоций, ни злости, я просто отсчитывал ритм. Никто не смеет угрожать моим парням. А в том, что этот самоуверенный хрен только что сделал именно это, я не сомневался.

На пятом он уже хрипел. На десятом перестал дёргаться, голова бессильно повисла, но я не останавливался, пока он не обмяк, а его тело не стало вялым, как тряпка.

И тогда Костя, моя правая рука, потянул меня назад:

— Мрак, всё, хорош. Он в отключке.

Я вытер руки о полотенце, которое сунул мне Гром — здоровяк с гулким голосом и ударом, после которого мало кто оставался на ногах.

Чужак лежал мордой в пол, без сознания. Кровь тонкой струйкой стекала изо рта, растекаясь по плитке. Всё-таки внутреннее кровотечение. Да, не повезло тебе, парень.

— Обыщи, — бросил я Косте.

Сергей шумно выдохнул, будто только сейчас позволил себе расслабиться. Он хотел что-то сказать, но я выставил вперёд руку.

— Да понял я, понял, — оборвал я его. — Мы разберёмся. А ты иди. Сосредоточься на бое. Гром, проводи нашего чемпиона.

Когда Сергей с Громом вышли, Костя наклонился, обыскал куртку чужака и вытащил телефон и пропуск.

— Смотри-ка, — поднял он пластиковую карту. — Андрей Викторович, помощник тренера клуба единоборств «Грифон». Прямо с их логотипом. Фото, подпись, печать. Значит, с командой приехал.

— Ох, люблю я современные технологии, — хмыкнул он, подняв голову парня и повернув её так, чтобы камера чётко поймала лицо. Щёлк, и доступ открылся.

Костя быстро просмотрел смс, переписки в мессенджере, заметки. Везде — одни и те же имена, созвоны с «Грифоном», договорённости о встрече. Потом открыл фотографии. На последней — женщина, раскрыв широко руки, ловит в свои объятия ребёнка, что катится с горки на детской площадке.

— Мрак, смотри, это Серёгина девушка с сыном, — показал Костя мне телефон.

Глава 4

Марк

— Звони в наш клуб. Пусть четверо свободных бойцов поедут к ней и перевезут в безопасное место — на всякий. И найдите список тех, кто приехал с «Грифоном», — добавил я, повернувшись к охране. — Мне нужен рычаг. Всё равно кто: девушка, отец или друг. Главное, чтобы он или она были связаны с их клубом.

Пока парни обходили трибуны и проверяли списки гостей, я стоял у стены, наблюдая за Змеем, противником Молота, и слушал короткие отчёты, решая, как действовать дальше.

У клетки суетились секунданты: проверяли перчатки, намазывали бойцам лица вазелином, следили, чтобы капа была на месте. Охрана держала проходы, не подпуская зевак ближе.

Сергей, в наушниках, легко подпрыгивал на месте, разминая плечи. Лицо — неподвижная маска, будто он уже начал бой и отгородился от всего вокруг.

— Девушка с ребёнком в порядке, — доложил Костя, закончив телефонный разговор. — Фотку показали, она подтвердила, что снято сегодня утром. Но сказала, что никого постороннего на площадке не заметила. Наши парни везут её к родителям.

Телефон завибрировал в кармане. Я открыл видео, присланное по мессенджеру. На экране — кафельная стена туалета. Девчонка, молодая, худенькая, глаза выпучены от ужаса. Ладони дёргались у горла, перетянутого мужским ремнём. Слышались только её судорожные хрипы. Её ноги стучали по плитке, а лица того, кто держал ремень, в кадре не было видно.

Костя снова подошёл, коротко пояснил:

— Это девка Змея. Она пошла в туалет пять минут назад. Очень не вовремя. Наши как раз её перехватили.

Я пожал плечами:

— Ну… для неё может и неудачно, а нам — как раз кстати.

Поединок ещё не начался. Я подошёл к клетке и попросил судью сфотографироваться с бойцами. Он кивнул. Все понимали: без моего клуба не было бы этого боя.

Я сделал селфи с Молотом, шепнув ему, что с девушкой и ребёнком всё в порядке, а затем шагнул к Змею, положил ему руку на плечо и поднял телефон.

— Селфи, — сказал я максимально дружелюбно.

Он сначала растерянно моргнул, потом собрался и натянул улыбку, глядя в камеру.

Правда, на экране он увидел не своё отражение, а пресловутое видео из туалета. Его «улыбка» вмиг пропала, губы побелели. Змей дёрнулся, резко повернувшись ко мне.

Я похлопал его по плечу, будто по-дружески поддерживая, наклонился ближе, шепнув:

— Хочешь, чтобы жила? Упадёшь. В третьем.

И незачем ему знать, что его девка — связанная, перепуганная до усрачки, но живая и здоровая — сидит сейчас запертая в гардеробной.

Я выпрямился, убирая телефон в карман. Зал гудел так, что бетонные стены дрожали. Всё это сливалось для меня в один бесконечный шум, а внутри было тихо. Я уже знал финал. Они поплатятся за то, что попытались достать моего бойца.

В клетку вошёл Сергей. «Молот» шёл уверенной походкой, как зверь, которого только что спустили с цепи. Взгляд холодный, челюсть сжата — он был готов порвать противника.

Змей пытался держаться, задрав высоко подбородок, но я видел — паника никуда не делась.

Прозвенел гонг.

В первом раунде Змей ещё пытался работать. Выкидывал прямые, уходил в сторону, пробовал пробить снизу. Но удары были рваными, без силы. Сергей наседал, методично прижимая его к сетке.

Во втором раунде Змей поплыл. Ноги заплетались, дыхание сбилось уже с середины раунда. Толпа ревела, комментатор надрывался в микрофон, кто-то орал ставки.

Третий раунд.

Гонг.

Змей сделал шаг вперёд, поднял руки. Сергей резко опустил корпус, шаг вправо, и тяжёлый правый оверхенд врезался прямо в подбородок Змея. Тот крутанулся в воздухе и рухнул на спину, затылком глухо ударившись о настил. Рефери тут же влетел между бойцами, размахивая руками: нокаут.

Толпа взорвалась: свист, крики, топот на трибунах, грохот аплодисментов. Люди вскакивали с мест, орали. Кто-то махал руками, кто-то бил по ограждению клетки. В этом реве смешалось всё: восторг, азарт, злость тех, кто проиграл на ставках, и эйфория выигравших.

Рефери тут же наклонился к упавшему бойцу, проверил зрачки, махнул секундантам. В клетку ворвались тренер Змея и врач, и подхватили его, унося с арены.

Лишь потом рефери выпрямился, перехватил Серёгину руку и вскинул её вверх. Толпа взревела ещё громче. Для зрителей это была эффектная победа.

А для меня бой ещё не закончился. Я развернулся и ушёл, не дожидаясь формальностей. Если они думали, что это всё, то они ошиблись. «Грифон» заплатит сполна.

Коридор встретил тишиной после грохота арены. Я достал телефон, набрал знакомый номер. Долго ждать не пришлось — на том конце сняли сразу.

— Это Марк. Узнай, кто крышует клуб «Грифон», — бросил я без приветствия.

Пауза. Слышно было только дыхание в трубке. Потом глухой голос ответил:

— Понял. Узнаю, перезвоню.

Спустя час, когда мы уже рассаживались по машинам, собираясь ехать домой, раздался звонок:

— Крыши нет. Шпана. Наглые и амбициозные, сами по себе. Пытаются прорваться в большой спорт, но не хватает ни денег, ни связей.

— Благодарю, — ответил я.

На том конце хмыкнули.

— Ты мой должник, Мрак.

— Запомнил, — ответил я и сбросил вызов.

Я не забываю такие вещи. Ни чужие долги, ни свои. Пацанам я бросил коротко: «Едем к Грифонам. Найдите, где они остановились». Больше объяснять ничего не пришлось.

На рассвете мы выезжали из города. За окнами тянулась пустая дорога, утро вступало в свои права.

Парни с Сергеем и Громом поехали домой на электричке, а я железную дорогу терпеть не могу. Костя предпочёл поехать со мной. Так что мы с ним возвращались домой в чёрном, тяжёлом Лэнд Крузере, за рулём сидел мой водитель.

Мне надо было заехать в клуб. Сразу по приезду в город — встреча с новым дизайнером: ребята хвалили, прислали фотку формы — вроде неплохо получилось. Эх, жалко переодеться не успею, но ничего: подпишу контракт, потом в душ и на боковую.

Сбитые костяшки саднили, каждый сгиб пальцев отзывался тупой болью. Я открутил крышку бутылки, поморщившись, и сделал глоток. Металлический привкус никак не уходил изо рта. Давно я не выпускал пар так, как сегодня после боя.

Глава 5

Марк

Я ненавижу ждать. Время — единственное, чего у меня всегда не хватало. Особенно после этих пяти лет, вычеркнутых из жизни. Теперь каждая минута для меня была слишком дорога, чтобы тратить её на чужую расхлябанность. Она должна была быть здесь вовремя. И ни минутой позже.

— Мрак, — подошёл Макс, парень с ресепшена, — девчонка неплохая, и вообще-то ещё ни разу не опаздывала. Может, пробки?

Я скользнул по нему взглядом и повернулся к Косте:

— Ищите другую.

— Но… — начал Макс.

— Если явится — пусть ждёт в кабинете, — перебил я. — А я вниз пошёл.

Я не из тех, кто даёт второй шанс. Ошибся, и для меня ты уже мёртв. В моей команде нет места тем, кто плюёт на порядок.

Опоздание — это всегда знак, что человек не уважает ни моё время, ни меня. А если ты не держишь слов, то для меня ты больше не существуешь. Исключений я не делаю.

Я сегодня сам примчался в клуб, в чём был — после ночной разборки даже не успел помыться. Но моих людей я уважаю, и если сказал, что буду, значит сдержу своё слово. Но и от них я жду того же.

Я спустился в старое крыло в подвале. Здесь мы планировали открыть новые залы для групповых занятий — бразильский джиу-джитсу, муай-тай и кикбоксинг, — но пока они пустовали. Самое подходящее место, чтобы привести себя в порядок. Я бросил полотенце на скамью, включил воду. Горячая вода обожгла кожу, смывая пот и усталость ночи. Красные струйки уходили в слив, и вместе с ними растворялась остаточная злость.

Я вымылся быстро, схватил полотенце и пошёл в раздевалку, где всегда держал про запас спортивную одежду и вещи «на выход». Полуголый, в спортивных штанах, я вышел в коридор. И именно в этот момент на меня налетела… она. Маленькая, горячая, запыхавшаяся девушка из прошлого. Щёки горят, волосы выбились из идеально собранной причёски. Глаза — яркие, настороженные, как у зверька, загнанного в угол.

— Чёрт… — вырвалось у неё. И тут же: — Простите!

Она стояла на коленях у моих ног, и я чувствовал, как кровь жарко бурлит в венах. Её пальцы торопливо хватали рассыпанные по полу бумаги, но перед моими глазами до сих пор стоял её образ: её губы, приоткрытые от волнения, и длинные ресницы, тени от которых дрожали на щеках…

Когда она врезалась в меня, её тело на секунду прижалось к моему — тёплое, мягкое, такое знакомое. А потом этот запах… невероятно сладкий. Он ворвался в грудь, заполнил лёгкие, заставив стиснуть зубы от желания.

И меня будто током ударило. Пять лет назад она была последней женщиной, которую я держал в объятиях на свободе. Случайная встреча на улице, короткое прикосновение, но её образ въелся под кожу. Я тогда ещё не знал, что скоро возненавижу её так же сильно, как когда-то возжелал.

Сейчас это воспоминание вспыхнуло с новой силой. Будто всё это время я ждал лишь одного: момента, когда она окажется передо мной на коленях. Чтобы чувствовать её беспомощность и знать — стоит мне протянуть руку, и она поползёт, умоляя.

Желание накрыло резко, болезненно отозвавшись в паху. Вместе с ним пришла ярость: я ненавидел её за то, что именно она способна вызвать во мне самые дикие и похотливые желания. И ненавидел себя за то, что не могу этому сопротивляться. В голове — одна-единственная цель: взять, сломать, подчинить.

Она поднялась, прижимая к груди смятую кипу бумаг, и встретила мой взгляд. Большие, испуганные глаза… а в моей голове — лишь то мгновение, когда она посмотрела на меня снизу вверх, и ожидание того дня, когда её волосы окажутся намотанными на мой кулак, а губы…

— В моём кабинете. Через десять минут, — процедил я хрипло и пошёл дальше, даже не обернувшись.

Потому что если бы она увидела голод, замерший в моих глазах, — ей бы стало страшно по-настоящему.

Я уже дал распоряжение искать замену горе-дизайнеру и твёрдо решил: встречу, скажу пару холодных слов, и пусть проваливает.

Но судьба иногда подсовывает такие карты, от которых невозможно отказаться. Я ждал этого момента слишком долго. Отпустить её сейчас? После того, как мы потратили столько времени, чтобы её найти? Нет. Ни за что.

Я столько раз представлял её падение. Видел в мыслях, как она теряет всё: репутацию, деньги, друзей, семью. Как день за днём превращается в пустую оболочку, влачит жалкое существование. Но теперь этого мне было мало. Смотреть издалека казалось невыносимо скучно.

Теперь я хотел другого. Я хотел быть рядом. Хотел сам держать поводья. Хотел ломать её изнутри, так, чтобы она сама ползла ко мне на коленях и умоляла — нет, не о пощаде, а о моих прикосновениях, о праве остаться рядом. Но пощады не будет.

Мысль вспыхнула, прожгла меня изнутри, ударила в кровь и отозвалась в теле тяжестью в паху. Сердце билось гулко, как перед боем. Только это был не адреналин, а другое, более первобытное чувство — жажда обладания. Хотелось вгрызаться в её плоть, прижать к стене, лишить дыхания, заставить подчиниться и услышать её дрожащий шёпот, полный мольбы.

В голове вспыхивали образы: её лицо совсем близко, растрёпанные волосы, прикушенная губа, её голос — хриплый, сорванный, когда она зовёт меня по имени и цепляется пальцами за мою кожу. Я видел, как она ломается, как перестаёт сопротивляться и сама тянется ко мне, уже не с ненавистью, а с жаждой.

Я резко выдохнул, сжав зубы до хруста, и протянул руку к одежде. Нужно было охладить кровь, сбить этот жар, иначе я бы рванул за ней прямо сейчас, поддавшись первому инстинкту. Но нельзя. Сначала нужно подготовить всё. Выстроить ловушку так, чтобы у неё не осталось ни малейшего шанса сорваться с крючка.

Я быстро оделся и достал телефон.

— Костя, — голос хрипел после ночи без сна. — Прости, брат, знаю, ты устал. Но дело срочное. Притащи мне досье новенькой.

Минут через пять дверь скрипнула, и в проёме возник Костя, оставив охранника у входа. Под глазами — тени, но в глазах как всегда решимость. Я обрисовал ему ситуацию, не уточняя, кто она.

Глава 6

Кира

— Простите за опоздание… — выдохнула я едва слышно, ещё до того, как успела сесть на стул и раскрыть папку. — Дорога, пробки… я старалась как могла.

Он даже бровью не повёл. Словно я не произнесла ни слова. Тишина повисла тяжёлая, и это молчание пугало. Стало страшно, уж лучше бы он накричал на меня.

Я поспешила заговорить снова, цепляясь за документы, словно за спасательный круг.

— Форма полностью готова. Я всё рассчитала, вот сметы…

Папка дрожала в моих руках, листы едва не выскальзывали, и я ненавидела себя за эту слабость. Я должна была показать себя с лучшей стороны, быть сильной и уверенной, как и подобает профессионалу. Но он смотрел так, будто мои слова и цифры для него ничего не значили.

— Откуда вы? — спросил он вдруг, и я сбилась.

— Я?.. Из… — я замялась, — Последние годы здесь. Работаю с частными заказами…

— Где учились? — прозвучало снова, холодно.

— В училище, — я поспешила ответить. — Потом курсы… Но главное — опыт. У меня есть портфолио. Вот, посмотрите…

Я раскрыла папку и начала спешно показывать ему одну фотографию за другой: костюмы, платья, униформа. Слова срывались слишком быстро, я пыталась заполнить тишину. Он же сидел молча, откинувшись в кресле, и изучал меня так внимательно, что кожа покрылась мурашками. От его взгляда мне стало не по себе: он разглядывал не эскизы, а меня.

Я запнулась и осеклась.

Он протянул руку, взял со стола ручку и небрежно поставил подпись внизу договора.

— Ваша очередь, — произнёс он спокойно, глядя на меня.

Я замерла. Не ожидала, что он так легко согласится.

— Д-да… конечно, — я схватила ручку, расписалась рядом.

Сердце гулко билось в груди, и я боялась, что он это услышит. Часть меня радовалась: контракт с элитным клубом — это был настоящий прорыв. Но другая часть настороженно шептала: слишком быстро он подписал, всё как-то слишком просто… После всего, что я слышала о Мраке, он даже не отчитал меня за опоздание.

Одну копию договора он убрал себе в стол, вторую положил в папку и протянул мне.

— Ну что мы всё говорим о бумагах, — сказал он. — Надо пойти и посмотреть, как всё выглядит на деле. Показывайте форму.

Я кивнула, сжимая папку так сильно, что побелели пальцы.

Мы вышли из кабинета. Он шёл впереди, и мне пришлось ускориться, чтобы не отставать. Коридор был пустым, и каждый наш шаг по дороге к лифтам эхом отдавался в бетонных стенах.

Я смотрела на Марка в кабине лифта и ловила себя на мысли, что рядом с ним чувствую себя слишком маленькой. Он возвышался надо мной, давя своим присутствием, мешая вдохнуть полной грудью. Я старалась держать лицо спокойным, но взгляд сам предательски скользил по его силуэту — по широким плечам, рельефу груди, скрытой под тонкой тканью футболки. Я торопливо облизала губы, будто могла этим сбить внезапную сухость во рту, и тут заметила, как его руки напряглись, а пальцы сжались в кулаки. Я отвернулась, делая вид, что разглядываю кнопки панели, но всё ещё слишком остро чувствовала его рядом: тепло его тела, ровный, но тяжёлый ритм его дыхания, и то, как душно вдруг стало в кабине, словно воздух закончился.

По коридору в старые раздевалки он шёл размеренно, не спеша, и всё же его шаги были такими широкими, что мне приходилось почти бежать, чтобы не отставать. В голову ударила нелепая мысль: каково было бы, если бы эта сила вдруг обрушилась на меня? Представить его руки на плечах — крепкие, сжимающие так, что не вырваться.

Я тут же одёрнула себя, нахмурилась и крепче прижала к груди папку с документами. Острый угол папки болезненно врезался в ладонь, отрезвляя и возвращая к реальности. Мне нельзя позволять себе такие мысли. Это всего лишь заказчик. Тем более — такой. Опасный. Что о нём только не говорили.

Работники и тренеры, с которых я снимала мерки, за спиной шептались, что Мрак одним взглядом может выбить почву из-под ног. Кто-то уверял: он всегда добивается своего, неважно — деньгами или кулаками. И все советовали держаться от него подальше, чтобы не попасть под горячую руку.

Но женщины — работницы и даже некоторые посетительницы клуба, которых, к моему удивлению, здесь было немало, — говорили другое. Что рядом с ним страшно, но именно это и заводит. Что он не тратит время на нежности: берёт жёстко, без церемоний, силой вырывая из тебя то, что ему нужно. И всё равно многие снова и снова стремились оказаться с ним рядом.

Я вспоминала эти пересуды и чувствовала, как по коже пробегает холодок.

— Вы нервничаете, — вдруг произнёс он, не оборачиваясь.

— Я?.. Нет, — я поспешила улыбнуться. — Немного. Просто хочу, чтобы вам понравилось.

Он кивнул и распахнул дверь.

— Ну что ж. Посмотрим.

Я вошла, положила папку на стол и подошла к манекенам. Сердце забилось быстрее: вот он, результат моей работы, которым я очень гордилась.

— Здесь новый крой, — я поспешила объяснить. — Я сделала вставки, чтобы ткань дышала, но при этом сохраняла форму. Швы укреплены, а эмблему я разместила так, чтобы…

— Красиво, — неожиданно сказал он.

Я замолчала. Он приблизился, медленно обошёл манекен, задев меня плечом, и я почувствовала, как мурашки пробежали по коже от одного его прикосновения. Он остановился рядом со мной, протянул руку и провёл пальцами по ткани.

— Хорошо сидит, — его голос был спокойным, почти ленивым.

Он слегка потянул ткань в стороны, и у меня внутри всё сжалось. Я увидела то, чего не должно было там быть: по ткани тянулся тонкий аккуратный продольным разрез. Дырка.

— Что?.. — слова застряли в горле.

Он цокнул языком и покачал головой.

— Ай-яй-яй. Ну что ж вы так неаккуратно.

Я отшатнулась, сердце рухнуло в пятки. Нет, этого не могло быть. Я проверяла, всё было идеально! Вот только примерить готовую форму никто из персонала так и не успел.

— Н-нет… этого не было, когда я закончила шить форму, — выдавила я. Голос дрогнул, и я тут же сжала пальцы в кулаки, чтобы взять себя в руки.

Глава 7

Кира

Мы вернулись в кабинет, чтобы обсудить мой долг. В этот раз он даже не предложил мне присесть. Я с трудом сглотнула, стараясь, чтобы голос не сорвался:

— У меня нет таких денег… — наконец выдохнула я. — Но я заплачу. Обязательно. Просто… мне нужно немного времени.

Он откинулся в кресле.

— Не знаю, что вам обо мне рассказывали, — произнёс он лениво, скользнув по мне взглядом, от которого стало не по себе, — но благотворительностью я не занимаюсь. Либо платят деньгами, либо...

Он многозначительно посмотрел на меня. Уголок его губ дёрнулся — то ли в усмешке, то ли в каком-то своём циничном удовольствии. Догадка мне не понравилась, я занервничала ещё сильнее.

— Можно иначе, — наконец продолжил он тем же ленивым тоном, как будто речь шла о пустяке. — Вы поработаете на меня, отрабатывая долг.

Я замерла, чувствуя, как ноги становятся ватными.

— Простите?..

— Мне не нужен растянутый на несколько лет платеж по несколько копеек в месяц. Раз вы не можете выплатить за испорченную форму всю сумму сразу, — продолжил он так же спокойно, будто мы обсуждали закупку ткани, — я даю вам возможность отработать.

— Как… отработать? — спросила я, и голос всё равно предательски дрогнул.

Он чуть подался вперёд, его глаза поймали мои и не отпускали.

— Поступаете в моё полное распоряжение на месяц, — сказал он медленно, но каждое его слово вонзалось, как игла. — Всё честно.

«Честно?» У меня пересохло в горле. Горячая волна ужаса и злости накатила так резко, что перехватило дыхание. Я едва удерживалась, чтобы не сорваться на крик. Всё во мне вопило: это подстава! Кто-то сделал это нарочно: разрезал ткань, подстроил, чтобы я выглядела дилетанткой. Но я ясно понимала: доказывать здесь что-либо бесполезно. Его спокойное, отрешённое лицо говорило красноречивее слов — мои оправдания его не интересовали.

Ни секунды не останусь в этом гадюшнике.

— Нет, — выдохнула я резко, цепляясь за остатки самообладания. Губы дрожали, но я старалась звучать твёрдо. — Спасибо, но нет. Я заплачу. Лучше я разорву контракт и верну стоимость формы.

— Интересное решение, — протянул он, откинувшись на спинку кресла. — Только вы, похоже, невнимательно его читали.

Я вздрогнула и заметила, как жадно он следит за каждой эмоцией на моём лице.

— Что?..

— При расторжении придётся заплатить неустойку, — произнёс он, глядя прямо в глаза. Казалось, он наслаждается моей растерянностью. — Думаю, прописанная там сумма впечатлит вас не меньше чем та, которую вы должны мне за испорченную форму.

Он назвал цифру, и у меня всё внутри похолодело. Мне не просто придётся взять деньги из заначки — это была вся моя заначка. Всё, что было отложено на чёрный день.

Но я решила: пусть придётся отдать все деньги, пусть даже нечем будет платить за квартиру, я справлюсь, придумаю что-нибудь. Главное — уйти отсюда, поскорее расквитаться с долгом и забыть и Мрака и этот клуб, как страшный сон.

Я глубоко вдохнула и, стараясь, чтобы голос прозвучал твёрдо, произнесла:

— Я привезу вам деньги. И за форму, и за расторжение контракта. Сегодня же.

Я прижала к груди папку, готовая развернуться и уйти.

— Ладно, — вдруг легко согласился он, вставая. — Поедем на моей машине.

— Что? — я обернулась к нему, не веря своим ушам. — Я сама…

— Нет. Речь идёт о моих деньгах, — его взгляд потемнел, став хищным. — Вдруг вы сбежите.

— Я?! — я вспыхнула. — Я не воровка и не обманщица!

Он усмехнулся, будто ждал от меня этой вспышки, но промолчал в ответ, пропуская меня вперёд.

Мы вышли из клуба, и порыв холодного ветра сразу ударил в лицо. Я поёжилась и только тогда вспомнила, что так и не забрала свой плащ с ресепшена. Холод пробирал до костей, но возвращаться уже не имело смысла: у крыльца стояла чёрная машина, ровно и тихо урча мотором. Водитель вышел и распахнул заднюю дверь. Я набрала в грудь воздуха, собираясь возразить, что доберусь сама. Но стоило встретиться с Марком взглядом — холодным, прямым, давящим, — все слова застряли в горле.

Я шагнула вперёд, чувствуя себя загнанной в угол. Без плаща, дрожащая от ветра и от его близости, я всё же села в машину, не выпуская из рук папку, будто она могла защитить меня. Он сел рядом, и в салоне сразу стало тесно, по коже пробежала дрожь.

Машина тронулась мягко, почти бесшумно. Я уткнулась взглядом в окно, считая фонари, но каждое движение напоминало, что рядом сидит он. И сидит он слишком близко ко мне.

Он положил руку на спинку сиденья за моей спиной, словно невзначай, как будто ему так было удобно. Но при каждом повороте машины я невольно прижималась к этой руке: то шеей, то спиной, то плечом.

Сначала я вздрагивала, потом пыталась отодвинуться, но места было слишком мало. И всё чаще у меня возникало чувство, что это не случайность. Что он делал это намеренно. Он сидел спокойно, молча, но едва заметная усмешка на его губах выдавала — он чувствует моё напряжение, и ему определенно это нравится.

Я отвернулась к окну, но отражение в стекле предательски показывало его профиль. Чёткая линия подбородка, напряжённые губы и взгляд… устремлённый не на дорогу, а на меня. Я прикусила губу, поймав себя на том, что слежу за каждым его движением.

Сердце билось громко, ладони вспотели. Я старалась дышать ровно, но чем ближе он сидел, тем труднее было контролировать себя. Осталось потерпеть совсем немного, уговаривала я себя, и я буду дома. Отдам ему деньги, и станет легче.

Машина плавно остановилась у моего подъезда. Я выдохнула, будто всё это время задерживала дыхание. Дверь тут же открыл водитель. Марк вышел из машины и пошёл за мной следом. Его силуэт казался ещё выше и массивнее, чем в клубе.

— Я провожу, — бросил он.

Я не решилась спорить. Да и зачем? Всё равно бы он не послушал и сделал по-своему. Мы двинулись к подъезду.

Лестница встретила нас тусклым светом и запахом сырости. Я поднималась по ней всё быстрее, почти бегом, лишь бы поскорее оказаться у своей двери. Но Марк не отставал. Его тяжёлые, размеренные, словно удары молота, шаги звучали за моей спиной, заставляя сердце колотиться всё сильнее.

Глава 8

Марк

Повсюду был рассыпан кошачий корм. Я шагнул, и сухой хруст под ботинком эхом отозвался в пустой прихожей.

Девчонка сорвалась с места и начала метаться по квартире, будто забыла, что я вообще здесь.

— Роза! — её голос звенел тревогой.

А у меня непроизвольно дёрнулся угол рта в ухмылке. «Вот же малахольная. Она назвала кошку Розой?»

— Роза, иди сюда! — продолжала та выкрикивать, лихорадочно оглядываясь. В ответ — тишина.

В спальне она опустилась на колени у кровати и полезла под неё. Снаружи осталась только её задница, торчащая вверх прямо передо мной. И вид был… чертовски аппетитный.

Юбка обтянула упругие ягодицы так, что в горле пересохло. Я поймал себя на том, что глаз отвести не могу. Футболка задралась выше поясницы, открывая полоску кожи — беленькой и гладкой. Внизу живота мгновенно стало тяжелее. Я почувствовал, как член упирается в молнию брюк, рвётся наружу. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать от накатившего желания.

Я шагнул ближе, и руки сами рванулись вперёд. Хотелось прижать, задрать эту чёртову юбку и войти сзади, рывком, пока она ещё не успела опомниться.

Я наклонился было над ней, но тут она резко попятилась назад, вылезая из-под кровати. Рвано выдохнув, я заставил себя отдёрнуть руки, сжав пальцы в кулаки.

«Ещё миг — и я бы точно сорвался.»

Она что-то приговаривала, а ей в ответ из-под кровати раздавалось злобное, пронзительное мяуканье.

Кира поднялась на ноги, держа в руках бьющееся в истерике существо.

— Розочка… — бормотала она.

Животина вопила так, будто её резали живьём, выгибалась и царапалась. Когти впивались в запястья хозяйки, оставляя красные борозды, и кровь тут же выступала небольшими каплями.

Я сжал кулаки. Внутри всё закипело, хотелось схватить эту тварь и швырнуть о стену. «Что за глупое создание? Её спасают, а она калечит свою спасительницу».

Кира шипела от боли, но так и не отпустила мерзкую тварь. Она кивнула в сторону шкафа, показывая, где переноска.

Мы вдвоём едва справились: орущий комок шерсти вырывался, царапался, бился, как бешеный.

— Давай! — рявкнул я, и в этот миг она втиснула кошку внутрь, а я захлопнул дверцу с металлическим щелчком, но ненормальная Роза продолжала метаться и биться о прутья.

Я перевёл взгляд на девчонку. Кира откинула волосы с лица и вытерла ладони об одежду. Щёки её горели, дыхание сбилось. Она подняла на меня глаза, и я вдруг понял, что её вид одновременно злит и заводит. На запястьях оставались тонкие алые полоски. Я заметил, как она осторожно подула на одну из ссадин, и внутри снова вспыхнуло раздражение: «Ради какой-то грёбаной кошки…» Злила эта её забота о неблагодарной твари, которой достаётся всё её внимание.

Хотелось схватить её за запястья, прижать к стене, заставить забыть обо всём. Чтобы каждый её вздох, каждый взгляд принадлежал только мне.

Кира начала обходить комнаты. Двигалась быстро, всё ещё тяжело дыша. Я двинулся за ней, не спеша, внимательно наблюдая за её лицом. Мне было любопытно, что она ищет в этой пустой коробке.

— Всё вынесли… — её голос дрогнул. Она распахнула дверцу шкафа — пусто. Ящики комода выдвинуты, словно их обыскивали наспех. — Даже мои книги… Хорошо хоть никто не пострадал. И соседки не было дома. Хотя странно… она же сегодня не работает, должна была отсыпаться после ночной смены в клубе.

Я пожал плечами.

— Может, она всё и утащила.

Кира резко обернулась:

— Нет! — в её глазах мелькнула злость. — Она не такая.

«Все так говорят, пока их не кинут. Вот же ж наивная.» Я ухмыльнулся, но спорить не стал. Её беготня по пустым комнатам говорила больше слов: девчонка цеплялась за то, чего уже не вернуть.

А я ходил за ней, ловил её эмоции, изучал, как она морщит нос, как прикусывает губу. Все её эмоции отражались у неё на лице: растерянность, обида, злость. Живое кино, только для меня.

Телефон пискнул. Она вздрогнула, вытащила его из кармана, прочитала сообщение. Губы сжались в тонкую линию.

— Это соседка… — тихо сказала она, и я услышал в голосе облегчение и горечь одновременно. — Она извиняется. Говорит, утром пришлось уехать. Форс-мажор дома. Она вернулась к родителям.

Я рассмеялся.

— Удобно. Бросила тебя и смылась.

Кира отвела взгляд, поджав губы.

Я прислонился к дверному косяку, скрестил руки и не спеша добавил:

— Ладно, слушай. У тебя других вариантов всё равно нет. Работаешь на меня, живёшь у меня. Но теперь — не месяц. А три.

Она подняла глаза.

— Три?

— Именно. — кивнул я. — Мне тебя и твою кошку кормить, да ещё и за квартиру заплатить небось надо. Соседка свою долю внесла? Нет? Ну вот видишь… Всё на мне.

Я прищурился. — По рукам?

Она прикусила губу, но молча кивнула.

— Молодец. Собирайся, — бросил я и оттолкнулся от стены, скрестив руки на груди.

Она заметалась по комнате, быстро, нервно — хватала всё подряд и кидала в чемодан. Двигалась резко, будто хотела поскорее закончить и не видеть моего довольного лица.

А мне от этого было только интереснее. Я следил за каждым её движением, за тем, как дрожат её пальцы, как она кусает губы, стараясь не встречаться со мной взглядом. Чем больше она пыталась отгородиться, тем сильнее хотелось подлить масла в огонь.

«Всё верно, девочка. Бегай, суетись. Но теперь ты у меня в руках.»

Раздался металлический треск молнии, она подхватила чемодан и огляделась в последний раз, словно хотела убедиться, что всё кончено.

Я отметил, как у неё дрогнули плечи. «Вот и правильно. Больше ты сюда не вернёшься. Прощайся со своей вольной жизнью.»

И поспешил сбить её с этой волны.

— Ладно, хватит нюни распускать, — сказал я холодно. — Парни мои дождутся полицию, всё оформляют. А мы уходим.

— Как?.. — она моргнула растерянно. — Но я ведь должна…

— Ты должна только мне, — перебил я жёстко, — Всё остальное — не твоя забота.

Глава 9

Марк

Она опустила голову, будто соглашаясь с неизбежным, но я видел — внутри неё всё кипело. Пальцы Киры судорожно сжимали ручку переноски. Она хотела что-то ответить на моё заявление, но передумала и отвернулась. Её упрямое молчание заводило сильнее, чем любые крики возмущения.

Я шагнул ближе, нагнулся к самому уху, позволив голосу прозвучать низко и почти насмешливо:

— Передумала? Ну и зря. Можешь хоть на улице ночевать, можешь побираться по знакомым — мне-то что. А кошку твою… — я усмехнулся. — Интересно даже, сколько за неё дадут. Пусть идёт в счёт долга.

Она не ответила, но едва заметно вздрогнула и крепче прижала переноску к груди, словно щит, за который можно спрятаться. Ключ звякнул в замке. Я ухмыльнулся. Умная девочка. Другого выхода у неё всё равно нет.

После того, как она заперла дверь, я забрал ключ из её ладошки. Пальцы коснулись её кожи — горячей, влажной от напряжения, и на миг я уловил, как она судорожно вдохнула. Её ладонь рефлекторно сомкнулась, царапнув короткими ноготками мою руку. Это острое прикосновение лишь подстегнуло меня: я намеренно медленно разжал её пальчики один за другим, чувствуя хрупкость косточек, мягкость кожи и ту дрожь, что пробегала по ней, словно ток, прежде чем металл скользнул ко мне.

По сути, ключ мне был уже не нужен — с хозяином парни рассчитались сполна, и тот при желании мог не только заказать дубликат и позвать клининг, но и дверь с замком сменить. Но оставлять ключ у Киры? Ни за что. Слишком опасно давать ей даже призрачную надежду, пусть и в виде простого кусочка железа, что она может от меня улизнуть.

Отдав ключ одному из парней, я подхватил её чемодан, и мы с ней спустились вниз по лестнице к машине. На улице воздух резанул лёгкие свежестью позднего осеннего утра.

Кира обошла машину, и мой водитель открыл ей дверцу. Он аккуратно поставил переноску на сиденье и пристегнул ремнём, будто это был драгоценный груз. Девчонка устроилась рядом. Я дождался, пока она скользнёт внутрь, и только потом отдал чемодан водителю и сел сам. В этот раз места в салоне было ещё меньше, и она, прижавшись к моему боку, сидела напряжённая до предела.

Двигатель загудел, колёса хрустнули по гравию. А я улыбался, наблюдая краем глаза за ней. Всё шло именно так, как я хотел.

Она глядела в окно так упрямо, что мышцы на шее напряглись — казалось, она готова была свернуть себе шею, лишь бы не поворачивать голову ко мне. За стеклом тянулись серые коробки домов, влажные дворы с опавшей листвой, фигуры прохожих, кутающихся в пальто. Город окончательно проснулся. Дорога уводила нас дальше, прочь от бетонных многоэтажек, к пустынным окраинам.

Мы въехали в посёлок через пост охраны. Стеклянная будка, шлагбаум. Охранник в форме кивнул, узнав машину. Чужим сюда путь заказан.

Машина свернула за поворот, и из утренней дымки вынырнул дом. Чёткие линии фасада, стекло и камень, сдержанная геометрия. В этом холодном совершенстве было всё, что олицетворяло последний год моей жизни: порядок, контроль и пустота.

Водитель остановился у парадного крыльца. Широкие двери распахнулись почти беззвучно, впуская внутрь. Дом встретил писком сигнализации, которую я отключил, и мягким светом скрытых в потолке светильников. Здесь всё было продумано до мелочей, и ни одна вещь не выбивалась из общей гармонии. Моё элитное убежище. Здесь легко скрыться от чужих глаз, но невозможно спрятаться от самого себя.

Я кивнул в сторону лестницы:

— Твоя комната наверху. Третья дверь справа по коридору.

Сил больше не оставалось. Я почти на автомате поднялся наверх и толкнул соседнюю с её комнатой дверь. Рухнул на кровать прямо в одежде, не разуваясь, и мгновенно провалился в сон.

Проснулся я от запаха жареного лука, специй и мяса. Я поднялся, сходил в душ, оделся в домашнюю одежду и босиком спустился по лестнице. На кухне горел свет.

Кира стояла у плиты в простой майке и спортивных шортиках, с босыми ногами. Волосы собраны кое-как, несколько прядей выбились и прилипли к шее. Она мешала что-то в сковороде деревянной лопаткой.

Запах хлеба с чесноком и сыром из духовки заставил мой желудок сжаться от голода.

Я тихо вошёл и остановился в дверях, сложив руки на груди, лениво опираясь плечом о косяк. Кира что-то шептала кошке — вполголоса, серьёзно, словно вела настоящую беседу. Роза, с хвостом, аккуратно обвитым вокруг лап, сидела на барном стуле у столешницы и не отрывала взгляд от хозяйки. Жёлтые глаза не моргали, сосредоточенно следя за девушкой, будто кошка действительно прислушивалась и пыталась понять смысл сказанного.

Картина выглядела настолько комично, что я не удержался — коротко фыркнул, невольно выдав своё присутствие.

Обе одновременно повернулись ко мне и вздрогнули. Кошка мяукнула и, моментально соскочив со стула, юркнула под столешницу. Кирины глаза расширились, а щёки мгновенно вспыхнули румянцем, будто я застал её за чем-то неприличным. Хотя… по сути дела так и было: она хозяйничала на чужой кухне, да ещё и без разрешения. Но более забавным оказалось то, что я почему-то был совсем не против.

— Я… — она споткнулась на слове, но старалась говорить спокойно. — Я подумала… раз я тут… — она опустила взгляд. — работаю на вас… Вам, наверное, нужно будет поесть.

Я не сразу подошёл. Просто стоял и смотрел — на тонкие плечи, на то, как ткань майки мягко облегала её фигуру, очерчивая плавный изгиб груди, и на упрямо сжатые губы, которые дразнили так сильно, что хотелось раздвинуть их языком.

— Забыла? — хмыкнул я наконец. — Мы с тобой сегодня днём перешли на «ты».

— Вы теперь мой работодатель, — упрямо парировала она, делая акцент на слове «вы», будто этим могла снова возвести между нами стену.

Я прищурился.

— Вот и не забывай об этом, — сказал я тихо, но жёстко. — Я — твой работодатель. И хочу, чтобы ты называла меня по имени и на «ты».

Она подняла подбородок, готовая огрызнуться, но промолчала, отвернувшись к плите.